Текст книги "Анализ на любовь. Результат положительный (СИ)"
Автор книги: Климм Ди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
– Я принял твой ответ, – Жанат резко встал и направился к двери.
Неужели три минуты пролетели так быстро?
– Хорошо! Ладно! Я согласна! – вскрикнула Мила.
Но Жанат уже вышел из комнаты. Мила выбежала за ним и успела перехватить его руку, когда Жанат уже был у двери, и резко потянула его на себя.
– Подождите, не уходите! Я согласна!
– Твое время истекло, – Жанат встряхнул рукой, и Мила отлетела на пол. Нет, она его не опустит. Только не сейчас, когда цель так близка и почти осязаема.
– Нет, пожалуйста! – взвыла Мила. Она вскочила и крепко обняла мужчину за пояс и прижалась грудью к крепкой спине. Животом ощутила выпирающий пистолет.
Жанат схватил ее за руку, выдернул из-за спины, вцепился жесткими пальцами в горло и с размаха припечатал тело Милы к стене. От удара в ушах тоненько зазвенело, а глаза словно налились свинцом.
– Никогда не нападай со спины, – просипел Жанат ей в лицо. – И в следующий раз не заставляй меня ждать.
Мила постаралась кивнуть, но сжатые пальцы не давали ей двинуть ни одной частью тела. Руки и ноги висели вдоль тела, как у сломанной марионетки.
– Я сам с тобой свяжусь.
Пальца ослабили хватку, и Мила безвольным кулем упала на пол у ног Жаната.
Мужчина бесстрастно перешагнул через нее, замер на секунду у двери, приоткрыл ее и вышел, тихо щелкнув замком.
Сколько Мила пролежала на грязном полу? Минуту? Или всю ночь? Ощущение времени пропало. Остался лишь пепел от нервов, которые этот тип сумел окунуть в пучину ужаса, поджарить на вертеле и вытащить обратно.
Глава 4
Почему у ВИЧ такой глупый символ? Кто придумал это безобразие в виде красной скрученной ленточки? Выглядит словно петля, радушно приглашающая всунуть в нее голову. Не лучше ли было сделать гармоничный символ в виде тонкого стебелька с тремя листочками – ВИЧ, терапия, жизнь. Что-то изящное, цвета весеннего солнца. Но точное не кричаще-красное безобразие, при одном взгляде на который пробирает дрожь.
Мила думала об этом, пока прошла по коридору СПИД-центра. Ненавистная красная лента была на каждом плакате, буклете и даже на халатах врачей. Но сколько бы информации не пускали в массы, если леденящая рука судьбы решила привести тебя к порогу этой клиники, сделать ты уже ничего не сможешь. Только принять и привыкать.
Мила вошла в кабинет врача и прикрыла за собой дверь.
– Здравствуйте, Аббас Муратович.
Седовласый мужчина поднял голову, приспустил очки и улыбнулся.
– Мила, рад тебя видеть. Как дела?
Нет, он не был рад ее видеть. Он радовался, потому что уже чувствовал на руках тяжесть переполненного конверта.
– Нормально.
Мила оглядела белые стены, на которых висели многочисленные награды и грамоты Аббаса. За вклад в дело… За активное участие в борьбе с ВИЧ… За участие на конференциях и на выставках… Неужели государство не понимает, что пригрело на груди змею, которая обчищает склады с препаратами и продает лекарства, которые должны выдаваться бесплатно? Хотя, насколько поняла Мила, в этой золотой колеснице катается вся система здравоохранения. И Мила сама была среди той алчной толпы, что забирала свой кусок. Но она вынуждена была идти на этот шаг, ей приходилось участвовать в этом грязной деле. Мила пыталась уговорить себя и заглушить свою совесть, которая все равно просыпалась в ней каждый раз, когда она приходила в этот кабинет и передавала врачу кровавые деньги.
О, еще одна ленточка на лацкане белоснежного халата.
