Текст книги "Падение (ЛП)"
Автор книги: Клэр Мерле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
18
Дом
Двадцать три года назад во времена Глобальной депрессии сотни тысяч людей устремились из городов в сельскую местность, чтобы выжить за счет земли. Национальный центральный банк задействовал армию для патрулирования тринадцати миллионов гектаров своих сельскохозяйственных угодий. Большинство городских жителей оттеснили обратно в города. Но десять лет назад, как ребенок, выросший на ферме в окружении территорий Национального банка, Ана временами начала замечать, что охрана может неделями не появляться.
Сейчас они курсировали по А31, ведущей из Гилфорда, и за исключением велосипедистов и городских уличных торговцев дороги были пусты. Ана взглянула на отца, прислонившегося к стеклу автомобиля. На самом деле он выглядел бледным. Под глазами пролегли синие круги. Овальное лицо было изможденным. Она подумала о Коуле, лежащего на жестком деревянном полу сзади, и понадеялась, что он еще не проснулся и не решил, что Ана пропала.
Мимо проносились золотистые поля кукурузы. Фургон свернул с главной дороги на проселочную. Время от времени они проезжали заброшенные дома Национального банка или богатых Чистых, которые больше сюда так и не вернулись.
В то утро, когда она обнаружила свою мать мертвой в амбаре, Ана с молодой домработницей Сарой, нанятой отцом для присмотра за матерью, ушли, чтобы найти приют на ближайшей ферме и наняться к суровой женщине, которой отец Аны щедро заплатил за предоставленные неудобства. Договоренность была только на две недели. Но Сара, довольно бесполезная домработница, оказалась еще и бесполезным работником. Она уволилась, оставив Ану наедине с Джоан. Недели превратились в месяцы. Ана занималась по программе домашнего обучения. Так или иначе они с мамой очень сильно заботились об ее образовании. Днем она помогала Джоан в поле или в саду, а один или два раза Джоан даже брала ее с собой на охоту.
Затем, в конце лета, спустя несколько месяцев после смерти матери, Джоан собрала вещи Аны, за ней приехал отец с шофером и увез ее. Они направились прямиком в лондонскую больницу. Эшби попытался заставить ее поцеловать на прощание женщину без волос и с темными провалами вместо глаз – женщину, которая, как он заявил, приходилась ей умершей матерью.
Добрант проехал на фургоне психпатруля мимо столбов, обозначавших подъезд к дому. По гравию захрустели шины. Трава сильно разрослась. Деревья и кусты ежевики уже достигли амбара, угрожая утянуть его в лес.
Ана оглянулась на зеленую хижину, пока та не скрылась с глаз. Впереди обозначился деревенский дом из кирпича, прочный и такой знакомый, с деревянной входной дверью и выложенной камнем дорожкой. В решетчатых окнах было мало симметрии. Крыша, покрытая черепицей, круто уходила вверх, с обоих концов шатко торчали трубы дымохода.
«Дом«.
Домбрант заглушил двигатель. Ана протиснулась мимо спящего отца и выпрыгнула из фургона, ожидая, пока смотритель не откроет задние двери.
– Твой отец пытается тебе помочь, – сказал Домбрант, наконец, подойдя к ней.
– Мой отец только и знает, как помогать себе.
– Он не такой, каким ты его считаешь.
Ана повернула голову и посмотрела на него. Ей было интересно, что такого сотворил отец, чтобы заполучить безраздельную преданность Джека Домбранта.
– Отец привез нас с матерью сюда, когда мне стукнуло шесть. Без дорог, на отшибе, от того что моя мама была обузой.
Домбрант словно хотел что-то ответить, но затем, казалось, передумал. Он набрал код на панели, открывающий замок на двери фургона. Лязгнул металл, когда отодвинулся засов.
Ана забралась в темноту салона. Коул без движения лежал, прикованный к полу. Она положила руку ему на спину и нежно его потрясла.
– Коул? – сказала она. Он тихо выдохнул, но не проснулся.
– Лекарство еще действует, – сказал Домбрант.
– Так ты поможешь перенести его внутрь? – спросила она, пробираясь обратно к двери и делая глоток свежего воздуха.
– Неа, – Домбрант сунул руки глубоко в карманы и побрел по дороге к дому. Ана заколебалась. Ей хотелось остаться и присмотреть за Коулом; быть рядом, когда он придет в себя. Но как только отец очнется, они вероятно, как и говорил Домбрант, соберут припасы и уедут. Она, возможно, больше никогда сюда не вернется.
