Текст книги "Девятиэтажка 5 (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15
Главный калибр

Обходя позиции, Сергей наткнулся на два орудия, которые выбивались из общего ряда.

Стволы короче, казённая часть другой формы, без знакомого клейма. Лафеты тоже иные – дубовые, тяжёлые, с железными накладками, но не их работы.

Владимир подсуетился? Или уже после него?

Сергей поднялся, отряхнул руки и подошёл к Бородину, который стоял у воронки, глядя на разбросанные обломки.

– Посмотри, – сказал он, кивнув на два орудия. – Вроде не наши.

Бородин обернулся, хмыкнул.

– Ну а что ты хотел? Литьё не такой уж секрет. Это тебе не порох. Технологию любой кузнец толковый повторит, если образец есть. А образцы он получал. Вот и отлил.

Сергей хмыкнул.

– А пороха сколько у них? Как думаешь?

Бородин ответил сразу, не задумываясь:

– Достаточно, чтобы нас со всей горячностью встретить. Владимир же сам знаешь, тащил как только мог. Как не в себя грёб. Вот теперь и получаем.

Подошёл Артём. Тоже осмотрел орудия, тоже посетовал, потрогал ствол руками, присел возле него, заглянул в дуло.

– Ну и что дальше? – спросил он, выпрямляясь.

Ответил Бородин, не оборачиваясь:

– А что дальше? Идём как шли. Только теперь по берегу дозор пустим. На всякий случай.

Артём покачал головой.

– Может, не стоит? Думаешь, сможем взять город? Если они на засаду сподобились, в самой Таракани наверняка ещё больше припасено.

– Может и не сможем, – согласился Бородин.

Артём хотел что-то добавить, но Сергей его перебил.

– Я бы тоже тормознул, но прощать такое – он кивнул на разбитые позиции – нас не поймут.

Он имел в виду не только своих. Если они развернутся и уйдут, это будет слабость, а слабых здесь не прощают.

Артём кивнул. Он понял.

– Ну хорошо, а с этими что? – показал он на драккары.

Сергей пожал плечами.

– Ничего. Так же пойдём, только подставляться не будем. Людей уплотним, зацепим на буксир и пойдём. Тут осталось-то всего ничего, часов шесть хода, и на месте будем. Пушки только погрузим.

Не откладывая, по берегу пустили отряд из сорока человек. Все пешие. Пароход с драккарами на буксире шёл не быстро, да и пока тронутся, пройдёт немало времени, за которое отряд успеет прилично оторваться. Договорились о дымовом сигнале в случае опасности.

Пушки грузили долго и нудно. Их снимали с лафетов, волокли к воде, и там укладывали в лодки. Перевозили по одной-две на каждый из драккаров. Всё это были шестидесятки – не такие неподъёмные, как сотки, они не сильно влияли на осадку кораблей.

Сергей стоял на берегу и смотрел, как матросы ворочают стволы, как скрипят сходни, как вода плещется у бортов. Работа шла споро, но без огонька. Потеря двух драккаров и полсотни бойцов незамеченной не прошла.

Управились только к полудню. Драккары, осевшие глубже, чем обычно, выстроились за пароходом.

Сергей поднялся на борт, достал трубку, не спеша набил её, раскурил. Дым поплыл над водой, смешиваясь с паровозной гарью. Бородин последовал его примеру – достал свою, закурил. Затянулся, выпустил дым через нос.

– Тут, конечно, достаточно хреново, – сказал он, глядя на берег. – Но если б не было курева, было бы гораздо хреновее.

Сергей хмыкнул, соглашаясь. Никотин – это то, что хоть как-то напоминает о прошлой жизни. Самосад не «Мальборо», конечно, но тоже неплохо. Он курил и смотрел на проплывающий мимо берег. Лысый, открытый, без единого куста. Засаду тут не спрячешь. Да и шли они ближе к середине. Картечь сюда не достанет, а ядром ещё попасть надо.

– Когда второй пароход ожидается? – спросил он, не оборачиваясь.

Бородин пожал плечами.

– Как только с машиной разберутся, сразу и поставят. А там сам знаешь – пробные, то да сё. Думаю, недельки через две уже покатаемся.

