Текст книги "Девятиэтажка 5 (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Подошёл Бородин, оставив вместо себя рулевого, сказал что-то. Сергей не услышал.

Он и не удивлялся. Знал за собой эту особенность: она проявилась давно, первый раз – после одной из его контузий, но он думал, что это прошло вместе с отросшей ногой. Видимо не сложилось. Не сработало в башке что-то, какой-то бракованный винтик или ролик. Он посмотрел на Бородина. Тот повторил, старательно проговаривая:

– Домой идём?

Сергей кивнул:

– Ага.

Бородин отвернулся, прокричал что-то сигнальщику, Сергей не слышал, потом развернулся обратно, и показал жестом: «Покурим?»

Сергей агакнул, достал кисет, принялся набивать трубку. Бородин последовал его примеру.

Закурив и сделав пару затяжек, Сергей посмотрел на идущий по правому борту драккар. На нём он заметил Артёма – живого и вроде даже не раненого. На палубе рядком лежали убитые: все подряд, вповалку. Сергей понимал, что надо бы где-то остановиться, выйти на берег, разобраться, дать возможность людям привести себя в порядок, но не хотел больше рисковать: и так всё прошло на волоске.

Если бы Егор не заметил засаду, если бы Доброга начал с него. Тут Сергей задумался: а действительно, почему он не убил его первым? Сергей ведь стоял не прячась, и был прекрасной мишенью. Почему он?

Доброга ни разу не дурак, и по всему должен был стрелять в него первым. Но не выстрелил. Почему?

Может, не успел, растерялся?

Сергей затянулся, задержав дым в лёгких. Вопрос крутился в голове, и не находил ответа. Доброга стоял у борта. Сергей – в нескольких шагах. Расчёт – рядом с орудием. Доброга выхватил револьвер, спокойно расстрелял расчёт, потом переключился на Бородина. Но в Сергея так и не выстрелил. Что это? Что им двигало?

Не дружеские же чувства?

Докурив, Сергей посмотрел на испачканную палубу. Егора и остальных уже унесли на корму, но здесь пока не прибрали. Тёмные пятна бросались в глаза: красное, присыпанное угольной пылью. От этого зрелища Сергею внезапно стало нехорошо. Он присел возле борта, тут же закашлялся. Дым, подхваченный порывом ветра, потянуло в лицо.

Подошёл Бородин, видимо заметил, что с Сергеем что-то не так. Присел, внимательно посмотрел, спросил что-то. Сергей не разобрал, но понял: беспокоится. Мотнул головой, отмахнулся, мол всё в порядке.

Бородин отошёл.

Сергей же посидел ещё немного, и оклемавшись, поднялся. Слегка кружилась голова и подташнивало. Так бывает при контузии. Он спустился в кубрик, сел на лавку, взял кружку, потянулся к кипятку. Но вода из крана не потекла – видимо, закончилась, а нового не налили. Он поставил кружку, прислушался: за перегородкой ровно стучала машина.

Пошёл в топочную. И чем ближе подходил, тем резче становился запах: уголь, дым, металл. А ещё ощутимо теплело. Дверь в топочную была приоткрыта. Сергей толкнул её плечом, зашёл внутрь. В небольшом помещении, забитом механизмами, в топке ревел огонь. От него шёл такой жар, что Сергей мгновенно взмок.

Кочегары, обнажённые по пояс, чёрные от угольной пыли, закидывали уголь в топку. Один молодой, жилистый, другой постарше, грузный, с седой щетиной.

Молодой заметил его, обернулся. Сергей жестами объяснил, чтобы налили воду в бак для кипятка. Молодой отставил лопату, шагнул в сторону ёмкости. Старший никак не прореагировал.

Когда Сергей вернулся в кубрик, он прилёг. Кипяток хоть и готовился быстро, но всё равно нужно было немного подождать. Вытянувшись на лавке, и закинув руки за голову, он закрыл глаза, и мысли тут же потянулись к Доброге, а с него и на всё остальное.

И чем больше он думал, тем больше недоумевал. Самое главное, самое основное чего он не мог понять: как Владимир со всей его подозрительностью, с его звериным чутьём не заметил подготовку такого масштаба? Ведь это не просто так, чтобы спланировать такое, нужно время, нужны ресурсы, нужны люди. Владимир очень недоверчив, маниакально. Он всегда был начеку, всегда ждал подвоха, даже от самых близких. А тут пропустил такое. Как же так?

