Текст книги "Девятиэтажка 5 (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22
Обычный человек

Сергей не ожидал, что генерал предложит голосовать. Обычно тот всех выслушивал, но решение принимал сам, беря тем самым на себя всю ответственность. Сейчас, видимо, что-то изменилось. Сказать, что генерал постарел и поэтому перестраховывается, Сергей не мог: выглядел Максимов неплохо. Но голосование действительно состоялось. Все по очереди подходили к Петрову, озвучивали свою позицию, а тот записывал. Когда речь дошла до Сергея, он пожалел, что нет галочки «против всех», и, подумав, выбрал среднее – поход на Константинополь.

Когда всё закончилось, Петров подсчитал, написал и передал бумажку Максимову. Тот посмотрел, хмыкнул.

Все ждали, что будет дальше, но генерал сказал лишь, что совещание окончено и все могут быть свободны.

Сергей двинулся к выходу. Анна ушла раньше – ей нужно было к ребёнку. Но тут кто-то схватил его за плечо. Сергей недоумённо обернулся: это был Колян.

– Тебя просят остаться, – сказал он, покосившись в сторону генерала.

Сергей проследил за его взглядом: Максимов махнул рукой – давай, мол, сюда.

Они вместе с Коляном подошли к столу, возле которого уже собрались оставшиеся: Максимов, Петров, Бородин, Дронов и Степан Ильич. Генерал положил бумажку на стол и кивнул:

– Гляньте.

Сергей посмотрел: там стояли три цифры напротив каждого из вариантов. Цифры были одинаковые – то есть голоса разделились поровну. Генерал усмехнулся и сказал:

– Хотел снять с себя эту ношу. Но, видно, не получится. Вы же все голосовали?

Мужики покивали: все – да. Генерал взял бумажку, сказал:

– Получается, мой голос решающий. Интересно…

Потом обернулся и вытащил из своего портфеля, с которым пришёл на совещание, бутылку и небольшой походный набор с рюмками. Поставил всё на стол, посмотрел на Сергея и сказал:

– Наливай, капитан. По маленькой вздрогнем.

Сергей налил. Это была какая-то настойка на самогоне, что-то светлое. Генерал первым взял рюмку, поднял её и произнёс:

– Ну, давайте, чтоб не последняя.

Чокнулись. Сергей выпил. Это действительно оказался самогон – противный, но уже привычный. Закуски не было, поэтому закурили. Генеральская трубка уже была раскурена, и он просто дымил. Спросил, не глядя ни на кого конкретно:

– Ну что, как решать-то будем?

Все молчали. Тогда генерал обратился к Петрову:

– Ты, полковник, что думаешь?

Петров пожал плечами, сказал:

– Как проголосовал, так и думаю.

Генерал затянулся, задержал дым, выдохнул, перевёл взгляд на Дронова:

– Майор, прошу высказываться.

Тот как раз щёлкнул зажигалкой, раскурил, затянул дым, отнял трубку от рта и посмотрел на генерала:

– Да я тоже вроде всё сказал, добавить нечего.

Бородин влез без приглашения:

– Я за Константинополь, моё мнение не изменилось. Киев сейчас никак не потянем.

Коляна никто не спрашивал, но он тоже ляпнул своё:

– А я бы и на Киев сходил, где наша не пропадала!

Генерал не обратил на него внимания, посмотрел на Сергея и сказал:

– Давай ещё по одной, что ли, капитан.

Сергей молча разлил по рюмочкам. Рюмочки были маленькие, миллилитров по тридцать, металлические, обшитые кожей, с гербом России – видимо, когда-то подаренные генералу. Максимов поднял рюмку, сказал:

– Чтобы принять решение, шестерёнки получше надо смазать.

И выпил. Остальные последовали его примеру.

Вытерев губы, генерал посмотрел в упор на Сергея:

– Ну а ты, воевода, – выделил он, – что думаешь?

Сергей молча разлил ещё по рюмкам, сказал:

– А что тут думать? Здесь как с тем камнем: налево пойдёшь – херня, направо – херня, прямо – тоже херня. Куда б мы ни пошли – нигде нас не ждут. Поэтому я предлагаю везде помаленьку отметиться. В Киев послать посольство – небольшое, но зубастое. Думаю, пяток драккаров с максимально вооружённой командой хватит. Ну а с василевсом поступить по справедливости: показать ему, что он не прав, да так, чтобы мало не показалось. На сушу не лезть – чисто карательная операция с моря. Ну и самое на сегодняшний момент главное – найти Иуду.

