Текст книги "Девятиэтажка 5 (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Девятиэтажка – часть пятая

Глава 1
Орда

Сергей не знал, увидел он что-то, или показалось, но побежал наверх, на крышу.

Коридор, лестница, пролет, еще пролет. Он перепрыгивал через ступеньки, хватаясь за перила, и в голове не было ни одной связной мысли.

На крыше, как обычно, дежурили двое. И оба сидели в будке. Один дремал, привалившись к стене, второй лениво крутил в пальцах какую-то щепку. Никто не смотрел на горизонт.

Сергей рванул дверь.

– Охренели⁈ – рявкнул он, сгрёб со стола ночник и выскочил наружу.

Луна стояла полная, светила так, что вся крыша была как на ладони. Он поднял прибор, припал к окуляру.

Горизонт переливался.

Вёл влево, вправо. По всему краю, насколько хватало глаз, темнота шевелилась. Будто сама степь поднялась и медленно поползла к морю.

– Орда? – прошептал он, вглядываясь в мерцающую линию горизонта, и через минуту округу огласил длинный гудок горна, а Сергей побежал вниз.

В голове билась одна мысль: хорошо, что есть остров. Они успеют погрузить на корабли большую часть людей, оборудования, запасов. Успеют уйти. Да, многим придётся пожертвовать. Но это ещё не конец.

Тормознув на площадке шестого этажа, Сергей без стука вломился в квартиру. Максимов не спал, сидел за столом, бледный, и смотрел на вошедшего так, будто всё уже понял.

Доклад уложился в полминуты. Генерал слушал, не перебивая, потом приказал передать Бородину чтобы тот начинал экстренную эвакуацию на корабли.

Сергей кивнул, выскочил за дверь, и побежал вниз.

Бородин нашёлся у дальнего причала. Выслушал, не перебивая. Спросил только:

– Сколько у нас времени?

– До рассвета. Может, чуть больше.

Сергей ясно понимал что всем не уйти. Кораблей в бухте около двух десятков, а людей – порядка шести тысяч. По триста на корабль – нереально. На крупные суда ещё куда ни шло, но драккары столько не возьмут.

Когда Сергей забежал в квартиру где держали кагана, то застал там генерала.

– Вы, люди из каменной крепости, смелые, но глупые, – говорил каган, не удостоив Сергея и взглядом. – Вы построили свои стены, думали, что всё это сделает вас неприступными. Что море и камень спасут вас. Но вы забыли, что за вашими стенами – степь. А степь – это море, которое нельзя переплыть.

Он поправил ворот, не сводя глаз с генерала.

– Я приказываю тебе, старик, сдать крепость. Без боя, без лишней крови. Тогда, быть может, – он подчеркнул это «быть может», – я пощажу кого-то из вас.

Каган поднял глаза на Сергея.

– Твои гремящие палки тебе не помогут. Степь пришла, воевода, и ты сам знаешь что против неё не устоит ни одна крепость, даже ваша.

Сергей шагнул от стены, не выдержав.

– Но тогда зачем? – спросил он, глядя на кагана. – Зачем ты показал мне свой амулет? Зачем рассказал, откуда он? Для чего?

Каган медленно повернул голову, помолчал, и словно нехотя ответил:

– Это в благодарность.

Сергей нахмурился.

– За что?

– За то, что ты спас мне жизнь. Твой князек хотел посадить меня как зверя в клетку, а потом казнить на потеху. А ты не дал. И это… – он запнулся, будто подбирая слово, – … достойно настоящего воина.

Сергей не знал, что сказать.

Вместо него заговорил генерал:

– А если мы не сдадимся? – спросил он негромко.

Прежде чем ответить, Каган долго смотрел на него.

– Тогда ты умрёшь, старик. И все, кто здесь есть, – тоже. А те, кто выживут, будут рассказывать детям, что так делать не надо.

В этот момент в дверь постучали. Сергей открыл. На пороге стоял Колян, бледный, с бешеными глазами, он заглянул через плечо Сергея, и без слов ткнул пальцем вверх.

– Там совсем худо, Серёга.

Поднялись быстро. Сергей вышел на крышу первым, вдохнул ртом холодный ночной воздух и замер.

Горизонт исчез.

