Текст книги "Анализ на любовь. Результат положительный (СИ)"
Автор книги: Климм Ди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
– Так вот, на счет моих вопросов, – осторожно начала Мила. Жанат кивнул, давая добро. – Куда мы летим?
– В южную столицу. У меня есть незаконченные дела.
– Это на счет Жени?
– Да.
– Но ведь он … умер, – тихо проговорила Мила.
– Еще не все потеряно.
– Но как я могу вам помочь? Опять нужно кого-то отравить?
Жанат не оценил ее шутки.
– Мне надо получить информацию. И ты мне в этом поможешь.
– Вы все еще доверяете мне? – усмехнулась Мила.
– Нет.
Этот холодный ответ вкупе с прямым взглядом потемневших глаз заставили Милу замолчать. Но ненадолго.
– Так вы читали нашу с Сонькой переписку?
Жанат кивнул.
– Господи, – пробормотала Мила, пряча лицо в ладонях. – Каких только глупостей мы не писали.
Эти редкие переписки, полные женских секретов и различных истории из жизни, часто веселые, иногда откровенно пошлые (клянусь, это все Сонька!), были единственной отрадой для Милы, которая вынуждена была прекратить всякое общение с людьми из прошлой жизни. Сколько раз письма подруги, полные сарказма и несуразицы, спасали ее от хандры, заставляя ухахатываться до слез. Находясь за тысячами километров, Соня чувствовала, как Миле бывает тяжело, и старалась поддерживать в ней огонек жизни.
– Да, – Жанат усмехнулся и в его глазах зажглась искра, – своеобразная девушка.
«Уважаемая Мила Омарова. Видимо остатки ваших мозгов вылетели за борт из-за турбулентности? Иначе как вы объясните то, что ревнуете это чудовище к своей подруге?», отчитала себя ошарашенная Мила.
Насколько было глупо ревновать своего мучителя к подруге, настолько же глупо было вообще ревновать Жаната к кому-либо. Возле такого мужчина всегда есть женщины, подходящие ему – чувственные и уверенные, ухоженные и хищные, с томным взглядом и хрипловатым смехом.
Боже мой, возможно, он женат!
Эта мысль потрясла Милу, и она застыла с чашкой в руках. На сильных загорелых пальцах Жаната не было кольца, но в современном мире подобные атрибуты не модны. Неужели он дожил до этих лет, избежав брачных уз?
Но лучше она откусить себе кончик языка и запьет горячим кофе, чем спросит об этом!
Через два часа Мила спрыгнула с трапа самолета и чуть не задохнулась от жары. Уф, наверняка даже в аду нет такого пекла, что творилось на юге страны! Горячий асфальт поднимал кипящий воздух, солнце обжигало кожу и, пока Мила вслед за Жанатом и Семеном дошла до машины, футболка прилипла к взмокшей спине.
В полном молчании они сели во внедорожник и выехали из маленького частного аэродрома. За окном проносились поля, засеянные ровными рядами хлопка. Солнце щедро заливало землю лучами, пропитывая летом каждый лепесток. Изредка мелькали коровы, лениво жующие траву и слабо машущие хвостами.
Мила сидела на заднем сидении и украдкой наблюдала за Жанатом. Она смотрела на его затылок, переходящий в крепкую шею. Его левая рука управляла рулем, легко поворачивая его в нужном направлении, а правая рука свободно лежала на рычаге переключения скорости. Все тело Жаната состояло из крепких мышц, наработанных не для красоты, а для физического применения и это делало его намного сильнее качков в спортзале. Мила готова была поставить против Жаната любого и знала, что Жанат выйдет победителем.
Было чистым безумием представлять, каково было бы оказаться по другую сторону баррикады – не быть врагом Жаната, а оказаться под его защитой. Мила понимала, что, предаваясь подобным мыслям, она скатывается все ниже и ниже по опасной наклонной, которая приведет ее в никуда.
«Все это очень и очень опасно», уговаривала себя Мила, сонно следя за проносящимися домами. Мила казалась себе маленькой девочкой – с замиранием прижимается носом к холодной витрине и широко раскрытыми глазами вожделеет дорогую игрушку, которую ей никогда не получить.
