Текст книги "Девятиэтажка 5 (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

И тогда с неба полетели ракеты.

Залпом, сразу с трёх установок на крыше и пары за стеной. Дронов давно готовился к подобному, и вот настал его звёздный час. Сначала послышался свист, потом в небе зажглись десятки огненных хвостов, оставляя за собой такие яркие шлейфы, что стало светло словно днем.

А потом они упали.

Это было страшно. Сотня дико воющих огненных стрел обрушилась на наступающих. Фугасы рвались в гуще, подбрасывая в воздух людей и лошадей. Огненные заряды рассыпались, накрывая землю сплошным ковром пламени. Рёв атакующих перекрыл вой ракет, а затем утонул в сплошном грохоте, от которого, казалось, лопались барабанные перепонки.

Сергей видел, как в центре атаки, где только что катилась лава, теперь кипит сплошное море огня. Взрывы следовали один за другим, разбрасывая во все стороны куски кровавого мяса. Зажигалки рвались над головами, осыпая всадников горящими брызгами. Люди вспыхивали, как факелы, и сгорали размахивая руками.

На стенах кричали уже без слов – просто выли, размахивая оружием. Им вторили с крыши.

Сергей смотрел, не отрываясь, и чувствовал, как по лицу бегут капли пота. В ушах стоял сплошной звон.

– Картечь! Картечь! – хрипло заорал он, поворачиваясь к пушкарям, которые побросали орудия и припали к бойницам.

Но стрелять больше было не в кого. Те кто не сгорел, со всех ног улепетывали обратно.

Глава 5
Божественный огонь

Сергей тоже был рад. Рад тому что они продержались столько времени. Ведь когда орда пошла в первую атаку, он даже не думал, что они простоят так долго. Полчаса – и всё, пиши пропало. А тут вон как вышло.

Конечно, кочевники перемудрили с тактикой. Заморочились с дымом, с машинами, с флангами. А старое доброе «навались и задави» сработало бы куда вернее. Ну и ракеты. Не будь их, сейчас бы уже на стенах отбивались, врукопашную.

Он даже про фланги забыл от радости. Вспомнил только когда загрохотало.

Залпы, залпы, ор, снова залпы. Потом дым, и сквозь него – ободряющий рёв со всех сторон. Значит, и на флангах отбились.

Сергей прищурился, закрывая нос рукой в перчатке, иначе дышать было невозможно – так воняло палёным мясом. Он сморгнул, снова вгляделся в дым, и увидел, как улепётывают остатки фланговых. Не бегут – именно улепётывают, беспорядочной, растерзанной массой, бросая оружие, нахлёстывая коней.

И это давало им время. После такого разгрома, когда фланги сгорели, а центр рассеяли, им нужно зализать раны, перестроиться. Даже обычные степняки, какими бы бешеными ни были, не лезут дважды в одно и то же пекло без подготовки. А эти обычными не были.

В общем, решив для себя что до новой атаки ещё есть время, Сергей неторопливо пошёл на крышу.

Он двинулся вдоль стены, мимо усталых расчётов, мимо раненых, которых уже перевязывали у внутреннего края. Люди расступались, провожали его взглядами, что-то говорили. Он не любил внимания, и рад был бы его избежать, но не сейчас, когда люди на таком подъёме. Даже эвакуация, как ему показалось, тормознулась.

По пути встретил Магомеда.

Тот стоял у телеги, на которую была погружена паровая машина. Увидев Сергея, подскочил, просветлев лицом.

– Живой, слава богам! – воскликнул он, и быстро добавил. – Может, не надо уже такие тяжести на лодках таскать? Может, оставить?

Сергей посмотрел на паровую машину, потом перевёл взгляд на Магомеда. Тот смотрел так, будто ждал, что сейчас всё и правда закончится, и можно будет разгружаться.

– Нет, Мага, – негромко ответил Сергей. – Грузи. Не останавливайся.

– Да мы же отбились! – Магомед даже руками всплеснул. – Теперь-то уж точно уйдут, не по зубам мы им!

– Вряд ли. – Сергей покачал головой. – Скорее снова полезут.

Магомед помолчал, глядя то на машину, то на Сергея. Потом вздохнул, кивнул и взялся за постромки.

– Понял, – произнёс он тихо. – Тогда пойду.

