Текст книги "Девятиэтажка 5 (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Нет, что-то я вчера так хорошо покурил – до сих пор тошнит. Может, заболел тоже.

Сергей не настаивал, и пожав на прощанье доктору руку, двинулся к терему который занимали Зоя с Володей.

Шёл не спеша, наслаждаясь свежим воздухом после спёртости лазарета. В посаде всё было как обычно. Люди сновали по своим делам, и никто не обращал на него внимания. Обычный день – если бы не то, что творилось в девятиэтажке.

Он свернул за угол, миновал казармы, где бабкинцы чистили оружие на лавках, и вышел к терему.

Прямо у порога его встретил Володя, крепко пожал руку – он уже вполне привык к этому обычаю – и жестом пригласил проходить.

Сергей зашёл, спросил, как Зоя, как малыш. Володя довольно заулыбался и покивал головой:

– Всё нормально, воевода. Вот только от них, отдыхать легли: сын всю ночь ревел, глаз не сомкнули.

Володя пригласил Сергея к столу. Стол уже был накрыт – видимо, гостем Сергей был не первым. Сели. Володя предложил чаю, Сергей отказался, сказал, что не хочет. Володя тоже не стал.

Они поговорили о чём-то общем. Володя старательно избегал темы смерти деда, Сергей тоже не упоминал. Володя говорил про сына, про то, что нужно крестить, про Зою, про их планы. И наконец заговорили об имени.

Сергей спросил:

– Ты точно решил назвать его в честь деда?

Володя кивнул:

– Абсолютно.

– А Зоя что, не против?

– Нет, что ты, это её идея и была.

Сергей замолчал. Вот, значит, как. Зоя, византийская принцесса, женщина, которая выросла среди интриг, сама предложила назвать сына в честь человека, которого только что объявили мёртвым, вложив в этот ход всё что у нее было.

Он посмотрел на Володю. Тот сидел напротив, положив руки на стол, и смотрел куда-то в сторону. Молодой, упрямый.

– Ну что ж, – сказал Сергей. – Раз так – значит, так. Только ты вот что… – Он помолчал, подбирая слова. – Ты сам-то понимаешь, что это имя теперь не просто имя?

Володя поднял на него глаза.

– Понимаю.

Сергей выдержал его взгляд. Кивнул. В любом случае, переубеждать он его не собирался. Да и поздно уже было.

Он поднялся, поправил меч на поясе.

Володя тоже встал, проводил его до двери.

* * *

Так прошло две недели в хлопотах, заботах, каких-то делах, постоянных проблемах, и их решениях. Всё это время Сергей был занят. Каждый день не по одному разу приходил в квартиру, где лежал Владимир, узнавал, как он, но ничего нового не было. Князь боролся, у него был сильный жар, но в себя он так и не пришёл, прогнозов тоже никаких не давали. А на пятнадцатый день в порт прибыли ладьи с переговорщиками.

Сергей в это время был на огороде, на том участке, где выращивали табак. Он и сам не заметил, как это место стало для него отдушиной. Здесь, среди ровных грядок, под жужжание пчёл и шелест листьев, думалось легче. Он приходил сюда, когда нужно было разобраться в себе, или просто посидеть, глядя, как поднимаются зелёные ростки. Вот и сейчас он стоял у дальнего края, где табак уже набирал силу, и мял в пальцах сухой лист, вдыхая терпкий, чуть сладковатый запах.

Мысли были далеко. Ярослав, каган, князь, который всё не приходил в себя. Две недели – это много. За это время в посаде почти привыкли к тишине. Слухи поутихли, разговоры сошли на нет. Жизнь шла своим чередом. Но Сергей знал: это затишье перед бурей.

Встречал гостей он сам, Артём, Темир, Бабка, ещё несколько человек, не считая рядовых дружинников. Ладьи к дебаркадеру не приставали, встали неподалёку от пристани. С первой ладьи отчалила лодка. На лодке Сергей заметил знакомую фигуру. Это был Доброга, и по его лицу Сергей понял, что ни о чём хорошем речь не пойдёт. И как в воду глядел.

