Текст книги "Падение (ЛП)"
Автор книги: Клэр Мерле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
11
Окруженные
Дым валил сквозь щели закрытых амбарных дверей. Изнутри доносился стук. Она потянула за наружную щеколду. Крючок застопорился.
– Держись! – закричала она. В поисках другого входа она побежала вокруг здания. Стены оливково-зеленого цвета, казалось, растянулись на мили. Ни других дверей, ни окон. Она рванула обратно. В яркой траве лежал металлический прут. Она подняла его. Ударила им по двери. Повторяя это движение снова и снова. Легкие начали наполняться дымом. Жар обжигал лицо.
Изнутри послышалась приглушенная мольба. Захныкал ребенок. Она воткнула острый конец прута в дерево. Ее мать умерла в таком же амбаре. Точно такого же цвета. Только краска на стенах выцвела и пооблупилась, будто уже прошло много лет. Она оглянулась вокруг. Прошло много лет? Она дома?
В горле пересохло. Закружилась голова. Она не должна останавливаться. Ей необходимо попасть внутрь.
В отдалении виднелся маленький сельский дом из камня. Красочные поля. Яркое голубое небо. За амбаром лес, казалось, молчаливо наблюдал за ней.
– Помогите! – закричала она на него. – Помогите же мне!
***
Ана опустилась на колени в паре футов от кромки воды, пригоршнями вычерпывая землю и отбрасывая ее в сторону. Свет раннего утра переливался по бледно-желтой равнине. По скользящей болотистой поверхности слева от нее из темных лужиц проглядывали островки с травой. Зачерпнула, отбросила, зачерпнула, отбросила. Медленно ямка, которую она выкапывала, наполнялась пресной водой. Как только рытвина стала достаточно глубокой, чтобы наполнить жидкостью кастрюлю, она прервалась, выжидая пока осядет порода.
Вдалеке водяной пастушок с длинной шеей и оранжевым клювом плавал вокруг камышовых зарослей. Птицы с желто-коричневыми в крапинку перьями клевали траву. На горизонте красовались ряды домов, но Уэтлендс был такой умиротворенный, что Город практически перестал существовать.
Она вернулась в укрытие смотровой башни и разожгла газовую плиту. Пока в кастрюле закипала вода, она прислушивалась к легкому дыханию Коула. Спальный мешок уже оказался под ним. Он спал, заложив руки за голову. Темные, угловатые брови обрамляли его глубоко посаженные глаза. Ее пальцы так и чесались от желания провести по его коротким волосам на затылке, описать круг по тату, очертить мускулы его широких плеч.
Прошлой ночью они уснули обнаженные. Впервые за все время она чувствовала, что принадлежит кому-то. Ее сердце было наполнено им. Было странно находиться в бегах, скрываясь с Коулом, не зная, куда они пойдут или как выживут. Она боялась, что он пожалеет о том, что оставил ради нее семью, в то время как она испытывала облегчение от расставания с отцом. Жизнь в Общине была похожа на жизнь под стеклянным куполом, где ей постоянно приходилось следить за своим поведением.
Вода вскипела. Она заварила себе кофе, затем дважды проверила огоньки сигнализации.
Сзади послышался зевок.
– Который час?
Она обернулась.
– Почти шесть.
Коул перевернулся на бок и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ и запрыгнула на него. Плюхнувшись на кровать, она склонилась в поцелуе.
– Ты всегда просыпаешься так рано? – спросил он.
Она подперла кулаком подбородок, подыскивая слова, чтобы точнее описать цвет его глаз: кораллово-синий; джинсово-синий; синий, как у цветка литодоры «звезда«…
– Плохие сны, – сказал она. – На самом деле, это даже хорошо.
– Что-то не так с моим лицом?
– Ничего, – засмеялась она. Он потянул ее за футболку, и они снова слились в поцелуе.
Когда они, улыбаясь, оторвались друг от друга, она сказала:
– Я вскипятила воду. Хочешь кофе?
– Это было бы прекрасно, – он зевнул и протер глаза.