– У вас сегодня что, праздник какой-то? – с раздражением спросила Мила.
– А, это, – пальцы Аббаса поправили значок. – Сегодня к нам придут школьники. Проведем лекцию, расширим их знания, так сказать. Развеем страхи.
– Вместо часовых скучных лекции, вы бы лучше объяснили им, что вирус не передается бытовым путем и вне организма живет всего пару минут. И что если принимать терапию (АРВТ, терапия, терра – антиретровирусная терапия – метод терапии ВИЧ-инфекции), то можно дожить до глубокой старости. Расширили их знания, так сказать.
Аббас со вздохом встал из-за стола, надел латексные перчатки и подошел к Миле.
– Вот, Мила, ты так правильно и хорошо рассуждаешь. Всегда знаешь, что сказать, – Глянул на высунутый язык. Теплые пальцы прощупали лимфоузлы на шее и подмышками. Подушечки больших пальцев потянули нижние веки Милы вниз, – А сама все никак не решишься начать принимать терапию. Ты как диссиденты, которые кричат на каждом углу, что ВИЧ не существует, отказываются от терапии, бьют себя в грудь, защищая свою правду. А потом эти умники приползают сюда и умоляют дать им таблетки. Но чаще бывает слишком поздно спасать, настолько они все запустили, – грустно закончил Аббас.
– Я сто раз говорила вам, что не имею отношения к этим чудикам. Я без терапии, потому что не хочу травиться просроченной террой, которую вы мне предлагаете.
Лицо и шея Аббаса покраснели, а глаза жестко глянули на Милу.
– Они все прошли проверку и сертификацию!
– Ах, да! Ваша хваленая проверка пропускает препараты из-за океана, которые лежали там в складах несколько лет за ненадобностью. Затем их решили сбыть таким вот странам-самодурам, как наша. Переклеили бирки, изменили дату выпуска. Ура! Теперь у нас есть бесплатная терапия от ВИЧ! Вот только эти лекарства травят человека, садят печень и почки. А дорогие действенные препараты уходят в сторону тем, кто может за них заплатить.
– Я устал с тобой спорить, – Аббас снял перчатки и выбросил в мусорное ведро. – Все еще дымишь? – Мила кивнула. – Курение вредит даже здоровому человеку. А с твоим показателем сд4 (СД4 – вид лимфоцитов, белых кровяных телец) в крови человека) ты просто сколачиваешь себе гроб из окурков.
Вытащил из нагрудного кармана список и передал Миле. Мила знала, что это, но не приняла бумажку, а посмотрела врачу в глаза.
– Я пришла сказать, что пока не смогу … вам помогать. Мне нужен перерыв.
Глаза Аббаса беспокойно заблестели за стеклами очков. Довольно проворно для своих шестидесяти лет он подлетел к двери и защелкнул замок.
– Что? Почему? Что случилось? Кто-то узнал?
Вопросы сыпались взволнованным голосом и Мила поспешила успокоить врача, лицо которого побледнело от волнения. Не дай бог еще удар хватит.
– Нет, никто ничего не знает. Но мне нужен отдых. Я … выдохлась.
Не могла же Мила рассказать, что через несколько дней ей предстоит отравить одного из клиентов, и затем возможно ей придется навсегда уехать из страны.
– Сколько времени тебе нужно?
– Я не знаю, – Мила надавила на виски. – Я сама свяжусь с вами. Возможно, вам лучше найти кого-то другого вместо меня.
– Но у меня нет никого, надежнее тебя, – пробормотал Аббас.
– Но эти люди, – Мила кивнула на список в руках Аббаса. – Они ждут. Они надеются. Их нельзя подвести. Особенно Аида с Макошкой.