Доброга вышел из лодки, поздоровался, и отказавшись от обычных церемоний, предложил поговорить один на один.

Сергей согласился. Они отошли. Доброга спросил:

– Догадываешься, зачем я здесь, воевода?

Сергей кивнул.

– В общих чертах…

Доброга продолжил:

– Что ты можешь сказать про князя Владимира?

Кроме того что князь пока жив, скрывать было нечего. И он рассказал как есть: договорились о встрече, приплыли в Тмутаракань, но им не открыли. Ночью прибежал мальчонка, сказал, что Владимира пытались убить, теперь ждут, когда он умрёт.

Долго не колебались, разбили ворота, побили стражу, забрали Владимира, но помочь уже не смогли – князь умер.

Доброга дослушал, но Сергей видел – не поверил. Он хмыкнул, покосился на пароход у причала, заговорил, тщательно выдавая слова:

– Я тебя понял, воевода. Но мне рассказывали другое. Повторить?

– Ну конечно. – кивнул Сергей.

Начало было таким же: Владимир с небольшой дружиной прибыл в Тмутаракань для встречи, но встреча получилась своеобразной. Прибывшие на железном страшном корабле сразу атаковали своим грохочущим оружием и похитили князя.

Сергей выслушал, спросил:

– Доброга, ты меня знаешь не первый год. Я хоть раз тебя обманывал?

Доброга пожал плечами:

– Всё когда-то бывает впервые.

Сергей поджал губы:

– Но не со мной. Тем более такое серьёзное дело. Да и какой мне смысл убивать князя? У нас был союз с ним. Сейчас же вообще непонятно, кто будет вместо него.

Сергей знал, какие аргументы приведёт Доброга, но ничего противопоставить, кроме того что уже сказал, не мог.

– Говорят, – заговорил Доброга. – что всё это дело византийской принцессы. Она хочет взять власть в свои руки, поэтому вышла замуж за внука князя, родила ребёнка и устроила всю эту катавасию. Тем более вы замирились с ордой, чего вообще никто не понял. Особенно Владимир, он особенно был вами недоволен – я сам тому свидетель.

Сергей молчал, он не знал что на это сказать. Признаться что князь жив? Но тот не зря же предупреждал – никому. Вдруг и Доброга за одно с теми кто пытался его убить? Сказать правду, значит подставить Владимира. Поэтому он стоял и молча смотрел на посла, чувствуя, как в висках стучит кровь.

Тот же, не дождавшись ответа, многозначительно покачал головой, выдав глубокомысленное:

– Значит всё же правду мне сказали… Но зачем воевода? Почему?

Сергей молчал. Ему по-прежнему не чем было ответить.

Глава 14
Почти

Доброга ушёл. Сергей остался и смотрел ему вслед, как тот забрался в лодку. Вёсла ударили по воде, и лодка пошла обратно к ладье.

Конечно, выводы делать рано. Но Сергей понимал: против них начали информационную войну – как сказали бы в двадцать первом веке. Кто-то, скорее всего Ярослав, распространяет слух, что Владимира убили девятиэтажники. Доброга же приехал убедиться. Значит, эта версия целенаправленно распространяется среди княжеских людей, и среди остальных князей – для того чтобы настроить всех против девятиэтажки, лишить их поддержки.

Опять же, Доброга хоть вопросы и задавал, но Сергей четко видел что ответы ему не нужны. По сути, сейчас он выполнял роль не посла и не посредника, а скорее разведчика. И то, что он не остался даже перекусить, – это таким образом он объявил что с этого момента девятиэтажники стали главными подозреваемыми.

Дальше нужно ждать ультиматума. А затем, скорее всего, объявления войны. Да, сейчас девятиэтажка сильна как никогда. Но русские князья – это не орда. Они не полезут напролом. Они будут тщательно, методично обкладывать со всех сторон. Отрезать все пути. Нарушать торговлю. Срывать поставки, от которых девятиэтажка очень сильно зависит.