Сергей перевернулся на бок, ощущая по вибрации досок, как стучит машина. А может…

Глава 19
Слуховой аппарат

Так ни к чему определённому и не придя, Сергей уснул, забыв даже про кипяток. Сколько проспал – не знал. Проснулся от тишины, точнее, от отсутствия вибрации паровой машины. Полежав немного, он сел на лавке, зевнул, прислушался, но звуков по-прежнему не было. Гул тоже куда-то ушёл, оставив лишь какое-то пустое присутствие. Взял кружку, потянулся к крану, налил. Вода была не кипяток, но ещё горячая – значит, топка погасла не очень давно. Он выпил, поставил кружку на стол, поднялся и, держась за стенку – его пошатывало, – кое-как выбрался на палубу.

Пароход шёл под парусами. Это было странно и непривычно: он привык к тому, что машина стучит, дым валит из трубы, а колёса вспенивают воду. А то, что происходило сейчас, напрягало. Паруса надулись, натянулись, и пароход, чуть накренившись на левый борт, двигался очень медленно.

Сергей огляделся. Солнце висело высоко; вдали угадывался знакомый берег. Они были уже неподалёку от дома. Покрутив головой, он заметил Бородина – тот стоял в рубке.

Сергей поднялся к нему.

– Уголь закончился? – спросил он.

Бородин ответил что-то, но Сергей не услышал. Попросил повторить, показывая на уши. Бородин вроде бы стал говорить по слогам, старательно выговаривая, но Сергей разобрал только:

– Поломка.

Уточнять не стал – всё было понятно: машина сломалась. Достал кисет, предложил Бородину. Тот взял, закурили. Бородин говорил что-то, выдыхая дым. Сергей видел по движению губ, но не понимал. Тяжело. В голове поплыло – то ли от никотина, то ли уже от усталости. Сел на лавку у стены. Бородин ушёл, но быстро вернулся, держа в руках кусок вяленого мяса и лепёшку. Отдал Сергею. Потом достал из-за пазухи фляжку, открыл, протянул. Сергей понюхал. Это был самогон. Он выдохнул и сделал три больших глотка. Самогон был противный, обжигающий, но стало немного легче. Занюхал мясом, отдал фляжку обратно.

– Спасибо, – сказал он, не услышав своего голоса.

Бородин кивнул.

Закончив с едой, Сергей огляделся.

Драккары шли цепочкой в походном порядке: три устроились впереди – один подальше, два поближе, – и пять растянулись сзади. Паруса подняли частично, так чтобы не обогнать пароход.

Сергей сидел на лавке у борта, глядя на воду. После трапезы навалилась такая усталость, что даже думать не хотелось. Он прикрыл глаза – и незаметно для себя задремал.

Проснулся от того, что Бородин толкнул его в плечо.

Сергей поднял голову. Прямо по курсу, на знакомом обрыве, белела коробка девятиэтажки. Знакомая до последнего окна. Вокруг – посад, пристань, дымки над домнами и кузницами. Мирно, тихо.

Сергей взял у Бородина бинокль, навёл, нашёл окна своей квартиры, ощутив при этом настолько непреодолимое желание оказаться там, что хоть по воде беги. Обернулся в сторону кормы – и натолкнулся на накрытые парусиной тела у самого борта. Глядя на них, и желание бежать домой куда-то исчезло.

Вскоре пароход подошёл к дебаркадеру. Матросы сбросили концы, закрепили сходни. На берегу уже собралась толпа– от мала до велика. Впереди стоял генерал.

Сергей не задержался. Ввиду глухоты для него встреча выглядела кадрами из немого кино. Шум на фоне какой-то был, но совершенно неразборчивый. Люди махали руками, что-то говорили, улыбались. Он видел только лица, открытые рты, движение губ. Пожимая руки всем, кто протягивал их, он кивал, улыбался в ответ – и ничего не слышал.

В толпе он увидел Анну. Она стояла чуть в стороне, с Мирославом на руках. Мальчик вертелся, тянул шею, искал отца. Сергей протиснулся к ней, обнял. Потом взял сына, поцеловал в макушку. Анна что-то говорила, он видел по губам, но не разбирал. Он покачал головой, показал на уши. Она поняла, кивнула, и они пошли к дому.