Высказавшись, Сергей взял рюмку, поднял:

– Чтобы всё получилось.

И выпил.

– Ты думаешь, его не ищут? – сказал генерал, покосился на Степана Ильича и, опрокинув свою порцию в рот, крякнул от удовольствия. – Ещё как ищут. Только сам понимаешь, дело это сложное.

– Понимаю, – согласился Сергей. – Но Иуда не среди местных. Точнее, не только среди местных.

Он замолчал, давая присутствующим осмыслить. Петров хмыкнул:

– Что, думаешь, кто-то из наших?

Сергей кивнул:

– Не думаю – знаю.

Тут вперёд подался Колян:

– А-а! Понял! Князь сказал?

Сергей кивнул:

– Он самый.

Генерал помрачнел:

– Что, прямо так и сказал – из наших?

Сергей взял трубку со стола, затянулся:

– Да, так и сказал: из наших.

На какое-то время стало тихо.

Потом Дронов спросил:

– А как они смогли? Кто согласился?

Сергей ответил:

– А ты спроси у той парочки что на первом годе сбежала, помнишь их?

Дронов хмыкнул, брезгливо наморщившись:

– А то.

– Ну вот что их заставило? – продолжил Сергей. – Обида? Зависть? Желание разбогатеть? Или просто по глупости?

Все молчали.

– Так что, всё что угодно может быть. Любая причина.

Генерал поднялся, взял сам бутылку, разлил по рюмкам, молча выпил свою, отошёл к парапету, встал рядом с метательной машиной, долго смотрел вниз на посад. Потом повернулся, посмотрел на Сергея, на Степана Ильича – тот заведовал контрразведкой, но пока особо не преуспел, занимаясь рутиной, – и спросил:

– И как ты думаешь выяснять, кто это?

Сергей пожал плечами.

– Серёг, ты что? – подключился Колян. – Ты же разведка. Придумай что-нибудь.

Сергей поджал губы. Он бы придумал, но хорошо знал, что «ты ж разведка» – ни хрена не аргумент. Да, офицер-разведчик в представлении обывателя – некий супермен: он знает всё – математику и физику, иностранные языки, психологию, он быстрее всех бегает, лучше всех плавает, стреляет без промаха, кидает ножи с тридцати метров в цель, дерётся так, что одной левой десять человек валит, видит в темноте, слышит за километр, запоминает карты с первого взгляда. Он элита, про таких снимают фильмы, его боятся враги, им восхищаются свои. Рыцарь без страха и упрёка, только с автоматом и ножом. И отчасти это правда, но только отчасти.

Сергей хорошо помнил начало своего пути: военное училище. Там действительно учили физике, математике, учили и бегать, и плавать, и драться, стрелять, кидать ножи, и ещё многому другому. Но ничто из этого не сделало из него супермена. Он был просто курсант, который устал, не выспался и хотел домой. Училище не воспринималось школой героев – это была скорее школа выживания, в которой тебя учили не тому, как побеждать, а как тупо не сдохнуть. Если ты прошёл до конца – ты уже молодец.

В войсках же началось настоящее. Здесь не было парадов, не было учений, не было показухи. Была серая, бесконечная рутина: подъём, зарядка, завтрак, построение, занятия, обед, занятия – и так по кругу. Командиры редко были гениями, обычно такие же, как ты, только старше и задолбаннее. Подчинённые – тоже мало от тебя отличались.

Да, был ещё боевой опыт. Он складывался из фрагментов: где-то обстреляли, где-то сходили на зачистку, где-то что-то высматривали. Всё коротко и быстро, не как в кино про войну, и не месяцами в окопах. Дни, часы, чаще минуты. Выходишь, делаешь, возвращаешься. А там опять рутина, рутина и снова рутина.