Сергей кивнул. Но мысли его уже ушли дальше. Ведь пароходы – это только начало. Он думал о паровозах, хотя скорее мечтал, прекрасно понимая что мечта эта пока несбыточная, потому что нет таких объёмов стали. Сам паровоз можно скомбинировать наполовину из дерева, а вот с рельсами так не выйдет. Мало того что руда нужна в гораздо больших масштабах, так еще и не просто домны, а целые плавильные заводы потребуются.

Но вслух сказал:

– Вот бы нашу энергию, да в мирное русло…

Бородин усмехнулся, не глядя на него.

– Благими намерениями дорога сам знаешь куда вымощена.

Сергей знал. Хоть тот же Владимир. Думали помочь, подтолкнуть прогресс, и тут на тебе, такая подстава. А если ещё и секрет пороха уйдёт, тогда будет совсем весело. Так и придётся огнём и мечом идти от запада до востока, не опираясь ни на союзы, ни на договорённости.

Вот что сейчас с Тмутараканью делать? Опять людей гробить на штурме? Ладно, если там как обычно – стены деревянные, гарнизон полусонный, ворота гнилые. А если всё же пушки? Как работает картечь по штурмующим, он знал прекрасно. С их силами даже и пытаться не стоит. Положат всех на подходе, и даже до стены не добегут.

Он затянулся, держа дым в лёгких, потом медленно выпустил.

Но безнаказанными оставлять тоже нельзя.

Как поступил бы Владимир? Ответ очевиден. Город бы взял любым способом, а всех причастных перевешал да по кольям рассажал. То же самое сделал бы дед кагана, Ярослав, Святополк – все, кто имел власть, поступили бы так. Иначе нельзя. Доброту никто не оценит. Её примут за слабость, а слабых здесь не жалеют, их добивают. Чем больше Сергей крутился во всём этом, тем яснее понимал: другого поведения не существует. Либо бьешь ты, либо бьют тебя. Третьего не дано.

Он вспомнил Херсонес. Как Владимир вырезал там всю знать, а женщин и детей продал в рабство. Тогда Сергей ужасался. А теперь понимал: если бы князь не сделал этого, его бы сожрали свои же, и ничего бы не изменилось. Только вместо него сидел бы другой, такой же. И хотя эта мысль не оправдывала того что им предстояло сделать, зато она доступно объясняла мотивы.

Докурив, Сергей оставил Бородина одного и пошёл на нос – туда, где вокруг главного калибра расселся расчёт.

Четыре человека, все местные. Дронов отбирал их из десятков лучших – молодые, самому старшему едва за тридцать, младшему и двадцати нет. Все грамотные, толковые. Кроме прямых обязанностей, эти парни могли и пушку починить, и заряд слепить под нужную задачу. Таких способных мало – хорошо если один из ста найдётся. А то и реже.

Сергей давно заметил: большая часть местного населения абсолютно глуха к обучению. Даже элементарное «лево-право» приходилось буквально вбивать в головы. Задумываясь почему так, он даже разделил их для себя на четыре группы.

Первая была самая большая. Процентов шестьдесят абсолютно не поддающихся обучению. Как ни бейся с ними, как ни объясняй, как ни показывай – всё об стену горох. Они могут держать копьё, копать землю, таскать грузы. Но научить их чему-то сложнее – пустая трата времени.

Вторая группа еще примерно треть от общего количества. Они понимают «лево-право» и какие-то азы вроде простых, шаблонных алгоритмов, но теряются, стоит что-то изменить. Читать не умеют и не могут научится, считают на пальцах, и то с ошибками. Из них выходят неплохие солдаты, но командиров не будет.

Третья совсем малочисленная. Это те, кто осилил чтение и письмо. Они могут вести не особо сложный учёт, более-менее понятно писать донесения, разбираться в чертежах. Но дальше – стоп. Круглость земли для них ересь. Что такое пар, почему он толкает поршень, никак не укладывается в голове. Они полезны, но ограничены.

И четвёртая, уникальная. Их почти нет. Буквально единицы. Тех, кто схватывает на лету и неимоверно обучаем. Потенциально, при удачном стечении обстоятельств, это будущие лидеры, вожди народов. Верховные церковники. Военачальники.

