Текст книги "Любовь незнакомца"

Автор книги: Колин Фолкнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

16

Мэг с Кинкейдом шли по улице, ведущей к Темзе. Был теплый апрельский вечер, на реке началось половодье. Горожане-мужчины, женщины и дети вышли подышать свежим бодрящим воздухом и полюбоваться бурлящей рекой. Казалось, в домах не осталось никого: все – и джентльмены, и бродяги – радовались теплому вечеру, хорошей погоде и приходу долгожданной весны.

С тех пор, как Мэг чуть не столкнулась в таверне с графом Ратледжом, прошло несколько недель, и страх ее понемногу утих. За многие годы, проведенные в замке, Мэг хорошо изучила привычки графа и знала, что он никогда не проводил в Лондоне больше нескольких дней в году: для улаживания важных дел или для встреч с нужными людьми. Она была уверена: граф Ратледж уже вернулся домой, в замок, так и не отыскав убийцу своего брата.

Мэг с радостью согласилась на предложение Кинкейда прогуляться к Темзе, сесть на маленькое суденышко, которое для них нанял Монти, и вместе с друзьями совершить небольшое путешествие по весенней реке.

– Смотри, как много людей гуляют по улице! – Мэг приподняла тонкую вуаль, скрывавшую ее лицо.

– Еще бы! – бодро отозвался он. – Началось половодье. Держись крепче за мою руку, а то толпа ненароком разъединит нас!

Мэг улыбнулась. Ей очень нравился новый наряд Кинкейда: черная накидка и мягкая фетровая шляпа. Он специально надвинул шляпу на лоб, чтобы случайный знакомый или, не дай Бог, человек из его списка не смог узнать его.

– А ты уверен, что здесь мы ни с кем не встретимся? – беззаботно спросила Мэг, хотя в душе немного волновалась, но не хотела показать своего опасения Кинкейду. – Может быть, мы напрасно отправились на прогулку, ведь ты несколько дней хотел отсидеться дома? А вдруг тебя опознают? После твоего последнего «дела» прошло совсем немного времени!

Кинкейд широко улыбнулся и успокоил ее.

– Любимая, не волнуйся! Мое лицо скрывают шляпа и шелковый шарф. Меня невозможно узнать.

– Не забывай, что в тебя стреляли! – напомнила ему Мэг. – Она дотронулась до его руки.

Мысль о том, что недавнее дело Кинкейда могло бы иметь очень серьезные последствия, не давала ей покоя. Она догадывалась, что, не желая ее волновать, он рассказал ей лишь то немногое, что считал нужным. Но Мэг сознавала, что если Кинкейда схватили бы снова, то на сей раз его как государственного преступника повесили бы в течение трех дней! И как бы она пережила потерю любимого человека?..

– Мэг, не волнуйся, – Кинкейд словно угадал ее тревожные мысли. – Я же тебе рассказывал, что уже после моего «дела» я случайно наткнулся на полицейского… Такое вот невезение.

Мэг печально усмехнулась.

– Невезение? – повторила она. – Расположение звезд на небе не в твою пользу? Знаешь, а, может быть, наш друг Монти прав, утверждая, что, прежде чем идти на дело, надо сходить к астрологу и выяснить, какие дни у тебя удачные, а какие нет?

Кинкейд рассмеялся.

– Монти оказывает на тебя сильное влияние! – заметил он. – Какие рекомендации вы еще можете мне предложить? Говорят, большую удачу приносит рог единорога на шее! Вот только где его взять?

Мэг беспокоило совсем другое.

– Скажи, ты действительно считаешь, что полицейский оказался там случайно? Или же это была засада?

– Конечно, случайно! – уверенно ответил Кинкейд. – Засады так не устраивают, поверь моему опыту!

Мэг крепко прижалась к нему.

– Кинкейд, а ты не можешь… забыть о своем секретном списке? Там осталось всего несколько фамилий. Пусть Монти один закончит этот список, а мы с тобой уедем в Америку! Пожалуйста, дорогой! Я так хочу покинуть Лондон и забыть прошлое! Там мы будем в полной безопасности и начнем новую жизнь…

Кинкейд на минуту остановился и, пристально следя за выражением лица Мэг, покачал головой.