Их не остановили. Авторитет порешал. Если воевода спешит – значит, так надо. Кто-то пытался подойти, что-то спросить, но Сергей только мотал головой и шёл дальше. Пока шли, он как смог объяснил про проблему с ушами, а поднявшись на четвёртый этаж, снова почувствовал недомогание. Не усталость даже, а так, будто похмелье вместе с опьянением. Тошнота, в глазах темно, ноги ватные.

Едва дотащившись до дивана, он упал лицом вниз и вырубился.

Очнулся от того, что кто-то похлопал его по щекам. Открыл глаза, с трудом сфокусировался – Андрей. Он беззвучно открывал рот, шевелил губами, что-то говорил. Сергей покрутил головой. В комнате никого больше не было. Он лежал уже в домашнем – видимо, Анна постаралась, переодела, пока он был в отключке. За окном серая муть, и непонятно: то ли дождливый день, то ли утро, то ли вечер.

Андрей поднёс к самому лицу какую-то штуку. Сергей отодвинулся, разглядывая. Это был слуховой аппарат. Массивный, из старых – коричневый пластик, толстая дужка, заушный. Такие он видел когда-то у стариков. Андрей помог нацепить его, завёл дужку за ухо. Защелкнул что-то. И сразу появились звуки. Приглушённые, нечёткие, но вполне различимые.

– Раз, раз, приём… – проговорил Андрей, следя за реакцией.

Сергей усмехнулся, подтягиваясь на локтях.

– Слышно хорошо, приём.

Андрей разулыбался.

– Ну слава Богу.

Он сел на край дивана, заглянул Сергею в глаза. Внимательно, как смотрит врач, который ждёт ответа. Сергей прислушался к себе. Тошнота почти прошла, голова ещё гудела, но уже не так сильно. Он сел, спустил ноги на пол.

– Сколько я… – начал он, удивившись собственному голосу. Проходя через аппарат, тот так искажался, что казался чужим. Он потрогал коробочку за ухом. – провалялся?

– Двое суток, – ответил Андрей.

Двое суток, а такое ощущение, – подумал Сергей, – будто всего пару часов проспал, даже не выспался. Плюс всё болит, как при гриппе: голова, суставы, спина ноет. В общем, всё ещё плохо.

Опершись о диван, он поднялся, пошёл в ванную. Пока умывался, Андрей уже развёл огонь в плитке, поставил на неё большую железную кружку с уже сваренным пшеничным кофе. На столе стояла тарелка с нарезанным варёным мясом, хлеб в пакете, солёные огурцы, свежая зелень с огорода. Сергей, глядя на всё это, почувствовал, как от голода сводит живот.

– Анна где? – спросил он.

Андрей повернулся, ответил:

– Ушла. Сказала, что ненадолго, Мирослава с собой взяла.

Поддавшись зову желудка, Сергей принялся за еду, и стараясь не торопиться, прислушивался к тому, что говорит Андрей.

– Глухота пройдёт, – сказал тот. – Думаю, примерно недельку, может, две. Такое бывает. Будь у меня лекарство нормальное, я бы тебя за день на ноги поставил. А так только ждать, пока само рассосется.

Сергей кивнул, наслаждаясь вкусом нормальной еды. Кусал, запивал кофе, ощущая, как голод начинает понемногу отступать.

– А что князь, как он?

– Очухался, – ответил Андрей. – На поправку пошёл. Мы ему наш антибиотик вкололи, когда совсем худо стало.

Сергей знал, что синтезированный продукт можно было использовать лишь в тех случаях, когда терять уже нечего. Видимо, с Владимиром всё же дошло до этой точки. Но радовало, что он живой, и с ним можно будет пообщаться.

– Что говорит? – спросил Сергей.

– Ничего. Тебя ждёт, – сказал Андрей. – Сказал только что пока воеводу не увижу, рта не раскрою.

Сергей удивился:

– Как это? – вырвалось у него.

Андрей пожал плечами:

– Да вот так. Упёрся, говорит: никому не верю, вокруг одни предатели. А воевода – настоящий мужик, он не предаст, ему верю. Даже генерал приходил к нему раза три, но тот, кроме «здрасьте», – ни гу-гу: молчит как партизан, только глазами крутит.

Сергей задумался: чем он так приглянулся Владимиру, почему тот доверяет только ему? Вопрос этот был сложным, но ответ на него можно было получить прямо сейчас, не откладывая. Он допил кофе, поднялся, ощущая себя уже лучше: сытый, не совсем глухой; в принципе, если не смотреть на мелочи, будто заново родился.