Аида – та самая женщина, которой Мила недавно отказала в медикаментах. Сперва отказала. Но в тот же день отправила пакет с лекарствами через службу такси. Без оплаты. Аида всегда отдавала долги, хоть и с опозданием. А Макошка – ее дочь с целым букетом болезней, среди которых есть ВИЧ. В таком деле, как здоровье восемнадцатилетней невинной души нельзя продавать свою совесть ради денег.
Аббас снял очки, устало потер веки и откинулся в кресле. Тяжелый горестный взгляд уткнулся в Милу. Странное холодящее ощущение возникло у замершей Милы.
– Что? Что такое?
– Макошка…
– Что с ней не так?! Говорите уже!
– Ей больше не нужны лекарства. Никогда.
Мила задохнулась от ужаса. Как легко и просто скрюченные пальцы смерти добрались до этой девочки? Сколько еще погубленных жизней и судеб из-за мерзкой проказы? Есть ли возможность избавиться от нее навсегда, чтобы вирус перестал ежегодно пополнять свои авгиевы конюшни?
Выход есть, и Мила это знала. Соня, ее старая добрая подруга, с которой они прошли ужасы клиники три года назад, прошла через лечение, которое вымывает вирус из организма. Пару месяцев лечения, и ты чист. И именно для того, чтобы добраться до дорогостоящего лечения за океаном и оказаться по другую сторону Миле приходилось таскаться по городу с сумкой, полной лекарств. Но не всем лекарства помогают. Как, например, Макошке. Страшно представить, что переживает Аида в этот момент, когда потеряла единственную дочь, свет в окошке.
В кабинете врача повисла тишина. Они отдавали дань горестной новости, минутой молчания поминали юную душу, сгубленную вирусом. Бестелесный дух, утопающий в подушках и одеялах. Совсем еще девочка, невинна, как Дева Мария. Неизвестно, где вирус прицепился к ней.
Взгляд Милы отрешенно прошелся по кронам деревьев за окном. Теплый ветерок задувал сквозь открытую форточку. Ворошил серые листки карточек пациентов. Ах, если бы легкие дуновения могли стереть с карт все имена и диагнозы…
Аббас встал с кресла и подошел к Миле.
– Я тебе не враг, Мила, – твердо сказал он и положил ладонь на плечо Милы. После долгого перерыва было странно ощущать теплое прикосновение сочувствующего человека. – Диагноз не приговор, как бы банально это не звучало. Нельзя тянуть, пора начать АРВТ. За последний год у меня родилось 98 % здоровых малышей. Вирус можно контролировать.
– Я пока не готова, – Мила подставила лицо лучам солнца и закрыла глаза.
– Потом может быть поздно, – вздохнул Аббас и его тяжелый взгляд устремился за окно, привычный пейзаж которого он видел на протяжении последних двадцати лет. Очень много таких же молодых девушек побывало в его кабинете, очень много горестных слез было пролито в этих стенах. И за каждого пациента он боролся, как мог.
– Уже поздно, – тихо ответила Мила.
Вирус уже в крови. Течет по венам и капиллярам. Бьется толчками на пульсе. Насыщает сердце кровью.
– Но препараты могут остановить их рост. Терапия помогает.
– Я знаю. Я все это знаю.
Мила не могла рассказать врачу, какие ужасы пережила в клинике три года назад. Как ее пичкали этими самыми препаратами. Заставляли пить таблетки, преодолевая тошноту, рвоту, постоянную температуру. Не привыкнув к одном лекарству, они тут же меняли схему и вновь приходилось привыкать к новому. А это очередная боль, унижение, слезы. И сейчас Мила не могла смотреть на эти огромные капсулы без содрогания.
Если бы не Сонька, с ее неизменным юмором и позитивом даже в самые ужасные ситуации, Мила не выбралась бы оттуда живой.
«Сонька, Сонька, скоро я прилечу, скоро», словно молитву шептала Мила.
– Я не хочу, чтобы потом ты жалела.
