Текст книги "Девятиэтажка 5 (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Второй месяц принёс удар по Венгрии. Достаточно сильные на тот момент мадьяры, оказались не готовы к такому. И орда, усиленная тактикой, которой научил её дед-попаданец, просто прошла сквозь них, как нож сквозь масло. Паннония пала. Главные города были взяты штурмом, мадьярские вожди, что пытались сопротивляться, вырезаны. Остальные признали власть кагана и обязались платить дань.

На третий и четвёртый месяц пришёлся разгром Польши и Чехии. Болеслав, занятый войной с германцами, не успел собрать силы. Его дружины рассеяли в нескольких сражениях, а Гнезно разграбили. Чехия тоже не устояла. Прага пала, местные князья бежали в Германию.

На пятый месяц орда встала на границе Священной римской империи.

Здесь уже не было лёгких побед. Германские герцоги могли выставить тяжёлую рыцарскую конницу. Плюс замки там были куда серьезнее, по сути целые города закованные в камень. Дед понимал это, поэтому остановился, давая войскам передышку.

Но пока отдыхали, времени зря не теряли, совершив несколько рейдов в Баварию. Захватили пограничные крепости, разорили деревни, посеяли панику, а потом продвинулись вперед, и встали на западных границах, готовые к решающему броску. Вся Восточная Европа была смята, а западная замерла в ожидании.

Сергей, глядя на убегающую за корму воду, думал о том, что три года перемирия, на которые рассчитывал генерал, вдруг превратились в гонку. Орда росла. Впитывала ресурсы, с каждым месяцем становясь всё сильнее и опаснее, ближе к своей мечте – империи, которая сожрёт весь мир.

И Сергей понимал: рано или поздно они снова пересекутся. Пока орда топчет чужие земли, она занята. Но что будет, когда Европа падёт? Куда развернётся это чудовище?

И всё же от нашествия орды были и перемены к лучшему.

Тот же Белгород за полгода разросся втрое. Люди шли из разорённых земель целыми деревнями, что не могло не радовать. Ибо каждый новый житель это и рабочие руки, и ополченец, и налогоплательщик. Мобилизационный резерв вырос, во всю шло строительство как укреплений, так и жилого сектора.

Орда, сама того не желая, сделала девятиэтажникам рекламу. Весть о крепости, выстоявшей против тьмы, разнеслась по всему Причерноморью. Сюда потянулись те кто хотел выжить.

И это было только начало. Все понимали что пока орда топчет запад, нужно успеть вырасти – так, чтобы, когда каган останется один, – а дед не вечен, он трижды подумает, стоит ли идти на тех, кто стал сильнее в разы.

Владимир же воспринял пакт с ордой двойственно.

Его злило не то, что с ордой заключили мир. Злило, что Новороссийск присвоил себе право говорить от имени союза. Для князя, всю жизнь утверждавшего единовластие, это было оскорблением. Не прямым, но тем более опасным.

Взбешенный Владимир не стал разрывать союз. Он потребовал пересмотра формата, чтобы впредь любые договоры с внешними силами заключались только с его ведома, и чтобы на переговорах обязательно сидел его человек.

Новороссийску пришлось согласиться как потому что сухопутные коммуникации и людские ресурсы по-прежнему зависели от князя, так и потому что ругаться с ним сейчас было бы глупо.

Сам же Владимир, поняв, что юг на три года прикрыт, немедленно переориентировал силы на запад и северо-запад, превратив договор в инструмент собственной экспансии.

Вскоре до Новороссийска дошли слухи, что к орде тайно отправились его собственные послы, наглядно демонстрируя что Владимир не хотел оставаться в стороне от большой игры.

Но и это было ещё не всё.

Кроме послов от князя киевского, в орду наведались посланники василевса с задачей уговорить орду идти куда угодно, только не на юг. Империя, мол, не помешает, даже поможет провиантом и проводниками. По сути, василевс толкал орду подальше от своих границ, за одно чужими руками решая свою проблему.

Внутри же страны шла мобилизация. Гарнизоны на Балканах и в Малой Азии усиливали, стены чинили, по всем провинциям строили новые дромоны.