– Я не могу. Ты знаешь, что я должен выполнить свой долг. В списке осталось всего несколько фамилий. Это не займет много времени, Мэг. Пойми, я не могу бросить все на полпути! Ты думаешь, я не хочу уехать с тобой в Америку? Да я мечтаю об этом, поверь! Потерпи, сердце мое, нам осталось совсем немного ждать!

За разговором они не заметили, как вышли к реке.

– Смотри! – Кинкейд показал рукой в сторону Темзы. – Вон, там Монти! Видишь? Все уже собрались и ждут нас!

Мэг взглянула на реку, но не сразу отыскала взглядом судно, которое арендовал для прогулки их друг, так как на Темзе к причалам пробилось множество небольших суденышек, лодок и барок. Все они освещались яркими лампами, были украшены гирляндами из разноцветных огоньков и бумажных фонариков. На палубах радостные горожане шумно ликовали, пели песни, приветствуя наступление весны, и махали лондонцам, наблюдавшим веселье с пристани или с балконов домов, выходящих на Темзу.

Разглядев наконец Монти, Мэг и Кинкейд поспешили к причалу.

Монти спустился по деревянному трапу, помог Мэг взобраться на прогулочное судно, и они расцеловались. Тут же она, притворившись испуганной, воскликнула, глядя в лицо Монти:

– А что с твоим носом?

Монти не понимающе хмыкнул.

– А что с ним? – спросил он.

Мэг громко засмеялась.

– Он у тебя такой красный! Ты пьешь слишком много, Монти! Смотри, как бы он таким не остался.

Монти шутливо отмахнулся и протянул Кинкейду бутылку вина.

– А почему вы опоздали? Мы уже думали, вы не придете!

– На улице просто столпотворение, мы еле добрались до пристани, – ответил Кинкейд.

Монти оценивающе взглянул на него.

– Спрячь свою маскировочную шляпу и шарф, приятель! Здесь только друзья.

Переговариваясь и обмениваясь шутками, Мэг, Кинкейд и Монти поднялись на палубу и направились на нос судна, где их ждали друзья. Они расположились по обе стороны стола на деревянных диванах и стульях. Со всех сторон эта часть судна была закрыта разноцветными занавесками. Кинкейд посадил Мэг к себе на колени, крепко обняв за талию.

Судно плавно покачивалось на воде и медленно шло к середине реки, к другим судам и лодкам. Их пассажиры смеялись, шумно радовались погоде, общению: пили вино и распевали песни. Один из приятелей Монти заиграл на лютне, а девушка запела старинную народную песню.

Мэг сидела на коленях у Кинкейда, пила вино из одного с ним бокала и с интересом наблюдала, как несколько их друзей играют в карты. Ей было весело, хорошо и спокойно. Все ее заботы и тревоги с весенним ветерком улетучились. Она чувствовала необыкновенную легкость, вздрагивала от прикосновений Кинкейда, когда он украдкой целовал ее в шею, тихо смеялась. Сумерки незаметно сгущались, наступал вечер, а Мэг так хотела, чтобы этот замечательный день никогда не кончался.

Кинкейд открыто целовал ее в губы, а у Мэг от его поцелуев и ласковых поглаживаний уже кружилась голова. Ей хотелось остаться с Кинкейдом наедине, прижаться к его сильному телу, ощутить его тепло и страстность. Кинкейд угадал ее тайные мысли.

– Давай прогуляемся по палубе, Мэг? Надеюсь, ты не откажешься от моего предложения, дорогая?

В голосе Кинкейда появилась хрипотца от сильного желания обладать ею.

Она встала с его колен.

– Да, пойдем прогуляемся по палубе.

Кинкейд прошептал:

– Мэг, я сгораю от нетерпения!

– Эй, куда вы собрались? – крикнул один из их приятелей, когда Мэг и Кинкейд, обнявшись, направились на корму судна.

– Хотим полюбоваться вечерним небом, Эдвард! – Кинкейд подмигнул ему.

Мэг подтолкнула его локтем.

– Мог бы придумать более вразумительную причину, – заметила она.

Кинкейд остановился, лукаво улыбаясь.

– А куда мы собрались? – На его лице появилось невинное выражение. – Разве не взглянуть на вечернее небо и звезды? Ты что-то иное имела в виду, красавица? – и он крепко прижал ее к себе.

Мэг покраснела.

– Когда ты будешь вести себя прилично! – воскликнула она и засмеялась.