Хотя с точки зрения бумаг он, конечно, опытный офицер: у него есть записи в личном деле, он много где участвовал, много чем награждён, списан по ранению – всё по форме. С точки зрения обывателя – очень опытный: видел то, чего другие не видели, делал то, чего другие не делали, потерял ногу. Какой ещё опыт нужен? Но с точки зрения самого Сергея опыт – это то, что ты понял, а не то, что пережил. А понял он немного: понял, что война – это ни фига не романтика, а просто грязь, кровь и страх. Понял, что люди на войне – не герои и не злодеи, а просто обычные люди. И он сам такой же обычный, совершенно обычный человек, который умеет кидать ножи, неплохо стреляет и может убить голыми руками.

И вот этот обычный человек не знал, что может придумать. Ему нисколько не помогало умение убивать и тихо подкрадываться. Всё это было из другого мира – из мира, где враг стоит напротив, где всё просто: ты его или он тебя. А здесь этот враг сидел рядом, пил с этим обычным человеком самогон, кивал, соглашался, курил его табак.

Разумеется, Сергей не подозревал тех, кто сейчас с ним за одним столом. Но пил он не только с ними, и табаком угощал не только их. Он знал всех девятиэтажников – кого-то больше, кого-то меньше. И сама мысль о том, что среди них придётся искать предателя, действовала на него угнетающе. Но генерал, похоже, действительно решил назначить его главным по поимке преступника, даже несмотря на то что руководил контрразведкой Степан Ильич.

Хотя тут, сказано, конечно, громко: контрразведка. В основном он и ещё двое девятиэтажников проверяли прибывающих на ПМЖ местных. Ну как проверяли? Беседовали, смотрели на шрамы, на руки, вопросы всякие задавали, особо неприятных выбраковывали. В общем, работали как при обычном приёме на работу.

Генерал снова покопался в своём портфеле, но ничего не достал, сказал, что список у него дома. Сергей спросил, что за список.

Ответил Петров:

– Помнишь, я тогда по квартирам ходил, переписывал?

Сергей кивнул.

– Вот этот список и есть.

Генерал разлил остатки бутылки по рюмочкам, поднял свою:

– Ну, на посошок!

Чокнулись, выпили. Солнце уже почти село, и стало достаточно темно. Решили закругляться. Максимов же, выбрав момент, когда, кроме Сергея, никого рядом не будет, сказал ему прямо в слуховой аппарат:

– Ты, капитан, зайди ко мне, надо тебе ещё кое-что показать.

Сергей кивнул:

– Хорошо, зайду.

И они пошли вниз.

Дома у генерала их уже ждал накрытый стол. Видимо, супруга Максимова привыкла к постоянным гостям и накрывала сразу на несколько персон.

Жареное мясо, жареная рыба, хлеб, консервация в виде какого-то салата, зелень, ещё одна точно такая же бутылка и рюмки – только теперь хрустальные. Генерал жестом пригласил Сергея садиться, сам же ушёл в зал и вернулся минут через пять с толстой папкой в руках.

– Это что, и есть тот самый список? – удивился Сергей, рассчитывая увидеть несколько листочков с фамилиями.

Генерал протянул папку, сел за стол.

– В принципе, там всё, что удалось нарыть за эти годы.

Сергей хмыкнул:

– Что, специально рыли?

Генерал помотал головой:

– Да нет, так записывали, по мере накопления информации: то одно, то другое. Мелочи всякие, ну и посущественнее что-то.

Сергей сжал папку пальцами, оценив толщину пачки, и перелистнул примерно на середину. Пробежался глазами. Квартира шестьдесят три: Гальский Владимир Михайлович, пятьдесят девятт лет, токарь, женат, двое детей. Дальше шли данные супруги и детей. Отдельно пометка о том, что дети остались там, в прошлой жизни. И в конце дополнение: погиб при обороне Тмутаракани.

Сергей попробовал вспомнить, кто это такой, но не вспоминалось. Спросил у генерала. Тот ответил сходу:

– Да ты что, капитан? Мужичок такой был: невысокий, широкий, как шкаф, нос картошкой. Шарманом его все звали.

– А-а… – протянул Сергей. – Шармана помню. Ещё хотел у него спросить: почему «Шарман»?

Генерал ответил так же, не задумываясь:

– Да музыкант он был. Ну так, любитель. Вот и прозвали его Шарманщик, а там и сократили до Шармана.

Сергей перевернул страницу.