Подумав о дромонах, Сергей плавно переключился на их морской форпост – Змеиный. Сам он, когда снова попал туда весной, не сразу узнал место.

Остров преобразился до неузнаваемости. Стахановскими темпами, как в лучшие времена великих строек, здесь выросли настоящие укрепления. Из островного камня почти вдвое нарастили стены, а на самых опасных участках поднялись дополнительные бастионы с площадками для орудий. Причалы расширили, углубили, и теперь у них могли швартоваться не только драккары, но и тяжёлые галеасы.

Внутренняя часть острова тоже изменилась. Вместо разбросанных шатров и землянок – ровные ряды добротных срубов. Появились кузница, мастерские, складские помещения. От родника к нижним террасам провели каменные желоба, и теперь вода сама шла к кухням и бане. Наверху, у старой башни, поставили ветряк с генератором, а на восточном склоне – высоченную башню, с которой море просматривалось на десятки километров.

Особое внимание уделили производству. Пороховая мельница, вывезенная осенью, работала круглосуточно, постепенно забивая склады порохом.

Чтобы он не сырел, устроили специальный склад прямо в скале, где было суше и прохладнее. Стены обмазали известью, на пол настелили доски, а под них – слой прокалённого песка. Каждую бочку оборачивали промасленной тканью, а сверху ещё накрывали мешковиной. Кроме того повсюду развешивали связки сухих трав, что впитывали влагу, а раз в два дня заносили жаровни, просушивая в помещении воздух.

Пушки пока не лили, но наладили литьё ядер и картечи. Плюс поставили печи для обжига кирпича, ибо глина нашлась там же на острове.

Вообще, на фоне едва не случившейся гибели, эти полгода прошли под девизом лучших советских пятилеток. Ибо прививку от лени получили знатную, и не желая повторения, работали за себя и за того парня.

И у них получалось.

Глава 9
Тмутаракань

Сергей и сам впрягся, как никогда. Особенно в пароход. Он активно участвовал в постройке, отмечаясь почти на всех этапах, и теперь знал тут каждый болт, каждую клёпку.

Пароход строили не с нуля, взяв за основу трофейный дромон. Сняли всё, что можно было снять: часть обшивки, бимсы, мачты, рулевое перо. Оставшийся набор очистили, осмотрели, усилили дополнительными шпангоутами. Получилась готовая основа, на которую нарастили новый корпус.

Обшивку делали смешанную. Выше ватерлинии такие же доски как на обычном корабле, но с железными накладками на стыках. Ниже уже листовое железо, прокатанное на стане. Листы кроили по шаблонам, сверлили, клепали на каркас. Швы промазывали суриком и смолой. Получилось не идеально герметично, но для первого парохода очень даже сносно.

Из всех проблем, главной стали заклепки. Кузнецы перегревали, клепали наспех, отчего швы расходились. Пришлось переделывать почти треть обшивки. Потом наладили, уменьшив температуру нагрева, и пошло.

Палубу настелили из дубовых досок, а там где должен был стоять котёл и машина, поверх положили листовое железо. Чтобы вибрация не расшатывала дерево, под машину залили бетонную подушку на бронзовых болтах.

Саму машину строили двухцилиндровую, двойного действия, с золотниковым парораспределением. Цилиндры отливали из чугуна, растачивали вручную, с постоянной проверкой, подгоняли поршень. Первый цилиндр пошёл в брак: задрало стенку, поршень заклинило. Второй получился лучше, но сальники всё равно текли.

Котёл сделали клёпаный, на четырнадцать атмосфер. На испытании подняли давление, и из швов засочилась вода. Дважды переделывали топку, меняли заклёпки, подваривали медно-цинковым припоем. В конце концов котёл выдержал пробное давление в шестнадцать атмосфер.

Смазка была отдельной проблемой. Машинного масла нет, поэтому использовали животный жир с графитом. При нагреве он выгорал, подшипники грелись. Пришлось ставить капельные маслёнки и гнать смазку постоянно.