Тусклый голос врача отвлек Милу. Она выдохнула, передала конверт с деньгами Аббасу, который тут же спрятал его в нижнем ящике и закрыл на ключ. Мнимая надёжность. Мила вспомнила, как легко Жанат проник в ее квартиру вчера вечером.
– Я хотела спросить… – Мила замешкалась. Аббас приподнял бровь. – Женя… Откуда вы его знаете?
– Его имя пришло через такие каналы, что даже мне не дано знать, кто он такой. Сам я его никогда не видел, – тихо ответил Аббас.
Мила кивнула и направилась к двери.
– Мила, – негромко произнес Аббас. – Подумай над моими словами.
Мила без ответа вышла из кабинета.
Горячие тела плотным кольцо облепили ее. Душный воздух неподвижно стоял в салоне автобуса.
Хотелось вырваться на улицу. Сделать глоток свежего воздуха. Распрямить спину, скинуть сумку с плеча и послушать шелест листьев. Такое состояние настигало ее каждый раз после выхода из СПИД-центра. Слова про терапию, медикаментозный запах больницы, прохладное прикосновение латексных перчаток – все сплеталось в мучительную удавку и душило ее.
Мила протиснулась сквозь толпу и вышла на две остановки раньше.
Мила переставляла ноги в попытке поймать рваные пятна солнца на мощеном тротуаре. Старая игра из далёкого детства. Игры, которые Мила придумывала для себя и развлекала себя сама. У нее не было комнаты, полной игрушек, как у младшего брата. Когда Амир чего-то хотел, стоило ему ткнуть пухлым пальчиком и надуть пухлые губки, как родители тут же подскакивали в желании исполнить любой каприз золотого сына. Амир часто пользовался своим положением и скидывал на Милу проказы, которые он натворил. И Мила, как старшая сестра, всегда принимала на себя наказание за то, чего не делала. Неудивительно, что Амир вырос таким, какой он сейчас – эгоистичный, самовлюбленный, уверенный в безнаказанности. И до сих пор стоило этому молодому человеку с такими же чертами лица, как у Милы, ткнуть пальцем и сдвинуть брови, как родители опять подскакивали на месте и все начиналось сначала.
Телефон в кармане широкой юбки завибрировал. Мила глянула на экран и замерла. Буква «J» на экране мрачной тучей затмила летнее солнце.
– Как ты, милочка? – пропел хриплый мужской голос.
– Хорошо, как сам? – растерянно ответила Мила и присела на скамейку.
– О, какие мы вежливые, – удивился женя.
Черт! С Женей всегда нужно быть на чеку. Он всегда улавливал тончайшие колебания и замечал любую мелочь.
– У тебя очередное размягчение мозгов от терры или тебе не с кем поболтать? – усмехнулась Мила.
– Вот теперь, ты – это ты, – в трубке послышался его смешок.
«Я сама не знаю, кто есть я, если согласилась тебя отравить», подумала Мила. Летнее солнце померкло, подступил легкий ветерок, от которого Мила вздрогнула и накинула на плечи свободный пиджак из бежевого хлопка.
– Мне срочно нужны мои витаминки. Приходи завтра.
Мила заметалась на секунду. Она еще не получила флакон от Жаната. Она еще не продумала ситуацию. Она еще не оправдалась перед собой за все, что собиралась натворить. Мила еще не нашла способ впихнуть таблетку Жене в рот. К тому же она не имела никакого понятия, где искать Жаната, чтобы предупредить о предстоящем визите.
– Завтра не смогу, дел много.
– Когда сможешь? – в голосе слышалось нетерпение.
– Через пару дней, – Мила еще не была готова встретиться с Женей. Она хотела оттянуть момент встречи, обдумать тактику. Она даже не обдумала, какие последствия ее ждут после этого поступка.
Парусекундное молчание.
– Жду тебя завтра, – и Женя сбросил звонок.