Ещё один житель девятиэтажки: имя, фамилия, отчество, дата рождения, специальность, чем занимается сейчас, краткая характеристика, написанная чьим-то мелким убористым почерком. Сергей присмотрелся, толком ничего не разобрал, кроме того, что данный персонаж – любитель выпить и дважды срывался в запой, поэтому было рекомендовано ничего серьёзного ему не поручать. Должность, которую он занимал, действительно была не ответственная: мукомольщик, то есть тот, кто гоняет волов, чтобы те крутили мельничные жернова. На одну мельницу уже поставили паровую машину, и тут же была отметка, что его перевели на ту, что осталась на воловьей тяге.

Быстро просмотрев ещё пару анкет, он не нашёл никакой особой информации, способной помочь в его деле: так, общие данные, характеристики, и ничего того, что могло бы указать на потенциального предателя.

Генерал будто прочитал его мысли, сказал, откупоривая бутылку:

– Да ты не спеши, посмотри, почитай, потом общаться будешь, может, что-то и пригодится.

Сергей хмыкнул:

– Это что же, мне нужно всех обойти?

Генерал кивнул:

– Ну да, ты же специалист.

Сергей тяжело вздохнул:

– Я военный разведчик. Я не обучен шпионов искать. Зарезать кого-нибудь, подстрелить, утащить, притащить – это да, это ко мне. А тут-то?

Генерал налил в две рюмки, одну подвинул Сергею, поставил бутылку на место, положил себе из общей тарелки кусок мяса, нанизал его на вилку:

– А кто говорит про разведку? У тебя что в деле написано? Поищи-ка шестой лист, кажется, сверху.

Сергей нашёл нужную страничку, прочитал: сначала анкетные данные, то да сё, и вот оно, то на что намекал генерал – профессия, точнее, гражданская специальность – психолог.

Максимов прокомментировал:

– Вот-вот, дипломированный специалист, тебе и карты в руки.

– Да какой я специалист? – возмутился Сергей. – Я учился-то так, спустя рукава. Предложили, вот я и не отказался, чтобы с ума не сойти, когда ногу оттяпали.

То, что он плохо учился, Сергей преувеличил. Тогда, оставшись без ноги, он буквально окунулся в учёбу с головой, отвлекаясь от той реальности в которой оказался. Лекции, конечно, частенько прогуливал ввиду сложностей с передвижением, но потом всё старательно переписывал, брал дополнительную литературу, заказывал что-то через интернет. Не то чтобы он болел этой темой, но, привыкший доводить всё до конца, к учёбе своей относился ответственно: если дали задание выучить, понять, осознать – он учил, понимал и осознавал. Опыт работы с людьми у него тоже был, и не только с нормальными. Преддипломную практику он проходил в дурке – психиатрической больнице № 17. И надо сказать, что ему даже понравилось: там он почувствовал себя полноценным впервые за долгое время на фоне тех, на ком практиковался, – людей с поехавшей крышей, всяко несчастнее, чем он, всего лишь без одной конечности.

Генерал поднял рюмку:

– Чему-то же ты научился?

Сергей взял свою рюмку, чокнулся с генералом:

– Чему-то научился. Только не представляю, как это мне поможет. Юнг, Фрейд… И наша ситуация… Одно дело выявить человека, склонного к суициду, членовредительству, с зачатками маньяка-психопата, и совсем другое – состоявшегося, явно не глупого предателя. Я бы лучше в тот же Константинополь скатался. Или в Киев с посольством.

Генерал отвёл глаза, опрокинул рюмку, крякнул довольно, сунул кусок мяса в рот и, пережёвывая, прошамкал:

– Не хочу тебя обидеть, капитан. Но какой сейчас из тебя боец с этой хреновиной? – покосился он на слуховой аппарат.

Сергей автоматически поправил устройство:

– Так то же временно. Доктор сказал: недельку-другую – и всё нормально будет.

Генерал дожевал, ответил:

– Вот как будет, так и поговорим. А пока будь добр, выполняй приказ.

Сергей пожал плечами, выпил и тоже сунул в рот кусок мяса.

