Текст книги "Девятиэтажка 5 (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25
Зоя

Пока обмозговывали, обстановка вокруг девятиэтажки менялась. На море то и дело появлялись чужие паруса. Вокруг рыскали небольшие конные отряды. Дважды нападали на караван с углём, когда тот шёл к баржам. Резко снизилось количество проходящих торговцев – хотя время было самое для них удачное.

Всё говорило о том, что вокруг затевается нечто глобальное.

В самой девятиэтажке шла работа. Когда Сергей увидел «чудо-оружие», он только хмыкнул. Для человека двадцать первого века это выглядело как пародия на бутафорский киношный бластер, но на местных должно было произвести впечатление: длинная деревянная труба, покрашенная и залаченная, на конце запитаные от спрятанного в трубе аккумулятора светодиоды, ярко мигающие при нажатии на пусковую скобу, небольшая лазерная указка сверху. Рукоять так же из дерева, покрытая чем-то напоминающим резину. Кроме светодиодов, внутри спрятан динамик, выдающий характерный звук – не выстрел, а что-то вроде короткого слоновьего рева. Достаточно громкого.

Когда закончили, трубу «тайно» – так, чтобы об этом узнала половина гарнизона – вынесли на стену. Походили с ней, «пряча» от чужих глаз. Выдали распоряжение Бабке, чтобы тот набрал верховых для некоего сверхсекретного задания, аккуратно указав ему на сотню под командованием ромейского шпиона.

Если бы Сергей не знал, что тот лазутчик, никогда бы не догадался. Он не прятался за спинами. Всегда был на острие атаки, в самой гуще. Заподозрить в нём предателя, не зная подоплёки, было невозможно. Варда появился как варяг-наёмник. Таких всегда хватало, люди гибли, на их место приходили новые. Он не выделялся ничем. Держался ровно, дрался хорошо, но без показной удали. Не лез в командиры, но и не отсиживался. В итоге получил сотню.

Сергей и раньше понимал что проверяй не проверяй, а фильтровать сложно – подготовленный шпион не вызовет подозрений. Но сейчас это абстрактное понимание превратилось во вполне реальную картинку, показывающую что таких «засланцев» может быть ещё много, и не только ромейских или русских. Любых.

Доигрывая первый акт действа, собирались в режиме настолько «особой» секретности, что к вечеру по посаду поползли слухи один другого красочнее. Говорили, что готовится поход на Константинополь. Что повезут новое оружие, которое сжигает всё дотла. Что сам воевода поведёт отряд. Что вернутся не раньше зимы. Что не вернутся вообще. Что это не поход, а разведка. Что это не разведка, а зачистка. Что идут мстить за Тмутаракань. Что идут договариваться с ордой. Что идут к самому василевсу.

В общем, гарнизон гудел, как улей. Секретность соблюдалась «идеально».

На следующее утро, за час до рассвета, выдвинулись всей толпой – с обозом, с десятком телег. И это тоже было частью спектакля. Шум, суета, ругань, кони храпят, телеги скрипят, кто-то командует, кто-то путается под ногами. Обычные сборы – как всегда. Только теперь каждый второй провожал их взглядом, полным тревоги и любопытства.

Сергей поехал на Лене. Она была подозрительно спокойна. После того как та вывихнула ногу, её хотели забить на мясо – мол, такое не лечится, проще заколбасить. Но Сергей не дал. Почти всё время после Херсонеса она стояла в конюшне, не видя седла. Сейчас же понуро брела, разглядывая что-то под ногами, в отличие от остальных лошадей, которые крутили головами, храпели, били копытами.

Колян даже внимание обратил:

– Что-то кобыла у тебя какая-то замученная. Может, затевает чего?

Сергей усмехнулся:

– Не знаю. Может и затевает.

Место выбрали так, чтобы всё выглядело максимально реалистично. Километров пятнадцать от девятиэтажки, в низинке меж холмов. Достаточно далеко, чтобы уйти из поля зрения, и достаточно близко, чтобы обернуться за день.

На точке были в половине десятого. Солнце уже поднялось, припекало.

По периметру расставили всадников – для охраны. Внизу готовили стрельбище, на телегах везли якобы мишени. Обычные бочки с необычной начинкой – порох с напоминающей греческий огонь смесью, только на основе бензина и магния. Чтобы усилить эффект от «попадания» чудо-оружия. И радиодетонатор, должный сработать в нужный момент.

Бочки расставили на разных расстояниях. Первую – в пятистах метрах от стрелка, на ровном месте, чтобы её было видно отовсюду. Вторую – ещё дальше на пятьсот, уже за неглубокой балкой. А последнюю – аж за два километра, на холмике, таком далёком, что она казалась не больше спичечного коробка. Именно так, как и было задумано: чтобы каждый следующий выстрел выглядел всё более невозможным.