Она вскочила, пересекла темное помещение и насыпала ложкой быстрорастворимый кофе в пластиковый стаканчик. Затем залила его остатками кипяченой воды, взяла свою чашку и вернулась к Коулу, усевшись рядом с ним плечом к плечу.
– Спасибо, – произнес он, забирая свой кофе. – Так о чем был твой сон?
– Я не все помню. Что-то связанное с амбаром, где умерла мама. Мне много лет снятся кошмары о том дне, когда я ее нашла. Огонь, наводнение или отравляющий газ вытекают из дверей, и она стучит, чтобы выйти, но двери закрыты, а я не могу найти способ, чтобы открыть их.
Он поцеловал ее в шею, вызвав мурашки.
– Теперь понятно, почему ты хочешь проснуться.
– Я тут подумала, – сказала она. – Если бы мы могли как-то замаскироваться, то могли бы передвигаться по Городу не обнаруженными для Смотрителей. А как только ты окончательно выздоровеешь, мы могли бы продать мои драгоценности и отправиться на север. Там мы наверняка сможем пересечь шотландскую границу. Когда окажемся в Шотландии, Смотрители не смогут дотянуться до нас.
– Я пока не могу уйти, – сказал он. – До тех пор пока мы не узнаем о последствиях записи.
Ана почувствовала в горле тугой комок смятения. Освободится ли она когда-нибудь от теста на Чистоту? Он потянулся за футболкой, лежавшей в куче одежды у кровати.
– Погоди, – сказала она, ставя свой кофе. – Сначала я должна проверить твою рану. – Она ощутила на себе взгляд Коула, когда снимала вчерашнюю повязку.
Пластыри-бабочки держались хорошо. Порез был чистым и быстро заживал.
– Извини, – сказал он. – Я не могу уйти, пока не буду знать, что с моей семьей все хорошо.
Ана кивнула:
– Я знаю, – когда он говорил о семье, она задалась вопросом, имел ли он в виду и Рейчел. Остальных еще вчера должны были эвакуировать из Просвещения в безопасное место. Она с хлопком открыла аптечку у кровати. – Несколько недель назад я смотрела передачу о гелевых имплантах, которые люди могут себе поставить для обновления лица.
– Да, я слышал о них. Но они приводят только к незначительным изменениям.
– Мы могли бы сделать много незначительных изменений, – она сменила повязку на ране и начала перевязывать плечо. Затем она помогла ему осторожно надеть футболку. Ана уже собиралась встать, когда он остановил ее.
– Что такое? – сказал он.
– Ничего.
– Ана?
– Знаю, Сетон сказал, что здесь мы в безопасности, но я до конца не почувствую этого, пока не окажусь далеко от Лондона. Мой отец всегда может разыскать меня. Просто пережидать здесь мне кажется неправильным.
– Послушай, давай выясним, что происходит, а потом подумаем над тем, как нам выбраться из Города. – Коул достал пару чистых боксеров из походного рюкзака, надел их и вынул свой интерфейс из заднего кармана джинсов. Когда он включил устройство, на стене из деревянных досок за их спальными мешками отразилась главная страница с заголовками новостей. Пока он использовал проецируемую в нижней части изображения клавиатуру, чтобы ввести пароль для закодированного аккаунта, Ана читала заголовки:
– Бывший член Просвещения говорит, что запись министра является частью жестокого плана секты по уничтожению Коллегии.
– Четыре сотни Смотрителей окружают Просвещение из-за сообщений, что секта планирует вооруженное нападение на Город.
– Председатель Коллегии заявляет, что запись министра – подделка, созданная Просвещением.
Желудок Аны наполнился пустотой. Сообщения заставляли верить, что запись – всего лишь подлог, превращающий Просвещение в нечто искаженное и смертельно опасное. На секунду в ней проснулся страх. Некоторые в секте говорили о войне. Они знали, что Смотрители окружат их, как только обнародуют запись министра. Хотели ли они этого? Планировали ли они атаку на Город? Она попыталась подавить сомнения.
– Ничего, – сказал Коул.
Отметая свои мысли, Ана подняла глаза и увидела, что он выходит со своей почты и возвращается к главной странице.
– В Просвещении есть оружие? – спросила она.