Сергей прикинул: медь, олово, сера, железо – всё это везли извне. Своих рудников не было, только перекупка через купцов. Если князья договорятся между собой и перекроют торговые пути, Новороссийск начнёт задыхаться. Медленно, но верно. Порох кончится. Пушек больше не отлить. Пароходов не построить.

Вывод, который сделал Сергей, был однозначным: либо они что-то предпринимают, либо их просто добивают.

Но что предпринять?

Князь непонятно когда очнётся, да и очнётся ли вообще. А без него как? Проталкивать Володю на место деда? Но каким образом? Ведь если по справедливости, то наследует старший сын, то есть Святополк, прозванный в летописях окаянным. За ним Ярослав, и остальные.

Володя же, по сути, претендовать на престол может лишь благодаря одному – тому, что никаких юридических договоров сейчас нет. Каждый из претендентов считает себя главным и рассчитывает получить наследство.

А наследство большое.

Основное, конечно, – казна: золото, серебро, драгоценности. Всё это хранится в Киеве. Значит, кто первым войдёт в город, тот всё и заберёт. Сам же киевский престол – это не собственность, скорее должность. Хотя в десятом веке разница весьма условная. По сути, кто сидит в Киеве, тот и великий князь.

Если упрощённо: права наследования размыты. По старшинству, по воле отца, по поддержке дружины, по поддержке церкви. А вообще принцип прост: любой из князей может либо объявить о независимости и стать отдельным княжеством, либо попытаться захватить Киев и вступить в должность великого князя. А может и вообще, если захватит, перенести столицу к себе.

То есть в любом случае Киев сейчас – камень преткновения.

Но не только он. Есть и другое наследство. Хотя бы из недавнего.

За полгода Владимир много чего прибрал к рукам. Червенские города – важный узел на пути из Киева в Польшу и дальше в Европу. Ятвяжские земли – леса, пушнина, выход к Неману, а значит, и к Балтике. Плюс несколько крепостей на Днестре и Пруте, которые он взял под себя, чтобы держать торговые пути от Дуная.

В Крыму он тоже не ограничился одним Херсонесом. Забрал Балаклаву, поставив там небольшой гарнизон.

Взял Инкерман – крепость на реке Чёрной, с которой видно все дороги, что ведут к Херсонесу с суши.

Захватил Мангуп – старую крепость в глубине Крыма.

Сугдею – богатый порт на юго-востоке. Там он не воевал, а просто договорился с купцами что те будут платить ему пошлины за торговлю с востоком.

Всё это – приобретения последних месяцев. И всё это теперь тоже становилось не поделенным наследством.

Насчёт Белгорода Сергей сомневался, что кто-то попытается его отнять. Все знают, что защита там хорошая: пушки, стены, инженерные сооружения. Тратить сейчас силы на Белгород никто не станет, во всяком случае из русских князей. Ну а европейцы пока заняты, им явно не до того.

Вопрос, куда пойдёт дружина, – так же был важен. Если говорить о старшей – боярах и воеводах, – то все они служили Владимиру лично, то есть давали ему личную присягу. Но после его смерти присяга аннулируется, и каждый выбирает сам, кому служить дальше.

Младшая дружина более мобильная во всех смыслах и пойдёт за тем, кто даст больше жалованья и больший процент добычи. Если девятиэтажники предложат им службу, часть наверняка перейдёт к ним.

То же самое с варягами: кто будет платить, с тем они и останутся.

Вот только казна девятиэтажки не резиновая. Серебро уходило на жалованье своим, на закупку необходимого для производства, на строительство укреплений и кораблей. Каждый новый человек – это не только меч, но и рот. И если взять всех, кто готов перейти, платить им будет попросту нечем.

Ну и как итог: Сергей хоть и понимал, что он слаб в этих интриганских отношениях, но сделал вывод наверняка – их цель это поход на Киев. Его нужно захватить и посадить туда Володю.