Вся степь, насколько хватало глаз, была покрыта движущейся массой. Впереди, в первых рядах, угадывались плотные порядки всадников, за ними необозримое море пеших, кибиток, телег, волов, факелов. Всё это катилось, клубилось пылью, и топорщилось бунчуками.

Он не мог оценить сколько их. В его голове просто не с чем было сравнивать. Сотня тысяч, или миллион, в любом случае больше чем он мог себе представить.

За массой конных и пеших, как жуки, ползли осадные машины – катапульты, тараны, лестницы, целые башни на катках. Сергей разглядел даже что-то вроде огромного копья на колёсах, но не понял его предназначения. Теперь они уже не прятались, факелы горели тысячами, и в их неровном свете степь казалась каким-то адским озером.

– Вот и всё, – выдохнул Колян рядом. – Вот и смертушка пришла…

– Сплюнь ты, не из такой жопы выскакивали! – оборвал его Сергей, хотя думал совсем о другом.

Бежать. Вот о чём были его мысли, когда он ободрял Коляна. Перевезти семью на «Варяг», убрать их из-под удара, чтобы не оглядываться каждый раз.

А внизу уже грузили всё, что могли. Бочки с порохом выкатывали по сходням. Тащили мешки с селитрой, серой, углём. Инструменты, оборудование из кузниц, тигли, формы, меха – всё шло на корабли. Из подъездов девятиэтажки выносили коробки с самым ценным.

Сергей видел, как снимают аккумуляторы, разбирают ветряк, как катят к воде пушку на новых железных колёсах. Всё это уходило на корабли, и от этого было тягостно на душе.

Он перевёл взгляд на горизонт. Первые всадники были уже на расстоянии пары километров. Ещё немного – и начнётся.

Именно это «ещё немного» и погнало его вниз, к своей двери. Сергей почти бежал, стараясь не сбивать людей, что тащили по лестницам узлы и коробки.

Дома же встретили его на удивление спокойно. В коридоре уже стояли три битком набитые большие сумки. Мирослав, одетый в тёплую кофту, сидел в кроватке и таращился по сторонам, а Анна тем временем выкладывала в картонную коробку книги с полки. Сергей даже обрадовался ее прагматичности, не надо ничего объяснять.

– Это всё? – спросил он, оглядывая коробку.

– Самое важное, – ответила она, не оборачиваясь. – Остальное не унесём.

Сергей шагнул к полке, снял несколько оставшихся книг, уложил туда же, потом навьючил на себя сумки, Анна взяла сына на руки, и вышла на лестничную клетку. Задержавшись на мгновение, Сергей заглянул в шкаф в прихожей, взял пакет со своими наградами, и затолкал в ту же коробку, так чтобы не выпали.

А подъезд еще больше оживал. Хлопали двери, слышались приглушённые голоса, люди выходили из квартир. Но никто не суетился. Все двигались спокойно, без паники, как муравьи, потревоженные, но не потерявшие цель. Только топот ног по бетонным ступеням становился всё гуще, да изредка доносился детский плач.

Спустившись вниз, у подъезда Сергей увидел Коляна со Светой. На плече у Светланы висела спортивная сумка-батон, Колян прижимал к груди битком набитый мешок.

Переглянувшись, двинулись вниз, к причалу.

«Варяг» стоял не у дебаркадера, а поодаль, на выходе из бухты. Сергей сразу нашёл глазами Бородина. Тот махнул рукой на одну из лодок, в которой кроме гребцов пока никого не было.

Подошли. Сергей опустил сумки на песок, повернулся к Анне. Та, не выпуская Мирослава, шагнула к нему, прижалась на секунду, ткнулась лбом в грудь. Сергей обнял её, потом наклонился, поцеловал сына в тёплую макушку.

– Всё будет хорошо, – сказал он, не очень веря своим словам.

– Знаю, – ответила Анна.

Он отстранился, сунул руку за пояс и вытащил свой наградной «макаров», с тремя патронами в обойме. Вложил в ладонь жены.

Анна не отказалась. Он снова обнял её, на этот раз крепче, будто мог передать через объятие то, что не смог сказать. Потом отпустил, поправил на сыне одеяльце и отступил на шаг.

– Иди. Лодка ждёт.