Больше никаких острых тем генерал не затрагивал: так, что-то расспрашивал о Владимире, интересовался мнением Сергея о пароходе, рассказывал, как внедряются очередные новшества, говорил о том, что наконец-то стали делать нормальное мыло и пошли первые образцы стирального порошка. Конечно, это был не тот, что продавался в пятёрочках, но функцию свою выполнял неплохо.

В итоге бутылку они допили, и Сергей уходил от генерала хоть и не пьяный, но хорошо поддатый. И дома, когда он зашёл в квартиру, прямой наводкой отправился на боковую.

Глава 23
Миелофон

Утро началось как всегда: проверка слуха, умывание, завтрак. За столом Сергей просматривал список, совсем не представляя, с чего начать. Анна, подливая ему кофе, спросила:

– О чём думаешь?

Сергей поделился: не знает, с какой стороны взяться, за что зацепиться. Она пожала плечами:

– Если не знаешь, начни сначала. Кто там у тебя первый в списке?

Сергей открыл, прочитал фамилию. Анна кивнула:

– Знаю я их. Ну, вряд ли они что-то такое могли сделать. Но проверить всё равно стоит. Она работает в мыловарне, он – в оружейке.

Вспомнив, что генерал упоминал мыловарню, Сергей решил сходить сначала туда. Взял блокнот с ручкой – если понадобится, будет куда записать. И, облачившись в полное снаряжение, вышел из квартиры.

Погода сегодня стояла хорошая – до этого было сыро и ветрено. Поэтому он с удовольствием прогулялся до мыловарни, точнее до лаборатории «мыловарения». Производство мыла – дело грязное, поэтому массово варили его в посаде, на окраине, там, куда ставили всё, что дымило. Здесь же только смешивали, искали рецепты, экспериментировали.

Лаборатория располагалась в небольшом деревянном строении, в котором Сергей никогда не был: мимо проходил не раз, смотрел, но никогда не заходил – не было нужды. Деревянный сруб восемь на шесть, одноэтажный, с пристроенными с двух сторон сараями.

Поднявшись на крыльцо, Сергей толкнул дверь и шагнул внутрь. Небольшое помещение было забито вёдрами, тазами и какой-то ещё посудой. Запах ударил в нос сразу – резкий, странный, совсем не похожий на обычное мыло. И всё же сомнений не оставалось: он пришёл туда, куда нужно.

Он заглянул в следующую дверь – та была открыта. Внутри куча лавок, столы, все заставлены тазами, глиняными кувшинами, какими-то банками – и современными, и уже сделанными стеклодувами здесь. Кроме столов и банок в помещении находились три женщины: одна – та, к которой пришёл Сергей, Надежда Александровна, и две местные девушки. Сергей мало кого различал, особенно женщин. Но эти были первые освобождённые рабыни. Имен их Сергей не помнил, знал только, что Колян назвал их Зита и Гита, почему-то это запомнилось.

Его приход заметили все, и девушки сразу принялись приводить себя в порядок: поправлять волосы, одежду. Надежда Александровна поднялась – она сидела за столом, ковыряясь в каких-то стекляшках, – и произнесла:

– Добрый день, Сергей Викторович. Вот уж кого не ожидала увидеть.

Сергей поздоровался с ней, с её помощницами и сказал как бы невзначай:

– Да вот мимо шёл, запах такой вкусный отсюда, думаю, дай гляну. Никогда не заходил, не интересовался. А тут у вас прямо целый цех.

Женщина смутилась:

– Да что вы, какой уж тут цех. Так, варим потихонечку, да эксперименты всякие ставим. Вот, например, посмотрите.

Она подошла к Сергею и протянула небольшую баночку. Он заглянул: внутри было что-то чёрное.

– Это для волос, для длинных волос. Можно сказать, эксклюзивный экземпляр. Сварили всего полтора литра, вот расфасовали. Если понравится, будем такое делать.

Сергей понюхал – пахло не очень приятно. Видимо, Надежда Александровна заметила его реакцию и поспешила объяснить:

– Да, пока ещё без отдушки, просто рабочий вариант. Нам главное определить, попробовать, как он будет мыть, какие отзывы, а там уж и аромат подберём. Кстати, возьмите супруге, она будет рада такому подарку.

Сергей хотел было отказаться, но припомнил: Аня сетовала, что волосы как следует не промыть, и грозилась состричь их покороче. Ему короткие стрижки были не по душе, и он уговаривал её повременить. Похоже, правильно делал.