Сергей проводил его взглядом, и двинулся дальше, к лестнице, думая о том что хоть этот не стал на стену проситься. Понимает что его голова важнее топора.

Уже в подъезде Сергей столкнулся с Коляном.

Тот летел сверху, перепрыгивая чуть ли не через целые пролёты. Затормозил, едва не сбив Сергея, и выпалил:

– Ты видал? Видал, как мы их⁈

Сергей кивнул:

– Ну да.

– Ракеты – это просто спасение! – тараторил Колян. – Дронов – голова! Я как увидел, всё, думаю, хана им! Точно хана!

Сергей невольно усмехнулся. Он был согласен с другом. Ракеты и правда сработали как надо. И Дронов, что уж там, – голова.

Поэтому кивнул, но добавил на всякий случай:

– Только рано пока расслабляться.

– Да какое там! – отмахнулся Колян. – Я ж не дурной. Понимаю, что это только начало. Их так до хрена, что такие «марши» они могут до морковного заговенья повторять. Бессмертные, блин!

Он сплюнул, вытер рот рукавом и, не дожидаясь ответа, первым двинулся обратно наверх по лестнице. Сергей пошёл следом. Подъём давался тяжело – ноги гудели, в висках стучало, но он не сбавлял шаг.

На крыше ветер был сильнее, но и он не мог разогнать смрад, что поднимался с поля. Хотя здесь, наверху, всё чувствовалось иначе: и выстрелы, и крики, – всё приглушалось высотой, будто само небо укрывало от того, что творилось внизу. На мгновение Сергею даже показалось что здесь он как-то отдельно, вне всей этой бесконечной мясорубки. Но только показалось.

Пройдя к тому краю что смотрел на море, он встал у парапета, всматриваясь вниз.

Часть кораблей уже отошла подальше, остальные рассредоточились вдоль берега, готовые снова встретить врага. Их тёмные силуэты покачивались на волнах, в ожидании своего часа. От воды тянуло прохладой и йодом, и этот запах хоть немного перебивал гарь.

Колян застыл рядом. Прищурился, глядя туда же, куда и Сергей, помолчал, поскрёб щетину и сказал неожиданно:

– А помнишь, Серег, как мы с тобой сюда в первый раз поднялись?

Сергей покачал головой.

– Как вчера было.

Он действительно помнил. И не столько потому что их забросило черт пойми куда, а из-за ноги. Оттого что не каждый день конечности отрастают.

Воспоминание это было странным – почти детское изумление, когда он, ещё не веря, щупал новую, тёплую плоть и смотрел на протез, оставшийся в стороне. Казалось, всё это сон. Вот только сон затянулся.

Колян тоже молчал, будто перебирая в памяти те же минуты. Потом вдруг качнулся вперёд, облокотился на парапет и заговорил уже другим, будто чужим голосом.

– Ты мог тогда подумать что так все будет? Что десятый век, варяги с викингами, князья, бояре, римляне, орда эта будь она неладна… Мог?

– Да откуда? – Сергей скривил губы. – Всё что я тогда мог, тихо охреневать и щипать себя за заново выращенную ляжку, думая что сплю. Казалось, глаза открою, и снова за окном машины, грибочки детской площадки, хрущеба напротив. Ну и протез конечно, куда ж без него…

– А если бы предложили щас, вернулся бы обратно? Туда где пятерочка, спутниковое телевидение, интернет? – Коляна явно пробило на ностальгию.

– Мне не предлагали, Коль.

– Ну если бы?

– Я реалист, вот когда предложат, тогда и буду думать. А пока нам вон, с этими делать что-то нужно, гляди, уже новые собираются…

Колян закашлялся, и смачно харкнул.

– Не пойдут сразу. – помотал головой он. – Подождут, пока старые догорят, там ведь сейчас вообще дышать не чем…

Сергей развернулся, перешел на другую сторону крыши, откуда открывался вид на стену и поле что за ней.

Огромное, выжженное, усеянное телами. Сотни, а может, и тысячи. Люди и лошади лежали вповалку, в самых разных позах. Между ними чернели воронки, догорали обломки катапульт и осадных башен. Одна башня, самая большая, завалилась набок, и её верхний ярус, охваченный огнём, выбрасывал снопы искр. Тараны, не дошедшие до стен, застыли будто сломанные игрушки.