Колян рядом обнял Светлану, что-то шепнул, та быстро закивала, смаргивая слёзы. Женщины сели в лодку, им подали Мирослава. Потом накидали ещё барахла – узлы, коробку с книгами, чей-то свёрток. Кто-то сунул туда же два мешка с чем-то рыхлым. Гребцы налегли на вёсла, и лодка, качнувшись, пошла к «Варягу».

Сергей не стал дожидаться, пока они доберутся. Развернулся и двинулся обратно к дому. Ему казалось, он что-то упускает. Что-то важное, что ещё можно успеть, и это что-то связано с каганом.

Но в квартире, где он оставил пленника, никого не было. Только Петров, обычно не курящий, сидел за столом на кухне, и во всю дымил генеральской трубкой. На немой вопрос Сергея ответил коротко:

– Ушёл к этим… – и махнул трубкой в сторону окна, где в уже угадывалось факельное зарево.

Сергей нахмурился.

– Просто ушёл?

Петров выпустил дым, посмотрел на часы.

– Сказал: если не вернётся к рассвету, – он постучал мундштуком по циферблату, – значит, уже не вернётся.

Докурив, он поднялся. Спросил, не глядя:

– Что с погрузкой?

– Грузимся. Но до утра явно не успеваем.

Петров кивнул, будто и не ожидал другого ответа.

– Тебе велено командовать обороной. Остальных, без исключения, эвакуировать. Приказ генерала.

За плечом Сергея вырос Колян. Он стоял в дверях и всё слышал.

– Без Серёги не поеду, – отрезал он.

Петров посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Только покачал головой и молча вышел.

Сергей понимал что должен остаться. Дружина должна видеть, что он с ними. Что не сбежал, не сел в лодку, не отсиживается за спинами тех, кто вышел на стены. Если он уйдёт, рухнет самое главное – вера. А без веры, как он уже понял, воевать в этом мире нельзя.

Но и приказ о всеобщей эвакуации понимал отлично. Ведь любой девятиэтажник – даже самый, казалось бы, никчёмный – здесь был на вес золота. Просто потому что в его голове было то, что в этом мире не купишь и не выменяешь. И каждая смерть своего здесь очень сильно влияла на их общее будущее.

Поэтому Сергей развернулся и сказал Коляну:

– Найди Володю с Зоей и вывези их. Это сейчас твоя главная задача.

Колян аж вскинулся:

– Серёг, да ты чего? Не поеду я никуда. Я что, по-твоему, не мужик что-ли?

Сергей спорить не стал, не до того было. Поэтому просто сказал:

– Коль, если ты не понял, я тебя не прошу. Это приказ генерала. Поэтому будь добр, не мельтеши под ногами, а сделай то, что нужно. Договорились?

Колян хотел возразить, но только буркнул что-то неразборчивое, развернулся и вышел, хлопнув дверью сильнее, чем следовало.

Сергей остался один.

Глава 2
Эвакуация

Стряхнув с себя навалившееся оцепенение, Сергей вышел из подъезда и направился к пушечному бастиону, что стоял справа от ворот, – туда, где уже горели факелы и слышались негромкие голоса.

Он шёл быстро, не оглядываясь, и по дороге не встретил ни одного праздного лица: все куда-то бежали, что-то тащили, кому-то помогали.

У подножия бастиона Сергей на мгновение задержался, одёрнул плащ. Потом, не спеша, будто не было за спиной ни орды, ни эвакуации, начал подниматься по каменным ступеням.

На бастионе было людно. Пушкари внутри дота возились у орудий, подносчики заносили туда заряды, у бруствера, вполголоса переговаривались командиры. Сергей подошёл ближе, и разговоры стихли. Все повернулись к нему.

Первым, как всегда, выделялся Кондрат Бабка – кряжистый, с волчьей мордой на шлеме, стоял, опершись на древко секиры. Рядом с ним Ульф, старый ярл варягов: белые волосы стянуты в хвост, на плечах плащ, на поясе меч. Темир – ему недавно доверили сотню, набранную из очередных прибившихся к девятиэтажке кочевников. Сотник Ворон, бледный, еще толком не оправившийся от раны, держался чуть поодаль. Справа от него стоял седоусый одноглазый русич – тысячник первого полка Ратмир, из бывших княжеских дружинников, что когда-то ушёл сюда, не ужившись с князем.