Мила прижала телефон к губам. Теперь ей остается обдумать свои действия. И ждать Жаната. Ведь если он не успеет принести лекарства до завтра, то потом придется ждать еще несколько недель до следующей встречи.
Напряжение и ожидание горьким лекарством проникали под кожу. Текли по венам, танцуя с вирусом безумный танец. Танец сумасшедших. Обреченных. Именно так себя чувствовала Мила. Сумасшедшей, обреченной. Безумной, раз согласилась на ужасающий обмен. Виза в обмен на жизнь? Как в магазине. Ты мне карту, я тебе товар. Сдачи не надо.
Перед глазами стоял Жанат. Его расслабленная поза. Ровный голос. И обжигающее, как лед, безразличие и безжалостность в глазах. Он не относился к тому типу сумасшедших маньяков, что убивают ради оргазма и потом плачут над трупом. Наоборот, он прекрасно владел искусством лицевой мимики и жестов. Глядя в его пустые глаза ни за что не докопаешься до глубин его души. Если она у него есть, эта душа.
Жанат проник в ее жилище так легко и просто, словно для него это не впервой. Он знал о Соньке, о лечении, об отце и его отношении к диагнозу Милы. Слишком многое он узнал о Миле и это пугало до одури. Все ее болевые точки были у него, как на ладони и Мила понятия не имела, что делать дальше. Она не могла отказаться от ужасающего бартера. Если о Миле станет известно друзьям отца, его окружению, то он вмиг запрячет ее обратно в клинику, в жирные руки врача-садиста.
Когда еще Мила была молода и голову еще не посыпало пеплом, она жила в мире розовых фантазии. Человеческая жизнь и право на нее казались Миле священными постулатами. Когда-то она верила в священность клятв, в верность слова и в настоящую любовь. Но это было так давно…
Милу держали в больничной палате шесть месяцев. Даже здесь ее отец пожелал проявить показную для врачей заботу о дочери. Не мог же такой меценат и широкой души человек засунуть свою дочь в городскую клинику для торчков. Нет, он выбрал элитную клинику в пригороде. Она гарантировала специальный уход за пациентами и полную конфиденциальность.
Внешне клиника выглядела вполне прилично. Огромный трехэтажный особняк из красного кирпича. Красивый парк, аккуратные клумбы с пестрыми бутонами петунии и даже маленький пруд, в котором не раз хотела утопиться Мила во время редких прогулок. И каждый раз ее спасала Соня, вытаскивая из хандры и обсуждая, что они будут делать, когда вырвутся на волю, а эта надежда жила всегда.
Миле выделили палату четыре на четыре метра. «Комнату», как любили там выражаться, обставленную креслом персикового цвета, кровать с высоким ортопедическим матрацем. Даже стол с настольной лампой, если вдруг захочется рисовать или что-то написать. Но рисовать и писать Мила не хотела. Она сидела на кровати, уставившись в голубые стены и ждала. Ждала, когда за ней придут санитары.
Каждый раз, когда лязгал замок и дверь отворялась, Мила на секунду сжимала пальцы в кулак и жмурила глаза. Но эта была лишь секундная реакция, которую Мила отбрасывала и смотрела им в лицо равнодушным взглядом. Они аккуратно брали Милу за локти, выводили из палаты и вели по светлому коридору. По одной стене коридора шла длинная цепочка закрытых дверей. Дважды в день Мила проходила этот путь, но ни разу не услышала ни звука за плотно закрытыми дверьми. На противоположной стене в массивных золотых рамах висели картины с лучезарными пейзажами. Чинно и благородно.
– Милочка, – приветствовал ее доктор. Накрахмаленный халат скрывал рыхлую фигуру. Пухлые руки складывал на выпуклом животе. Влажные губы натягивались в радушную улыбку. Но глаза, блеклые и жестокие, горели огнем предвкушения.
– Ну как? Сегодня готовы принять лекарство? Или опять будем проводить воспитательные беседы?