Гребные колёса делали из дерева, с железными осями и спицами. Лопасти смастерили из окованных по кромке стальных полос. При первом же испытании на воде одна лопасть сломалась, когда попала в плавающее бревно. Заменили, усилили крепления, но проблема осталась: колёса боялись ударов о мусор. Поэтому шли с осторожностью, особенно вблизи берега.

Но главное что давал пароход, была независимость от ветра и паровозная тяга. Он не был рекордсменом по скорости, но легко мог протащить целую кавалькаду тех же драккаров вверх по течению, или утащить за собой десятки плотов из сбитых бревен. Мог в штиль, против течения, как буксир таскать повреждённые корабли, перевозить грузы.

Задумавшись о возможностях железной машины, Сергей не сразу заметил что пошел дождь. Когда редкие капли застучали по палубе он не обратил внимания, вернувшись в реальность лишь когда все накрылось плотной, серой стеной. Прячась от непогоды, он спустился в кубрик.

Места здесь было не много. Вдоль бортов деревянные лавки, над ними узкие койки, застеленные грубыми одеялами. Посередине стоял привинченный к палубе стол, над ним – масляная лампа на карданном подвесе, чтобы не гасла от качки. В дальнем углу кран с кипятком проведенным из приткнувшегося возле котла паровой машины бака. На крючках у входа висели плащи, куртки, какие-то тряпки.

Сергей снял успевший намокнуть плащ, повесил его на свободный крючок, стряхнул с волос брызги. Потом подошёл к крану, подставил кружку, крутанул вентиль. Вода хлынула тонкой струёй, пошла паром. Вот ещё один из плюсов плавания на пароходе – всегда горячее питьё, есть где подогреть еду, согреться, просушить вещи.

Бухнув в кружку целую ложку пшеничного кофе, Сергей сел на лавку. Пока напиток настаивался, достал кисет.

Это был подарок Зои. Небольшой, из плотной ткани, с вышитым крестом. Она училась вышивке у девятиэтажниц и раздаривала свои поделки близким. Сергей тогда ещё подумал: скажи ему кто раньше, что ему будет дарить подарки византийская принцесса, – не поверил бы. А вот поди ж ты.

Зоя была уже на последнем месяце. Володя ждал сына, почему-то будучи уверенным, что будет именно сын. Сергей видел, что парень пытается играть роль взрослого, но удаётся ему это плохо. Слишком волнуется, слишком много говорит о будущем, будто торопит время.

Бородин спустился в кубрик неслышно, как всегда. Остановился у входа, стряхнул воду с плаща, повесил его на крюк рядом с сергеевым. Потом прошёл к крану, налил кипятка, взял жестяную банку со стола, достал из нее щепоть сушёной травы – здешний чай, высыпал в кипяток.

Потом сел напротив, поставил кружку, задумчиво помешал ложкой.

– Надо было балласт какой прихватить, – заговорил он, не глядя на Сергея. – Жаль порожняком машину гонять.

– Для обкатки самое то, – ответил Сергей. – И почему порожняком? Драккары же скоро на буксире потащим. Да и пароход сам по себе важную роль играет.

Бородин хмыкнул.

– Типа лимузин представительского класса? – и усмехнувшись уголками губ, пошутил – Как тебе такое, Илон Макс?

Сергей не удержался и рассмеялся. Бородин шутил редко, всегда был отстранён и серьёзен, но за время постройки парохода они как-то незаметно сблизились, и Сергей узнал его с новой стороны. Это был очень умный, тонкий человек, из тех, кто не лезет в душу, но всё видит.

Никто не знал, что Бородин тяжело переживает за оставшихся «там» детей и внуков. Дети его папку в детстве видели редко – капитан второго ранга вечно пропадал в походах или торчал на службе. Они выросли как-то сами, без него: сначала школа, потом институты, потом свои семьи. Бородин и опомниться не успел, как стал дедом. Думал на внуках наверстает, а оно вон как вышло.

Бородин отхлебнул чай, помолчал. Потом спросил:

– Думаешь, Владимир уже отошёл?

Сергей поднял на него глаза, и молча пожал плечами.