– Никакого огнестрела. Только то, что ты видела. Трезубцы, луки и стрелы. А что?
– Взгляни на заголовки.
Он молча прочел их, затем выпустил через нос воздух и покачал головой.
– Я убью Нэта, если он не вытащил оттуда Симону и Лайлу.
– И Рейчел, – тихо добавила Ана.
Коул покачал головой:
– Рейчел не уйдет без боя.
Так Рейчел осталась? Ана начала кусать палец: если бы Коул покинул Город, то в опасности осталась бы только Рейчел. Она поднялась и побрела к ближайшему окну.
– Если в Просвещении нет огнестрельного оружия, – сказала она, – как они выстоят против Смотрителей?
– Каждый, кто охраняет стену знает Пустошь вдоль и поперек. У нас есть преимущество.
– Но четыреста Смотрителей явно превзойдут численностью охрану. Какой смысл бороться? Почему бы не позволить Смотрителям выяснить, что Просвещение не угроза – что у него нет огнестрела; нет намерений напасть на Город?
– Потому что тот, кто дергает за ниточки, не хочет, чтобы Просвещение вышло из этого сухим. Читай заголовки. Со вниманием общественности к Просвещению, Коллегии, Новастре правительство даже не потрудилось отрицать содержание записи Питера Рида. Ему хочется, чтобы секту обвинили в том, что это она все сфабриковала. Кто-то могущественный не сомневается в этом, скармливая СМИ эти истории. Даже если бы мы сотрудничали, они бы не захотели, чтобы на Просвещение смотрели в благоприятном свете.
– Но если Просвещению нечего скрывать…
– Они придумают что-нибудь еще. Как сделали это с Ричардом и бомбардировкой на Тауэрском мосту. Так они работают.
– Но почему они всегда нападают на Просвещение?
– Потому что мы единственные пытаемся нарыть информацию на Новастру и Коллегию. Пытаемся доказать, что в тесте на Чистоту не все гладко.
Ана повернулась и прислонилась к окну, сложив руки:
– Должен же быть кто-то еще.
– Нет никого, кто был бы более успешен.
Она подумала, как точно придуманы ответы, заставившие людей засомневаться в записи и испугаться Просвещения. Люди верили в то, что видели на авторитетных новостных сайтах. Будет ли правительство вообще исследовать запись Питера Рида, если все верят, что это подделка?
– Нам нужны люди, чтобы задать вопросы Коллегии, – сказала она. – Необходимо показать им, что ей нельзя доверять.
– Да, но всегда встает вопрос – как?
К ней пришла идея:
– Показать всем настоящее лицо Коллегии, – сказала она, – через один из наихудших центров психической реабилитации.
– Интересно, – Коул приподнял одну бровь. Она подошла к нему и села, обняв руками свои ноги. – Ана, в тебе бунтарский дух. – Он зарылся рукой в ее волосы. – К счастью для меня, – мягко произнес он, – иначе бы ты никогда не вскарабкалась на стену Просвещения.
Она придвинулась к нему, губами коснувшись его шеи:
– Все, что нужно, это чтобы кто-то попал внутрь в виде больных, – сказала она, – на самом деле не нуждающихся в лечении. К ним нужно прикрепить миниатюрные камеры, чтобы заснять все, что там происходит. А затем им нужно выбраться таким образом, чтобы никто об этом не узнал.
Коул неторопливо поцеловал ее в губы:
– Хорошая пища для размышлений, – пробормотал он. Она не могла сказать, что он имел в виду именно это, так как к этому моменту оба думали о другом.
– Ведь это не банк, – прошептала она. – Только не в случае, когда кто-то захочет туда проникнуть. Вся охрана направлена на то, чтобы не дать пациентам уйти.
Коул начал освобождать Ану от футболки:
– Слишком рискованно, – сказал он, поднимая тряпку над головой. Его пальцы коснулись кончиков ее груди. Она закрыла глаза и откинула голову, утонув в его прикосновениях.
Он сказал, рискованно, но не невозможно.