– Пошли к князю, – сказал он, решительно поднимаясь.

Андрей тоже встал, посмотрел на него, поинтересовался:

– Ты как, нормально вообще?

Сергей кивнул:

– Лучше всех.

Они вышли в коридор, оттуда в подъезд. Ноги держали, голова почти не кружилась. Андрей шагал рядом, поглядывал на него, готовый в случае чего помочь. Спустились вниз. На площадке стояли двое девятиэтажников; увидев Сергея, вытянулись, посторонились.

В комнате было темновато, через окно пробивалась только узенькая полоска света. Владимир лежал на кровати, бледный и сильно исхудавший. Услышав шаги, повернулся прямо к двери, прищурился:

– Воевода, – произнёс он слабым голосом. – Ну наконец-то!..

Сергей подошёл, сел на табурет рядом. Андрей остался у двери.

– Как ты, князь? – спросил Сергей.

Владимир скривился:

– Да пока живой.

Он помолчал, глядя на Сергея внимательно, будто не веря, что это он.

– Мне с тобой поговорить надо.

Сергей хмыкнул.

– Ну вот он я, говори.

Владимир посмотрел на Андрея возле двери.

– Наедине.

Андрей всё понял, молча вышел.

Владимир присмотрелся к слуховому аппарату, нахмурился, спросил удивлённо:

– Что это?

Сергей махнул рукой:

– Да пустяки. Устройство, чтобы глухой мог слышать.

Владимир поднял брови, ещё раз прищурился, перевёл взгляд на Сергея, потом снова на аппарат:

– Ты что, оглох, воевода?

Сергей кивнул:

– Ага. Временно. Лекарь говорит: недельку так прохожу – и как новенький буду.

Владимир ахнул, потом покосился на дверь, прислушался, сжал губы в тонкую линию:

– Ясно. Глухота – это плохо. Хорошо, что у вас есть такие штуки. Я когда оглохну – дашь мне такое?

Сергей кивнул:

– Непременно.

Владимир повернулся:

– Ты проверь, чтобы рядом никого не было. Я не хочу, чтобы наш с тобой разговор кто-нибудь услышал.

Сергей поднялся, вышел в коридор, взглянул на кухню – пусто, пошёл во вторую комнату – тоже. Андрей уже вышел из квартиры. Сергей вернулся, сел на табурет:

– Никого нет, – сказал он. – Говори, князь, можешь смело посвящать меня во все свои тайны.

И князь посвятил. Начав очень издалека.

– Я узнал о вас от Мстислава. – заговорил он. – Пришёл гонец из Тмутаракани, принёс грамоту. Пишет: в степи, у моря появилась каменная крепость, живут в которой не просто люди, а будто боги: огонь с неба, гром, убивающее на огромном расстоянии оружие. Я прочитал и подумал: ну, басни какие-то, мало ли что там в степях рассказывают; они и про меня басни складывают. Только выяснилось, что Мстислав не лгал. Крепость и правда из камня, высокая, люди в странной одежде, говорят на похожем, но каком-то другом языке, оружие гремит, дымит, убивает издали, окна в крепости ярко светятся ночью. Знаешь, что я почувствовал? Страх. Не за себя – за Русь. Я подумал: это только начало, разведка, придут другие, остальные, и всё, что мы строим, рассыплется. Киев, Новгород, Чернигов – всё станет их, и никто не сможет ничего сделать.

Владимир помолчал, переводя дух.

– Потом, когда страх прошёл, пришла зависть. Я думал: почему у них это есть, а у меня нет? Это ведь я князь, и я должен иметь всё самое лучшее. Я захотел это забрать. Пытался по-разному: подкупал купцов, посылал воров, но ничего не вышло.

Потом я увидел, что вы не хотите никого захватывать: не берёте города, не ставите своих князей, сидите в своей крепости и торгуете, лечите людей, учите детей, собираете вокруг себя весь сброд, даёте ему работу, платите деньги, никого не обманываете, ничего не выкруживаете. Я подумал тогда – может, вы не враги? Может, что-то другое? Я не знаю, откуда вы, не знаю, зачем вы здесь. Но вижу, что вы не хотите моего трона. Тогда это напугало меня больше всего. Потому что если не хотите трона, то чего хотите? Что вам нужно? Зачем вы здесь? Я не понимаю.