Они дошли до кормы и остановились. Где-то далеко вдруг вспыхнул яркий зеленый огонек, затем другой, оранжевый, и над вечерней Темзой замелькали разноцветные блестки фейерверка.

– Посмотри, как красиво! – восхитилась Мэг.

Радужные огни заискрились в небе и отразились в темной воде. Отовсюду стали доноситься веселые возгласы, смех, восторженные крики, пассажиры проплывавших мимо судов хлопали в ладоши и пританцовывали.

Кинкейд обнял Мэг за плечи.

– Да, прекрасно, сердце мое. Какой сегодня выдался замечательный день!

Мэг, потянувшись к нему, нежно поцеловала его во влажные губы.

– Твои губы пахнут весенней свежестью. В твоих объятиях я забываю обо всем на свете! Наверное, это плохо?

– О чем ты, Мэг? – не понял Кинкейд.

– О том, что женщине следует вести себя скромнее.

Он тихо засмеялся и поцеловал ее в губы.

– Любой мужчина с такой женщиной, как ты, чувствовал бы себя счастливым, – признался Кинкейд. – И я счастлив, что мне отвечает взаимностью такая красивая, умная и нежная женщина как ты!

– Я очень люблю тебя, Кинкейд. Я и не представляла, что существует такое всепоглощающее чувство!

– Мэг… Как ты прекрасна!

Кинкейд нетерпеливо огляделся по сторонам и предложил:

– Там за ширмой деревянная скамья, пойдем. Не будем пока возвращаться к нашим друзьям. Я хочу… побыть с тобой наедине.

Она улыбнулась, взяла его за руку, и они направились к матерчатой ширме.

Кинкейд посадил ее на скамью, порывисто и страстно привлек к себе. В поцелуе их дыхания соединились. Мэг дрожала, когда он прикасался к ее груди.

– Мэг… моя Мэг… Ты так прекрасна, твой запах божественен, а твое шелковое платье цвета незабудок струится под моими пальцами.

С носовой части судна доносились веселые мужские и женские голоса, несколько человек пели под аккомпанемент лютни, раздавались взрывы смеха и слышался звон бокалов. Их кто-нибудь мог увидеть, но ее это не волновало.

В глазах Кинкейда пылало желание. Его руки настойчиво ласкали ее шею и грудь, а затем скользнули ниже. Кинкейд торопливо расстегнул кнопки ее платья. Он мягко положил ее на скамью. Он целовал ее снова и снова, и каждый раз она умирала от его ласк и воскресала, вожделея их снова и снова.

Он припал губами к ее обнаженной груди. Он так хорошо знал ее тело. Указательным пальцем он теребил ее сосок, и по телу Мэг покатились волны страсти, она тихо смеялась от удовольствия. Мурашки страсти забегали по ее телу, когда он сжимал губами то один сосок, то другой. Он начал задирать ее многочисленные кружевные нижние юбки, и она лихорадочно помогала ему. Его пальцы стали настойчиво гладить ее бедра. Мэг раздвинула ноги. Горячее пульсирующее желание сделалось невыносимым, когда он вошел в ее лоно всезнающими пальцами. Отошло все, важен только Кинкейд, его прикосновения, руки.

– Моя сладкая Мэг, могу я тебя вкусить там, целовать там? – Он ласкал ее лоно, не отрывая глаз от ее возбужденного, раскрасневшегося лица.

– Трогай меня. Ты знаешь как. – Она закрыла глаза.

– При первом же прикосновении его языка она выгнулась навстречу его губам. Обжигающее тепло шло от ее живота. Она слышала свое прерывистое дыхание. Невыносимое, сладострастное удовольствие испытывала Мэг от этих ласк. Она всхлипывала, вжимая его голову в свое лоно. Время проскальзывало через ее сознание.

– Кинкейд, – не выдержала Мэг. – Люби меня.

– Что я и делаю, – он оторвал голову от ее бедер.

– Нет, – она потянула его за плечи, поднимая на себя. – Я хочу тебя чувствовать внутри себя.

Его губы коснулись ее рта. Он быстро расстегнул пуговицы на бриджах. Мэг ощутила горячее тепло его ствола. Кинкейд одним движением вошел в нее. Он зарылся в ее волосы, его дыхание обжигало. Их движения были быстрыми и сильными. Не нежное соитие, а всепоглощающая, горячая и сладкая страсть… Они немного смущенно улыбались друг другу. Она откинула со лба прядь спутавшихся влажных волос и прерывающимся от недавно пережитого шепотом произнесла:

– Я… выйду за тебя замуж, любимый. Я буду твоей женой.