– А то он так нехорошо воспринял наш договорнячок с дедом. Как бы дел не наделал… Сам же знаешь, на что он способен. Особенно в гневе.

– Знаю, – негромко ответил Сергей.

Он и впрямь знал. Владимир был не из тех, кто прощает. Мог улыбаться в лицо, пировать, поднимая тосты за твое здоровье, а потом сделать так, что утром ты просто не проснешься.

Но и вариантов других у них не было. В конце концов, их изначальная цель – уберечь Русь от нашествия орды и дать технологический скачок – никуда не делась, хоть и пошло всё не совсем так, как задумывалось.

Бородин глянул на Сергея поверх кружки.

– Вот скажи мне, капитан, – начал он негромко, – ты сам-то в это веришь?

– Во что? – подул на кипяток, и отхлебнул Сергей.

– В то, что мы всё ещё делаем то, ради чего сюда попали? Мне иногда кажется, что мы уже не спасаем – мы договариваемся, отступаем, раздаём. А орда тем временем жжёт Европу. И мы этому, по сути, потворствуем.

– Мы выживаем. Это разные вещи. Да даже если и потворствуем, тебе ли не пофиг? – Сергей покачал головой.

– Нет. Тем более я вижу куда всё катится.

– Куда?

– Не знаю точно, но явно куда-то не туда. Мы получили передышку, но какой ценой? Владимир в ярости, василевс затаился, ромеи с норманнами где-то рядом, а мы сидим на пороховой бочке и делаем вид, что так и надо.

Сергей отставил кружку, похлопал себя по карманам, ища зажигалку.

– А что было делать? Бить орду? Чем? Сам же знаешь, у нас пороха было на пару залпов, а народу меньше, чем у них в одном крыле. А за спиной дети, жёны, раненые, всё, что мы построили. Что нам оставалось?

Бородин молчал.

– Вот и я о том же, – продолжил Сергей. – И если бы генерал не убедил старика, что у нас ещё полно пороха, мы бы сейчас не плыли на этом пароходе, а лежали бы в яме какой-нибудь…

– Я не спорю, что выбора не было, – Бородин говорил медленно, подбирая слова. – Но теперь-то выбор есть. И меня пугает, что орда рано или поздно вернётся, и тогда нам придётся выбирать между Русью и степью. И вот там уже никакие договоры не помогут.

– Пока орда воюет в Европе, она не воюет с нами, – Сергей пожал плечами. – Пока Владимир занят на западе, он не лезет к нам. Пока василевс восстанавливает флот, он не суётся в море. Мы выигрываем время. А время – это то, что нам нужно больше всего. Пароходы, пушки, порох, люди. Через год нас будет не узнать.

– То же самое я слышал год назад. – ухмыльнулся Бородин.

– Ну извини… – Сергей развел руками.

– Да даже если и так, и мы себя не узнаем через год. Так ведь и их не узнаем. Орда уже проглотила Венгрию, Польшу, Чехию. Владимир расширил земли. Византия строится. Все растут, Серёжа.

– Мы тоже растем. Белгород, Змеиный. Тебе мало?

– Согласен, мы тоже. Но успеем ли?

– Успеем. Главное не сидеть сложа руки.

– Это да. Но лично у меня еще есть совесть, – Бородин вдруг усмехнулся, но как-то невесело. – И она не даёт спать, когда я понимаю, что для нашего выживания степняки выжгли половину Европы.

Сергей промолчал. Он не был интеллигентом как Бородин, не читал умных книжек, и мыслил совсем другими категориями. Да, наверное будь вариант где всем хорошо и все радуются, он бы его выбрал. Но варианта такого не было, поэтому угрызения совести его не мучали. Своя рубашка ближе к телу, вот с этим он был полностью согласен.

– Ладно, – сказал он наконец. – Что толку спорить? Сделанного не воротишь. Будем делать, что должны.

– Это ты верно, – Бородин кивнул. – Только вот куда это «должны» нас заведёт – большой вопрос.

В этот момент дверь кубрика приоткрылась, и внутрь заглянул матрос.