Расчёт главного орудия относился к третьей группе. Все четверо грамотные и толковые. А вот наводчика Сергей отнёс бы к четвёртой. Звали его Егор. Он был смугл и темноволос, чем-то похож на грузина. Неимоверно смышлёный, схватывал всё буквально на лету. Мог поспорить с самим Дроновым насчёт стрельбовых характеристик – и не всегда оказывался неправ.

Сергей подошёл. Все почтительно встали. Он махнул рукой:

– Садитесь, не на параде.

Опустился на ящик рядом, посмотрел на Егора, спросил про снаряды. Сколько и чего.

Егор ответил не задумываясь, как по бумажке.

– Готовых к применению – почти два десятка фугасов, три десятка болванок, пять зажигательных и полтора десятка картечных картузов.

Сергей задумался.

Плюс главного калибра был в дальности. Бить можно, не подходя на дистанцию ответного огня. Тмутаракань городок небольшой, и даже таким количеством выстрелов можно его хорошенько потрепать. Не сровнять с землёй, конечно, но разбить стены, сжечь причалы, посеять панику – вполне. А паника это половина победы. Если защитники дрогнут, если начнут метаться, если поймут, что пощады не будет, – они либо сдадутся, либо побегут. И тогда можно войти.

Сергей стоял на носу, возле главного орудия, и смотрел как весело вода расходилась под форштевнем.

Ещё часа три – и они будут на месте. Он обернулся, но из-за пароходных труб не увидел вереницы драккаров на буксире. Знал только, что они там, и пароход, монотонно молотя колёсами по воде, спокойно тащит весь этот хвост за собой.

Сергей представил, какая это будет сила, когда всю эту вереницу заменят полноценные пароходы. Большие, железные. С десятками орудий по каждому борту, запасом угля на месяц, экипажем человек в триста. Вот это будет настоящая силища.

Он так замечтался, что не сразу заметил дым.

Столб поднимался впереди, по правому борту. Это явно был сигнал от ушедшей по берегу группы.

В рубке тоже заметили. Пароход дал долгий, протяжный гудок. Сергей припал к биноклю, но сначала не увидел ничего путного. Берег, лес, дым. Потом заметил движение. Люди. Они бежали со всех ног к воде. Сергей пригляделся – это их группа. Сорок человек, все пешие, некоторые тащат раненых. Бегут тяжело, спотыкаясь.

А за ними, на пока достаточном ещё расстоянии, – всадники. Их было много. Сотня, может, больше. Низкорослые кони, косматые, с подстриженными гривами. Луки за спиной, копья у седла. И это точно не русичи.

«Им-то что здесь нужно?» – подумал Сергей.

Пароход уже менял курс. Бородин поворачивал к берегу, чтобы прикрыть своих. Машина взвыла, набирая обороты, драккары на буксире потянулись следом, выравниваясь.

Сергей передал бинокль Егору.

– Глянь-ка.

Тот взял, припал к окулярам. Долго смотрел, потом опустил.

– Если повезёт, можно попробовать им туда фугасик забросить.

Сергей хмыкнул.

– Надо, чтобы повезло.

Он смотрел на берег. Укрытий там не было – ни камней, ни скал, только песок, кустарник, да редкие деревья. Сорок пеших воинов против сотни конных лучников – это верная смерть. Если печенеги пойдут в атаку, они просто расстреляют их с дистанции, не приближаясь. А потом добьют тех, кто уцелеет.

– Готовь орудие, – сказал он Егору. – Как подойдём ближе – бей по всадникам.

Егор кивнул, повернулся к пушке, бросив через плечо:

– К бою!

Расчёт зашевелился. Двое – к казённику, один – к ящику с зарядами, сам Егор взялся маховик, разворачивая ствол в сторону берега.

Клиновой затвор ходил туго, с лязгом. Его приходилось открывать вдвоём – один держал рукоять, второй бил по ней специальным молотком. Обтюратор – медное кольцо – садился плотно, и если его перекашивало, затвор заклинивало намертво.

Орудие выглядело грубым. Его длинный ствол был усилен двумя бандажами в казённой части. Бандажи надевали в горячем состоянии, и они надежно держали ствол, не давая металлу разойтись при выстреле. Тридцать калибров длиной, то есть почти четыре метра. Весило орудие под тонну. Такую махину не развернёшь вручную, поэтому лафет стоял на поворотной тумбе, закреплённой на бетонной подушке. Один оборот маховика смешал ствол на градус, не больше.