Его лицо озарила счастливая улыбка. Он наклонился к ней, нежно поцеловал ее в губы.

– Мэг… я самый счастливый человек на свете.

Они быстро поднялись со скамьи, привели в порядок свою одежду и присоединились к друзьям.

На следующий день после обеда Мэг отдыхала в спальне, а Кинкейд сидел за столом в гостиной и внимательно изучал географическую карту американских колоний, делая пометки на бумаге. Резкий стук в дверь прервал его занятие.

– Мэг! – позвал он. – Ты откроешь?

Ответа не последовало, Кинкейд поднялся из-за стола. В дверь снова настойчиво постучали.

– Слышу, слышу! Сейчас открою!

У входной двери он споткнулся о ковер, но успел схватиться за дверной косяк. Кинкейд еще не привык к нему, и уже несколько раз цеплялся за приобретение Мэг ногами.

– Вот, черт! – выругался он.

Снова раздался стук в дверь, и Кинкейд громко крикнул:

– Да иду же, иду!

Отодвигая металлическую щеколду, он вдруг на секунду замер. Смутное предчувствие надвигающейся беды охватило его.

– Кто это? – с тревогой в голосе произнес он.

– Послание для достопочтенного Джеймса Рэндела!

Кинкейд приоткрыл дверь и уставился на стоявшего на пороге незнакомца.

17

Лицо Кинкейда стало мертвенно-бледным, он резко обернулся, надеясь, что Мэг не слышала слов незнакомца, постучавшего в дверь.

Много лет прошло с тех пор, когда Кинкейд в последний раз слышал фамилию Рэндел. Он считал, что навсегда распрощался со своим прошлым, и вот теперь его уродливые, причудливые тени снова возникли на его пути. Казалось, та жизнь, от которой он когда-то сумел убежать, протягивает к нему свои жадные щупальца.

– Что вам угодно? – тихо спросил Кинкейд, сдерживая дрожь в голосе.

На пороге стоял коротышка с невыразительным лицом, крючковатым носом и ледяными светло-серыми глазами.

– Прошу прощения. Вы – Джеймс Рэндел?

– Что вы хотите от него? – Кинкейд старался, чтобы его голос прозвучал твердо и уверенно.

Незнакомец захлопал ресницами, попытался изобразить на своем лице улыбку и объяснил:

– Я пришел по поручению графа Ратледжа, сэр. Мне велено сопроводить его племянника в замок к милорду. Вы… вы ведь Джеймс? – осторожно вымолвил он.

Кинкейд оперся рукой о дверной косяк. Вот, значит, как… Его дядя, граф Ратледж, пожелал его видеть… Спустя десятилетие. Внезапно он догадался: если граф Ратледж послал за ним, значит, дело касается его отца! Что же с ним произошло?

Кинкейда охватило чувство раскаяния. Он всю жизнь ненавидел отца, ни разу не пожелал встретиться с ним, поговорить! Возможно, они нашли бы общий язык…

Он пристально взглянул на коротышку.

– Да, я Джеймс Рэндел. Что вам угодно?

Незнакомец заулыбался, несколько раз вежливо поклонился и, как показалось Кинкейду, вздохнул с облегчением.

– Я – Хиггинс, личный секретарь графа Ратледжа, – представился он. – Очень рад, что наконец мне выпала честь познакомиться с вами после долгих лет вашего отсутствия, сэр Джеймс. Ваш дядя много рассказывал о вас.

Он снял шляпу, еще раз поклонился и учтиво сказал:

– Сэр Джеймс, я подожду вас в экипаже.

Кинкейд в нерешительности отступил на несколько шагов и с тревогой в голосе спросил:

– Скажите, Хиггинс, что-нибудь случилось в замке?

– Мне… поручили вас сопровождать, – уклончиво ответил личный секретарь. – Итак, сэр, я буду ждать вас в экипаже. – И он, почтительно раскланявшись, ушел.

Кинкейд несколько минут неподвижно стоял. И снова предчувствие надвигающейся беды овладело им. Неужели ему придется вернуться в замок, откуда он бежал много лет назад? Изменится ли его жизнь после посещения Ратледжа? Не перечеркнет ли поездка надежды на будущую счастливую жизнь с любимой Мэг в американских колониях?