«Это нужно немедленно прекратить!», думала Мила, но ее предательский взгляд возвращался к Жанату снова и снова…
Глава 10
Чем может заняться девушка в шикарном гостиничном номере, накануне совершившая убийство, пережившая заключение, одну попытку утопления и одну попытку удушения?
Конечно же, наполнить огромную белоснежную ванну горячей водой, вылить туда полбутылки пены с ароматом сирени, закурить сигарету и поставить погромче чувственный голос Челентано.
Мила полулежала в круглой ванной, положив голову на бортик, и смывала с себя ужас прошедших дней. Руки намыливали уставшее тело, смывая грязь и снова возвращая нежную ровную кожу, словно нарастая новой броней. Мила думала о том, что эта броня ей еще понадобится, настолько непредсказуемы стали ее дни в последнее время.
И все было бы идеально, если бы в какой-то момент ее релаксацию не прервал грубый окрик из номера. Мила успела только залезть в пушистую пену по нос, как Жанат влетел в ванную, распахнув дверь и обдав ее холодным воздухом и ледяным взглядом.
– Ты оглохла? Или у тебя совместно к мозгам нет ушей?
Миле казалось, что даже горячая вода в ванной заледенела от голоса Жаната. Она залезла глубже, спрятала мокрые коленки, придвинула побольше пены в область груди и глянула на Жаната снизу вверх.
– Вы всегда так врываетесь в номер к девушкам?
– Нет, обычно они сами распахивают дверь, – бросил Жанат и глянул на Милу. – Выходи. У нас дела.
– Какие такие дела? – Мила сдула с ладони комок воздушной ароматной пены.
– Просто делай, что тебе говорят.
– Я не закончила банные процедуры.
– Это все равно не поможет, – равнодушно ответил Жанат, и Мила медленно повернула к нему голову.
– Что вы хотите этим сказать?
– Тебе лучше не знать, что я хочу тебе сказать, а то обидишься, – хмыкнул Жанат и бросил халат в сторону Милу. – Даю две минуты, – и вышел из ванной.
Вода в ванной вновь стала горячей и уже стала покрываться пузырьками кипятка от того, насколько быстро яростная волна захлестнула Милу. Она что, не дотягивает до того уровня женщин, что он привык?! Оно ясное дело, ведь он видел Милу всегда без косметики, без укладки, одетую в такие старые лохмотья, что даже бомжи побрезговали бы.
Мила затянула туже пояс махрового хала и вышла из ванной. Жанат стоял у окна и курил.
– Вы придумали для меня какое-то наказание? – спросила Мила безразлично, села на кровать и стала перебирать влажные волосы пальцами. Заметила пакет из фирменного магазина одежды. Сердце ее замерло. Как давно ей никто ничего не покупал. Мила так и хотела встряхнуть пакет и выложить на синее покрывало то, что таилось внутри. Вот ведь и бирочка торчит. Стоит только пальцем потянуть…
– Надеюсь, ты умеешь прилично вести себя в обществе? – спросил Жанат, не оборачиваясь. Мила бросила испепеляющий взгляд ему в спину и скорчила рожицу. Кажется, у Жаната были глаза на затылке, потому что он бросил: – Тебя это не красит.
Откуда он?… Ах да, отражение в натертом оконном стекле. В отелях такого уровня горничные отлично выполняли свои обязанности.
– Что это? – не выдержала Мила и вновь глянула на пакет. Какой объемный…
– Это то, в чем ты идешь сегодня вечером со мной.
– Мы куда-то идем? – Мила вновь скорчилась от осознания того, как интимно это прозвучало. Мы… Как будто они пара, которая решила совершить вечерний променад.
– Да.
– И вы тащите меня с собой? – изумленно протянула Мила.
– Мне не с кем тебя оставить.
– Я не малый ребенок, чтобы нанимать мне няньку. Куда я денусь без денег и документов?
– Уверен, ты найдешь выход, – саркастично ответил Жанат и обернулся.
– Семен мог бы остаться со мной, – предложила Мила. Она сомневалась, что выдержит целый вечер в обществе незнакомых людей. Какое у Жаната может быть окружение? Такая же толпа мрачных и пугающих чудищ?