Внутри ствола – двадцать четыре нареза правого вращения. Их прорезали на специально сконструированном расточном станке, а потом доводили вручную. Камора была цилиндрическая, чуть расширенная, чтобы зарядный цилиндр входил свободно. Фугасный снаряд отливался из чугуна, и заполнялся пороховой начинкой. Весил он немногим больше пятнадцати килограммов. Его вкладывали в казённик, досылали, закрывали затвор. Потом пихали картуз. Полный заряд – три с половиной килограмма дымного пороха. Уменьшенный – два с половиной, для стрельбы на малой дистанции.

Прицел максимально простой, рамочный, с механической установкой дальности. Мушка на дульной части, целик на казённой. Дальномерная шкала – изогнутая планка с делениями от двухсот до двух тысяч метров. Наводчик совмещал мушку с целью, устанавливал дальность, поднимал ствол маховиком. Поправку на ветер вводил вручную, сдвигая целик вправо-влево.

Откат гасился гидравлическим тормозом, представлявшим собой цилиндр с поршнем, заполненный самодельным глицерином, и возвратной пружиной. Откатывалось орудие сантиметров на тридцать, скользя по бронзовым полозьям.

Скорострельность впечатляла. В спокойной обстановке, если ничего не мешало, расчет мог сделать два-три выстрела в минуту. Но после десяти-двенадцати выстрелов ствол нагревался, и требовался перерыв. Остывал он долго, минут двадцать. А после боя его надо было чистить – промывать канал и казённик, иначе пороховой нагар разъедал бронзу.

Сергей уже работал с большими орудиями. С «единорогами». Но разница была очень существенной.

«Единорог» бил по площадям. Его бомба летела по крутой дуге, падала сверху, взрывалась, разбрасывая осколки. Если попал – было страшно. Один выстрел сносил любой дом, любую стену. Но чтобы этот выстрел сделать, нужно было много времени. Пока наведёшь, пока поднимешь ствол, пока подождёшь, пока качнётся палуба. А потом – откат, перезарядка, снова наводка.

Сергей понимал: это уже совсем другой класс орудия. У него другие цели. «Единорог» – это осадный молот, а 130-миллиметровка – это скальпель. Она бьёт точно, быстро, по конкретной цели.

Но заменить «единорог» она не могла. Не могла забросить бомбу снизу вверх, за стену, вне прямой видимости. Не могла разрушить то, что не видела. Она не была столь разрушительна. Зато была куда более точной. И это делало её незаменимой в своём деле.

Первый номер – широкоплечий, с руками кувалдами – дёрнул рычаг, добавил молотком. Затвор пошёл вниз, открывая казённик. Второй номер сунул руку внутрь, проверил ствол на ощупь. Кивнул.

– Чисто.

Третий уже тащил из ящика фугас. Снаряд был тяжёлый, литой, с ввинченным механическим взрывателем. Его держали бережно, как младенца, – малейший удар по головке мог вызвать детонацию раньше времени. Поднесли к казённику, вложили.

– Заряжай.

Первый номер вогнал картуз с порохом, притоптал. Второй закрыл затвор, повернул рычаг до щелчка. Теперь ствол был заперт.

Егор припал к прицелу, довернул ствол, выцеливая тёмную массу всадников.

– Готов, – бросил он.

Сергей смотрел в бинокль. Всадники во всю пылили по берегу.

Он опустил бинокль, и выкрикнул, заранее жалея свои уши:

– Огонь!

Выстрел оглушил. Это было не просто громко, а так, что на миг пропало всё: небо, берег, собственные мысли. Палуба подпрыгнула как живая, ствол откатился в люльке, и всё окуталось дымом.

Не зря Сергей хвалил Егора. Попал тот четко в середину несущегося строя, и те кто там был, просто перестали существовать как цельные фигуры. Остальные же, благодаря пугливости лошадей, тут же понеслись в разные стороны.

А расчёт уже перезаряжал орудие.

Первый номер дёрнул рычаг, второй проверил ствол, третий тащил новый фугас. Движения были отработаны до автоматизма. Лязг затвора, глухой стук снаряда, шорох картуза. Всё это делалось спокойно, даже буднично. Словно на стрельбище.