– Спасибо, – поблагодарил он Надежду Александровну и потом будто случайно вспомнил: – А как Владимир Иванович, как он себя чувствует?

То, что муж Надежды Александровны получил производственную травму – перелом двух пальцев, – он вычитал в папке, данной генералом. Дело было давнее, всё давно зажило, но сейчас информация пригодилась.

Женщина всплеснула руками:

– Я ему всегда говорила: аккуратней с вашими экспериментами. Это у нас здесь безопасно: мыло, шампуни. А там постоянно какие-то взрывы, стрельба, что-то испытывают, проверяют. Но сейчас уже все хорошо, не беспокойтесь, зажило.

Сергей покивал:

– Да-да, аккуратность превыше всего, тем более в такой ситуации. Он, кстати, у вас не курит?

Женщина замотала головой:

– Нет, нет, что вы. Как сюда попали, сигареты у него кончились, так и бросил. А теперь вроде и табак появился, но не хочет начинать, говорит: ну её, эту заразу.

– Вам, может, чаю? У нас самовар тут есть, – женщина кивнула на зашторенный угол.

Сергей удивился:

– Самовар? Что, настоящий?

– Ну конечно, – одёрнув штору, Надежда Александровна отступила в сторону, показывая небольшой пузатый, румяный самоварчик, литров на пять, может, на семь, с трубой, покрытый сажей, и с краном.

Сергей подошел ближе:

– И откуда такое счастье?

Надежда Александровна взяла кружку, поставила под краник:

– Да от деда осталось, в наследство, ни разу не пользовались. А тут пригодился. Есть ещё электрический, но куда его теперь?

Сергей подошёл ближе, осмотрел самовар – с медалями, начищенный до блеска. Он был весьма хорош. Сергей даже позавидовал: так хорошо, удобно – закинул щепок, разжёг, раздул, и наслаждайся горячим чаем. Не то что на его плитке.

Женщина протянула ему кружку.

– Мёд есть к чайку, липовый, свежий. Марусь, принеси, там на полке, – обратилась она к одной из девушек.

Сергей подумал: Маруся – это, видимо, уже на свой лад. Спросил, как они справляются, нет ли жалоб. Женщина бросила быстрый взгляд на девушек:

– Да всё в порядке. Старательные, умненькие, язык выучили. Иногда ещё путаются, но вполне понятно.

Та которую Надежда Александровна назвала Марусей, принесла мёд, поставила на стол, произнесла с легким акцентом:

– Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

Сергей поблагодарил, сел, отхлебнул из кружки. Взял ложечку и совсем немного зачерпнул из миски с мёдом. Мёд был терпкий, сладкий. Чай как обычно – травяной, заваривали из того, что есть. Вот и здесь: вроде мята, тимьян, ещё что-то на ромашку похожее.

Пока он пил, Надежда Александровна рассказывала про новые сорта мыла, про опыты с порошком для стирки. Про то что стирает он только в горячей воде, и для массового производства нужно еще ой как много. Сергей слушал, кивал, что-то уточнял, переспрашивал.

А допив, поднялся, поблагодарил за угощение, за подарок и пошёл к выходу. Надежда Александровна проводила его и уже в коридорчике взяла с полки что-то завёрнутое в бумагу – грубую, коричневую, тоже уже местного производства: писать на ней не очень, а вот как обёрточная или на пыжи – вполне.

– Что это? – повернулся Сергей.

– Мыло, тоже экспериментальное, детское, антибактериальное. Возьмите для вашего малыша, ему понравится, я уверена.

Сергей отказываться не стал. Мирослав мыться любил, и такой подарок, несомненно, оценит – даже не он, Аня.

Оказавшись снаружи, Сергей вернулся мыслями к тому, ради чего приходил. Женщина вроде бы не при делах – по крайней мере, чутьё подсказывало именно так. Но если она и вправду причастна, понять это, просто поговорив четверть часа, невозможно.

В душу бы заглянуть. Но как? Нужен какой-то индикатор, что-то, что заставило бы предателя выдать себя. В теории он знал множество способов, но здесь подходил только один: какая-то вещь или место, которое напомнило бы о предательстве. И ничего, кроме Коляновской трофейной трубки, на ум не приходило.