Джаспер проснулся поздно. Отец был на работе, сестра – в школе, что означало, что он дома с матерью один. Он застал ее в гостиной за просмотром телевизора. Было 11 утра понедельника, а она уже была пьяна. Женщина предприняла слабую попытку спрятать бокал с хересом, но было очевидно, что сын заметил это, и, похоже, ее это не сильно расстроило. Она даже не смутилась.
Джаспер встал перед телевизором и они молча стали смотреть новости. Шел специальный репортаж о том, как вчерашняя спорная, тайная запись может повлиять на сделку «БензидоксКид», которую правительство намеревалось заключить с Новастрой на следующей неделе – договор в миллиард фунтов, направленный на то, чтобы сделать «БензидоксКид» бесплатным для восьми миллионов британских детей со спящей Большой тройкой. Сделку уже один раз переносили и теперь велись жаркие дискуссии о возможности новой задержки. Бюро по честной торговле заявило, что хотело бы изучить взаимоотношения правительства с «Новастра Фармасьютикс» за последние двадцать лет до применения санкций в отношении каких-либо дальнейших переговоров.
Через несколько минут мать Джаспера выключила экран.
– Ланч! – воскликнула она, вскочив на ноги. Джаспер проследовал за ней через весь дом на кухню, где она погромыхала кастрюлями, открыла холодильник, порыскала внутри и закрыла его вновь, ничего так и не выудив. – Джаспер, мы сегодня вдвоем, – произнесла она. – Что бы ты хотел поделать? – Она вела себя так, словно ему было три года и они могли отправиться на поиски приключений в сад.
Джаспер прислонился к кухонной стойке:
– Я еще кое-что вспомнил, – сказал он.
– Чудно.
– Мне было около пяти, и ты помогала нам с Томом разрисовывать большого дракона, которого мы вырезали из картонной коробки. Ты была просто огромной. – При упоминании имени ее старшего сына его мать вздрогнула. – Должно быть, ты была беременна Селин. – Он сделал паузу. Ее глаза наполнились слезами. – Ты была другой.
– Это было давно.
Джаспер кивнул:
– Ты знала, – осторожно спросил он, – что перед смертью Том думал, будто открыл какую-то аномалию в тесте на Чистоту?
– О чем ты болтаешь? – Люси смотрела недоуменно и горько, зло и устало одновременно.
– Тебе сообщили, как я потерял память?
– Джаспер, я за тобой не поспеваю. Ты перепрыгиваешь с одного на другое. Правда, тебе нужно пойти отдохнуть.
– А тебе нужно перестать пить, отчего ты могла бы здраво рассуждать хоть пять минут.
Его мать ошеломленно открыла рот:
– Да как ты смеешь?
– Том умер в подозрительном несчастном случае. Ана сбежала с людьми из Города. Я потерял память. А двадцать лет назад папа поставил все фармацевтическое состояние на исследование генома Чистых, так что теперь у него монополия на такое профилактическое лекарство, как «Бензидокс». Со всем этим что-то не так, мама.
– Запись – подделка, – сказала Люси, в ее голосе послышались истерические нотки. – Они так сказали. Секта, которая тебя похитила. Это она вложила эти ужасные мысли в твою голову. – Она махнула рукой по интерфейсу, висевшему на шее, чтобы включить его. Затем подвигала пальцами, отчего перед ней возникли голографические кнопки с цифрами.
Джаспер захлопнул рукой проекцию матери. Кнопки набора вызова исчезли.
– Позапрошлой ночью, – сказал он, – когда Ана пропала, я ходил к ее отцу. Эшби не волновало то, где она или почему ее нет. Он беспокоился только о том, что она у него забрала. Днем позже в интернете появилась эта запись. Что если именно ее и взяла Ана?
– Зачем Эшби хранить у себя что-то подобное?
– Потому что он хочет защитить правомерность теста на Чистоту. Он прятал улики против него. Послушай, когда я вернулся после похищения, Ана сказала, чтобы я задал вопросы о смерти Тома. Она говорила, что до того как я исчез, я пытался выяснить правду о несчастном случае Тома.
– Джаспер, – твердо сказала Люси, пытаясь вернуть контроль над разговором. – У тебя были очень травмирующие несколько месяцев. Все воспоминания перепутались. И Ана исчезла. Позволь мне позвонить твоему доктору. – Она попыталась убрать его руку со своего интерфейса. Некоторое время они боролись, пока она с раздраженным вздохом не сдалась, не утаившим испуга глубоко в остекленевших глазах.