Он оторвался от этой картины, выдохнул, и заставил себя смотреть дальше – туда, где в серой дымке собиралась новая волна.

– Вон, глянь, – прокомментировал Колян. – Хотели бы – сразу бы ломанулись. А они стоят, хороводы водят. Куколды, блин…

Он опять сплюнул и достал портсигар.

– Почему куколды? – Сергей покосился на него.

Колян протянул беломорину.

– А пёс их разберёт.

Сергей взял папиросу, повертел в пальцах. Подумал, что Колян, наверное, и сам не знает значения этого слова, но знает, что ругательное. Он тоже долго считал, что это что-то вроде уменьшительного от «кукловодов».

Но поправлять товарища не стал.

Закурили.

Сергей смотрел на тлеющую папиросу и думал, что век бы так стоять, курить и никуда не спешить, не думать о том, что творится внизу.

Но тишина не бывает долгой. Позади раздались шаги. Подошёл Дронов, за ним Петров. Оба, как по команде, уставились на папиросы.

Колян перехватил их взгляды, хмыкнул и протянул портсигар.

– Угощайтесь, пока я добрый.

Дронов взял папиросу, прикурил от протянутого Сергеем огонька. Затянулся, выпустил дым, и на его сосредоточенном лице мелькнуло что-то, отдалённо похожее на благодарность. Петров же с непривычки закашлялся, но не бросил. В портсигаре после этого осталась последняя пара.

Сергею пришла в голову мысль, что всё это – какой-то сумбур. Они вчетвером стоят на крыше и вместо того чтобы как-то реагировать на происходящее, спокойно курят. Хотя он и сам не знал, как правильно. Наверное можно было орать, торопить, что-то решать. Но за последние часы они уже столько раз принимали решения, что сейчас, в этой короткой тишине, курение казалось едва ли не единственным честным делом.

Дронов затянулся и сказал, глядя в степь:

– Нормально так приложили… Ракеты мои, конечно, говно то ещё. Но горят хорошо. Не зря я с ними мучился.

Петров удивлённо глянул на него.

– Почему говно? Нормально же бахнуло.

– Точности нет, – Дронов выпустил дым. – И даже в перспективе не предвидится. Дальность добавить – это сколько угодно. Но что дальность без точности?

– А какая тут точность? – вмешался Колян. – Зачем? Тут куда угодно пуляй – не промахнёшься.

– Вот именно, – хмыкнул Дронов. – Пока они толпой идут, ерунда. А если рассредоточатся? Вот тут-то и понадобится точность. Которой нет.

Колян хмыкнул, но ничего не ответил. Сергей тоже молчал. Он смотрел, как вдалеке, за полосой дыма, снова приходит в движение орда. И подумал, что разговор этот, по сути, ни о чём. Говно не говно, а стрелять придётся тем, что есть.

Эта простая мысль отрезвила, вывела из этого отрешенного состояния. Он сделал еще одну затяжку, затушил окурок о бетон, спрятал в карман. Потом заглянул в будку охраны.

Наблюдатель сидел, ссутулившись, и всматривался в экран.

– Ну что там? – спросил Сергей.

Наблюдатель пожал плечами:

– Непонятно пока. Но вроде опять собираются. Теперь уже, похоже, совсем по-серьёзному.

Сергей попросил уступить ему место. Наблюдатель предупредил:

– Шар снижается. Огонь потух.

– Успею.

Он сел, положил пальцы на клавиши. Его интересовало, что там, возле шатров. Внешне всё было так же: два белых купола, подъём, всадники. Но что-то изменилось. Сергей прищурился, вгляделся. Потом понял: нет охраны. Тех добрых молодцев, что стояли вокруг шатра, как вкопанные, больше не было.

– Запись ведётся? – спросил он.

– Ага, – кивнул наблюдатель.

– Тогда найди момент, когда народ из шатров уходил.

Наблюдатель снова кивнул. Сергей поднялся, уступая место. Тот искал недолго: съёмка шла панорамная, качество было хорошим, поэтому момент, когда из шатра вышел древний старик в окружении свиты и толпы охранников, был виден отчётливо.