Напротив Ратмира, замер тысячник второго полка Гордей. Год назад его выкупили на невольничьем рынке, и за это время он уже успел выбиться в командиры. На поясе он носил сразу два ножа, за спиной топор на длинной рукояти.

Остап, низкорослый, жилистый, он отвечал за снабжение гарнизона на стенах, и Сергею был почти не знаком. Одет просто, без блеска, но добротно.

Сергей обвёл их взглядом, задержался на каждом. В полумраке, подсвеченные факелами, лица казались гротескными масками.

– Думаю, никому не надо объяснять, что нас ждёт, – сказал он негромко, но так, чтобы слышали все. – Если кто хочет уйти прямо сейчас – уходите. Никто вам слова не скажет.

Воины молчали.

Сергей подумал, что оратор из него никакой. Сюда бы Петрова, а ещё лучше – Горохова. Тот умел зажечь людей так, что они сами рвались в бой. А он что? Стоит и выдавливает из себя простые, как доски, фразы.

Но тут заговорил Бабка.

– Я с тобой, воевода, – произнёс он треснутым голосом. – Никогда не бежал, и теперь не буду. Жизнь моя здесь, значит, здесь ей и кончаться.

Сергей коротко кивнул. Бабка отступил на полшага, поправил секиру, крякнул.

Вперёд вышел Темир. Помедлил, сжимая и разжимая пальцы на рукояти сабли, потом сказал глядя в глаза Сергею.

– Это будет достойная жертва. Порадуем богов.

Сергей знал что здесь не любят длинных речей. Тем более в такой час.

Темир отступил. Его место занял Ратмир. Гулко стукнул себя кулаком в грудь и пробасил:

– Кто завтра вспомнит труса? Никто. А я хочу, чтобы мою жизнь вспоминали. И пусть она будет короткой, но не пустой.

Сергей встретил взгляд его единственного глаза и чуть качнул головой.

Следом шагнул Гордей. Остановился, переступил с ноги на ногу, пальцы его сами легли на один из ножей.

– Это лучшая доля, – сказал он. – Кости наши лягут здесь, а души уйдут к предкам. Жизнь, прожитая так, – не потеряна. Я с тобой.

Остап, до того молчавший, поправил пояс, одёрнул рубаху.

– Я за спины не прятался и теперь не стану. А жизнь я и так прожил славную.

Последним заговорил Ульф. Он стал теперь ярлом всех варягов, что пришли год назад, и командовал почти полутысячей этих яростных воинов. Старик на мгновение прикрыл глаза, будто вспоминая что-то, потом вскинул подбородок.

– Воевода! Сегодня Один пирует. Пусть наши мечи первыми сядут за его стол!

Сергей оглядел их всех, по очереди: Бабку, Ульфа, Темира, Ворона, Ратмира, Гордея, Остапа. И произнёс негромко:

– Да не отвернутся от нас боги. Жизни ваши – не разменная монета. Но раз уж вышло, отдадим их так, чтобы о нас говорили.

Он не стал больше ничего добавлять, да оно и не требовалось. Бабка первым развернулся и, поправив секиру, тяжело зашагал вниз. За ним двинулись остальные. Лишь Ульф задержался на мгновение, что-то шепнул воину стоявшему у факела, и тоже ушёл.

Бастион опустел. Пушкари в доте продолжали работу, а где-то внизу, у причалов, всё так же скрипели вёсла и приглушённо звучали голоса.

Сам Сергей так же не остался на бастионе. Он поднялся на крышу, где уже во всю копошились артиллеристы.

Расчёты пушек, камнемётов и ракетных установок готовились выдать всё, что у них было. Дронов тоже крутился здесь, осматривал ракеты, уже вставленные в направляющие, и вполголоса инструктировал ракетчиков. Те слушали, не отрываясь от работы.

В центре крыши готовили к подъёму воздушный шар. Под корзиной разжигали огонь, и шар медленно расправлялся, набухая.

На дальнем краю стоял Петров и пристально смотрел вниз, на пристань.

Сергей подошёл ближе, встал рядом, проследил за его взглядом. Внизу, у воды, по прежнему кипела работа: грузили орудия, таскали тюки, подводили к сходням гражданских.