Ана спрыгнула и захрустела по гравию к амбару, в противоположном от смотрителя направлении. На протяжении многих лет его двери скидывали с себя оливково-зеленое пальто. Сквозь отслоившиеся пробелы краски просвечивала неровная коричневая подкладка. Ее поразило странное чувство дежавю.
Ана тщательно изучила амбар. В ее воспоминаниях она была на пять дюймов ниже, и стояла точно также как сейчас, прислушиваясь к звукам урчащего двигателя.
Отец практически не пользовался бензином – он оставлял один литр в машине на экстренный случай – поэтому звук мотора был не просто странным в то раннее утро, он казался совершенно неправильным. Из-под дверей валил дым. У Аны закружилась голова, и она почувствовала слабость. Она протянула руку к металлической ручке. Дверь заклинило. Вдалеке взвыл еще один мотор. Ана повернулась на звук. В переулке за деревьями к главной дороге прогромыхал хэтчбек цвета золотистого шампанского. Секундой позже он исчез.
Ана зажмурилась и снова открыла глаза, пытаясь отделить прошлое от настоящего. Словно проснулась от ночного кошмара. Не считая того, что она была здесь.
– Ариана? – позвал ее отец.
Она повернулась. Мужчина уже отходил от снотворного, но с трудом стоял на ногах. Он потирал лицо и сильно щурился. Его серый костюм примялся, светлые волосы торчали под странными углами. Вероятно, ему следовало присесть, чтобы восстановить контроль над мышцами.
– В то утро, когда умерла мама, – сказала Ана, – кто-нибудь еще был у дома?
– Кто-нибудь еще? – повторил он.
– Ты с кем-нибудь встречался?
Когда он понял, о чем она говорит, его лицо сменилось с растерянности на возмущение.
– Не смотри на меня так, – сказала она. – Был здесь кто – то еще в то утро, когда умерла мама?
– Только домработница – Сандра, – сказал Эшби.
– Сара. Ее звали Сара. Так кто водил золотистый автомобиль?
Черты Эшби можно было сопоставить с заблуждением. Он попытался сбросить с себя остатки сна. Вдруг он, казалось, вырвался из тумана. Его лицо побледнело; так сильно, что Ана подумала, будто у него замедленная аллергическая реакция на метогескитал.
Он начал терять равновесие. Ана рванулась, чтобы поймать его, моментально забыв про обещание, которое она дала себе много лет назад – никогда не прикасаться к нему. Отец оперся на нее, и она опустила его на траву. От их близости она почувствовала себя неловко. Как только Эшби смог принять сидячее положение, Ана отстранилась.
– Я изменил последовательность генов в твоем тесте на Чистоту, – произнес он.
Вдруг – признание, которого она ждала много лет. Даже хотя Коллегия и не смогла доказать, как он это сделал, она всегда знала об этом. Но зачем он говорит ей об этом сейчас?
– Кое-кто из моих знакомых взломал систему, – продолжил он, – и ввел пароль, который я выведал у Эвелин Найт. Он покинул ее прежде, чем кто – нибудь об этом узнал.
Ана с шумом выдохнула. К чему он ведет?
– Я всегда думал, что она странная, – продолжил он, – та история о том, что некий секретарь из ЗАГСа Гилфорда, читая твой запрос на свидетельство о смерти матери, понял, что твоя мать покончила жизнь самоубийством, и передал эту ситуацию на рассмотрение Коллегии. Я думал, что за всем этим стоит Эвелин. Может она все время следила за тем, воспользуется ли кто-нибудь результатами смерти твоей матери.
– Эвелин?
– Эвелин Найт. Глава Коллегии.
– Почему ее волновала смерть мамы?
Эшби распрямил загорелые пальцы. После всех этих лет он до сих пор носил золотое обручальное кольцо. Ана никогда не видела, чтобы ее отец выглядел настолько старым.
– У нас с Эвелин был роман. Она хотела, чтобы я оставил Изабеллу. После того, как твоя мать умерла, Эвелин решила, что теперь мы будем вместе.
– И почему это не так? – холодно спросила Ана.
– Твоя мать была единственной женщиной, которую я когда-либо по-настоящему… – он перевел взгляд, чтобы встретиться с ней глазами, и умолк. – Думаю, зацикленность Эвелин на смерти твоей матери была своего рода одержимостью или проявлением эгоцентризма.
– Но?
– Я был у нее однажды, когда забилась раковина. И пошел в гараж в поисках инструментов. Внутри стояла накрытая машина. Мне стало любопытно, и я решил на нее взглянуть.