Старик двигался не спеша. Он вышел первым, опираясь на посох, и на мгновение замер, глядя в сторону девятиэтажки. Свита расступилась, давая ему дорогу. Потом из второго шатра вывели генерала. Максимов шёл сам, но по бокам, почти вплотную, шагали двое.

Старику подвели коня, помогли сесть. Максимову подвели тоже, в седло залез он сам. Конь под ним переступил, всхрапнул, и генерал, поправив повод, устроился, готовый ехать.

Старик тронул поводья, и вся кавалькада – старик, генерал, свита, охрана – медленно двинулась куда-то вглубь лагеря.

* * *

Когда орда пришла в движение, покатившись на девятиэтажку, Максимов сидел в шатре и ничего не видел. Но когда неподалёку начали рваться бомбы, выпущенные «единорогами», понял что началось.

Особых надежд он не питал. Понимал, что против такого количества шансов нет совсем. Но мозг, привыкший работать до последнего, не переставал искать варианты. Пусть один, пусть крошечный, пусть призрачный – но выход. Он перебирал их один за другим, и всё отметал. Но сама эта работа ума не давала раскиснуть, держала в тонусе.

Когда за ним пришёл каган и с важным видом пригласил насладиться зрелищем взятия крепости, генерал вышел вслед за ним, не потому что хотел видеть. Ему нужен был разговор. С дедом не вышло. Так, может, с этим повезёт.

Каган был возбуждён, держался гордо, как хозяин, показывающий гостю свою силу. Однако по мере того как пушки, словно в тире, принялись долбить по ползущим на крепость осадным машинам и живой силе, настроение его стало портиться.

Лицо кагана, ещё недавно надменное, вытягивалось. Он всё чаще хмурился, сжимал челюсти, бросал короткие взгляды на своих полководцев, что скакали туда-сюда, как потревоженные псы. А когда одна из телег с горючими снарядами вспыхнула, разметав вокруг себя огненные брызги, он и вовсе отвернулся.

Максимов воспользовался паузой.

– Кто придумал такой план? – спросил он негромко.

Каган фыркнул, даже не удостоив его взглядом.

– Не твоё дело, старик.

– План хорош против тех, кто не ждёт.

Каган вскинулся:

– Ты смеешь учить меня войне?

– Нет. Я спрашиваю, – генерал говорил ровно. – Помнишь, как разбили твоё войско, а тебя взяли в плен? А ведь там не было ни стен, ни такого количества орудий. Там были только ветки, и у вас ничего не вышло. Почему сейчас ты недооценил потенциал крепости? Почему послал своих людей на смерть?

Каган резко повернулся.

– Ты ничего не понимаешь, – зло процедил он. – Это всего лишь первая волна. Проверка.

– Хорошая проверка, – кивнул Максимов.

Каган хотел ответить, но промолчал, снова уставившись на поле.

Генерал тоже смотрел, и когда пошли дымы, подумал, что, возможно, недооценил противника. Всё-таки не так просто заставить степняков отказаться от привычного наскока и начать осаду. Но когда защитники смели брошенную на приступ лаву, обрадовался.

Каган же, напротив, совсем разозлился.

Вскочил, подозвал к себе нескольких ближников, и что-то им внушал, срываясь на крик. Жестикулировал, рвал поводья у кого-то из подбежавших, орал, и едва ли ногами не топал. Потом кое-как успокоившись, сел на место рядом с генералом.

– Да, – произнёс он, глядя вперёд. – Вы построили хорошую крепость. Но это ещё цветочки.

Максимов промолчал. Он просто смотрел перед собой, туда где ещё догорали обломки машин, и ждал.

Каган тоже молчал, но в его молчании чувствовалось напряжение. Он то перекладывал плеть, то трогал пояс, то бросал короткие взгляды на пленника, будто силясь понять, о чём тот думает. Максимов же не давал ему этой возможности – сидел, как каменный, и смотрел на медленно оседающий дым.

Так прошло несколько минут. Потом каган обернулся, коротко махнул рукой, и тотчас из-за полога неслышно выскользнули двое. Они вынесли низкий столик, застеленный чистой тканью, и поставили между ними. Не дастархан, а обычный, европейский – с фруктами, лепёшками и кувшином.

Каган буркнул что-то про то, что его уважали в плену, поэтому он благодарен. Но всё равно потом он лично убьёт генерала.