– Как дела с эвакуацией? – спросил он.

Петров ответил, не обернувшись:

– Вывезти всё не получится в любом случае. Поэтому что не успеем – уничтожим.

Сергей кивнул, будто и не ждал другого. Он ещё раз глянул на пристань, потом перевёл взгляд на полковника.

– Кто этим будет заниматься? – спросил он.

– Уже занимаются, – ответил Петров. – Минируют печи, горны, оборудование – всё, что громоздкое и не может быть вывезено.

Сергей помолчал.

– Пороха не жалко?

Петров пожал плечами.

– А куда деваться? Не дарить же этим… – он кивнул за край крыши.

Сергей подошёл ближе, встал рядом. Некоторое время оба смотрели вниз, на тёмную массу, что медленно, но неотвратимо наползала на посёлок.

– Как считаешь, сколько их? – спросил Сергей.

Петров снова пожал плечами.

– Не знаю. Может, тысяч сто, может, больше. Рассветёт, шар поднимут – точнее скажут. Там камера пишет, приближение хорошее. Потом рассмотрят подробнее, может, вынесут что-то полезное.

Сергей насторожился.

– Постой. А ты что, не уходишь?

Петров мотнул головой.

– Нет.

– Но как же приказ генерала?

Петров наконец повернулся. Лицо у него было спокойное, даже какое-то отрешённое, как у человека, уже принявшего решение.

– Я отвечаю за то, чтобы всё это, – он обвёл рукой вокруг себя, – не досталось орде.

Сергей смотрел на него и не знал, что сказать. Петров был из тех, кого он никогда не считал бойцом. Скорее бухгалтер, чем солдат. А теперь этот бухгалтер стоял на крыше, и так спокойно обрекал себя на смерть.

Он неловко переступил с ноги на ногу, отвёл взгляд, будто искал, за что зацепиться. Внизу, у причалов, всё так же качались лодки и торопились люди.

– Других что, не нашлось бы? – спросил Сергей наконец.

– Может и нашлись. Но самому надёжнее. – Петров поправил плащ.

Из всех военных Петров, пожалуй, был самым ценным кадром после генерала. Умный, способный просчитать на много ходов вперёд даже тогда, когда остальные переставали соображать. Он всегда знал, сколько через пол года получится пороха, если сейчас заложить пять селитряных ям, сколько зерна нужно на зиму, где взять медь, если прервутся поставки, и сколько запасти припасов, чтобы не допустить голода.

И вот теперь он решил остаться.

Значит так было надо. Спорить с его решением Сергей не стал.

Вместо этого спросил:

– А что генерал? Вестей нет?

Петров обернулся.

– Вот, наблюдаю, – сказал он. – Или ты думаешь, мне по телефону перезвонят?

Сергей проследил за его взглядом. Там, в нескольких километрах, в серой предрассветной дымке, стояло два шатра. Даже на расстоянии они казались несоразмерно большими.

– Думаешь, генерал там? – спросил Сергей.

Петров кивнул.

– Возможно.

Он помолчал, поправил воротник, и снова отвернулся.

Сергей «пробежал» взглядом по крыше, пытаясь найти то, за что можно ухватиться чтобы не провалиться в омут безнадеги, отыскать какие-то доводы. Но их не было. Надежды, сомнения – сколько угодно. А такого чтобы сказать твердое – да, все будет хорошо, не находилось. Наверное, поэтому и не прощаясь, он молча двинулся к лестнице, а спустя пару минут оказался в своей квартире.

Прихожая со шкафом, в котором когда-то хранились его ордена. Кухня с крохотной дровяной плиткой. Комната с кроваткой сына. Балкон – любимое место утреннего кофе и сигареты, а потом и трубки.

Он посмотрел на часы – почти пять. До полноценного рассвета ещё час с небольшим. Готовиться особо не к чему. Наградной пистолет с тремя последними патронами он отдал Анне. Ордена сунул в коробку с книгами. Здесь они ни к чему, а мальчишка, может, когда-нибудь будет гордиться. Как каган медалью деда.

Пройдя на кухню, он увидел на столе небольшой, аккуратно свёрнутый пакетик – остатки кофе, переданного Лидией Яковлевной, и обрадовался, как ребёнок. Быстро растопил плитку, поставил турку на огонь, придвинул к ней табурет и сел, глядя, как по поверхности готовящегося напитка побежали первые пузырьки.