Это непонимание было хуже любого страха. Оно буквально грызло меня изнутри. Я всё думал: что им нужно, зачем они здесь? Буквально не спал ночами. Если не трон, то что? Земля? Золото? Власть над морем? Я не знал. Тогда я решил: буду держать их близко, так близко, чтобы видеть каждое движение. И нож за спиной тоже буду держать – на всякий случай.

Он посмотрел на Сергея. В глазах его не было ни тени лукавства.

– Я предложил вам союз – ты помнишь, мы выпивали. Я улыбался, говорил красивые слова, а сам только и думал: как бы выведать, откуда у вас всё это, как бы подкупить ваших мастеров, как бы завладеть секретами. Я посылал к вам своих людей – и воинов, и купцов, и ремесленников, и даже детей. Они должны были выяснить, выведать, купить. Но ничего не выходило: вы никого не пускали в свои мастерские, не продавали оружие, не брали золото за секреты. Я злился, потому что не понимал.

Он перевёл дух, проведя рукой по лицу.

– Потом пришла беда – печенеги. Ну, ты помнишь, в Тмутаракани. Тогда вы спасли нас, не торговались – просто помогли, потеряв кучу своих людей. Я видел ваши пушки, ваше каре, ваши корабли. Я понял: если бы вы захотели, вы бы могли давно забрать себе Тмутаракань и многое другое, но вы не забрали. Потом был Херсонес. Я взял его с вашей помощью, и снова вы ничего не потребовали. Я не поверил, думал: это какая-то ловушка, они что-то замышляют. Но шли дни, недели, месяцы – вы не просили ни городов, ни дани, ни земель, только торговлю, детей для обучения. Ну и так…

И тогда я начал. Нет, не доверять, но верить. Он снова посмотрел на Сергея:

– Ты был рядом, когда отравили Мстислава. Я тогда подумал: вот оно, сейчас они предложат своего человека в Тмутаракань. Но ничего не было, не было никакого расчёта – было горе. Я видел: оно было настоящим. Ты не мог его скрыть и, наверное, не хотел.

Он закрыл глаза на мгновение.

– Я убедил всех: Ярослава, Святополка, Олега, Глеба, бояр своих, союзников. Я говорил: это не враги, это люди, но они посланы свыше, и они хотят нам помочь. Я сам в это поверил. Я сам стал доверять вам – по-настоящему доверять.

А потом вы заключили союз с ордой, С ордой, воевода… С теми, кто жег наши города, убивал наших людей, угонял наших детей в рабство. Вы заключили с ними мир без меня, за моей спиной. Я снова почувствовал себя обманутым. Я подумал: значит, всё это было ложью, они просто со мной играли. Всё это время играли со мной, а сами готовы договориться с кем угодно, лишь бы получить своё. Тогда я разозлился по-настоящему и решил: пока орда не вернулась, я всё же завладею секретами. Я покорю их крепость. Я сделаю так, чтобы они служили мне, или чтобы их не было вовсе.

Владимир снова замолчал. На этот раз надолго. Он смотрел в потолок, пытался взглянуть в окно и ничего не говорил. Потом попросил воды. Сергей поднялся; рядом на столике стоял кувшин и пара стаканов. Налил воды, протянул, помог ему напиться. Владимир был слаб – даже голову еле держал. Напившись, он продышался и продолжил. Сергей видел, как трудно ему даются следующие слова.

– И вот я, обуреваемый злостью, – он запнулся, – заключил тайный договор с василевсом, – произнёс он и закашлялся. – Против вас. Ну а что тут такого? Придумали несколько вариантов и принялись за их осуществление. Василевс сказал мне: если разберёмся – я признаю тебя равным, Русь твоя будет империей, ты будешь таким же, как я, у тебя будет всё, что захочешь. Я согласился.

Он поднял глаза, моргнул, закрыл их.

– Я думал: вот оно, вот он, выход. Я стану таким великим князем, какого ещё не было на Руси, – да и вообще нигде. А вы… ну что ж, я думал: раз вы меня предали, значит, вы должны исчезнуть.

Он снова замолчал, потом продолжил – уже тише, почти не слышно, особенно Сергею в его аппарате:

– Ну и как-то со временем я понял, что совершил ошибку. Очень большую ошибку. Опомнившись, я отказался, передумал. Хотел написать Василису, что союз расторгнут. Вот только бояре мои, ближники, дети – они меня не поняли. Они уже запачкались. Василевс предугадал то, что я откажусь, и договорился с каждым из них в отдельности. Каждый получил дары: кто-то золото, кто-то обещание титулов, кто-то просто обещание. Они сказали мне: видимо, ты уже стар, ты устал, ты боишься. Мы не боимся, мы сделаем всё сами.