– Хорошо, – сказал тот спокойно, и взяв со стола гроздь винограда, оторвал ягоду, положил в рот.

Он прожевал её медленно, чувствуя, как по языку разливается сладковатый сок. Есть не хотелось, но нужно было чем-то отвлечься, тем более вокруг снова нарастал гул, а земля начинала мелко вибрировать.

Орда собиралась в новую атаку.

Каган косился на генерала, хотел что-то сказать, но сдерживался. Наконец спросил:

– Ты носишь столько наград, значит, у себя ты герой?

– Да, – генерал кивнул. – Я герой своей страны.

Каган помолчал, переваривая.

– Я слышал ваши песни, – произнёс он тише. – Дед когда-то давно пел мне их перед сном. Я помню.

На это генералу сказать было нечего. Он взял еще одну ягоду.

Каган продолжил чуть погодя:

– Ты был командиром?

– Да.

– Сколько людей было под твоей рукой?

Максимов поднял глаза, посмотрел на кагана, на поле, где ещё дымились остовы катапульт, на бескрайнюю тёмную массу, что снова строилась в боевые порядки.

– Как три твоих орды, – ответил он.

Каган дёрнулся.

– Ты лжёшь, старик.

– Зачем мне лгать? – Максимов откинулся назад. – Я просто ответил на твой вопрос.

Каган ничего не сказал. Взял с блюда горсть орехов, сжал в кулаке, но есть не стал.

Лава пошла в атаку.

Их в этот раз было много, очень. Генерал не считал, но по тому, как дрожала земля и как закладывало уши от топота, понимал: такого наката ещё не было. Тёмная масса растеклась по степи, как нефтяное пятно, и, казалось, не было у неё ни начала, ни конца.

Генерал переживал, но по его виду сказать этого было невозможно. Он сидел всё так же, расправив плечи, и смотрел на поле.

Каган снова стал коситься на него. Потом поднялся, приложил ладонь ко лбу, вглядываясь в даль.

– Вот и всё, старик, – произнёс он с напором. – Ещё немного – и мои люди будут на стенах.

– Нет, – покачал головой Максимов. – Они не дойдут.

Каган хмыкнул, но как-то неуверенно, будто и сам не до конца верил в то, что говорит.

– Их остановят пушки, – продолжил генерал. – А потом сожжёт божественный огонь.

Каган усмехнулся, словно не веря, но вышло это у него не особо правдиво. А когда загрохотало и стены окутались дымами от залпов, он снова привстал, дёрнулся, потом и вовсе вскочил в седло и поскакал на взгорок, чтобы лучше видеть.

Генерал же сидел, не меняя позы, но слух его ловил каждую перемену в этом аде. Он знал, что каган не выдержит бездействия, и не ошибся.

Тот вернулся, спешился, бросил повод подскочившему воину и встал рядом с генералом, не глядя на него.

А вскоре с крыши ударили ракеты.

Небо разом вспыхнуло, и на землю обрушился огненный дождь. Завыло, загрохотало, смешалось в один сплошной, безумный вал. Генерал видел, как застыл каган, глядя на поднимающееся пламя.

– Что это? – выдохнул он, не отрываясь от неба.

– Божественный огонь, – спокойно ответил Максимов. – Я же говорил.

Каган не ответил. Он стоял, вцепившись в ремень, и смотрел, как его всадники горят, как падают кони, как степь превращается в ад. Потом резко развернулся и зашагал к шатру, где сидел его дед.

Генерал же, наоборот, не двинулся. Он сидел, откинувшись на кошму, и с комфортом смотрел, как сгорают и разлетаются на куски лучшие отряды бывшего советского танкиста.

Глава 6
Последний натиск

Закончив просмотр, Сергей вышел из будки и подошёл к краю крыши.

Воздушный шар висел уже низко, едва не цепляя корзиной за парапет. Огонь в горелке погас, купол обмякал, теряя форму. Сергей знал, что наблюдатель сейчас уйдёт, как уйдут все, кто должен эвакуироваться, в том числе Колян с Дроновым, но те пока не спешили.

Оставив шар в покое, он снова повернулся к степи. Ветер дул порывами, гнал над полем клочья дыма, и в этих разрывах открывалась то одна, то другая часть вражеского стана.