Мысль о походе на Киев сначала показалась Сергею простой. Ну в самом деле, что тут сложного? Тысячу километров по реке: подцепить к пароходу баржи, драккары, набить их людьми, орудиями, припасами, подтащить к Киеву, высадиться. Ну и всё, дальше по обстоятельствам. Сроки, какими он оперировал: месяц, максимум два туда-сюда. Но реальность оказалась очень далека от того, что ему представлялось.

Когда генерал собрал очередное совещание, оказалось, что по Днепру просто так не проплыть. Там есть пороги – целых семь штук, непроходимые даже на лодке. Местные перетаскивали свои кораблики волоком, кто как: кто на брёвнах катил, кто тащил волами. Но такой способ подходил только для лёгких судов: пароход перетащить вообще никак, максимум – драккары.

Но даже если представить что они решатся пойти этим путем, времени всё равно уйдет вагон. От Таманского полуострова до устья Днепра – пятьсот километров. Если попадают в штиль, пароход тащит за собой пять или шесть драккаров, набитых людьми и припасами. Скорость – три-четыре узла. Это пять-семь километров в час. Итого – трое, может, четверо суток.

Дальше начинается Днепр. Расстояние от устья до первого порога ещё триста с лишним километров против течения. Пароход с буксиром идёт совсем медленно, не больше трёх-четырёх километров в час. Это ещё шесть суток. Итого до порогов около десяти дней.

Вроде бы немного, но потом начинается ад.

Флот дальше не пройдёт. Значит, надо высаживать людей и тащить драккары волоком. Медленно и печально. Один-два километра в день. На все пороги – три-четыре недели. И это если не будет дождей, и если никто не нападёт. Пароход, разумеется, придется оставить. Его не потащишь, слишком тяжел.

И только потом прямой путь до Киева. Четыреста пятьдесят километров. На вёслах против течения – два-три километра в час. Под парусом при попутном ветре – четыре-пять. Средняя – три-четыре. Это ещё около двух недель.

Итого: два-три месяца в одну сторону.

Конечно, был ещё сухопутный путь: по прямой тысяча километров, с обходами оврагов и рек еще плюс триста. Вроде тоже немного. Особенно если идти налегке, только конницей, это сорок-пятьдесят километров в день. Но что толку от одной конницы? Нужны пушки, ядра, порох, припасы. А с обозом, да еще и таким тяжелым, десять, может двенадцать километров за день. Плюс переправа через Днепр тоже не быстрая.

То есть даже так, не очень большим и относительно мобильным отрядом почти три или четыре месяца. И это без серьёзных задержек, которые обязательно будут.

В итоге, даже при самом удачном раскладе, они дойдут до Киева только после остальных, и придется брать город штурмом, на что сил у них, как ни крути, попросту нет.

Но оставалась ещё Тмутаракань. Вотчина Мстислава, а теперь Володи, имела сейчас очень непонятный статус: кто там и что – никто не знал. Но выяснить это было необходимо, и по возможности найти концы покушения на Владимира.

Собирались недолго, больше совещались, и через сутки после визита Доброги от причалов и дебаркадеров отчалила целая флотилия: как обычно, впереди пароход, за ним, пока не на буксире, – целых десять драккаров.

План был простой: добраться до города, объявить ультиматум – или открывают ворота, или пушками разносят всё, до чего дотянутся. Дальше по обстоятельствам.

Сергей в эти сутки почти не спал. Сначала долгое совещание у генерала, где спорили до хрипоты. Потом еще более долгая погрузка. Но когда утром флотилия отошла от берега, он всё равно стоял на мостике.

Пароход немножко обустроили: рубка из простого наблюдательного пункта превратилась в достаточно комфортное помещение, даже со стёклами. Четыре створки, стекла на которые пожертвовал Сергей – от своего шкафа; они хоть и были достаточно узкими, но в то же время давали неплохой обзор.

Народу взяли с собой прилично: кроме команд, на каждом драккаре по сорок человек пехоты, частично вооружённых огнестрелом.