«Лучше пристрелите меня, чем терпеть тайную вечерню в подобной компашке!»
Мила представила, с каким удовольствием Жанат выполнил бы ее просьбу и невесело усмехнулась.
– Я не собираюсь обсуждать это. Ровно в семь на первом этаже. И я не люблю, когда опаздывают.
Жанат направился к двери, но у выхода услышал злобное шипение:
– Я не пойду никуда в ЭТОМ!
Мила стояла у кровати, в темно-синем банном халате, с влажными волосами. И в уголке мозга Жаната промелькнула мысль, что она почти симпатичная. Только если бы не ярость, мелькавшая в сузившихся глазах и не тонко поджатые бледные губы.
– А что не так? – недоуменно спросил Жанат.
– Это, – Мила бросила на кровать платье, которое вытащила из пакета, – больше похоже на халат доярки. Кто это выбирал?!
– Я, – ледяным голосом ответил Жанат. Мила стояла, скрестив руки на груди и храбрилась, но опытный взгляд заметил нервное подрагивание губ. Оказалось, если они не сжаты и не выкрикивают гадости, то вполне себе милые. – Ты оденешь это, и пойдешь в этом туда, куда я скажу.
Голос звучал так, словно бьют в огромный гонг, предупреждая об опасности.
– Я могу пойти в своей одежде.
– Твоими лохмотьями можно разве что полы мыть.
– Вы!.. Вы!.. – задохнулась Мила, вмиг забыв о предосторожности. Но Жанат, конечно же напомнил, с кем она имеет дело, пригвоздив к полу арктически-спокойным голосом и потемневшими глазами.
– Советую тебе хорошенько подумать над тем, что собираешься сказать. В последнее время из твоего рта вылетают такие слова, что я сам удивляюсь, как до сих пор не зашил его.
«Заткнись! Заткнись! Заткнись!», молил голос разума, и Мила вняла ему.
Она что-то быстро обдумала. Карие глаза забегали по комнате и Жанат подозрительно прищурился. Он практически слышал, как вертятся шестеренки в мозгу Милы.
Решение было принято. Мила сделала глубокий вдох и кивнула.
– Ладно, я буду готова.
– И сделай что-нибудь с этой львиной гривой на голове, – бросил напоследок Жанат и вышел из номера.
Мила устало присела на кровать. Взяла в руки шелковое платье. Ткань струилась в пальцах и была приятна на ощупь. Но цвет… Грязно-коричнево-серый совершенно портил всю картину. Неужели у такого мужчины, который всегда был одет хоть и просто, но элегантно, оказался столь паршивый вкус? Или он просто схватил с вешалки первое, что попало в руки, и кинул на прилавок? Может это такой изощренный способ отомстить Миле на ее проступок? «Скорее всего, последнее», подумала Мила, когда в довесок ко всему, нашла в пакете босоножки. Бежевые, невзрачные, еще и на размер больше, чем она носила.
В последние годы Миле было не до своей внешности. Вместе с желанием жить пропало желание ухаживать за собой, покупать себе красивую одежду или пытаться укладывать непослушные волосы. Но раньше, когда Мила жила в родительском доме, и встречала гостей, она умела преподнести свою скромную внешность с самой лучшей стороны – угольные стрелки на глазах, легкие румяна, матовая помада и перед многочисленными гостями отца представала его дочь, способная очаровать даже министров и депутатов.
Мила любила и ценила красивую одежду, неброские тона и спокойный крой, которые подчеркивали достоинства, и скрывали недостатки. Но то, что она держала в руках сейчас, уж точно подчеркнуло бы все недостатки Милы, так как достоинств в этом наряде найти было невозможно.
Что могла сделать Мила? Только ухудшить ситуацию, доведя ее до полного краха.
Тиран хочет сделать ее блеклой и незаметной? Так он ее получит!
К сожалению, не всем планам суждено сбыться, и не всегда задуманная хитрость удается. Чаще даже эта хитрость дает щелчок по носу тому, кто ее задумал.