Орда там строилась в какие-то совсем странные порядки – нечто среднее между римскими когортами и пехотными батальонами двадцатого века.

Несколько тысяч пеших вытягивались в длинные языки-колонны. Они двигались не как обычно, сплошной массой, а расчленено, с разрывами между отрядами, и в каждом отряде было что-то от строевой выучки. Конные же сбивались в относительно небольшие кучки, сотни по три всадников, и держались далеко позади.

Сергей смотрел, но не мог уловить суть. Он думал, что сейчас они соберутся и ударят всей силой, но кочевники опять применяли какую-то новую тактику. Подойти пехотой, отвлекая пушки, и ударить конницей?

Мысль вертелась в голове, но полной уверенности не было – уж больно вычурно выглядело всё это, будто кто-то нарочно путал следы. Хотя зачем им это? Какой смысл?

Так и не придя ни к какому выводу, он подошёл к Дронову, который стоял у бруствера с рацией в руке.

– Что думаешь? – спросил Сергей, вставая рядом.

Дронов не сразу ответил. Он прокашлялся, вытер рот, потом не оборачиваясь, бросил:

– Замысел понятен, взять измором. Сначала пешие, без лошадей – тут они только мешаются. Потом, когда сочтут, что момент настал, ударят конницей.

– И что, есть у них шанс?

Дронов пожал плечами. Потом покосился на Сергея, прищурился, будто прикидывая, стоит ли говорить то, что он думает.

– А кто тут скажет? Как пехота себя поведёт, как наши стрелять будут, как ракеты лягут – всего не предугадаешь. Тут, знаешь, как с бабой: хочешь, чтоб красиво, а выходит…

Он осёкся, махнул рукой.

– Короче, хрен его знает.

Сергей хотел что-то добавить, но не стал. Дронов был прав: в такой каше не бывает точных расчётов.

Он снова взглянул на степь. Колонны пеших уже тронулись, и после резких налетов конницы, их ровное, неспешное движение казалось вялым и неопасным.

– В любом случае, – продолжил Дронов, – эта атака – последняя, которую есть шанс отбить. Дальше не хватит ни пороха, ни ракет. На кораблях тоже почти голяк: залпа по три, потом останется только НЗ.

Он покосился на пристань.

– Ну хоть погрузили почти всё, что хотели.

Сергей проследил за его взглядом. Вереница «коробейников» и впрямь почти иссякла. Внизу уже не тащили тюки и ящики, а грузились оставшиеся люди.

Ещё раз оглядев окрестности, Сергей шагнул к Дронову и крепко пожал ему руку.

– Ну что, майор, – произнёс он, и на губах его мелькнула улыбка, – покажем им, где раки зимуют?

– А то! – осклабился Дронов.

– Только не задерживайся здесь. У тебя дел ещё вагон и маленькая тележка.

– Знаю.

– Ну, бывай.

Сергей развернулся и двинулся к лестнице. Колян потрусил следом.

Когда они спустились, по стенам прокатился оживлённый гул. Завидев воеводу, воины приветствовали его громкими криками, выражая восторг и уверенность в победе. Перемазанные копотью лица буквально светились от того что они и впрямь верили: раз воевода с ними, значит, всё будет.

Сергей шёл сквозь этот живой коридор, ловил на себе горячие, преданные взгляды и думал о том, что хотел бы разделить их задор, но не мог. Здравый смысл преобладал. Он знал, сколько у них пороха. Знал, что орда не кончится, даже если отбить ещё десять таких атак. И от этого восторженные крики казались чужими, будто шли не от живых людей, а откуда-то издалека.

Поднявшись на бастион, он встал у бойницы.

Пехота кочевников приближалась ровными, сбитыми порядками. Первые ряды особенно выбивались из общей массы: эти двигались почти синхронно в ногу, держа строй, как настоящие солдаты. Одежда на них была тёмной, однообразной, и лишь у некоторых поверх кожаных панцирей блестели металлические пластины, да и то кованные по одному образцу. Большие прямоугольные щиты они держали перед собой, как римляне. Копья лежали на плечах ровной щетиной, и от этого казалось, что на стену надвигается живая изгородь.

За первыми рядами, в глубине колонн, двигались бойцы попроще – в стёганых халатах, с круглыми щитами, с луками и кривыми саблями.