Пушек так же не мало. На драккарах шестидесятки и фальконеты, по две и три соответственно. На пароходе всё стандартно: на носу – главный калибр, на корме – две шестидесятки, по бортам – шесть казнозарядных «соток».

Шли ходко. Ветер был попутный, и драккары держались на парусах, не отставая от парохода. Гребцы отдыхали, сидели на банках.

К вечеру погода испортилась. Ветер стих, небо затянуло, пошёл мелкий дождь, видимость упала. Драккары взяли на буксир, и флотилия поползла медленнее. Машина стучала ровно, дым стелился низко, смешиваясь с туманом. На палубе стало сыро и холодно. Люди попрятались в трюмы, только вахтенные остались наверху, кутаясь в плащи.

Сергей тоже спустился в кубрик. Там было тепло и относительно уютно. Бородин сидел за столом, что-то чертил на листе бумаги. Поднял голову.

– Замерз?

Сергей кивнул:

– Есть маленько.

Сел напротив, налил себе кипятка.

– Думаешь, откроют? – спросил Бородин, не отрываясь от чертежа.

– Не знаю.

Бородин хмыкнул.

Сергей надеялся, что до войны не дойдёт, но предчувствие всё же было нехорошее. То есть он понимал, что им в принципе ничего не грозит: они и на берег могут не сходить, а просто снести город, или даже сжечь его. Но всё равно на душе как-то было тревожно. Слишком многое зависело от того, как поведут себя люди, засевшие за стенами. Если там не враги, а просто перепуганные насмерть горожане, то ультиматум может закончиться бойней, которой никто не хотел.

Допив кипяток, Сергей завалился спать, и проснулся уже утром, от грохота.

Вскочил в два прыжка, вылетел на палубу и сразу увидел: берег – вот он, рукой подать, метров пятьдесят, не больше. И оттуда бьют пушки.

Команда уже работала на отражение атаки. Бородин орал с мостика, перекрывая грохот:

– Правый борт! Картечь! По готовности!

Сергей глянул назад. Драккар, что шёл за ними на буксире, накренился и потерял ход. Буксировочный трос был или обрублен, или перебит картечью. Драккар развернуло поперёк течения. На палубе паника, все бегают, орут, суетятся.

А берег снова окутался дымом. Несколько стволов – он не успел сосчитать, били по пароходу. Ядра вздымали фонтаны воды у борта, одно ударило в корму, пробив фальшборт и разворотив палубный настил.

– Правый борт! Картечь! По готовности! – продолжал орать Бородин с мостика.

Сергей знал что не всё так плохо. Их казнозарядные орудия это огромное преимущество. Пока берег перезаряжает свои дульнозарядки, пароход успеет дать два, а то и три залпа.

– Огонь!

Картечь хлестнула по берегу, сметая маскировку – ветки, дёрн, – и накрыла сразу пару позиций. Ответный залп берега запоздал, а борт разрядился снова. Сергей видел, как на берегу заметались фигуры, перезаряжая орудия.

Чуть поодаль поднялся дымок, и вылетевшее оттуда ядро ударило в рубку, разбив вдребезги стекло от его шкафа. Среагировав на новую угрозу, развернулись шестидесятки на корме, и скорректировавшись, выстрелили почти одновременно.

Два снопа рубленого свинца накрыли позицию. Ветки и дёрн, служившие маскировкой, разлетелись в стороны, как будто их и не было. Деревянный щит, прикрывавший расчёт, изрешетило мгновенно, побив людей что за ним прятались. Ствол оставшейся без внимания пушки, задрался вверх. Позиция замолчала.

А на пароходе только раззадорились. Снова ударили бортовые, за ними опять сработала корма. Берег захлёбывался, проигрывая казнозарядкам и в скорости и в точности.

Сергей видел как вспыхивают на берегу ответные выстрелы, как взлетают в воздух обломки, как мечутся между орудиями люди. Ещё один залп – и там, где только что стояла батарея, осталась только воронка и разбросанные тела.