– Игорь Дмитрич, вас в машинное. Там давление в котле скачет.

Бородин допил чай, поднялся, кивнул Сергею, и вышел.

Отсутствовал он недолго.

Проблема оказалась пустяковой, но снова усевшись за стол кубрика, к прежнему разговору больше не возвращался.

Просто сидели, болтая ни о чём. А потом Сергей и вовсе завалился спать, предполагая что по прибытии его ждут долгие застолья, пьяные разговоры и все остальные составляющие официального визита.

Но всё случилось совсем не так.

Когда впереди показались стены Тмутаракани, солнце уже садилось. Сергей, стоя на мостике, сам дёрнул ручку гудка и сморщился от резанувшего уши рева. Он ждал, что сейчас на причале засуетятся, что от ворот потянутся люди, что Владимир, как это часто бывало, выйдет встречать сам. Но никто не вышел.

На берегу было пусто. Только несколько лодок покачивались у причалов, да на стенах, едва различимые в сумерках, стояли люди. Сергей поднял бинокль. Дружинники. Вроде свои. Щиты, копья, стяги. Но ворота закрыты.

Он опустил бинокль, переглянулся с Бородиным.

– Не нравится мне это, – произнёс капитан, не отрываясь от борта.

– Мне тоже, – отозвался Сергей.

Подошёл Бабка. Он незадолго до этого перебрался с драккара на пароход. Встал рядом, поскрёб щёку, сощурился на берег.

– Чего это они? Али мы уж не гости?

– Вот и я хотел бы знать, – пробормотал Сергей.

Они бросили якорь не подходя близко к берегу, опасаясь сесть на мель. И еще какое-то время ждали, глядя на закрытые ворота. Но город молчал, как могила.

– Может, не узнали? – предположил Бабка, хотя по лицу было видно, что сам он в это не верит.

Никто не ответил. И постояв в молчании ещё несколько минут, решили переправляться на берег.

Машина глухо работала на малых оборотах, удерживая корабль на месте. Ветер с наступлением вечера стих, и дым из трубы застыл над пароходом, как чёрная шапка. Выглядело это внушительно, даже зловеще.

Спустили лодку. Драккары, что тащились на буксире, отцепились и выползли на песок, благо осадка позволяла. Они ложились носами на берег, и с них уже сыпались воины, занимая оборону у воды.

Делегация состояла из Сергея с Бабкой и двух десятков вооружённых револьверами воев.

Это была очень серьёзная сила. За то время, что прошло после орды, револьверами вооружили почти всех Бабкинцев из основной дружины, пустив на них остатки труб нужного диаметра. Теперь каждый второй держал на поясе огнестрельное оружие, и это придавало уверенности.

Плюс пушки, что смотрели на город с парохода, тоже успокаивали. Один залп, и ворота, какими бы они ни были, разлетятся в щепки. Так что, если кто-то задумал встретить их стрелой, подумает дважды.

Сергей ступил на мокрый песок, чувствуя, как под сапогами проседает земля. Рядом шёл Бабка, цепко оглядывая стены. Позади вразнобой выстраивались воины.

Город по-прежнему не подавал признаков жизни.

– Что ж, – негромко произнёс Сергей, – пойдём, спросим, чего это нас, как татей, держат.

С парохода, нависшего над бухтой, продолжал подниматься чёрный дым.

Они подошли к воротам. Бабка стукнул кулаком, никто не ответил. Он подождал, переглянулся с Сергеем и ударил снова, уже сильнее.

Сверху, из-за зубца, высунулся воин в полном обвесе – шлем надвинут, на плечах кольчуга. Глядел настороженно, как на чужих, а не на союзников.

– Чего надо? – спросил он хрипло.

– Воеводу вашего, – ответил Сергей, задрав голову. – Или великого князя. Мы из Новороссийска, с миром.

Воин помолчал, смерил их взглядом.

– Князь третьего дня отбыл в Киев. С дружиной.

Сергей нахмурился.

– Ну, коли так, отворяй ворота. Негоже гостей на берегу держать, да ещё в темноте.