Владимир снова закашлялся.

– Ну а дальше ты знаешь, воевода…

Глава 20
Рецепт

Выговорившись, князь уснул.

Сергей посидел ещё немного возле него, встал, достал трубку, достал кисет, вспомнил, что здесь не курят, и вышел в подъезд, едва не столкнувшись с торчащим у двери Андреем.

Тот уже не сдерживал любопытства.

– Ну как, что он сказал такого секретного? – выпалил медик.

Сергей покачал головой, соображая, стоит ли говорить.

Ведь как он понял из исповеди князя, им удалось подкупить не только кого-то из местных обитателей посада, но и из самих девятиэтажников. Отчасти этим и объяснялось нежелание Владимира говорить ни с кем кроме Сергея: в нём он был уверен. Сергей же, в свою очередь, был уверен в Андрее: если бы тот был из подкупленных, то князь наверняка бы уже давно отправился к предкам.

Поэтому, взглянув на площадку выше, и убедившись, что никого нет, он коротко пересказал ему суть.

Андрей хмыкнул, выслушал, потянулся к кисету, достал книжные листки, и ловко скрутив самокрутку, закурил. Сергей набил трубку, и закурил тоже.

Андрей укоризненно посмотрел на него, покачал головой:

– Тебе бы не стоит травиться, в твоём-то состоянии…

Сергей махнул рукой:

– Да пофиг.

Какое-то время они молчали, старательно выдувая дым.

Где-то наверху снова хлопнула дверь, и еще слышно было как в квартире на втором этаж кто-то надсадно кашляет, долго так, словно туберкулезник.

Потом Андрей сказал:

– Ну что, как думаешь, что дальше делать?

Ответ у Сергея был готов.

– Пойду к Максимову, доложусь. – не задумываясь, сказал он. – Основной наш костяк в любом случае не продался. Кто-то, может быть, из гражданских, обиженных, те могли, да. Но точно никто из тех, кто знал, что Владимир жив.

В подъезд, громко топая, зашёл Колян. Увидел Сергея, растянул рот в улыбке.

– О, Серёга! Ну ни хрена ты… Что это у тебя на голове?

Шагнув ближе, он так быстро потянулся рукой к прибору на ухе, что Сергей едва успел отмахнуться.

– Ты что, дурной? Не трогай, это слуховой. Я без совсем него глухой буду!

– Да понял я, не кричи так, я то ведь не глухой пока, – Колян отступил. – И это, рад видеть тебя в здравии. А то как-то… даже не поздоровался тогда, на пристани… прошёл мимо, будто ошпаренный. Я уже подумал, может, обидел тебя чем-то. А оно вон как оказывается…

Сергей наморщился. Он не любил выставлять напоказ свои «недостатки».

– Оказывается. Видишь, как бывает. Хорошо хоть эта штуковина есть, а то не знаю, что бы я сейчас без нее делал…

Колян потянулся к кисету:

– Табачком угостишь?

Сергей кивнул:

– Конечно, о чем речь, бери сколько надо!

Колян взял кисет, вытащил из кармана трубку. Сергей обратил внимание что трубка у него какая-то необычная. Спросил:

– Откуда такая? Вроде не было?

Колян покрутил ее в руке:

– Ну да, не было. А теперь есть. Слоновая кость. Трофей.

– В смысле трофей?

– Да в прямом. Пока ты в отъезде был, я вот, снял с убитого.

Сергей протянул руку:

– Можно?

Колян передал ему трубку.

– Да ради бога.

Трубки здесь уже делали, ибо табак распространялся даже быстрее картошки и помидор. Хотя и оставался прерогативой богатых.

Сергей взял, поднес к глазам, убеждаясь что вещь явно не здешняя, скорее всего, зековское творчество девяностых. Посмотрел на Коляна внимательно, спросил:

– А ты, когда её с убитого снимал, не подумал, откуда она у него?

Колян пожал плечами:

– Да мало ли откуда. Сделали, подарили. Я что, перед тем как его грохнуть, спросить должен был?

Сергей переглянулся с Андреем.