Позолоченные канделябры, вышколенные работники, запах освежителя и шелест газет. Здесь был слишком услужливый персонал, чтобы пялиться на Милу, которая на общем фоне выглядела, как кучка унылого дерьма на белоснежной ткани.
Она поправила складки на платье. Дрожащие пальцы прошлись по волосам. Ноги постарались удобно устроиться в огромной обуви. Но все эти попытки не смогли улучшить внешний вид Милы, который и так не блистал красотой.
Боковым зрением Мила уловила свое отражение в зеркале. На нее смотрела блеклая невзрачная девушка в коричневом безобразии на теле, в коричневом безобразии на ногах и с коричневым безобразием на голове. Мила заплела тугую косичку, убрав волосы назад. Она прекрасно знала, что такая прическа ей не идет, подчеркивает резкие черты подбородка и чуть торчащие уши, но ведь Жанат просил что-то сделать с волосами! Лицо, бледное и тусклое без косметики, на фоне платья приобрело болезненный оттенок.
Да, Мила могла бы распустить волосы, немного подобрать длину платья, которая доходила до середины икр. Могла бы прижать к губам смоченную в вине салфетку, чтобы придать им цвета. Но она хотела, чтобы Жанат пожалел, что вообще решил вывести ее в люди. Он ведь специально купил ей эти лохмотья, так пусть теперь расплачивается. Мила поклялась себе, что не вымолвит за вечер и слова, не будет мила и приветлива, а будет мрачной букой, чтобы Жанат тысячный раз пожалел, что вообще связался с ней.
Но Жанату было плевать, на то, как выглядит Мила, во что она одета и что она вообще думает. Он брал ее с собой вовсе не для приятного времяпровождения. У него были совершенно другие планы.
Упаси его боже связаться с такой девушкой, что ждала его на первом этаже с каменным выражением лица, замотанная в коричневую ткань. Жанат действительно схватил первое, что попало под руку и расплатился, не спрашивая. Но сейчас, глядя как пылают уши девушки и как глаза мечут яростные стрелы, ему вдруг стало весело и настроение резко поползло вверх.
За рулем сидел Семен.
– Мила, вы прекрасно выглядите, – сказал Семен.
Это было так неожиданно и так неправдиво, но это этого еще приятнее, что Мила смутилась. Очередной раз удивилась, как такой воспитанный и галантный мужчина может уживаться с таким тираном, как Жанат.
Который, кстати, изумленно глянул на помощника, словно недоумевая, что такого он разглядел. Затем Жанат посмотрел на Милу. Как всегда, его взгляд ничего не выражал, но одно ощущение того, как его темный острый взгляд скользнул по Миле с ног до головы, у нее появилось ощущение, что по телу мазнули огненной кисточкой. И, когда после секундного смотра Жанат безразлично отвернулся к окну и ни разу не взглянул на нее до конца поездки, Мила поняла, как сильно она хотела бы выглядеть красивой и ухоженной именно сейчас, в глазах именно этого несносного мужчины.
Они подъехали к воротам, кованные решетки которого были увиты плющом и виноградом. Шумная ватага мальчишек открыла их, и машина заехала во двор. Под сенью деревьев была установлена широкая летняя беседка, под крышей стояли столы, заставленные блюдами. Здесь уже успели собраться гости, и все они дружной галдящей толпой приветствовали Жаната.
– Почему они так глазеют? Вы что, раньше не приводили с собой девушку? – пробормотала Мила, неловко застыв у машины.
– Не в этом дело.
– А в чем же?
– Эти, – Жанат задумался, – девушки были немного другие.
– И какие же? – Мила заранее предполагала, что ответ ей не понравится, но сказанное Жанатом прозвучало словно обжигающая пощечина.
– Обычно рядом со мной женщины…другого класса, – его равнодушный взгляд прошелся по наряду Милы.
– Шлюхи, вы имеете в виду? – язвительно выплюнула Мила, с наслаждением глядя, как окаменело лицо Жаната.
– Я не буду напоминать, кто из нас спит с кем попало, и подхватывает заразные болячки.
Жгучая обида и слепая ярость буквально душили Милу, встав обжигающим комом в горле. Желание залепить пощечину по бесстрастному лицу было так велико, что Мила стиснула ручку автомобильной двери.