Кинкейд решительно тряхнул головой. Нет, он не позволит разрушить свою жизнь никому: ни графу Ратледжу, ни собственному отцу!

Он направился в спальню, где отдыхала Мэг, и, увидев ее, немного успокоился.

– Кто приходил? – поинтересовалась она.

– Один человек. Мне придется на некоторое время покинуть тебя, сердце мое.

– Что-то случилось? – забеспокоилась она.

Кинкейд ободряюще улыбнулся.

– Не волнуйся, все в порядке. Просто мне надо будет решить кое-какие проблемы… встретиться и поговорить с одним человеком. Мы не виделись с ним много лет.

– Хочешь, я пойду с тобой?

Она встала с постели и подошла к Кинкейду.

– Нет, дело пустяковое, я справлюсь один. – Он старательно улыбался.

Он снял с вешалки плащ, накинул на плечи, взял шляпу.

– Я постараюсь побыстрее управиться с делами. Пока не знаю, когда вернусь, но ты не волнуйся. Мэг… я очень люблю тебя.

Он подошел к ней, порывисто обнял, поцеловал и направился к двери.

«Просто так граф Ратледж не стал бы разыскивать своего племянника, – мрачно думал он. – За столько лет он ни разу не дал о себе знать. Значит, случилось что-то серьезное, и не исключено, что трагическое».

Кинкейд остановился около парадной двери лондонского дома графа Ратледжа и постарался успокоить сбившееся дыхание. Его сердце неровными толчками билось в груди, а руки немного дрожали. Много лет он не виделся со своими родственниками, ничего о них не знал и теперь ловил себя на мысли, что не испытывает желания снова встречаться с ними. Он с детства боялся и ненавидел своего отца и его старшего брата, эти чувства владели им и по сей день. Кинкейду вдруг на минуту показалось, что он все еще маленький мальчик, в любой момент ожидавший окрика или грубого слова. Господи, зачем только он согласился поехать с этим мерзким Хиггинсом…

Он несколько раз глубоко вздохнул, расправил плечи и резко толкнул парадную дверь. На пороге неожиданно возник личный секретарь графа Ратледжа. Когда он успел войти в дом, ведь Кинкейд первым вышел из экипажа и пошел к двери?

На тонких губах Хиггинса появилась подобострастная улыбка.

– Входите, входите, сэр, – забормотал он. – Ваш дядя ожидает вас в гостиной.

Кинкейд молча снял шляпу, отдал ее секретарю и направился в холл, в который выходили двери нескольких комнат, в том числе и гостиной.

«Чем быстрее я поговорю с графом, тем скорее уберусь из этого мрачного дома, – подумал он. – Не к чему мне здесь задерживаться».

Кинкейд без стука вошел в гостиную и увидел графа Ратледжа, тот глядел в окно, выходившее в сад. Он резко обернулся и воскликнул:

– Джеймс, входи! Рад тебя видеть, племянник!

Кинкейд поморщился. Голос графа не изменился – такой же вкрадчивый, со зловещими интонациями.

– Милорд! – Кинкейд обратился к своему родственнику официально.

«А как еще его называть, не любимым же дядей?» – подумал он, едва кивнув графу.

Граф Ратледж быстро пересек гостиную и, подойдя к племяннику, снова произнес:

– Рад тебя видеть, Джеймс!

Затем он отошел на несколько шагов, окинул Кинкейда пристальным взглядом и воскликнул:

– Как ты изменился за эти годы! Вырос, возмужал! Стал настоящим джентльменом!

Кинкейд сухо кивнул и плотно закрыл за собой дверь. Ему не хотелось, чтобы этот коротышка Хиггинс подслушал их личный разговор с графом. А в том, что разговор пойдет о чем-то важном, он не сомневался. С видимым спокойствием спросил графа:

– Вы хотели видеть меня, милорд? – и внимательно взглянул в лицо Ратледжа.

Те же бегающие подозрительные глаза, тот же уродливо искривленный рот…

– Ну, Джеймс, зачем ты так официально. После стольких лет разлуки… Мы с тобой родственники, причем близкие…

Кинкейд судорожно сцепил руки. Как он ненавидел этого человека и… боялся.

– Поэтому вы и мой отец по-родственному выгнали меня из дому, не дав даже денег на дорогу? – зло произнес он. И я должен быть вам благодарен?