Егор взялся за маховик наводки, чуть скорректировал, и ствол снова выплюнул облако дыма, больно ударив по ушам.

Сергей подумал, что надо колхозить что-то вроде активных наушников, иначе пушкари просто оглохнут. В прошлой жизни ему доводилось работать с артиллеристами, но пушки там громыхали гораздо тише. Бух – и всё. А тут будто кто-то по наковальне прямо под ухом лупил, настолько громкий звук.

Снаряд ударил в пытающихся сориентироваться печенегов, разметав их вместе с лошадями. Зрелище было завораживающим, но уже привычным. Единственное что волновало Сергея, удастся ли кого-нибудь захватить живьем. Главное чтобы свои не добили – думал он.

И печенеги, те, кто уцелел, словно услышав его посыл, дружно пустили коней наутёк.

Никакого строя, никакого порядка – просто паническое бегство. Один всадник бросил копьё, другой потерял шапку, третий волочился за конём, запутавшись ногой в стремени. Пыль за ними стояла стеной, и в этой пыли уже не разобрать было, сколько их осталось.

Сергей опустил бинокль, обернулся к Егору.

– Хорош. Больше не надо.

Егор кивнул, вытер лоб рукавом. Расчёт замер, ожидая. Все смотрели на берег.

Глава 16
Все шло как надо

Эвакуация прошла быстро. Лодки сновали между берегом и пароходом, подбирая уцелевших. Раненых поднимали на борт, укладывали вдоль борта, перевязывали на скорую руку.

И на этот раз повезло с пленными, взяли сразу троих.

Двое упали с коней и поломали ноги – один голень, другой бедро. Третий головой поймал картечину. Их притащили к лодкам, перевезли на пароход. Двое не могли идти – их тащили на руках, и они стонали при каждом толчке. Третий шёл сам, но его вело из стороны в сторону, и он то и дело хватался за воздух.

Допросили быстро. Сначала – того, что с головой. Он мычал, ничего не соображал, и толку от него было чуть. Потом взялись за тех, что с ногами. Один, постарше, с выбитым зубом, говорил охотно, даже слишком. Второй поддакивал.

Оказалось что никакого отношения к русичам из Тмутаракани они не имеют. Обычные степняки. Шли своей дорогой, промышляли чем придётся. Увидели малочисленную группу пехоты на берегу – решили набрать трофеев.

Когда всё, что можно было, из них вытащили, встал вопрос: куда их девать?

Кто-то предложил утопить. Обычное дело – зачем они нужны, если все сказали? Но Сергей не дал, мотивировав тем что приданным эскадре медикам надо потренироваться.

Медики конечно посыла не поняли, своих раненых было в достатке, но спорить не стали, занявшись делом.

Пленных уложили на палубе, рядом с бортом, и принялись накладывать шины. Те мычали, но терпели.

Эскадра же, забрав своих, двинулась дальше. Драккары отвалили от берега, выстроились за пароходом. Машина заработала чаще, дым повалил гуще. Берег поплыл назад. Сергей постоял еще на корме, потом пошёл в рубку.

Там, дымя трубками, расположились Бородин с Артёмом. Курили молча, думая каждый о своём.

Первым заговорил Бородин.

– Странное у нас воинство какое-то… – буркнул он, не вынимая трубки изо рта.

Сергей промолчал. Артём поднял голову.

– Почему?

Бородин хмыкнул, выпустил дым.

– Да всё как-то не по-людски.

– Что именно?

– Да вообще. Хоть засада эта, толком не повоевали, кучу народа потопили, два корабля потеряли. А ты знаешь, сколько времени и сил надо, чтобы их построить?

Артём молчал. Бородин посмотрел на него, потом на Сергея.

– Вот то-то же.

Сергей тоже закурил, затянулся, и задержав дым внутри, выпустил его наружу.

– Критикуешь – предлагай.

Бородин кашлянул в кулак.

– Возвращаться надо.

Артём вскинулся.

– Почему?

– Силы набрать, подготовиться. – Бородин говорил медленно, будто сам взвешивал каждое слово. – Мы ж не знали, что на пушки пойдём. Я так-то не трус, ты знаешь. Но лезть на укрепления таким составом это как минимум глупо.