– Я вас ненавижу! – в бессильной ярости прошипела Мила.
– Ничего, переживешь.
Господи, только не хватало разреветься перед этим бесчувственным ублюдком!
– Я не сяду с вами за один стол! Я ухожу!
Жесткие пальцы Жаната обхватили ее руку выше локтя, стиснув плоть в стальной хватке.
– Вы делаете мне больно!
Мила ненавидела свой дрожащий надсадный голос.
Жанат наклонился к ней и процедил сквозь зубы.
– Не заставляй меня делать еще больнее. Ты сама захотела выглядеть так, как выглядишь сейчас. Так что ты сядешь за стол, и будешь вести себя, как хорошая воспитанная девочка.
– На кой черт вы притащил меня сюда?! В качестве клоуна?! Может мне одеть шутовской колпак и потешить народ танцами?!
Мила прохрипела слова, пытаясь вырвать руку из захвата Жаната. Но, как и раньше, силы были не равны и, чем сильнее Мила пыталась вырваться, тем сильнее Жанат сжимал пальцы.
– Я подумаю над этим на досуге. А сейчас прекрати строить из себя оскорбленную деву. Тебе это не к лицу, как и это платье.
Мила шла к столу, стараясь держаться прямо. Она спиной чувствовала ледяной взгляд Жаната и у нее появилось ощущение, что меж лопаток ей воткнули замораживающую инъекцию. Мышца закаменели, а на лице застыла мертвенная маска.
«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!», в молчаливой ярости клокотало внутри, когда Жаната и Милу усадили на почетные места рядом с хозяином.
Столы ломились от блюд. Огромные подносы с варенным мясом, фаршированные листья винограда, куриные ножки под жгучим соусом, хрустящие горячие лепешки, ароматные манты с рубленным мясом и тыквой.
Но при виде полных тарелок к горлу Милы подкатила желчь, встав комом и не давая дышать. В ушах все еще слышался ледяной голос Жаната, произносивший унизительные слова.
«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!», билось в груди, пока Миле накладывали всевозможные салаты и наливали янтарное вино домашнего отжима.
– Она будет лимонад, – решил Жанат за Милу.
Конечно, Мила не собиралась напиваться, но, видимо Жанат сомневался в ее здравомыслии и умении принимать правильные решения.
Глотая кисло-сладкий напиток и ловя на себе понимающий взгляд Семена, Мила молилась, чтобы этот вечер кончился как можно быстрее!
Видимо Жанат не считал, что должен давать какие-то объяснения, кто есть такая Мила и почему она сидит с каменным выражением лица за общим столом. Впрочем, никто сомневался в его праве и не задавал вопросов, и вскоре веранда наполнилась громкими разговорами и смехом.
Мила оглядывала гостей, слышала их подшучивания друг над другом, тосты в честь друзей и родных и чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Все было ей чуждо – люди, го̀вор, истории из жизни. Сидящий рядом Жанат не обращал на нее никакого внимания, переговариваясь с гостями. Мила должна (обязана!) была ненавидеть его всей душой и желать ему смерти в мучительных судорогах, но вместо этого замечала, с каким вниманием Жанат слушает каждого, как метко и остроумно отвечает на шутки и как улыбается в ответ. Эта не была холодная усмешка, презрительная гримаса или безразличие, к которым привыкла Мила. Эта была улыбка озорная, чуть мрачная, как и все, что касалось Жаната, но от этого не менее ослепительная.
Когда он слегка облокачивался на стол, их с Милой руки почти соприкасались, и от этой близости у Милы перехватывало дыхание. «Все это глупо, глупо!», надрывно кричал внутренний голос Миле. Но тело Милы не слушало разум. В Миле жила женщина (глупейшая!), так долго спавшая и так не вовремя проснувшаяся и тянувшаяся к самому неподходящему мужчине во всем мире.
И, слушая его хриплый смешок, Миле приходилось стискивать пальцы и напоминать себе раз за разом: «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!»
В тот момент, когда Жанат по-хозяйски положил руку на спинку ее стула, и слишком близко наклонился к Миле, чтобы сказать что-то сидевшему рядом с ней мужчине, Мила не выдержала и вскочила. Схватила со стола пачку сигарет.