– А ты, Джеймс, все такой же упрямый, гордый парень, – холодно промолвил граф. – Жаль… А я-то надеялся, что ты окажешь мне, как близкому родственнику, уважение!

Кинкейд оставил без внимания замечание графа Ратледжа.

– Ваш секретарь сообщил, что у вас ко мне какое-то важное дело. Я слушаю вас, милорд.

Граф Ратледж подошел к столу и налил в бокал вина.

– Да, Джеймс, у меня к тебе важное дело, но прежде хочу сказать, что я долго разыскивал тебя. Мой личный секретарь сбился с ног. Ты, оказывается, живешь под чужим именем, Джеймс? Разве ты не гордишься своим? Признаться, я был огорчен, узнав об этом!

– Вы позвали меня поговорить или читать мораль?

Граф Ратледж укоризненно покачал головой.

– Джеймс, давай не будем огорчать друг друга, – сказал он примирительно. – В жизни и так много несчастий…

Кинкейд вскинулся.

– Что-то случилось с отцом? Он болен? Или его аферы так далеко завели его, что требуется помощь?

Граф Ратледж негодующе всплеснул руками.

– Джеймс, не смей так говорить об отце! Прикуси свой длинный острый язык! Как ты смеешь… – Он внезапно умолк на полуслове, а затем тихо произнес: – Мой брат, твой отец, умер.

Кинкейд побледнел и уставился невидящим взглядом в пол. Собираясь в дом к графу, он предполагал, что с отцом могло что-то случиться, думал о его возможной болезни и даже смерти, но тем не менее оказался не готов к такому печальному известию. Острое чувство жалости к отцу охватило его. Им так и не довелось увидеться перед его смертью, они не успели попросить друг у друга прощения…

Кинкейд крепко сжал кулаки и стиснул зубы.

«Попытаюсь сдержать свои эмоции, – подумал он. – Мои переживания доставят графу удовольствие! Он – мерзкий, отвратительный человек и лишь порадуется моему горю!»

Кинкейд поднял голову и, стараясь говорить спокойно, спросил:

– Как он умер? От какой болезни?

Граф Ратледж немного помолчал.

– Он всегда был здоровым человеком, если, ты, конечно, помнишь. Мой брат умер не от болезни, Джеймс.

Кинкейд в недоумении взглянул на своего родственника.

– Не от болезни? – немного растерянно повторил он. – Но что же тогда… С ним произошел несчастный случай?

Граф приблизился к нему и тихим голосом, в котором отчетливо прозвучали зловещие интонации, ответил:

– Нет, это был не несчастный случай, Джеймс. Все было спланировано и рассчитано заранее…

Кинкейда охватила ярость. Сколько же можно говорить загадками!

– Господи, вы долго будете меня мучить? Что случилось с отцом? Отчего он умер?

Граф Ратледж усмехнулся.

– А ты остался таким же нетерпеливым и вспыльчивым, каким был в детстве, – заметил он. – Ты хочешь знать правду о его смерти? Что ж… Твой отец был убит!

– Убит? – еле вымолвил Кинкейд, у него внутри все замерло от ужаса. – Как это… убит?

Он долго молчал, пытаясь осмыслить страшное известие.

– Кто его убил? Это как-то связано с его мошенническими операциями?

Граф Ратледж возмущенно замахал руками.

– Как ты можешь, Джеймс?

– Тогда, может быть, его убили крестьяне, с которых он брал непомерно высокую плату за землю?

– Джеймс, прекрати! Если ты не уважал отца при жизни, так изволь уважать память о нем!

Кинкейд холодно взглянул на графа.

– Так что же все-таки произошло? Кто его убил?

Неожиданно чудовищная мысль пришла ему в голову.

– Его убила жена? Энн?

Граф покачал головой.

– Нет, мерзавка Энн давно умерла, – презрительно усмехнулся он, и лицо исказилось от гнева. – Его убила третья жена – подлая, гнусная тварь Маргарет!

У Кинкейда от удивления стрельчатые брови полезли на лоб. Маргарет… Какие-то смутные воспоминания были связаны у него с этим именем. После побега из отцовского дома прошло много лет, и он почти забыл обитателей замка Ратледж.

– Значит, потом отец снова женился? – уточнил Кинкейд.

– Да, вскоре после того, как умерла Энн, – ответил граф. – Он взял в жены Маргарет Ганнибал.