– Эшби признался, что секта Просвещение никогда не похищала меня, – сказал он. – Он единственный, кто выкрал меня. И он заявил, что это было «для моей же безопасности«.
Его мать неверяще затрясла головой:
– Это безумие.
Он крепко стиснул ее руки:
– Мам, я помню. Отец Аны был единственным, кто похитил меня после концерта. Я разглядел его до того как потерял сознание.
Женщина выдернула руки:
– Это невозможно, – произнесла она. – С тобой не все в порядке, я звоню доктору Мейерсу. – Она резко развернулась и, пошатываясь, вышла из кухни с высоко поднятой головой.
– Смерть Тома неслучайна! – прокричал он ей вслед. – Что он делал на вершине утеса в Девоне? Как он умер на самом деле?
12
Гель для лица
Как только идея заснять Три мельницы проникла в сознание Аны, она, похоже, стала занимать все ее мысли. Утром пока они с Коулом завтракали, укладывали постельные принадлежности в подпол и наполняли раковину туалета башни кастрюлями свежей воды, чтобы постирать грязное нижнее белье, ее мозг работал над вопросами обеспечения безопасности и передвижения.
Возле входа у пешеходного мостика Трех мельниц стоял только один охранник. Если бы они его усыпили, Коул помог бы ей пробраться в Три мельницы, надеть одежду охраны и встать у ворот. Боковая дверь сразу после приемной вела в пристрой. Во время своего пребывания там Ана много раз проходила через него. Это было старое помещение, для которого все санитары использовали обычные ключи. Им требовалось всего лишь достать один из них.
Она могла бы надеть синий халат, как у других пациентов. Медсестры и санитары входили в комплекс только во время медицинских обходов. Ана бы там даже не задержалась. Ей необходимо было десять минут – максимум пятнадцать – один раз обойти учреждение, а потом снять пациентов после спецтерапии. Если они выпустят это в эфир, вся страна увидит, какие на самом деле центры психической реабилитации. Слухи легко опровергнуть. Но не видео.
После выхода оттуда она сотни раз воображала, как врывается в Три мельницы и спасает свою подругу Тэмсин. Но это будет не какая-то дикая месть или спасательная операция. Это будет контролируемый акт документации. Внутри и снаружи. И когда он выйдет на публичную арену, никто не сможет сказать, что видео подделка. Председатель Коллегии будет вынуждена обосновать зверские условия и обращение персонала со своими пациентами. Правительство призовут к расследованию. И когда люди увидят Тэмсин – семнадцатилетнюю чистую девушку, похищенную психпатрулем – они поймут, что никто не застрахован. Даже Чистые начали вызывать у Коллегии сомнения.
Она положила трусики для просушки на ободок унитаза и принялась полоскать бюстгальтер. Коул подошел к ней сзади. Он скользнул руками по ее бедрам и поцеловал в шею.
– Ты так усиленно думаешь, что я практически тебя слышу, – произнес он.
– Правда? – ответила она. – И о чем же я думаю?
– О том как проникнуть в Три мельницы.
Ана кивнула:
– Ты совершенно прав.
– Я начинаю понимать знаки. Так ты говорила об этом на полном серьезе? Думаешь, одному из нас надо войти и попытаться снять это место?
– Это должна быть я, – ответила она. – Ты ранен и не знаешь где, что находится.
Он, прихрамывая, отошел назад и прислонился к дверному косяку, наклонив голову так, чтобы видеть ее лицо.
Смутившись, она сменила тему:
– Есть какие-нибудь новости об эвакуации?
– Пока нет.
– Может быть, они все еще устраиваются, – предположила она. – Если они уехали из Лондона, возможно у них нет связи.
– Если бы Нэт покинул Просвещение, он бы уже отправил мне сообщение.
– Но он должен был пойти с Симоной. Если ребенок будет ранний, он может появиться в любую минуту. Нэт это знает. И он знает, что если Смотрители окружили Просвещение, противостояние или осада могут продлиться много дней.