Значит, надо было её раздобыть. А заодно – проверить, как Колян. Сергей вспомнил, что друг в последнее время ходит хмурый, и решил, что лишний повод заглянуть к нему не помешает.

Он нашел Коляна дома. Тот возился в ванной – что-то у него там протекло, и теперь он, чёртыхаясь, подтягивал соединения. Из-за двери слышно было, как капает вода, звякает ключ, и Колян вполголоса костерит всё на свете.

Наконец он вышел – мокрый, перепачканный, с полотенцем на плече и разводом на щеке. Увидев Сергея, вытер руки о штаны и вздохнул:

– Ну, чего?

Сергей кивнул на ванную:

– Что, со Светкой поругался?

Колян махнул рукой – мол, не спрашивай.

– Да ну её нафиг. Чай будешь?

Сергей поморщился, прислушиваясь к себе. В животе после самоварного чая и домашнего завтрака уже булькало, и от одной мысли о новой порции питья становилось нехорошо.

– Нет, спасибо, что-то не хочется.

Колян хмыкнул, но настаивать не стал. Прошёл на кухню, бросил полотенце на спинку стула, вернулся.

– Я что пришёл: ты трубку свою трофейную не одолжишь на денёк?

Колян удивлённо поднял бровь:

– Да ради бога. А что, твоя сломалась?

Сергей помотал головой:

– Нет, я так, проверить хочу кое-что.

Колян не стал допытываться. Ушёл на кухню, чем-то там пошумел, вернулся с трубкой, протянул.

– На замену есть что? – спросил Сергей.

– Да конечно есть, моя-то никуда не делась, – ответил Колян, кивнув на свою старую, деревянную, что лежала на полке.

– Хорошо, – сказал Сергей и хлопнул друга по плечу. – Спасибо тебе.

Колян только рукой махнул: мол, чего там.

Сергей вышел в подъезд. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Он постоял секунду, потом сунул руку в карман, достал блокнот, раскрыл на нужной странице. Вторая фамилия в списке.

Гражданский из второй квартиры первого подъезда. Квартиру когда-то дали его родственникам, а он унаследовал после их смерти. Эдик. Лет немногим за двадцать. На особых работах не числился – в основном дежурил. А сейчас должен был быть либо дома, либо на крыше, на своём обычном посту.

Сергей захлопнул блокнот и сунул его обратно в карман. Спустился на первый этаж – быстро, через ступеньку, благо ноги уже держали. Вышел на улицу, прошелся до второго подъезда, зашел на площадку, остановился у нужной квартиры, прислушался. Через аппарат слышно было плохо, но вроде бы за дверью тихо. Он постучал. Подождал. Постучал ещё раз.

Ответа не было, и Сергей расстроился, топать на крышу не хотелось, но куда деваться – пошёл.

По пути забежал домой. Аня кормила Мирослава. Отдал ей экспериментальный шампунь с мылом, она обрадовалась, сказала, что сегодня и испытает. А Сергей вспомнил, что ему нужно натаскать воды. Он, конечно, мог бы распорядиться – ему принесли бы, – но не хотел пользоваться своим положением.

На крыше дежурили по двое. Эдик, который был ему нужен, стоял на южной стороне с биноклем, разглядывая что-то внизу. Сергея заметил не сразу, а когда заметил – дёрнулся от неожиданности:

– Сергей Викторович, здравствуйте! Какими судьбами?

Сергей протянул руку, пожал:

– Да так, обхожу, смотрю, что как. Давно на крыше не был, решил прогуляться, заодно и воздухом свежим подышать. Дашь глянуть? – кивнул он на бинокль.

– Вот, смотрите, пожалуйста. – протянул оптику Эдик.

Сергей взял бинокль, спросил:

– Как тут, спокойно всё?

– Да вроде, – сказал Эдик и густо покраснел.

Сергей хмыкнул: парень явно нервничал, хотя повода вроде бы не было. Он, да и не только он – многие из офицеров частенько поднимались на крышу. Сергей поднёс бинокль к глазам, прицелился примерно туда, куда смотрел Эдик, и, чуть поведя им, понял – точнее, увидел – причину его нервозности. Тот подглядывал: внизу, рядом с рыбацким посёлком, стояла баня, и сегодня в ней был женский день – за плотным частоколом десяток женщин намывали свои телеса.