Сзади подошёл Колян, молча сунул ему в руку что-то тяжёлое, обёрнутое в тряпицу.

– Держи.

Сергей развернул. Подзорная труба. Старая, поцарапанная, с гравировкой на корпусе: «Турист-4».

– Где взял? – спросил он.

– Где взял, там уже нет, – хмыкнул Колян.

Сергей поднёс трубу к глазу. После бинокля было непривычно – поле зрения уже, но приближение больше. Он повёл ею вдоль наступающих, и первые ряды открылись во всех подробностях.

Лица у них были тёмные, обветренные, с глубокими складками у рта. Бороды стрижены коротко, у некоторых выбриты щёки.

Оружие однотипное. У передних короткие копья с широкими наконечниками, и прямые мечи подвешенные на ремнях через плечо. Таких Сергей у степняков не видел. Всё по-римски, по-легионерски. Даже сапоги у многих на толстой подошве, перемотанные ремнями.

У некоторых на левом предплечье наручи из железа. Шлемы у всех странные, будто собранные из двух разных: степное островерхое навершие на римском куполе. И щиты, тяжёлые, с умбонами, за которыми они прятались почти целиком.

Сергей опустил трубу, передал Коляну.

Тот приложился к ней, и долго молчал. Потом присвистнул.

– Да… Прям римские каникулы какие-то…

Сергей хмыкнул. Каникулы – не каникулы, а вот то, что творилось перед стеной, напрягало. Впрочем, спорить он не стал. Сейчас его занимало другое.

Он кивнул Коляну на стену, мол, смотри дальше, а сам, пригибаясь под козырьком, шагнул в дот.

Внутри было сумеречно и душно. Сергей пробежался глазами по зарядным ящикам. Картузы лежали ровными рядами, но ряды эти были уже изрядно прорежены. Пороха оставалось мало.

Он выпрямился и снова выглянул в бойницу. Пехота продолжала уверенное движение, но по сравнению с конницей, шли они по-прежнему медленно.

Потому решение пришло сразу: ядрами не бить. Толку от них сейчас не много. Подпустить на дистанцию картечи и вдарить разом, чтобы выкосило как можно больше. Урон от картечи и ядер в такой ситуации не сопоставим.

Сергей подозвал одного из бойцов, что стоял у входа.

– Передай по всем батареям: ядра не трогать. Подпускаем и бьём картечью.

Боец кивнул и бегом сорвался с места.

И вскоре по стене понеслось:

– Меняй на картечь!

Чем ближе приближались кочевники, тем лучше видны были детали. Позади, ряду в двадцатом, Сергей заметил лестницы. Их несли так, чтобы не было видно, но в оптику он смог углядеть детали, а хорошенько присмотревшись, понял, что это не совсем лестницы. Точнее, совсем не лестницы. Скорее, крепко сколоченные длинные трапы. Причём не отдельные, а составные: несколько коротких звеньев, стянутых между собой петлями и деревянными пальцами. Каждое звено – широкая секция с поперечными брусьями, набитыми через каждые полметра. Эти брусья служили рёбрами жёсткости, не давая настилу прогибаться под тяжестью. На концах у секций имелись кованые шипы и проушины, чтобы, собрав трап, можно было намертво сцепить его и поставить на землю.

Задумавшись, Сергей не нашёл им другого применения, кроме как для подъёма на стены, и пришёл к выводу, что задача пехоты – просто дойти до стен и поставить на них трапы. Ведь по таким широким, сбитым настилам, способным выдержать вес в несколько сот килограмм, наверх могли подняться и всадники, сметая защитников со стены. Или же по трапам пойдут целые шеренги пехотинцев, прикрываясь щитами, чтобы ударить в одном месте сразу всей массой. И если хоть один такой трап встанет, прорыв будет почти невозможным заткнуть.

Не то чтобы это открытие напугало Сергея, но задуматься заставило.

Он отвёл трубу, поморгал, снова приложился. Так и есть: трапы, а не лестницы. Широкие, тяжёлые, составные. Если дать им подойти, они встанут на стену, и тогда коннице не понадобятся ворота, а всадники, как он уже понял, ждут только этого.

План хороший. Но, опять же, рассчитан на тех, у кого нет огнестрела.