– Просвещение для нас не просто какое-то место… – Коул сделал паузу. – Когда мы были маленькими, нам казалось, словно мы нашли Эдем.
– Эдем?
– Райский сад. – Она никогда не слышала об этом. Интерпретировав ее озадаченное выражение лица, он продолжил. – В Библии есть история о первых мужчине и женщине, живших в садах Эдема. Месте невинности, красоты и процветания, наполненном всем необходимым. До тех пор, пока женщина не вкусила отравленного яблока знаний.
– Напоминает Сноу Уайт.
– Сноу Уайт – сказка. Неужели ты не изучала Библию в школе?
Она покачала головой.
– В Просвещении Нэт и я впервые стали свободны. Не оглядывались через плечо, гадая, не обнаружат ли нас власти и не поместят ли обратно в приют или приемную семью. Не нуждались в лекарствах. Никаких укрытий, копания в мусоре и воровства еды. Мы были сыты, одеты, ходили по утрам в школу, и у нас была работа. Она давалась тяжело, но больше мы не боялись.
До Аны дошло. Коул никуда не уйдет. Даже если Нэт окажется в безопасности со своей беременной женой и сыном, Коул не бросит это место.
– Ты ведь не собираешься покидать Город, пока все это не закончится, так?
– Пока не знаю. Мне нужны все факты. Я должен знать, что Смотрители хотят предпринять.
– А что ты собираешься делать, если Смотрители атакуют Просвещение?
Долгое время они смотрели друг на друга. Коул не сдастся. В этот момент Ана поняла, что она тоже не хочет сбегать от всего этого.
– Нам нужно устройство, – сказала она, – которое могло бы передавать запись камеры из Трех Мельниц на другое резервное записывающее устройство снаружи.
Он пошевелил плечами, словно футболка вдруг стала слишком тесной:
– Только на тот случай, если у тебя не получится выйти? Ну, это хорошее начало. Рад, что ты ничего для меня не приукрашиваешь.
– Если меня поймают, у тебя все равно останутся доказательства – да, это одна из причин для дополнительного копирования. Другая – в случае если я поврежу камеру или если нас обоих поймают на выходе. То есть кого бы мы не нашли, чтобы отправить запись в сеть, будет резервная копия, которую немедленно смогут отправить, что бы ни случилось.
– Для этого мы не сможем использовать связи Просвещения. Из-за того, что происходит, мы не можем с уверенностью сказать, за кем из них следят Смотрители.
– Поэтому нам нужно выбрать кого-то совершенно случайно.
– Это будет стоить денег.
– У меня есть драгоценности, – сказала она. Он не знал об обручальном кольце Джаспера, но видел ожерелье в виде луны с бриллиантом.
– Я думал, ты хотела воспользоваться ими, чтобы переправить нас в Шотландию?
– Так ведь ты никуда не собираешься? – прервала она. – И потом, – сказала она, – может мне тоже не стоит пока уходить.
Он снова проковылял в небольшой закуток и обнял руками ее за щеки:
– Пять минут в Просвещении, и ты заговорила как Лайла.
Она посмотрела ему в глаза: «Небесно-голубой топаз, – подумала она, – практически идеальное попадание». Ана решила, что если она расскажет ему о Тэмсин, он подумает, что она слишком эмоционально вовлечена, чтобы справиться с проникновением в Три Мельницы.
– Ты должен знать кое-что еще.
– Мы ведь просто рассуждаем, – осторожно сказал он. – Я еще не сказал «да «этому невероятно-хитроумному плану. Ты ведь поняла это?