Артём хотел что-то сказать, но Сергей его перебил.

– Продолжай.

Бородин кивнул.

– Надо вернуться, взять подкрепление, Разведать, что там и как. А потом уже идти. Если идти.

Он посмотрел на Сергея.

– И ещё. Второй пароход почти готов, можно дождаться, и сразу парой. Вот это будет уже серьёзно.

Мысль была дельной, но Сергей не хотел бросать начатое на полпути. Даже не на полпути – у самого финиша. Посмотреть хотя бы, что к чему. А потом уже решать.

Он помотал головой.

– Дойдём, посмотрим. А будет что-то не так – вернёмся. тем более сам посуди: если они уже сейчас настолько подготовились, то что нас может ждать потом? Когда у них будет ещё больше времени?

Бородин выслушал. Долго смотрел на него, будто взвешивая. Сергей видел что тот не согласен, но настаивать он не стал. Буркнул что-то неразборчивое, и пошёл к рулевому. Штурвал здесь был снаружи, сказалась конструктивная недоработка. На втором пароходе это учли. Что-то там поменяли, рубку саму тоже расширили, переднюю стенку сдвинули вперёд, стеклянные створки перенесли выше и по бокам. Штурвал поставили внутри, так чтобы у рулевого был хороший обзор через передние и боковые стёкла, которые в бою закрывались железными заслонками.

Второй пароход хоть и строился на той же основе, был куда удобнее для экипажа. Первый закладывали в спешке, постоянно выискивая компромиссы. Во втором же учли кучу ошибок. Разница чувствовалась во всём: в компоновке, в защите, в комфорте для экипажа.

За размышлениями о втором пароходе Сергей не сразу заметил, как за окнами рубки что-то изменилось. Берег стал ближе, темнее, плотнее. Дымка, висевшая над водой, начала расходиться, и в ней – сначала смутно, потом всё отчётливее – проступил силуэт.

Тмутаракань.

Сергей припал к биноклю.

Город был готов к штурму. Это читалось сразу, без сомнений. Стены были те же, деревянные, но теперь над ними поднимались свежие срубы: новые башни, выше прежних, с площадками для стрелков. Ворота усиленные, обитые железом, с перекладинами. Перед ними – свежевыкопанный ров. А главное что заметил Сергей, были пушки. Две штуки над воротами, развёрнуты в сторону воды, и накрыты щитами из досок, но в бинокль стволы всё равно угадывались.

Людей он не видел, ни за стенами, ни на них.

На причалах тоже не было ни одного корабля. Убрали даже рыбацкие лодки.

Сергей передал бинокль Артёму, а сам спустился в кубрик.

Там он налил в термокружку кипятка – подгон от соседей по лестничной клетке. Сыпанул пшеничного кофе, накрыл, взболтал. Плыть до места ещё долго. Час, не меньше. Поэтому он хотел подумать за кофе и трубкой. Не торопясь.

Осторожно, чтобы не расплескать, поднялся наверх, толкнул дверь рубки.

Когда вошёл, в бинокль смотрел уже Бородин. Артём стоял рядом, скрестив руки.

– Ну что? – спросил Сергей, усаживаясь на ящик у стены.

Бородин опустил бинокль.

– Ни одного человека не видно.

– Прячутся, – сказал Артём.

Сергей отхлебнул кофе.

– Переговорщика отправим? – спросил он.

Артём пожал плечами.

– А смысл?

– Может, и нет смысла, – согласился Сергей, хотя на самом деле так не считал, потому что заложенная в двадцать первом веке матрица нормального, цивилизованного человека всё время искала компромисс. Разобраться, объяснить что к чему, найти выход. И чтобы сдерживать эту матрицу, эту установку, ему приходилось бороться со всем тем, что когда-то заложили в него. По сути, с самим собой.

Он сидел на ящике, держал в руках термокружку, и чувствовал, как внутри него идёт эта война. Тихая, незаметная снаружи, но оттого не менее жестокая. Одна его половина говорила: «Останови это. Не надо. Ещё можно договориться». Другая – та, что жила здесь уже который год, – знала: не договориться.

Он смотрел на экипаж.

Люди на палубе подобрались перед дракой.