Сергей опять повёл трубой по наступающим рядам, цепко выискивая эти хитрые приспособления.

Выходило, что трапов не так чтобы и много. На весь фронт – порядка десяти. Они двигались в глубине строя, прикрытые со всех сторон, будто самое ценное, что есть у наступающих.

Хорошо было бы сообщить на крышу, но пехота уже подходила на расстояние выстрела. Ещё пара минут – и пойдёт жара.

Сергей прикинул: в этот раз, пожалуй, до стены они дойдут, во всяком случае, часть. Уж слишком их много. Значит, будет ближний бой и, соответственно, стрелы.

Он снова поднёс трубу, повёл по рядам.

Так и есть. Лучники-пехотинцы держали луки наготове, со стрелами на тетиве. Ими дело не ограничивалось: все верховые, что маячили позади, тоже были вооружены луками. Когда пехота подойдёт, они начнут бить навесом, не жалея стрел. И тогда на стене не останется места, где можно спокойно высунуться.

Он сунул трубу за пазуху, упёрся ладонью в камень, и чувствуя, как вибрирует стена от мерного топота тысяч ног, облизнул пересохшие губы.

– Товьсь! – громко скомандовал он. – Щас попрут!

Словно подтверждая его слова, вдалеке загудел рог. Ему ответили тысячи глоток. И пехота, перехватив щиты, с воем бросилась вперёд.

Началось.

* * *

Когда Максимова отправили обратно в шатёр, на кагане не было лица. Он хоть и бодрился, пытался держаться, но получалось у него плохо. Божественный огонь повлиял, или новая информация, Максимов не знал.

В шатре же он пробыл недолго. Только и успел, что присесть на низенькую лежанку, застеленную вытертой овчиной, как за ним пришли.

Он вышел, сразу заметил стоящего в окружении свиты старика. Опираясь на посох, тот что-то негромко говорил одному из военачальников. Рядом с ним, набычившись, стоял каган. Он был зол, но молчал. Старик не смотрел в его сторону – видимо что-то не поделили.

Подвели лошадей. Старику помогли взобраться в седло, и он, кряхтя, устроился, принял повод, выпрямился. Генерал смотрел на него и думал: «Всем бы такое здоровье в его годы. Сколько ему? За девяносто? Хотя азиаты славятся долголетием, и, наверное, это ещё не возраст».

Старик обвёл взглядом своих, потом вдруг уставился на Максимова. Генерал спокойно выдержал взгляд, даже чуть улыбнулся, подумав что наверняка его ждет еще один разговор.

Потом без посторонней помощи залез в седло подведенного ему коня, и пристроился в кильватер процессии.

Ехали недолго.

Поначалу вокруг тянулись всё те же конные отряды, ряды пехоты, телеги с осадным снаряжением. Но чем дальше, тем заметнее менялся облик войска. Начались обозы. Тяжёлые телеги с грузом, кибитки, крытые шкурами. За ними – стада овец, коз, табуны лошадей, которых гнали в стороне, поднимая пыль.

Тыловая часть орды жила своей, почти мирной жизнью. Люди хлопотали у котлов, чинили сбрую, перебирали тряпьё.

Наконец тормознули возле ровной площадки с костром. Вокруг были уже привычно расстелены шкуры.

Старик спешился первым. Ему снова помогли – подхватили под локоть, приняли повод. Он прошёл к огню, опустился на шкуры, кряхтя, вытянул ноги. Каган спрыгнул с коня следом, но садиться не стал, остался стоять, глядя куда-то в сторону, будто всё это его не касалось.

Генерал спустился сам, подошёл, остановился, глядя на старика. Тот махнул рукой – садись. Максимов опустился напротив.

Каган наконец тоже сел, но не рядом, а чуть поодаль, скрестив ноги. Плеть так и вертел в руках, время от времени похлопывая ею по сапогу. Старик сидел неподвижно, смотрел на огонь. Генерал смотрел на девятиэтажку. И хоть отсюда, из глубины, деталей было не разглядеть, но понимание того, что там происходит, имелось. Штурм провалился. Сейчас орда готовится к новому.

Какое-то время все молчали. Потом старик сказал, глядя в костёр:

– Ещё немного – и мои воины будут на стенах.