Виду, что раскусил парня, Сергей не подал. Оставалась последняя проверка – трубка. Он повёл биноклем в сторону, переключился на пристань, навёл на строящийся пароход. Там кипела работа, скоро должны были начаться испытания. Спохватившись, что не поинтересовался ремонтом первого парохода, Сергей отдал бинокль Эдику, достал кисет и трубку, предложил парню, внимательно следя за реакцией. Трубка была приметная – таких больше ни у кого. Но Эдик не прореагировал и закурить отказался: не курит, спортсмен.

Сергей тоже не стал, подумал, что если курить с каждым, он так к вечеру сдохнет: лошади надо каплю, а ему и того меньше. Убрал трубку, убрал кисет, прошёлся ещё по периметру, поставил в блокнотике напротив второй квартиры галочку и пошёл вниз.

Жители третьей квартиры оказались на месте оба: и муж, и жена. Жену звали Галина Геннадьевна, мужа – Иосиф Васильевич. Муж работал в литейке у Магомеда, жена – на кухне, той, что готовила конкретно на девятиэтажку: консервация, соления и всё в таком духе.

Повод для визита Сергей придумал, как ему показалось, подходящий. Поздоровавшись, спросил, нет ли у них батареек – показав ту севшую, что вытащил из слухового аппарата.

Иосиф Васильевич прищурился, посмотрел, сказал, что если у них что и есть, то жена точно знает, и позвал её. Та глянула на Сергея, задержала взгляд на слуховом аппарате, потом посмотрела на батарейку и сказала, что вроде бы были. Сейчас посмотрю – и ушла в комнату.

Иосиф Васильевич пригласил Сергея на кухню. Тот прошёл не разуваясь, присел на табурет возле стола. Хозяин стал доставать запасы. Сергей замахал руками:

– Нет, нет, не надо, спасибо, я только позавтракал.

И полез за кисетом, достал его, потом трубку, не отрывая взгляда от лица собеседника. Но тот даже ухом не повёл: вытащил с полки кипу нарезанных бумажек под самокрутки и, довольный, сунул руку в кисет.

Закурили. Иосиф заговорил о новых пушках, причём говорил так завуалированно, как будто Сергей был чужим: без деталей, без подробностей, просто о том что готовится нечто очень грандиозное, если получится, то будет всё совсем хорошо.

Сергей кивал, выдыхал дым, думая о том, что надо бы поинтересоваться у Дронова, что же там за такие суперпушки. По последней известной ему информации ничего нового не намечалось: планировали увеличить отливку единорогов, казённозарядных соток и доделать ещё пару 130-миллиметровых орудий. Ни о чём новом пока речи не было: во-первых, технологии не позволяли, во-вторых, было не из чего – закуп меди и бронзы оставлял желать лучшего, с рудой пока прорыва тоже не было. А те железные трубы, что лежали в запасе, Дронов берёг на что-то особенное. Хотя возможно, у Магомеда что-то получилось – он работал над сталью для пушек. Но Сергей об этом тоже ничего не слышал.

Пришла жена Иосифа с ворохом батареек, видимо, так же, как и Сергей, они покупали их блистерами ввиду низкой цены. Но нужного размера не было. Сергей даже выдохнул: не придётся придумывать ничего другого, и в четвёртую квартиру он пойдёт с тем же вопросом.

Докурив трубку, он выбил её, поглядывая на жену Иосифа, но та не обратила никакого внимания, буркнув только что накурили, хоть топор вешай. Сказала тихо, так что Сергей бы не услышал, но он уже наловчился читать по губам.

Четвёртая квартира – никто не ответил. Пятая – то же самое. В шестой открыли, дома была женщина. Сергей спросил про батарейки, та что-то буркнула типа «нету такого» и закрыла дверь.

Сергей сверился со списком: Олеся Петровна – жена, вернее, уже вдова погибшего прапорщика. Мужик был нелюдимый, но Сергей хорошо его помнил: тот погиб при одном из штурмов. Женщина работала с химиками, что-то там химичила. Поставив напротив её фамилии галочку, он подумал и добавил вопрос – ведь нормально поговорить не удалось, да и трубку показать тоже.