Вначале Мила выбирала беседы и это было очень большой ошибкой.
– Как же я ненавижу вас, зажравшихся сучек, у которых зудит в пизде так сильно, что они готовы скакать на первом стояке! – шипел доктор, держа ее за волосы рукой в перчатке, заставляя откинуть назад голову и открыть рот. – Пьете, как не в себя, в дорогущих клубах. Напыхиваетесь дряни! И вас дерет раком на толчке какой-нибудь охранник. А потом ваши богатенькие папочки привозят вас сюда и выбрасывают у ворот, чтоб избежать позора! – брызги вспененной слюны попадали Миле на лицо, иногда в рот, отчего она еле сдерживала рвотные порывы.
– Ты еще смеешь брезговать меня?! – врач приближает лицо к Миле вплотную. – Ты грязная заразная сука! Да мое дерьмо граненный алмаз, в сравнении с твоими слезами. Если бы не ВИЧ, я бы показал каждой линялой сучке из «золотой молодежи», что такое настоящий трах!
В такие моменты Мила благодарила небеса за ВИЧ.
Как заставить человека выпить таблетку? Есть множество методов, которые Мила узнала. Сейчас Мила должна придумать для Жени способ лучше, чем тот, которому ее научили.
Что она знает о Жене? То, что он жуткий мрачный тип, с бескровной кожей вампира и самым пугающим взглядом.
Хотя нет. Жанат с легкостью выбил факел первенства по бездушности леденящего взора.
По повадкам и манере одеваться Мила с первой встречи заподозрила, что Женя нетрадиционной ориентации. Хотя многие мужчины уделяют внешности много внимания, все же в манере Жени разговаривать и двигаться Мила улавливала жеманные жесты гея. Впрочем, Жена никогда не отрицал, а даже иногда подтверждал свою склонность.
Но это не дает Миле никакого преимущества. Только если она не привлечет его искусственным фаллоимитатором в обмен на то, чтоб тот проглотил наживу. Хотя наверняка у Жени есть свои запасы по этой части.
Ужас! Каким только пошлостям она не научилась у Соньки за те шесть месяцев, что они провели в стенах клиники!
Нужно отмести лишние мыли в сторону и думать о том, как провести хитреца. И потом подумать о том, как она будет жить с этим грузом на шее.
«Как можно сопоставить жизнь человека пластиковой карте?», спрашивала себя Мила. Но потом понимала, что это остатки Милы, которая была раньше, до ВИЧ и до клиники. Нынешняя Мила хладнокровно отбросила жалость и обдумывала план действии.
Было бы удобно подсыпать таблетку в чай. Но Женя скорее пригласит к столу стаю гиен, чтобы обглодать лицо Милы, чем предложит ей чашечку кофе. Таков уж он. Осторожный, скользкий, опасный.
Один из вариантов – Мила могла бы попросить Женю протестировать препарат при ней. Якобы Мила хочет быть уверена, что организм хорошо принял лекарство. Но это означает огромный риск, ведь такая несвойственная для Милы забота может вызвать подозрения. Стоит этому типу уловить лишнее движение, как он выкинет препарат в окно, а следом вниз головой полетит Мила.
Рычаг давления – беспокойство Жени за свое здоровье. И его страстное желание получить лекарство. Может удастся как-то это обыграть?
Миле приходилось быть жестокой и эгоистичной. Жанат был прав – если она не выполнит это задание, то жди беды. Отец ей не простит пошатнувшегося трона и сотрет Милу в порошок.
Именно по приказу отца Мила сдала анализ на ВИЧ. Она, как обычно не спрашивала, зачем это нужно, а безвольно потопала в СПИД-центр, сдала пол-литра крови и получила индивидуальный номер. Результат можно было узнать по телефону через несколько часов.