– Мне нужно проветриться, – бросила она Жанату, который глянул на нее, прищурив свои темные глаза.
Мила обошла дом, удаляясь от шумной захмелевшей компании.
Сумерки влажным одеялом опустились на сад, создавая причудливые пугающие тени в цветущем орешнике и в буйных кустарниках вишни. Но не это пугало Милу, которая дрожащими пальцами подожгла спичку и глубоко втянула терпкий дым. То странное ощущение, непривычное и забытое за столько лет, когда Жанат оказался так близко к Миле, словно взял в кольцо сильных рук, захватило ее. Когда-то давно именно так чувствовала она себя рядом с сильным и крупным отцом. Омар, хоть и не любил возиться с дочерью, все же всегда был каменной стеной, за которой прятались домочадцы. Наверно именно из-за этого ощущения надежности и защищенности мать со временем полюбила отца, не смотря на разницу в социальном статусе и несовместимости характеров.
В голове набатом звучали слова Жаната про ее неразборчивость в связях.
С каких пор Милу волнует мнение чужого человека? Даже родные отвернулись от нее, словно она была несмываемым позором семьи и нахождение с ней в одной комнате могло заразить их вирусом.
Мила смогла пережить это.
Но как же больно ударили Милу слова этого хладнокровного монстра! Мила хотела крикнуть Жанату в лицо: «Я виновата лишь в том, что любила!» Словно ему нужны ее жалкие оправдания!
Будь она хоть трижды святая, ВИЧ ложится на человека пожизненным клеймом, прожигая плоть до костей, помечая кровавой печатью «БРАКОВАНО»*.
А клеймённых принято обходить стороной, чураться, как прокаженных, а иногда бояться пожать руку инфицированному человеку, тем самым проявляя невежество и ограниченность ума. Сколько раз Мила хотела бросить брошюры о ВИЧ в лицо родителям и крикнуть, чтобы они перестали мыть за ней посуду в перчатках и стирать полотенца, которыми она вытерла руки.
Но даже с этим Миле удалось справиться и прорасти толстой коркой безразличия.
И как же глупо было после слов Жаната стоять в темном саду, вдыхая терпкий аромат зелени и выдыхая терпкий дым сигарет, задыхаться от собственного бессилия перед вирусом.
Мила подпрыгнула от покашливания, прозвучавшего за спиной.
– Семен, – выдохнула Мила и прижала руку к груди.
– Извините, что напугал вас.
– Нет, ничего. Я слишком глубоко ушла в свои мысли.
– Поделитесь? – Семен кивнул на смятую пачку в руках Милы.
– Конечно.
Летний ветер разнес по саду тихий шепот листьев. Цикады вылезли из укрытий и засвистели звонким стрёкотом. Густые заросли винограда образовали над головой козырек. В конце лета, когда обжигающие лучи солнца переполнят растение жаром, сладкие плоды будут грузно свисать над головой, остается лишь только протянуть руку, сорвать тугую гроздь и смаковать сахарные ягоды.
– Вас Жанат отправил?
Семен промолчал и в его спокойном молчании был ответ. Затем Семен устремил невидящий взгляд в глубину сада и внезапно проговорил.
– Мне очень жаль, Мила.
– Это вы о чем? – Мила застыла с сигаретой у губ.
– О вас. О ВИЧ. Обо всем, через что вам приходится проходить.
– Ничего, я привыкла, – прохрипела Мила, сглотнув комок в горле и сделала глубокую затяжку.
– К такому невозможно привыкнуть.
– Это вы о ВИЧ? Он не оставляет выбора. Остается принять и жить дальше.
– Но все же вы не заслужили всего, что происходит с вами.
– А-а-а, вы про Жаната, – с иронией спросила Мила. – Поверьте, родной отец обращался со мной хуже, так что жестокость чужих людей меня не задевает.
– По вашим глазам этого не скажешь, – усмехнулся Семен и глянул на Милу с улыбкой. – Вашим взглядом можно было прожечь дырку в стене.