Когда закончили с расстановкой, Сергей взял бинокль и принялся рассматривать мишени. Долго, обстоятельно, делая всё максимально тщательно. Он подкручивал резкость, задерживал взгляд на каждой бочке, будто прикидывал расстояние, ветер, угол. Со стороны это выглядело как настоящая подготовка к серьёзному испытанию. Никто из собравшихся не знал, что он просто тянет время и играет роль.

Насмотревшись вдоволь, Сергей опустил бинокль. Взял чудо-оружие. Покрутил его в руках – не спеша, будто проверяя баланс. Провёл ладонью по деревянной трубе, поправил ремень, зачем-то подул на светодиоды. Потом положил трубу на плечо, на манер базуки, и прицелился в первую бочку.

Рядом стоял Магомед. Руки под полой плаща, лицо каменное. Под плащом – пульт взрывателя, зажатый в ладони. Он ждал. Сергей стреляет, Магомед нажимает – и цель поражена. Всё просто.

Выждав пару минут для торжественности – так, чтобы все успели замереть, затаить дыхание, проникнуться моментом, – Сергей потянул спуск. Светодиоды ярко заморгали, заливая лицо зелёным и красным. Из трубы вырвался громкий рык – сработал динамик, имитируя слоновий рев.

И тотчас же впереди, там, где стояла первая бочка, что-то ухнуло.

Сергей не успел даже моргнуть, как воздух перед ним вспучился, потемнел, налился багровым, и из этой багровой мглы медленно, словно нехотя, стал разворачиваться огненный цветок.

Сергей стоял и смотрел. Он видел много взрывов – и здесь, и там, в прошлой жизни. Но то, что происходило сейчас, было иным. Неправильным. Тем, от чего хотелось отвернуться и перекреститься, хотя он не верил ни в Бога, ни в чёрта.

Огонь ещё не опал, а воздух уже дрожал от криков. Люди вокруг гудели, улюлюкали, хлопали друг друга по плечам, тыкали пальцами в сторону дымящейся воронки. Они видели чудо – и радовались ему, как дети радуются фокусу.

Сергей хоть и знал, что никакого чуда нет, что взрыв – это порох, бензин и магний, а не гнев божий. Он знал это – и всё равно не мог отделаться от ощущения, что стал свидетелем чего-то, чего человеку видеть не положено.

Дождавшись, пока огонь схлынет, он демонстративно отошёл в сторону. Поднял трубу снова. прицелился во вторую бочку, потянул спуск, и снова из трубы вырвался рык, и снова ухнуло впереди, и снова воздух вспучился, и снова развернулся огненный цветок, только теперь он был ещё больше, ещё ярче, ещё невозможнее.

Толпа взревела. Сергей не оборачивался. Он смотрел на огонь и думал о том, что если бы он не знал правды, он бы, наверное, тоже кричал. Может быть, даже громче всех.

Он перевёл трубу на дальнюю цель. Там тоже ухнуло, и тоже вспучилось, и тоже развернулось. И оттуда тоже донёсся гул – приглушённый расстоянием, но всё равно отчётливый, как отдалённый раскат грома в ясном небе.

Присутствующие были в восторге. Магомед буркнул:

– Да, было бы у нас на самом деле такое оружие, тогда сам чёрт не брат. А так…

Сергей пожал плечами. Он был полностью согласен с великаном, но обсуждать это не хотел.

Завершив демонстрацию, походили по пепелищу, рассматривая последствия. Земля дымилась и потрескивала под ногами. Температура взрыва была такая, что огонь выжег всё до последнего кустика, покрыв пространство чем-то вроде стеклянистой корки.

Сергей краем глаза смотрел на сотника.

Тот вроде бы радовался вместе со всеми, но выражение лица было кислым, как у человека, который ест лимон и делает вид, что это яблоко. Он прекрасно понимал что значит появления этой вундервафли. Наверняка представлял как сгорят в адском огне его любимые легионы. И думал как бы предупредить побыстрее, избавив их от бессмысленной гибели.

Вернулись вечером, а с утра спектакль продолжился. Едва рассвело, как на стену зашли три десятка девятиэтажников с деревянными трубами замотанными в чехлы, старательно скрывая свой груз, но как такую бандуру можно спрятать?

Гарнизон гудел, обсуждая появление «божьего гнева» – так с чьей-то легкой руки прозвали «вундервафлю». Говорили, что теперь им ничего не страшно. Что никто не сможет даже близко подойти к крепости. Говорили с жаром, с верой, с той простодушной убеждённостью, которая бывает у людей, когда они видят чудо и не сомневаются в нём ни на мгновение.

Но операция завершена не была.

Сергей знал это. Знал, что мало выстрелить – нужно, чтобы дошло до ушей, для которых предназначено.