Рулевой – молодой парень, веснушчатый, с обветренным лицом – стоял у штурвала и смотрел вперёд так, как смотрят на добычу. Щурясь, и хищно раздувая ноздри. Он уже не просто управлял железным чудовищем. Он вёл его на войну.

Сергей видел это и понимал: они готовы. Все готовы. Кроме него. Он один всё ещё цеплялся за что-то, что здесь не имело ни ценности, ни смысла. За какую-то там человечность. За цивилизованность. За попытку решить всё миром.

Но эта попытка уже стоила им слишком дорого. Засада на реке. Сожжённые драккары. Люди, которых он привёл и не смог сохранить. Он смотрел на них – на рулевого, на Артёма, на Бородина, – и понимал, что если он сейчас снова начнёт искать компромисс, то просто предаст их.

Он сделал последний глоток кофе. Поставил кружку на подоконник. И, решив больше не сопротивляться, трижды дёрнул ручку гудка, подавая сигнал к бою.

Драккары словно только этого и ожидая, тут же отцепились и растянулись в длинную линию. Наученные горьким опытом, они не собирались лезть под пушки, рассчитывая высадиться, когда все орудия защитников будут подавлены. Пароход же, освобождённый от узды, легко вспенивал воду и быстро подбирался ближе.

Всё шло как надо. Сергей опустил бинокль, спустился вниз, к главному калибру, перевёл взгляд на Егора.

– Начинаем?

Егор кивнул. И они по очереди припадали к биноклю, всматриваясь в стены, в башни, в тёмные провалы бойниц. Обсуждали, с чего начать.

Егор предложил пристреляться болванками, а как набьют руку, так перейти к фугасам и зажигалкам. Сергей кивнул, соглашаясь. Болванки не жалко.

Он посмотрел на ящик с зажигательными снарядами, стоявший у борта. Чугунные, с более тонкими стенками, чем у фугасов, и потому более лёгкие. Внутри густая, вязкая масса состоящая из нефти, мыла и канифоли. Все эти компоненты варили вместе, пока не получалось нечто, похожее на напалм. Запал простой, из пороховой мякоти и бутылочки с воспламенителем.

При ударе корпус разрушался, и загущённая нефть разбрызгивалась, воспламеняясь. Горела она при температуре в восемьсот, а то и тысячу градусов, намертво прикипая почти к любым поверхностям. Страшная штука.

Дойдя до отметки примерно в километр от города, пароход сбавил обороты. Машина работала на малом ходу, удерживая судно на месте. Течение здесь было слабое, и пароход почти не сносило. Егор припал к прицелу, доворачивая ствол. Наводка была делом небыстрым: маховик вертикального наведения ходил туго, а поправку на ветер приходилось вводить вручную, сдвигая целик.

– Готов.

Сергей поднял бинокль.

– Огонь.

Выстрел ударил по ушам. Палуба дёрнулась. Болванка без начинки ушла к городу по настильной траектории. Сергей вёл её в бинокль, и видел, как она не долетает. Метров сто, может, больше. Подняла фонтан земли перед стеной, взметнула грязь и щебень.

– Недолёт, – сказал он ровно. – Дальше на сто.

Егор кивнул. Первый номер дёрнул рычаг, второй сунул руку в ствол, третий тащил новый снаряд. Перезарядка заняла совсем немного времени.

Второй выстрел.

Болванка пошла выше, но чуть вправо. Чиркнула по краю стены и ушла куда-то дальше.

– Правее на полкорпуса, – сказал он. – И ниже на палец.

Егор снова завозился с маховиком.

Третий выстрел.

На этот раз болванка ударила точно в стену, рядом с башней. Сергей увидел как там образовалась аккуратная дыра.

– Хорошо, – сказал он. – Теперь фугасами.

Первый фугас ушёл к стене и попал почти в то же место. Вспышка, облако дыма, и в стене уже здоровенная брешь.

Второй фугас – чуть выше и левее. Там, где угадывалась вторая пушка. Попал в настил площадки. Взрыв подбросил доски, бревна, само орудие и куски чего-то непонятного.

Третий фугас Егор послал в правую башню возле которой укрывалась вторая пушка. Промазал. Снаряд ушёл за стену, и взорвался, подняв мощный столб дыма.