– Было бы неплохо.

Колян промолчал.

– Коль, ну посмотри сам. – продолжил Сергей. – Это же наша трубка. Откуда здесь такие материалы? Подумай.

Колян хмыкнул.

– Здесь слонов, что ли, нету?

– Да какие слоны, Коль, это же текстолит и пластик. Откуда бы им здесь взяться?

Колян задумался:

– Действительно, откуда?

– Вот то-то же. – Сергей поправил слуховой аппарат.

Конечно, особо напрягаться из-за трубки не стоило: её вполне могли просто продать кому-нибудь, а потом она попала к тем, у кого её забрал Колян. Но всё равно стоило проверить, вдруг будет что-то существенное?

Колян спросил, уходя от неприятной темы:

– Серёг, ты это… А что там с Владимиром? Он что-нибудь сказал?

– Сказал… Хотя лучше бы не говорил, блин.

– А что так? – удивился Колян.

– Да ничего хорошего, – Сергей выдохнул дым, и заглянул наверх: там хлопнули дверью, но на лестнице никто не появился, скорее всего, перешли из квартиры в квартиру. Женщины частенько бегали по гостям.

– А подробней?

– Можно и подробней…

И Сергей пересказал Коляну то же самое, что говорил Андрею, только ещё короче.

Коляна такое сокращение не устроило, и он принялся переспрашивать – въедливо, как клещ. А когда закончил выспрашивать, изрёк глубокомысленно:

– Слушайте, вам это ничего не напоминает?

Андрей покосился на него:

– А должно?

Колян пожал плечами:

– Ну так. Вспомнил как поманили одних кружевными труселями, и нам пришлось «князя» ихнего спасать, чтобы ему голову не оторвали. А поманил-то кто, помните?

Андрей спросил, затягиваясь самокруткой:

– Кто?

Колян ухмыльнулся:

– Кто-кто… Гегемон в пальто.

Сергей сразу понял что имеет ввиду Колян, и подумал, что наверное не так уж он и не прав. Конечно, проводить такие аллегории не совсем корректно, всё же времена другие, но сходство есть явное.

Андрей же не сообразил о чем речь.

– Ну и к чему ты это? – Нахмурился он. – При чём тут гегемон?

Колян отвернулся, плюнул в угол:

– Да ни при чём, в принципе. Просто разбираться надо не с теми, кто в Киеве сидит, а с теми, кто трусы обещал. А они, я так понимаю, в Царьграде заседают, бананы кушают.

Сергей задумался. Слова Коляна упали куда-то глубоко, в самую середину той пустоты, что осталась после разговора с Владимиром. Перед глазами встала горящая Тмутаракань и он представил на её месте Константинополь. А ведь это не в Киев, в который хрен доплывёшь, и хрен доедешь. Тут собрался, вышел в море, и чух-чух, потихонечку. Максимум две недели туда, две недели обратно – за месяц обернёшься. Пороха побольше, снарядов, второй пароход дождаться, и можно такой Армагеддон устроить, что ромеи навсегда забудут дорогу и в Киев, и к девятиэтажке.

От этой мысли Сергею даже похорошело.

Но додумать он её не успел. В подъезд зашла Анна с Мирославом на руках, увидела Сергея, остальных, поздоровалась. Колян сразу подошёл к малышу, что-то сказал ему на детском, взял на руки, и пошёл наверх. Сергей с Анной двинулись следом, оставив на площадке одного Андрея.

Поднимались медленно. Анна что-то говорила – Сергей слышал через аппарат, но половину слов не разбирал. Мирослав сидел на руках у Коляна и что-то лепетал, тянул ручонки к перилам.

На третьем этаже Сергей почувствовал, что ноги становятся ватными. На четвёртом его затошнило, в глазах потемнело, и он остановился, навалившись на стену.

– Ты чего? – Анна обернулась, шагнула к нему.

Сергей мотнул головой. Хотел сказать, что дойдёт, что надо к генералу, но понял что продолжать путешествие не в состоянии, и попросив Коляна поговорить с Максимовым, зашёл в квартиру.

Там же, стараясь не делать резких движений, добрался до дивана и лёг. Анна села рядом. Мирослав ползал по полу, играл в игрушки. Сергей в очередной раз повторил всё, что узнал от Владимира. Анна выслушала и вроде бы даже не удивилась. Сказала что это плохо, зато теперь есть ясность, и можно что-то решать.