Кинкейд задумался. Да, действительно, в замке жила девочка с большими голубыми глазами и светлыми, вьющимися волосами…

– Вы говорите о маленькой Маргарет? – спросил он графа. – По-моему, она была сиротой и отец стал ее опекуном?

Граф Ратледж угрюмо кивнул, подошел к столу и сел на стул.

– Да, только из прелестной маленькой девочки она превратилась в молодую женщину… – На его уродливом лице появилась ухмылка. – Я ведь, как ты понимаешь, воспользовался своим правом первой ночи, – сообщил он. – И знаешь, жена Филипа оказалась очень соблазнительной и привлекательной… Мне понравилась!

Кинкейда передернуло от отвращения. Он не сомневался, что граф не упустит ни малейшей возможности попользоваться тем, что ему не принадлежит! Наверняка уродливый мерзавец досаждал своими приставаниями молодым женам отца, а те, боясь его и не желая скандала, терпели. Отец умышленно не замечал гнусных выходок старшего брата и, уж конечно, не пытался вмешиваться.

Кинкейд долго глядел себе под ноги. Отец… Невозможно представить, что он умер. Убит…

Наконец он оторвал взгляд от полированного пола.

– Когда это случилось?

– В январе.

В январе… Вот, значит, как… А он-то эти несколько месяцев думал, что отец жив, и вспоминал о нем лишь с презрением и ненавистью!

– Но почему, почему она сделала это?

Граф Ратледж оперся рукой о край стола.

– Я думаю, она сошла с ума, Джеймс. Перед этим она родила мертвого, уродливого ребенка, очевидно, ее разум помутился, и она, в ярости набросившись на Филипа, ножом зарезала его. – Граф тяжело вздохнул. – Джеймс, если бы ты видел… На полу спальни в луже крови лежал убитый Филип…

Кинкейду показалось, что в комнате нечем дышать, и что если он сейчас же не покинет ее, то потеряет сознание. Ни в коем случае нельзя показывать свою слабость графу.

Он сделал несколько торопливых шагов к двери.

– Спасибо, что вы потратили время, сэр, чтобы отыскать меня и сообщить горестное известие.

– Джеймс! Подожди! Нам надо решить еще кое-какие проблемы! – воскликнул он.

Кинкейд остановился на пороге.

– Какие проблемы?

– Ты должен подписать бумаги, племянник!

Кинкейд вздохнул.

– Бумаги?

– Ну, конечно же! Ты теперь наследник состояния отца!

Кинкейд растерянно взглянул на своего родственника.

– Джеймс, ты – единственный наследник, – продолжал граф. – Отец оставил тебе состояние, много денег и своей титул! Ты теперь очень богат, у тебя есть титул, и очень скоро твоя жизнь круто изменится!

– Но я… я всегда был уверен, что отец, выгнав меня из дому, лишил и наследства! Он и сам кричал мне, что оставит нищим!

Граф Ратледж снисходительно улыбнулся и вдруг положил руку на плечо Кинкейда.

– Он просто тогда очень сердился на тебя, – объяснил он. – Разве Филип оставил бы тебя без наследства, подумай сам! Он же твой отец!

Кинкейду было неприятно чувствовать руку графа на своем плече, но он не мог позволить, дернув плечом, сбросить ее.

– Итак, отец оставил мне наследство и передал титул… – повторил он.

– Да, теперь ты – виконт Суррей! – и граф наконец убрал руку с плеча племянника.

Кинкейд сделал шаг к двери.

– Джеймс, подожди! Мы не все еще обсудили!

У Кинкейда закружилась голова. Убийство отца, наследство, титул виконта…

– Джеймс!

Он рывком открыл дверь и пробормотал себе под нос:

– Пошел ты к черту, старый дьявол!

Тихий вкрадчивый голос Хиггинса остановил его:

– Вы забыли свою шляпу, сэр!

Кинкейд схватил ее и бросился прочь от этого дома, где затхлый воздух и зловещая атмосфера сводили его с ума.

Экипаж, в котором его привез Хиггинс, все еще стоял у ворот. Очевидно, граф приказал своему секретарю отвезти племянника обратно. Кинкейд проскочил мимо и, выйдя на дорогу, зашагал к ближайшей таверне. Единственное, чего он сейчас желал, – напиться и на какое-то время забыть обо всем на свете.