А вот с драккарами ситуация была совсем иной.

Они дружно разбегались, даже не пытаясь отстреливаться. Один уже тонул, второй, с обрубленной мачтой и пробитым бортом, пытался уйти, но его добили картечью с берега. Остальные – кто куда. Паника оказалась сильнее.

Очередная береговая батарея, видя, что драккары не представляют угрозы, сосредоточилась на пароходе. Ещё два ядра ударили в корпус. Одно пробило борт выше ватерлинии, застряло в переборке. Другое снесло часть фальшборта. Но пароход держался.

Наконец развернулся главный калибр. Снаряд ушёл в берег, и ударив четко по орудию, поднял в воздух перемешанную с кусками тел землю.

Тут же добавился залп бортовых – картечь хлестнула по всей линии батареи, выкашивая прислугу у соседних позиций. Полетело в ответ, но ядра ушли выше, сбив только рангоут на пароходе и вспенив воду в пяти метрах левее.

Кормовые шестидесятки добавили, попав точно в гущу людей, пытавшихся развернуть пушку. И снова главный калибр. Снаряд разорвался в глубине позиции, там, где, видимо, хранился запас пороха. Взрыв был такой, что земля дрогнула даже под килем парохода.

После этого берег окончательно замолчал. На месте так тщательно замаскированных позиций, виднелись теперь воронки, перевёрнутые лафеты, тела. Несколько человек бежали вверх по склону, прочь от берега.

Сергей опустил бинокль, посмотрел на пароход. Пробоины, сорванный фальшборт, разбитая рубка. Но машина цела, орудия целы. Люди вроде тоже, во всяком случае трупов не наблюдается.

Бородин в порядке, орет, надрываясь, на рулевого:

– К берегу! Правее! Ещё правее!

Сигнальщик машет флажками, семафоря сбор. По левому борту спускают лодки, чтобы забрать людей с потонувшего драккара, тех, кто еще держится на воде.

И тут опять ударил главный калибр. Фугас ушёл в берег, к разбегающимся расчётам. Недолёт, но несколько человек упали. Остальные не тормозя бежали дальше.

Берег затих. Только дым стелился над воронками, да где-то вдалеке, за деревьями, ещё слышался треск ломаемых веток – это по кустам уходили те, кто уцелел на позициях справа.

Собирали драккары долго. И только после того, как последний из беглецов вернулся в строй, стали сходить на сушу.

Сергей спустился в лодку вместе с десятком дружинников, и через минуту-другую они уже выпрыгивали на мокрый песок.

Он пошёл вдоль линии бывших позиций.

Первая батарея – три орудия, все целые, а вокруг – тела. Пушкари лежали вповалку в разных позах, так как настигла их смерть. На месте второй батареи только воронка от фугаса главного калибра, глубокая, с обугленными краями. Вокруг перемешанная с землёй одежда, обломки доспехов, куски тел. Рядом отброшенный в сторону ствол, внешне не поврежденный. Из тех что отдавали Владимиру.

Он перевёл взгляд на тела. Молодой пушкарь у лафета – лицо знакомое. Кажется, из тех, кого они сами же и учили.

– Девять орудий! – крикнул кто-то. – Живых нет, раненых они сами добили!

– С той стороны тоже тихо, – доложил Артём, подходя. – Проверили всё. Никого.

Подошёл Бородин. Хмыкнул, оглядев поле.

– Знакомые пушки.

– Да, – ответил Сергей. – Наши.

– И расчёты, похоже, тоже наши.

– Похоже на то.

Сергей стоял над телами и думал.

Если их ждали здесь, на этом берегу, значит, наверняка приготовились и в городе. Он прикинул: за всё время Владимиру отдали больше сорока орудий. Здесь девять.

Значит остальные, теоретически, могут быть на стенах Тмутаракани. Может, не все, но даже если половина – это уже два десятка стволов, превращающих город в почти неприступную крепость.

Почти.