Когда в трубке печальный голос врача огласил ее диагноз и пригласил на повторную сдачу крови, пальцы онемели, и трубка с глухим стуком упала на ковер. «Это ошибка! Я должна повторно сдать тест! Этот кошмар не может происходить со мной!» – проносилось в голове Милы, пока ее тело медленно сползало на пол, не в силах сдержать обрушившийся ужас. На ее тоненькое вытье прибежала мать, которая тут же набрала номер мужа.
Те первые дни Мила провела в непрекращающейся истерике. Ее состояние кидалось из стороны в сторону, словно дырявая шхуна в бушующем море. От отчаянных рыданий до хрипоты в горле она постепенно переходила в состояние полного безразличия и непонимания. Вся жизнь казалась Миле чередой зря прожитых лет, а будущее виделось как черно-серая месиво бесполезных дней.
Отец был в ярости, когда узнал про статус дочери. На весь дом Омар кричал о том, что этот несмываемый позор на их семье. Вот как Мила отблагодарила родителей за сытную обеспеченную жизнь! Бесстыжая дрянь – это один из самых лестных эпитетов, которые запомнил пульсирующий от боли мозг Милы.
Через три дня, после очередной бессонной ночи, Мила впервые посмотрела на себя в зеркало. Опухшее от слез лицо, волосы, свалявшиеся в нечёсаные патлы, сухая стянутая кожа. Именно в таком виде ее застал отец в шесть утра у зеркала в коридоре.
– Куда намылилась? – спросил он ее, потирая сонные глаза. Усталыми движениями Мила надела плащ.
– Я … я не могу это так оставить, – ее голос охрип и дрожал. – Я должна… Надо писать заявление… Найти этого гада…
Отец вырвал из ее дрожащих рук ключи и злостно прошипел ей в лицо.
– У тебя извилины выпрямились? Какое еще заявление? – его голос сорвался на высокий крик. – Ты понимаешь, что после этого твое имя, а значит и мое, раструбят по всему городу! Эти потные журналюги готовы вынюхивать дерьмецо в помойках, лишь бы узнать как можно больше грязных подробностей! И тогда считай моей карьере конец! Мы лишимся всего! Ты этого хочешь для своих родных?! Нищенское существование с позорным клеймом?!
– Но… – Мила не могла собрать слова во вразумительное предложение. Жестокие слова отца не находили понимания в ее душе. – Это моя жизнь, мое здоровье. Это ведь не простуда, а смертельная болезнь. Мне надо лечиться…
– Вот именно! Позорная грязная болезнь, которая окатит нашу семью помоями, от которых никогда не отмыться! Никаких городских шараг! Я позабочусь о твоем лечении.
После этого было сделано несколько спешных звонков и в тот же день недоумевающую Милу отвезли в эту закрытую клинику с садистами-врачами, которые щипцами выуживали из Милы ее нервы, веру, желания и ее прошлое.
В день выписки почти помешавшуюся Милу навестил отец. Он сидел в кресле в ее палате и оглядывал обстановку.
– А тут ниче так, – прищелкнул языком Омар.
Мила молчала и вначале не совсем поняла слов, которые полились на нее дальше.
– Тебя выпустят отсюда сегодня.
Слова, как выстрел в лоб.
– Но только с условием. Ни о тебе, ни о твоей болезни никто больше не должен узнать. Никаких разбирательств и поисков виновных. Никаких вендетт. А то насмотритесь фильмов и возомните себя… Черт знает кем! Прошлое остается в прошлом, дверь в нее закрывается, а ключ остается в моем кармане. Потому что, если ты, милая моя, выболтнешь что-то или выкинешь фокус, который мне не понравится, в ту же секунду твой доктор примет тебя обратно с распростертыми объятиями. Кстати, он очень хорошо отзывался о тебе и о-о-очень сожалеет о твоей выписке.
Милу передернуло, что не осталось незамеченным.
– Я вижу, что ты хорошо поняла, что я сказал, и не будешь дурой.