Персиваль откинулся на подушки и закрыл глаза. Рядом с ним в соблазнительной позе лежала обнаженная Мэри Мамфорд и вытирала своим кружевным платком влажные губы.

– Ты сегодня опять опоздала, – поморщился граф. – Ты же знаешь, я не люблю, когда ты задерживаешься!

Он нехотя поднялся с постели, подошел к низенькому столику и налил в бокал бургундского вина. Сделав несколько глотков, он поставил бокал на стол.

– Так в чем дело, Мэри?

Юная особа томно потянулась и приподнялась на локте.

– Мне уже надоело повторять тебе, что я прихожу тогда, когда могу, Персиваль! – Она была раздражена. – А кроме того, я тебе ничего не обещала!

Граф Ратледж подошел к постели, взял Мэри за плечо и тихо произнес:

– Ты должна приходить ко мне в дом… в мою постель, когда я хочу этого, а не когда ты можешь!

Глаза Мэри Мамфорд потемнели от гнева.

– Не смей меня учить, как поступать! – крикнула она. – Не забывай, ты мне не муж и не хозяин, Персиваль! Скажи спасибо, что я так часто навещаю тебя!

Персиваль тяжело вздохнул, снова подошел к столику. Сегодня он находился в самом мрачном расположении духа, и дело не в строптивой и дерзкой Мэри Мамфорд. Во всем виновата встреча с племянником.

Персиваль задумался. Как все-таки красив и привлекателен Джеймс! Высокий, стройный, мускулистый, прекрасно сложен, умен… Перед глазами графа Ратледжа возник образ племянника; он искренне восхищался им, забыв, как сильно ненавидел его и завидовал ему.

Граф рассеянно взглянул на Мэри.

– Сегодня у меня плохое настроение, и я не желаю слушать твои дерзости!

Мэри надула губы и передразнила графа:

– Ах, у нас плохое настроение! – Она соскочила с постели и начала торопливо собирать свою одежду, разбросанную по полу.

– Немедленно в постель! – приказал Персиваль. – Ложись, мы еще не закончили! И прекрати мне перечить!

Мэри Мамфорд резко обернулась.

– Не смей на меня так кричать! Я тебя не боюсь! По-моему, ты нуждаешься во мне, а не я в тебе!

Персиваль зловеще ухмыльнулся. Глупая девчонка, маленькая дрянь, она даже не понимает, что говорит! Ей даже не приходит в голову, чем обернутся для нее дерзкие слова!

– Я сказал, немедленно в постель, Мэри, – злобно прошипел Персиваль. – Не заставляй меня повторять одно и то же!

Мэри Мамфорд, игнорируя его гнев, стала медленно одеваться.

– Знаешь, Персиваль, я устала от тебя, твоих противных ласк и грубых слов. Ты мне омерзителен!

Оскорбленный граф Ратледж потерял дар речи. Несколько минут он растерянно молчал, а затем вдруг хрипло рассмеялся:

– Я тебе надоел? – медленно повторил он. – Что ж, дорогуша, ты даже не представляешь, какую опасную игру затеяла!

– Знаешь, почему я опоздала сегодня к тебе? – она насмешливо улыбнулась. – Потому что была у другого любовника! Кстати, какой ты недогадливый… Другой бы на твоем месте непременно учуял запах соперника!

Персиваль ненавидел ее, презирал и в то же время упорно ее хотел. Эта маленькая дрянь устраивала его: она была испорчена, развратна, не требовала денег за услуги, а главное, ее не отталкивало его физическое уродство. Нет, он не допустит, чтобы она его променяла на другого любовника! Приступ безумной ярости захлестнул графа.

– Закрой свой рот! – не выдержал он. – Ты с кем разговариваешь, ничтожная тварь! Продажная девка!

Мэри повернула голову и с видимым спокойствием произнесла:

– Я продажная девка? Что ж, возможно. Я ничтожная тварь? Пусть! Но у меня, в отличие от тебя, Персиваль, есть одно несомненное достоинство: я красива и привлекательна, а ты… ты – урод! Отвратительный урод!

Персиваль подскочил к ней и ударил по щеке. Мэри отшатнулась и, в ужасе закрыв лицо руками, рванулась к двери.

– Ты урод! – кричала она. – Ты всегда вызывал во мне лишь отвращение! Я… ненавижу тебя!

Он неожиданно успокоился, словно пощечина, которой он наградил юную особу, вернула ему достоинство и придала сил.