Против воли Мила улыбнулась и почувствовала, как напряжение спадает. Было так спокойно и надежно стоять рядом с Семеном и вести тихие беседы.
– Помогите мне, – выдохнула Мила и зажмурилась, когда поняла, как глупо звучат ее слова.
– Я не могу, – просто ответил Семен. – Я никогда его не предам.
Повисло молчание.
– У вас есть семья? – спросила Мила.
– Да, – его голос прозвучал странно глухим.
Семен вытащил из кармана портмоне, раскрыл его и протянул Миле. С истертого фотоснимка на нее смотрела молодая девушка. Копна рыжих волос собрана в пышную косу, улыбка открытая и шальная, а глаза – круглые и добрые – были копией смотрящих на снимок глаз Семена, которые засветились любовью с примесью всепоглощающей печали.
– Как ее зовут?
– Мали, – голос Семена дрогнул.
– Что случилось? – тихо спросила Мила.
Со стороны веранды над вечерним садом поплыли протяжные аккорды джаза. Саксофон брал пронзительные высокие нотки, постепенно перетекая в тягучие низкие гаммы.
– Авария. Двенадцать лет назад. Это был ее шестнадцатый день рождения.
«Моя ровесница», пронеслось в голове Милы, пока она смотрела, с какой любовью Семен поглаживает волосы на снимке, словно морщинистые пальцы действительно заскользили по волосам девушки.
– Она всегда останется моей семьей, – мужчина сделал глубокую затяжку и спрятал портмоне в кармане. – Водитель – сынок богатых родителей. Обдолбанный дурью, даже не остановился, чтобы помочь ей, – при последних словах Семен впечатал окурок в каменный дорожку.
– Мне очень жаль, – тихо произнесла Мила, понимая всю бесполезность пустых слов.
– Я смотрел, как этого, – Семен задохнулся и откашлялся, – ублюдка выпускают прямо из зала суда и не мог ничего сделать. Его отмазали. Он даже в суд пришел под кайфом, представляете? – горький смех вырвался из груди Семена.
– Это ужасно, – выдохнула Мила.
– Да. Потом его родители отправили за границу на лечение. И след потерялся.
Миле стало тяжело дышать, когда она представила с какой беспомощной яростью Семена смотрел в спину убийцы его дочери, когда тот покидал зал суда с ощущением полной неприкосновенности.
– Я искал его. Нанял лучших сыщиков. Подключил связи в КНБ. Все тщетно.
Мила сжала руку Семена, в немой попытке утешить его.
– Два года я искал его, и не мог найти, – Семен помолчал, затем выдохнул. – А Жанат нашел. Я пришел к нему и за тридцать девять дней он перевернул верх дном весь мир и нашел эту мразь, – Семен помолчал и продолжил с веселой грустью: – Жанат был совсем мальчишкой, даже тридцати нет. И уже тогда у него была волчья хватка.
Мила устремила невидящий взгляд темно-синее ночное небо, не в силах представить сурового Жаната дерзким юношей. Казалось, этот мужчина родился таким, какой он был сейчас – мрачный, скрытный, безжалостный.
– Он совершенно меня не знал, но не просил взамен ничего. Правда, ничего, – казалось, что Семен до сих пор удивляется щедрости Жаната. – Тогда я сам предложил быть возле него. Куда бы он ни пошел, чтобы он ни сделал. Возможно, когда-нибудь я смогу вернуть ему долг.
Мила отказывалась слышать что-то хорошее об этом человеке. «Он безжалостный монстр, без души и сердца», твердила про себя Мила. Но слова Семена повисли меж ними, тихим эхом отзываясь в сердце Милы.
И Мила поняла, почему в глазах Семены мелькает несмываемая печать скорби.
И почему он никогда не встанет спиной к Жанату.
И это было правильно.
– Вы готовы вернуться к гостям? – участливо спросил Семен.
Мила кивнула, пригладила волосы и пошла вслед за Семеном, надеясь, что застолье вскоре подойдет к концу и они уедут, пока вечер не стал еще хуже.
Мила еще не знала, как сильно она ошибалась и насколько все может быть хуже.
Наблюдения и мысли связаны со взглядами и опытом главных героев, а не с личным видением Автора