Мила не находила слов. Единственная более или менее понятная мысль – ее выпустят. Выпустят сегодня же! На свободу, если она выполнит какие-то там условия отца, непонятные, доходящие до нее как сквозь вату. Ну да ладно! Любое условие, любые обещания! Хоть ежеутренние пляски на углях! Лишь бы выйти из этого ада!
Ее первая любовь, пик ее мечтании, виновник ее кошмара и главнокомандующий ее личным адом – Болат, исчез из ее жизни, словно его и не было. В первые дни кошмара Мила безуспешно пыталась набрать его номер, который был отключен. Потом мать мягко забрала из рук Милы аппарат и не вернула. После выписки из клиники Мила ходила в офис, в котором работал Болат. Но там заявили, что тот бесследно исчез ровно полгода назад, не написав заявления и не оставив объяснении.
Далее жизнь Милы слилась в череду одиноких дней и ночей. Серые будни и темные ночи. Часы, полные попыток дышать и двигаться. Старания восстановить человеческий облик, не заботясь о том, что в ее душе все выжжено на корню и нет даже маленького ростка, который дал бы ей желание жить дальше.
Мила встала на учет в СПИД-центре. Конфиденциальность гарантирована, хотя и сомнительна, в чем не раз убеждалась Мила. Мила сразу же написала отказную от таблеток, при виде которых ее начинало выворачивать наизнанку. Определила перед Аббасом свою позицию – ей плевать на его мнение, на анализы, ее не нужно доставать телефонными звонками и лекциями о полезности терапии.
Возможно, именно в этот момент Аббас уловил в Миле какую-то схожесть интересов. Грязное родство продажных душ, желание заработать денег, пусть и грязных, но спасительных и таких нужных.
Вскоре Аббас предложил Миле простой, на первый взгляд, способ заработать. Продажа АРВТ тем пациентам, которые не могли ее получить официально в больнице. У кого-то нет регистрации в столице, кто-то хочет получить более дорогие лекарства, которых в больнице ограниченное количество. Кто-то из пациентов составляет для себя индивидуальный план лечения, который не совпадает с предписаниями врача. Есть и те, кто не должен светиться в СПИД-центре. И тут появляется Мила с сумкой, полной нужных лекарств. Список имен вел Аббас и передавал Миле, которая была курьером и получала процент с каждой продажи. Многие имена приходили через закрытые каналы. Аббас и Мила были лишь исполнителями в этой цепочке.
Погруженная в мысли Мила не заметила, как дошла до подъезда шестнадцатиэтажного муравейника, где сняла однокомнатную квартиру. Огромный жилой комплекс возвышался вдоль широкого проспекта, круглые сутки бурлящего потоком машин. Большое количество жильцов и постоянная смена квартирантов. Все заняты своими делами. Никто не обратил внимания на одинокую девушку, которая сняла квартиру на пятом этаже. Пока на неделю. Мила не знала, как дальше все сложиться. Возможно ей придется выехать в аэропорт сразу после визита к Жене.
Мила огляделась. Эта привычка жила в ней давно, но с визитом Жаната инстинкты обострились. Хотя если Жанат захочет снова забраться к Миле в квартиру, его не остановит даже минное поле перед домом. Он может перелететь через мины. Обезвредить их взглядом бездушных глаз. Послать вперед отряд самоубийц. Что угодно, чтобы добиться цели.
Как в прочем и сама Мила, которая только и делала, что мысленно уговаривала себя – ее цель оправдывает средство. Это билет в новую жизнь. Мила уедет и постарается забыть тот кошмар, который преследовал ее в этом городе.
Но какие бы отговорки Мила не находила для себя, ужас перед предстоящим сковывал мышцы леденящими канатами.
* Автор не пытается задеть, оскорбить или запятнать репутацию сотрудников медицины и всю систему здравоохранения. Любые совпадения – случайны, описанные действия – плод воображения автора