Утром третьего дня ему доложили: сотник встречался с тем, на которого указала Зоя.

Он был тоже из варягов – невзрачный мужичонка по имени Ингвар. Пришёл, как и большинство, наниматься через Владимира. Обычный, ничем не примечательный, рядовой воин.

Курировали их незаметно, особо не лезли. Присматривали издалека – так, чтобы не спугнуть. После встречи сотник вёл себя ровно. Связной – тоже. И это было самое трудное – следить за теми, кто долго не делает ничего предосудительного.

Наверное, это и подвело.

Терем полыхнул под утро, когда все спали. Занялось сразу с двух сторон – видимо, подпалили оба крыльца, чтобы никто не выскочил.

Володю нашли во дворе. Он успел выбраться сам – оглушённый, в чём был, с обгоревшими руками и плечом, он выломал дверь и выполз через дымный двор на четвереньках. Его подхватили, оттащили дальше, кто-то бросил на него мокрую дерюгу. Он хрипел, пытался встать, показывал на огонь – там, мол, там… но говорить не мог, только мычал и рвался обратно.

Ребёнка спасла служанка. В момент нападения она пряталась в чулане – услышала шаги, крики, звон, спряталась между кадками, затаилась. А когда загорелось и всё заволокло дымом, выбралась через окно с младенцем на руках. Спрыгнула со второго яруса, расшибла колено, рассадила лоб, но ребёнка не выпустила, сберегла. Мальчик был жив, только зашёлся в крике от испуга.

Зоя же бесследно исчезла.

На ноги подняли всех.

Перевернули весь посад. Дома, сараи, бани, кузницы, чердаки, подвалы – всё, где мог бы спрятаться человек. Проверили каждый угол, заглянули в каждую щель. Девушки нигде не было. Как не было и обоих шпионов – ни сотника, ни Ингвара.

Подняли воздушный шар, и вдалеке, километрах в пятнадцати, заметили небольшую группу верховых. Шесть, может, семь всадников. Догнать по суше – нереально, но по морю…

По морю их можно было перехватить.

Сергей знал, что они уйдут. Но не думал, что сделают это так громко, и уж точно не подозревал, что прихватят с собой Зою.

А это было очень большой проблемой.

Он очень надеялся, что она не успела рассказать им о том, что её раскусили. Если так – все старания пошли псу под хвост. Сейчас её вряд ли станут серьёзно допрашивать, но потом, когда они доберутся до места, она уже не сможет ничего утаить. Пытать не станут – всё-таки принцесса. Но дядюшка сумеет надавить так, что она выложит всё. И тогда деза не сработает.

Не затягивая, погрузились на драккар: Сергей, Артём и Колян, все с лошадьми. Ветер попутный, драккар – самый быстрый из всех. До места, где собирались перехватить группу, дошли быстро.

Дальше – втроём, так, чтобы не было свидетелей. Когда выехали на холм, с которого открывался хороший обзор, всадников ещё не было. Но пройти мимо они не могли. Нужно было просто подождать.

Ждали недолго. Не больше часа прошло, когда из небольшой балки появились шестеро верховых.

Сергей поднёс к глазам бинокль.

Первым ехал сотник. За ним – незнакомец. Во всяком случае, Сергей его раньше не видел. Потом Зоя и ещё двое тоже незнакомых. Замыкал тот самый связной по имени Ингвар.

Зоя не выглядела пленницей. В седле сидела не связанная, одета по-походному – значит, собиралась сама.

Сергей опустил бинокль. Он не хотел этого. Не хотел стрелять в женщину. В ту, которая, как ему казалось, была почти своей.

Но отпускать ее нельзя. Если василевс хоть на секунду усомнится, тогда всё что они делали, всё, что строили, все жертвы – всё пойдёт прахом.

Сергей посмотрел на Артёма. Тот сидел в седле с каменным лицом. Посмотрел на Коляна. Тот хмурился, но молчал.

Они ждали его решения.

Сергей снова поднёс к глазам бинокль. Навёл на Зою. Она ехала ровно, чуть опустив голову. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под платка. Лицо спокойное. Не такое как у женщины у которой только что сожгли мужа и сына.

Сергей опустил бинокль, поднял винтовку. Приложил приклад к плечу. Навёл перекрестие прицела на Зою. И вдруг – она повернулась, и посмотрела прямо на него. Словно что-то почуяла.

Сергей выстрелил.

Звук выстрела раскатился над холмами.

Зоя дёрнулась в седле. Медленно, словно во сне, начала заваливаться вперёд. Конь под ней всхрапнул, шарахнулся в сторону. Она упала – неловко, подвернув руку, – и замерла на земле.

Сотник обернулся. Заорал что-то. Выхватил саблю. Но тут прозвучал второй выстрел – Сергей подстрелил незнакомца. Тот дёрнулся, будто его толкнули в спину, и начал заваливаться назад как мешок с зерном, который потерял равновесие.