Сергей скорректировал, и после поправки Егор положил фугас точно в стену под башней. Взрыв ударил в основание, и вся конструкция рухнула вниз, подняв тучу пыли и щепок. Сергей видел, как она оседает, как расходится дым, и на месте башни остается только рваный пролом.

И почти тотчас, над стеной, где-то правее, поднялся белый флаг.

Сергей поднял бинокль, всмотрелся. На стене стоял Доброга. Он размахивал светлым полотнищем – не то рубахой, не то куском парусины, – и что-то кричал, одновременно жестикулируя. Жесты были понятны: остановись, мол, хорош.

Сергей вскинул руку.

– Отставить!

Егор замер с фитилём в руке. Расчёт застыл. На палубе стало тихо – только машина стучала, ровно, как метроном.

Все смотрели на стену.

Из пролома показались люди. Сначала двое, потом ещё, ещё. Они тащили лодку – большую, тяжёлую на вид. Всего человек на десять. Волокли её по песку, увязая и спотыкаясь. Среди них был Доброга. Он шёл позади, не принимая участия в переносе.

Дотащив до воды, они столкнули лодку. Она закачалась на волне, и шестеро гребцов тут же перевалились через борт, схватили вёсла. Доброга сел на корму. Остальные остались на берегу – стояли кучкой, смотрели вслед.

Бородин скомандовал полный ход в трубу «переговорник» с машинным, вышел из рубки и сам встал за штурвал.

Пароход вздрогнул, набирая обороты. Вода вспенилась под форштевнем, и расстояние до лодки начало быстро сокращаться. Бородин правил наперерез, так, чтобы подойти бортом. Лодка заметалась, гребцы налегли на вёсла, явно боясь что их просто переедут.

Но всё прошло хорошо. Машине скомандовали стоп. Пароход сбавил ход, колёса ещё несколько раз провернулись по инерции, вспенивая воду, и замерли. Лодка ткнулась в борт, матросы бросили конец, закрепили. Доброга поднялся на палубу, опираясь на чью-то руку.

Он был хмур и не старался это скрывать. Лицо серое, осунувшееся, под глазами тени. Сдержанно кивнул Сергею, покосился на стоящих за ним – на Артёма, на Бородина, на молчаливых дружинников с револьверами на поясах. Спросил, что они такого сделали, что воевода решил с ходу разбить город.

Прежде чем ответить, Сергей долго разглядывал его, думая о том что Доброга всегда казался ему человеком неплохим. Не подлым, не жадным, не из тех, кто ударит в спину. Но теперь всё изменилось. Тот, кто вчера был союзником, почти другом, сегодня мог оказаться врагом.

Он молча смотрел Доброге в глаза. Тот не отвёл взгляда. Ждал.

– Город не при чём, – ответил Сергей. – Но если вы хотите мира, его придётся оставить. Потому что у него есть хозяин. Владимир, сын Мстислава.

Доброга отреагировал странно спокойно. Только кивнул, будто ждал этого.

– Никто с этим не спорит, – сказал он, – После смерти великого князя всё перемешалось. Люди не знают, кому верить. Не знают с кем быть.

– Но ты же здесь, – сказал Сергей. – Значит ты нам веришь?

– Да.

Он не стал объяснять. Не стал оправдываться. Просто ответил – и замолчал.

Сергей прищурился.

– Чьих рук дело засада на реке?

Тут тоже Доброга ответил не сразу. Посмотрел на него. Потом на Бородина, стоявшего в стороне. Потом снова на Сергея. Долго, внимательно, будто что-то взвешивая.

– Не знаю.

Сергей не поверил ему. Но понимал что давить бесполезно. Доброга был слишком опытен в подобных делах, поэтому просто констатировал что за смерть его людей кто-то должен ответить.

Доброга кивнул.

– Разумеется. Но не стоит крушить город. Если он тебе так нужен – приходи и владей. Дружины здесь почти нет. Десяток пушкарей. – Он замялся на мгновение, потом добавил. – Было. Да с полсотни моих людей.

Сергей переглянулся с Бородиным. Тот пожал плечами – мол, решай сам.

Доброга заговорил снова. Голос его стал мягче, вкрадчивее.

– И вообще, воевода. Что мы как чужаки, с недоверием? Давай на берег, в гридницу. За стол сядем, поговорим за чаркой, как в былые времена, а?