Она кивнула и накрыла рукой его теплые грубые пальцы на своей щеке:
– В Трех мельницах есть чистая девушка из моей Общины. Не просто из моей Общины. Мы были лучшими подругами. Около года назад она пропала. – Пытаясь избавиться от эмоций, вдруг нахлынувших на нее, Ана опустила руку, отвернулась к раковине и принялась повторно споласкивать свой бюстгальтер. Перед ее мысленным взором, словно призрак, предстала Тэмсин: черные рваные волосы, обрамляющие ее полое лицо; с темными разочарованными глазами. «Пообещай мне, что ты не будешь глупо рисковать, чтобы вытащить меня… Пообещай». Голос подруги эхом донесся до нее, и неумолимая боль от того, что Тэмсин осталась в Трех Мельницах заколола в сердце. Коул нахмурился. Она заставила себя продолжить. – Психпатруль схватил Тэмсин на улице Города. Ее удостоверение личности продали. Если мы снимем ее, то сможем доказать существование коррупции среди психпатрулей, пренебрежение и лживость Коллегии, и покажем, что никто не застрахован от центров психической реабилитации, даже Чистые.
Он провел большим пальцем по ее скуле, стирая слезу. Коул видел ее насквозь. Удушающие пласты прошлого, окутавшие Ану. Он понял, что она не смогла досказать. И за это она любила его еще больше.
***
Ана собирала сухие палки у ближайших деревьев и кустарников, пока Коул крошил оставшиеся свежие продукты, полученные от Лайлы – кабачок, лук, помидор и картофель. Они пожарили ланч на сковороде над костром, чтобы сэкономить топливо, слишком сильно погруженные в собственные мысли для разговора.
После того, как они поели и все вымыли, Коул воспользовался шифратором на интерфейсе, чтобы проверить свои сообщения. Одно пришло от Лайлы. Она, Симона и Рафферти уехали с эвакуированными из Просвещения и поселились в разрушенном доме на окраине Лондона. Чтобы связаться с ним Лайле пришлось пройти четыре мили, и она постарается вступать с ним в контакт каждые два дня. Нэт и Рейчел остались в Просвещении.
Коул не обрадовался. Он беспокоился о брате, но Ана ощутила, что еще он чувствовал вину за то, что оставил Просвещение, в то время как Нэт предпочел остаться.
Во второй половине дня они проверили новости и прослушали репортаж. Количество людей, собирающихся за пределами Общин, росло, в то время как вход в штаб-квартиру Коллегии блокировали уже шесть сотен протестантов.
– Полагаю, не все купились на историю с подделкой, – произнесла Ана. Они сидели под полуденным солнцем, прислонившись к восьмиугольной башне.
– Пара тысяч от миллионов горожан. Капля в море.
После сообщения Лайлы настроение Коула становилось все хуже.
– Чего ты ждешь? – спросила она.
– Ты о чем?
– Ты знаешь, что Нэт и Рейчел в Просвещении. Ты знаешь, что Смотрители окружили стену. Но ты все еще чего-то ждешь.
Он вздохнул, потирая травмированное колено:
– Я хочу узнать, предпримут ли Смотрители попытку договориться. Чем дольше продолжается противостояние, тем больше вероятность, что они предпочтут налет на Просвещение разговору.
– И если они пойдут на переговоры, о чем они попросят?
– Они наверняка захотят увидеться с ключевыми участниками Просвещения для «допроса«.
– С советом?
Он кивнул:
– Так было с Ричардом. Его забрали на допрос и все. Четыре месяца спустя он был осужден за организацию взрыва Тауэрского моста.
– И?
Коул сжал челюсть:
– Учитывая характер записи, они могут запросить главного подозреваемого в смерти Питера Рида.
У нее перехватило дыхание:
– Тебя… – Коул ждал, чтобы посмотреть отступят ли Смотрители, если он предстанет перед ними. – Так ты думаешь сдаться?
– Я так не говорил.
– А что ты сказал?
– Ана, мне нужны все факты. Мне нужны все факты, и тогда я смогу принять решение.
Она вскочила и встала к нему спиной в нескольких футах, сердито уставившись в болото. Ей казалось будто внутри нее камень из-под палящего солнца.
Коул встал позади, положив руки ей на плечи:
– Они могут и не пойти на переговоры, – сказал он.
– Твоя сдача властям ничего не решит. Ты все время говоришь, что вы боретесь за правду, но какой смысл в том, что когда вы приближаетесь к ней, один из вас жертвует собой, чтобы спасти остальных и правда при этом теряется? – Коул молчал. Она повернулась к нему лицом. – Вот что случилось с Ричардом Коксом, не так ли?