Воин не шелохнулся. Только сглотнул и сказал глухо, сдавленно, как человек, который сам до конца не верит в то, что говорит:

– Нельзя открыть. В городе мор. Горячка чёрная. Как князь уехал, так и началось – люди мрут, как мухи. Велено никого не пускать.

– Мор? – переспросил Сергей.

– Мор, воевода. Животы рвёт, лицо чернеет, к утру хладный. Уже два десятка схоронили. Бабы воют, попы кадят, а толку нет. Так что уходите. Добром прошу.

Он перекрестился, отступил за зубец, но не ушёл – видно, ждал, что будет.

Сергей повернулся к Бабке.

– Чёрная горячка… Не нравится мне это.

Бабка сплюнул.

– Врёт небось. Какой мор? Дымы над городом печные, не погребальные. Слышно даже отсюда – куры орут, козы. При море так не бывает.

Сергей снова глянул на ворота, на тёмные бойницы, на лучников, что уже появились на стене. Мор не мор, а пускать их не желали. Того и гляди стрелами напичкают.

– Ладно, – сказал он негромко. – Возвращаемся на борт, там подумаем что к чему.

Мозговой штурм устроили прямо на палубе, под чёрным дымом из трубы. Курили, спорили, но толку было мало.

– Не штурмовать же нам город, – развел руками Бородин. – Как это будет выглядеть? Приплыли, ворота не открыли, и мы из пушек?

– Никто не говорит штурмовать, – отозвался Сергей. – Но и сидеть на рейде, как дуракам, тоже не дело.

– Может, послать кого в обход? – предложил Бабка. – Берег тут изрезанный, я знаю. Есть балки, промоины, где к стене можно подойти скрытно.

– А смысл? Если ворота не откроют, стену без лестниц не одолеть. Да и одолеем, а вдруг там и правда мор? Тогда что? – запротестовал Бородин.

В общем, говорили ещё долго, но толку от того разговора было мало. Разошлись на том что с утра попробуют наведаться снова.

Сергей спустился в кубрик. Налил кипятка, заварил кофе, сел на лавку. Достал кисет, трубку. Закурил, раздумывая над ситуацией.

Потом поднялся, накинул куртку и вышел на палубу.

Котёл потушили, чтобы не расходовать зря уголь, луны не было, и вокруг стояла сплошная темень. Только россыпь звёзд над головой. Город на берегу угадывался лишь по редким огонькам, что дрожали за стенами.

Из машинного выбрался Бородин. Подошёл неслышно, встал рядом.

– Машина в порядке, – сказал негромко. – Сальники набить, кое-где подтянуть, и хоть на край света.

– Это хорошо, – отозвался Сергей.

Помолчали. Бородин глянул на город.

– Чушь какая-то, – продолжил он. – Если бы у них и вправду был мор, они бы к нам за помощью бежали. Сами знают, что мы чудеса творим. А эти нырк за стены – и молчок. Будто не они прокаженные, а мы.

– Вот и я о том же, – кивнул Сергей.

Ответ пришёл за час до рассвета.

К пароходу со стороны города подошла малюсенькая лодка. На вёслах сидел мальчишка лет двенадцати. Он привязал лодку к штормтрапу, забрался на борт, и его сразу перехватили. Но пацан и не упирался, вцепился в руку ближнего воина и зашептал, захлёбываясь:

– Воеводу мне. Велено передать.

Мальчишка был бледный и мокрый. Его провели к Сергею, и он, давясь словами, выпалил:

– Беда, воевода. Тмутаракань взбунтовалась. Дружину князя перерезали. Князь раненый лежит в гриднице. Добить боятся, ждут, пока сам помрёт. Меня верные послали. Сказали: если вы уйдете – конец.

– Кто их ведёт? – спросил он.

– Якун одноглазый, – выдохнул мальчишка. – С ним ещё двое. Они и решили: князя в Киеве не ждут, а тут и прибрать всё можно.

Сергей переглянулся с Бородиным.

– Поднимай народ, – приказал он. – Раз такое дело, рассвета ждать не будем.