Сергей передёрнул затвор. Третий выстрел.

Ещё один незнакомец – тот, что ехал позади Зои, – успел только повернуть голову на звук. Пуля ударила его в лицо, и он опрокинулся назад, раскинув руки.

Всё заняло какие-то секунды.

Сергей через прицел смотрел на Зою – она лежала на боку, подвернув руку, и ветер шевелил её волосы.

Он не хотел этого.

Но выбора не было.

* * *

Спустя месяц. Константинополь.

В своих покоях василевс находился один.

Было темно, свечи почти догорели, остались только те что стояли в подсвечнике на столе.

Он не спал вторую ночь. Донесение лежало перед ним – тонкий лист пергамента, исписанный мелким, аккуратным почерком. Писал один из самых его проверенных людей, – Барда. Он был не из тех, кто станет паниковать или преувеличивать, и не из тех, кому бы василевс не поверил. Если пишет, что видел собственными глазами, – значит, так оно и было. Видел.

Новое оружие этих проклятых выскочек. Они назвали его «Божий гнев». Равных ему Барда не видел. Он писал, что стреляет оно быстро, и после каждого выстрела открываются врата в ад. Если такой будет стоять на корабле, любой флот будет уничтожен в очень короткое время с огромного расстояния.

А еще Зоя.

Он дал ей всё: образование, положение, надежду на трон. Но она решила сделать по-своему, уговорила его – и погибла. И это была потеря не только родственная, но и политическая.

Она была кровью Македонской династии. Последней нитью, связывавшей его с прошлым. И теперь этой нити не стало. Эти варвары, эти люди из каменной крепости, посмели покуситься на святое. Они убили принцессу ромеев. Не просто женщину – символ. Кровь императорского дома пролилась по их вине. За это полагается ответ. Кровь за кровь. Но как? Как ответить, как покарать, если их стены не берут ни тараны, ни огонь, а их оружие убивает на расстоянии, о котором римские полководцы не смеют даже мечтать?

Василевс был растерян, но не признавал этого, ибо он не мог себе позволить растерянность. Он, василевс, не имеет права на слабость. Он – помазанник Божий, наместник Христа на земле. Если он дрогнет, дрогнет империя. Если он покажет страх, страх охватит всех. Но внутри всё кипело. Он был зол на себя, на Барду за его весть, на Зою, на людей каменной крепости, которые появились невесть откуда и перевернули всё вверх дном.

Находившись, он остановился у окна. Внизу перед ним лежал город. В его домах спали люди. Они спали спокойно, потому что знали: есть василевс, и он всё решит. Знали что враг, какой бы он ни был, будет разбит. Были уверены в нём, были уверены в империи. И василевс не мог позволить, чтобы эти люди узнали, что он чего-то боится.

Но донесение требовало решений – непростых решений.

Он вернулся к столу, сел, взял перо, начал писать, но не стал; отложил. Мысли путались. Он позвал слугу. Тот появился беззвучно, мгновенно, словно тень.

– Позови паракимомена.

Слуга исчез. Василевс остался один. Так и сидел за столом, не шевелясь.

Паракимомен вошёл через несколько минут – невысокий, полный, с гладким лицом и внимательными глазами. Он поклонился.

– Запри двери, – сказал Василис. – Садись. Пиши.

Паракимомен сел, развернул свиток, взял перо. Василевс стал диктовать, стараясь не показывать ни тени эмоций.

– Первое: всем войскам, выдвинутым к северным границам, приказ о возвращении. Немедленно свернуть лагеря, выходить всем, никаких задержек.

Паракимомен кивнул, заскрипел пером. Василевс дождался, пока он допишет, и заговорил снова:

– Второе. Теперь норманнам. Ты знаешь, кому. Пиши: Василевс благодарит за помощь, но в ней он больше не нуждается, ввиду изменившихся обстоятельств. Дар, который они получили, их… – он сделал паузу.

– Третье послание: русам. Пиши: василевс отходит от дел по причине внутренней ситуации. Пусть действуют, как знают. Но если пойдут против людей из каменной крепости – пусть сто раз подумают.

Василевс замолчал. Паракимомен дописал, поднял глаза – в них был вопрос, и василевс это заметил.

– Да, – сказал он, – ты всё правильно понял. Я отступаю. Я не могу рисковать.

Паракимомен опустил глаза и проскрипев пером, добавил короткий росчерк внизу.

Василевс смотрел на огонь свечи и думал: они заплатят. Но не сейчас – сейчас он должен отступить. Сохранить то, что осталось, и ждать. Ждать, пока у него не появится то, что уравняет шансы. Или пока они не совершат ошибку. А они её совершат. Все совершают. Даже те, у кого есть «Гнев божий».

Непременно.