Снял, когда поднялась шапка, и тут же в дверь постучали. Открыл – на пороге Колян с Володей. Пропустил их в квартиру, спросил, будут ли кофе. Колян мотнул головой, но принюхался и уточнил:

– Настоящий?

– Ага.

– Тогда давай.

Володя, знавший только пшеничный напиток, отказался. Он выглядел очень расстроенным. Прошёл к окну, встал, оперся на подоконник, уставился в серую муть за стеклом.

Сергей же разлил кофе по двум чашкам. Колян тем временем достал из-за пазухи жёлтый портсигар. Ухмыльнулся:

– А у меня тоже кое-что есть.

Открыл. Внутри рядком лежали папиросы «Беломор». Сергей удивлённо поднял бровь.

– Баловался когда-то, – Колян многозначительно подмигнул, – а тут, Светку собирал, наткнулся. Заначка из прошлой жизни.

Папирос было штук десять. Взяли по одной, прикурили от когда-то бензиновой, а теперь заправленной крепким самогоном зажигалки. Сергей затянулся, откинулся на спинку стула, отпил из чашки. Колян попробовал тоже, сощурился от попавшего в глаза дыма, и довольно выдал:

– Класс!

Атмосферу «сломал» Володя. Он приоткрыл форточку и сказал, не поворачиваясь:

– Я останусь с тобой, воевода.

Сергей недовольно поморщился, понимая что не ошибся, и Колян пришёл не просто так. Он привёл Володю, чтобы тот сам сказал это, а заодно чтобы Сергей попробовал переубедить его.

Но переубеждать никого не хотелось. На душе и так кошки скреблись. Самому бы не сбежать – до того жалко было. Впереди ещё столько всего, а его ждёт в лучшем случае холмик где-нибудь на обрыве. А скорее – общая яма, в куче с другими телами защитников.

Да, он знал что успеет забрать с собой немало народу, и наверняка выиграет время для эвакуации, став одним из кирпичиков в построении нового мира. Но ему-то что с того? Он не верил в загробную жизнь. Даже после всего, что случилось. Точнее особенно после этого.

А тут ещё будущего князя всея Руси уговаривай.

Хотя и тут теперь спорно, – а будет ли Русь? С учётом того, что орда уже набрала силу?

– Тебе надо уходить, – сказал Сергей. – У тебя жена, будет ребёнок. Их нельзя бросать.

Володя вздрогнул, и почти выкрикнул:

– У тебя тоже, воевода!

Сергей выдохнул дым в сторону, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Я другое. Я не правитель, не князь. У меня есть право выбора, – он постучал пальцем по столу. – А у тебя – нет.

Володя шагнул вперёд, сжимая кулаки.

– У меня тоже есть! – голос его сорвался. – Я не ребёнок! Я умею держать меч!

– А ещё умеешь читать, считать, думать, – Сергей наконец поднял глаза. – Именно поэтому ты нужен не здесь. Не на этой стене. И не в этой могиле.

Володя вскинулся, открыл рот, чтобы бросить что-то резкое, но Сергей не дал.

– Считай это моей последней просьбой.

Володя замер. Он смотрел на Сергея так, будто тот отнимал у него что-то важное. И был прав, Сергей на самом деле отнимал. Отнимал право поступить по совести. Но так же знал что по-другому просто нельзя.

Колян, сидевший до этого молча, медленно поднялся, подошёл к Володе, положил руку ему на плечо, подтолкнул к выходу.

Володя не двинулся, и глухо, через силу, произнёс:

– Я запомню. Я всё запомню.

Сергей кивнул.

– Вот и правильно. А теперь – иди.

Володя развернулся. Шагнул к двери, но на пороге замер, обернулся через плечо:

– Мы ещё увидимся, воевода.

Сергей улыбнулся.

– Дай-то бог.

Шаги в коридоре стихли. Дверь закрылась. Сергей прикрыл глаза, откинулся к стене и подумал что очень хочется чтобы эти слова не стали окончательным прощанием.

Просидев так сколько-то, он посмотрел на часы – половина шестого.