– Что именно? – спросил Сергей.

– Хотя бы то, что «оживать» князю точно не стоит. Во всяком случае, сейчас. И в Киев лезть тоже не стоит. Этого василевс от нас и добивается: как всегда, стравить, а самому постоять в сторонке.

– А если они к нам сунутся?

Анна усмехнулась:

– К нам? Да ты издеваешься? Мы орду отбили. Куда им-то?

Но Сергей не разделял уверенности жены. Он прекрасно знал, что славяне и варяги воевать могут по заветам еще не родившегося Суворова: не числом, а умением. Тем более что теперь у них были ещё и пушки.

Раздался стук в дверь. Анна открыла. В квартиру заглянул Андрей, спросил у Сергея, как он себя чувствует. Тот покачал головой неопределённо:

– Ну как-то так.

Андрей сказал:

– Слушай, там Владимир снова тебя опять зовёт.

Услышав что мужа куда-то тянут, вмешалась Анна:

– Это не может подождать? Ты же видишь, в каком он состоянии!

Андрей пожал плечами:

– Вижу, но князь чуть ли не сам грозится прибежать, хотя ещё и не ходит толком.

Сергей задумался. Владимир не из тех, кто станет звать по пустякам. Если он рвётся говорить – значит, есть что сказать. Что-то важное. Что-то, что не может ждать.

Прерывая спор, он поднялся с дивана. Чувствовал он себя на самом деле хреново, но любопытство победило: что ещё не договорил Владимир?

Он вышел в подъезд. Андрей шагал рядом, готовый поддержать. Спускались медленно. Сергей держался за перила, останавливался на каждой площадке, переводил дух. Андрей не торопил.

На первом этаже Андрей пропустил его в квартиру. Сам заходить не стал – знал, что князь всё равно его выпроводит.

Сергей переступил порог. В квартире было тихо. Он прошёл через коридор, держась за стену, и остановился в дверях комнаты.

Князь лежал на кровати. Заметив его, повернул голову, и впился взглядом так, будто хотел что-то сказать, но не мог найти слов. Или ждал, что Сергей заговорит первым.

Сергей подошёл, сел на табурет. Привычно поправил аппарат за ухом – тот пискнул, зашипел.

– Ну как ты, княже?

Князь скривился:

– Бывало и лучше. Ты вот что… – Он помолчал, будто собираясь с силами. – Не гневайся сильно, когда узнаешь.

Сергей напрягся.

– Что узнаю?

Князь посмотрел на дверь. Потом попробовал повернуть голову к окну – не вышло, шея не слушалась. Остановил взгляд на Сергее.

– Порошок твой волшебный. Я узнал, как он делается. Даже первую партию изготовили.

– Что ты сказал?

Сергей дёрнул аппарат, прижал к уху, наклонился ближе. Надеялся, что ослышался. Владимир повторил – слово в слово.

Сергей замер. Внутри что-то оборвалось и стало пусто.

– Как тебе удалось?

Владимир грустно улыбнулся:

– Золото открывает любые двери.

Сергей подумал: кто-то сдал, и этот кто-то наверняка из своих, девятиэтажников. Местные к пороху доступа не имели, только какие-то подготовительные работы. Владимир заговорил снова, подтверждая его догадки:

– Я не знаю кто именно… Но из ваших… С ним Доброга договаривался.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Правда рецепт был сырой, пришлось доводить.

– Доводить? – удивился Сергей.

– А ты как думал? У нас ведь тоже не дураки. Покумекали, смекнули, что к чему. Тыкались долго, не спорю, но получилось. Может, бахает не так громко, как у тебя, но это дело наживное, сам понимаешь…

Наверное, если бы Владимир прямо сейчас помер, Сергей бы так не расстроился. А вот то, что кто-то, кроме них, владеет рецептом пороха, меняло всё.

Теперь у них не было монополии. Той, на которой стояло само их существование, что давала им преимущество на десятилетия вперёд и позволяла диктовать условия, не поднимая меча. Если рецепт ушёл – он уйдёт дальше. К Ярославу. К ромеям. К норманнам. К любому, у кого есть золото и желание воевать. И тогда их преимущество растает. Сначала порох будет плохой – как у Владимира. Потом лучше. Потом ещё лучше. А через десять лет у каждого князя будет свой порох, свои пушки, свои ружья. И Новороссийск перестанет быть единственным, кто умеет делать гром и огонь.