Он уставился на нее так, что ей захотелось его встряхнуть:
– Ты будешь Ричардом. Его осудили за подрыв Тауэрского моста. Тебя осудят за убийство Питера Рида и подделку записи. А тот факт, что Новастра финансировала тест на Чистоту и хотела протолкнуть на рынок Бензидокс, и что Эвелин Найт была в сговоре с Девидом Тореллом, все это сметут под ковер. – Она сделала паузу. – Знаешь, почему я никогда не слышала о Ричарде Коксе, кроме того, что он лидер Просвещения и организатор взрыва? Потому что о нем никто ничего не знает; никто не знает, что пять лет назад правда была на грани разоблачения. Все ушло, все потеряно. И через пять лет, если ты не завершишь это, произойдет то же самое, только имя будет уже твое – твое.
Мышцы на лице Коула напряглись, брови, подбородок, губы сжались:
– Ладно, – наконец сказал он. – Расскажи, как ты собираешься пробраться мимо охраны Трех Мельниц.
За десять минут они убрали все следы своего пребывания в убежище на болотах. Они собрали еду, а остальную часть припасов поместили подпол вместе с одним из спальных мешков и матрасом. Снаружи Ана, закрывая, толкнула темные деревянные двери и поставила на место замок. Она вернула ключ на выступ, откуда Сетон вытащил его пару дней назад, и взвалила большой походный рюкзак себе на спину. Коул надел черный маленький, который девушка принесла из Просвещения вместе с электрошокером Домбранта, их единственным средством защиты.
Признав, что его собственный план не безупречен, Коул согласился изучить идею проникновения в Три Мельницы, что, как он несколько раз повторил, вовсе не означает, что они пойдут на это. Ожидая новостей от Просвещения и Смотрителей, у них было время подумать, смогут ли они отыскать хакера и смогут ли достать ключ к пристрою, который позволит им попасть из приемной в комплекс, где содержат больных.
Чтобы передвигаться по Городу не опасаясь, что их кто-то узнает, первым делом им следовало изменить свои лица. Они отправились в салон «Красоты, здоровья и фантазии«, расположенный рядом с Барнсхай-стрит, всего в двадцати минутах от болот. Пока они двигались к городской застройке, пейзаж быстро менялся. Ножные велосипеды, рикшы и электрические трехколесные мотоциклы с передними и задними прицепами сновали туда-сюда по дороге, в то время как на заполненных толпой тротуарах люди продавали безделушки, еду на вынос и бывшую в употреблении одежду.
Ана и Коул свернули на Черч-стрит в поисках дома номер 66. Большинство магазинов были заколочены, но когда Ана заглядывала в них, она заметила, что многие доски убраны, двери открыты, а внутри ведется торговля.
У салона «Красоты, здоровья и фантазии» под номером 66 был узкий вход и один эркер с наполовину сорванным с него тонким листом, впускавшим майское солнце. Дверь стояла открытой. Коул и Ана прокричали «привет «в заднюю часть магазина, где было темно. Ана предположила, что электричество отключили уже много лет назад.
– Иду! – ответил голос.
Ана напряглась. Позади нее Коул, балансирующий на костылях и с надвинутой на глаза бейсболкой, быстро проверил, не выпирает ли из рюкзака электрошокер.
– Она наверняка не имеет понятия, кто мы, – сказал он. – Играй так, словно мы ничего не скрываем.
Она кивнула.
Из темного углубления вперевалочку вышла низкая женщина средних лет.
– Так, – сказала она. – Голубки, чем могу быть полезна? Одинаковые подбородки? Флюоресцентные зрачки? Или может чуть темнее? Сейчас пользуется популярностью повторение зрачков на веках. Временное. – Когда женщина моргнула, бабочки, нарисованные у нее на веках, затрепетали.
– Нас пригласили на одну большую вечеринку, – сказал Коул. Его акцент и голос так отличались, что Ане пришлось заставить себя не пялиться на него. Она придала своим чертам самое безобидное выражение, на которое только была способна. – Ее бывший будет там, – продолжил он, – но мы не хотим, чтобы случилось что-то плохое. Реально не до этого, если вы понимаете, что я имею в виду.