Вышел на балкон, прищурился. Солнце ещё не появилось, но небо потихоньку серело, и в этом сером свете уже вполне угадывалась орда, расставлявшаяся в атакующие порядки. Тёмная, бескрайняя, страшная в своей упорядоченности. Что там ромеи с норманнами и их купленными печенегами? Тьфу! – Вот где силища. Вот где мощь!

Судя по тому, что рассказал каган, дедуля его, бывший танкист, возможно, комсомолец, и наверняка человек неглупый, постарался на славу. Собрал, обучил, выстроил. И всё же что-то не давало Сергею покоя.

Почему он не использовал порох?

Ведь даже не зная точного рецепта, за столько лет его можно было открыть с нуля, если знать, что ищешь. Было бы желание. Почему же он не стал?

Сергей задумался. И тут ему пришла мысль, которая, возможно, была верной.

Деду кагана порох был не нужен. Более того, он знал, что порох может помешать. Ведь секрет наверняка уйдёт, и тогда ему же придётся брать крепости, со стен которых в него будут плевать огнём и железом.

Также он понимал, что его империя строится на личной преданности родов, на сакральной власти кагана. И как только степные воины увидят, что какой-то пеший горожанин может убить всадника с расстояния в двести шагов, – всё рухнет. Не сразу, но рухнет.

Поэтому порох был для него угрозой самому порядку, который он строил. Для него было лучше вообще не знать о его существовании, чем дать в руки тех, кто однажды повернёт это знание против него самого.

Сергей понимал это отчётливо, но легче от этого не становилось. Ведь если дед кагана так боялся пороха, значит надеяться на то, что генералу удастся договориться, определенно не стоит. Он не пойдет на сделку, просто потому что ему будет выгоднее уничтожить принесенные в этот мир технологии в зародыше. То есть здесь и сейчас. И то, что генерал ушёл к шатрам, было, может, и правильно, и благородно, но, по сути, безнадёжно. Торговаться с тем, кто пришёл не договариваться, а вырезать, – пустое.

Солнце уже потихоньку подползало к горизонту с другой стороны, делая небо ещё серее. Тяжело вздохнув, Сергей провёл рукой по дверному косяку балконной двери, и отбрасывая последние сомнения, решительно вышел в подъезд.

* * *

Внизу его появление заметили сразу. Он шел под доносящийся со всех сторон шепот:

– Гляди, воевода идёт!

– Не всё так плохо.

– Поживём ещё!

У самой стены, возле лестницы, толпились бойцы – негромко переговаривались, проверяли оружие. Завидев его, расступались, пропуская.

Добравшись до бастиона, он поднялся по лестнице и нырнул в пушечный дот.

Здесь всё было готово. Орудия нацелены в сторону врага и заряжены. Расчёты, – вчерашние рыбаки, крестьяне, освобождённые рабы, ждали начала.

Сергей прошёл к центральному орудию – бронзовой казнозарядной стомиллиметровке, – погладил ствол, прикинул, куда пойдёт первый выстрел. Спросил негромко:

– Чем заряжена?

Ответил пожилой наводчик с седой бородой:

– Ядром, воевода. Оно дальше летит. Пока не подошли, пару раз успеем жахнуть, потом картечь.

Сергей кивнул. Потом спросил:

– Право-лево не путаете?

Мужики загудели хором:

– Нет, воевода, не путаем.

Сергей снова кивнул, хотя знал: путают. Вроде ничего такого – есть левая рука, и есть правая. Но сколько ни бились, всех научить не смогли. Словно какой-то блок стоял в голове у этих людей. Поэтому в бою отдавать команды, опираясь на «левее столько-то шагов», не стоило. Не поймут.

Ну а в остальном местные были вполне обучаемы. Многие уже даже читать начали. И это было, пожалуй, единственное, что по-настоящему грело душу в эти последние часы. Мысль о том, что всё это не зря, держала, не давала свалиться в пустоту.

Но долго думать об этом не пришлось. Отвлекла зашевелившаяся степь, добивая последнюю надежду на генерала. Подробностей Сергей не видел – темно и далеко, – но тёмная масса больше не стояла на месте.

Внезапно донёсся звук рога. Потом ещё и ещё.

Сергей всмотрелся в серый сумрак, и уже вполне отчётливо осознал: орда пришла в движение.

Значит скоро начнется.