– Золотистый хэтчбек?
– Да.
Глава Коллегии была в их доме в то утро, когда умерла ее мать. Ана внимательно посмотрела на отца. Его слова медленно доходили до нее. Медленно, медленно барахтаясь внутри, поднимаясь к легким и сжимаясь вокруг горла.
– Ты думаешь, это Глава Коллегии убила маму и обставила все как самоубийство?
– Она, должно быть, как-то к этому причастна. Что же еще ей было делать здесь в то утро? Почему она постоянно отслеживала любые запросы, касающиеся смерти твоей матери?
– Ты думаешь, мама не… – боль сдавила грудную клетку Аны. Она так долго жила с тяжелым грузом, даже не зная, что все это не из-за нее – с виной, что она разочаровала мать, чувством, что она не стала ей той поддержкой или причиной для борьбы и желания жить, жить ради нее. Но значит мама, видимо, не хотела покидать ее.
* * *
Ана опустилась вниз там же, где стояла. Колени утонули в известковой щебенке. Глава Коллегии следила за ней все эти годы, потому что знала, что в десять лет Ана видела золотистую машину, скрывающуюся с места убийства ее матери? Когда Ана написала в гилфордскую регистратуру рождения и смерти, Эвелин Найт отследила ее запрос? Заставила ли Эвелин понервничать ее выходка? Значит, это Глава отправила членов Коллегии к Ане для пересдачи теста и выявила тот факт, что у нее Большая тройка. Эвелин сделала так, чтобы все узнали о «самоубийстве «Изабеллы Барбер. Идеальный способ опозорить Эшби Барбера и увести Ану с отцом от правды.
– Почему Эвелин Найт сразу не рассказала, что ты соврал о маме, насчет рака?
Отец сидел в нескольких футах, опустив голову между ног.
– Скрыв то, что я считал самоубийством Изабеллы, – мрачно сказал он, – я скрыл убийство. Не было надлежащего вскрытия. Не было полицейского расследования. Эвелин вероятно не верила в свою удачу. Но когда спустя годы ты начала задавать вопросы, улик против нее не осталось. Ты – единственная. Свидетель.
Ана поняла, что тяжело размышлять под чувством потери. Она тонула в нем снова и снова.
– Отсрочка, – прошептала она. Ана дивилась, почему Коллегия предоставила ей временную отсрочку, которая продлевалась в случае их с Джаспером свадьбы. Но отсрочка означала, что Коллегия может в любое время заявиться и допросить ее. Она могла, раз за разом, задавать ей вопросы о смерти матери, прощупывая, что Ана помнит. И она держала Ану под колпаком, которая боялась задавать слишком много вопросов, боялась правды, цепляясь за свою жизнь в Общине. Преданная своим отцом. Недоверчивая.
Одним ловким ходом Эвелин Найт изолировала Ану от отца, Общины и друзей.
Обескураженная она вернулась в фургон к Коулу. Присела на колени рядом с ним и погладила его по волосам. Казалось, будто все направления слились воедино и вели только к Эвелин Найт. Но Главе Коллегии не удалось ее сломить. Ана встретила Коула. И она никому не позволит забрать его. Ни смотрителям, ни Коллегии, ни спецуправлению, не своему отцу. Никому.
Из дома по гравию захрустели шаги. Силуэт Домбранта обозначился в дневном свете.
– Что ты сказала своему отцу? – спросил он.
– Почему ты так ему предан?
Домбрант сжал челюсти. Он скользнул взглядом по ее отцу.
– Нам необходимо ехать, – сказал он. – Буди своего парня или мы уедем без него.
Опустив голову Коула к себе на колени, Ана мягко его потрясла.
– Просыпайся, – зашептала она. – Просыпайся.
19
Эвелин Найт
Они ехали в четырехместном автомобиле, багажник был полностью забит коробками. Домбрант сидел за рулем. Эшби – рядом. Голова Коула лежала на плече Аны. Она переплела свои пальцы с его пальцами, время от времени крепко сжимая их, желая, чтобы он быстрее отошел от снотворного, ей хотелось встряхнуть его, чтобы он проснулся.
Ана не знала, что делать. Ей слишком во многом требовалось разобраться. В ней переворачивались возмущение и злость. Ана долго прокручивала все в голове, пока ей не стало дурно, но она не могла остановиться. Косвенно Эвелин Найт была ответственна за то, что произошло с Хелен и Тэмсин, также как и с ее матерью. Кто-то должен был заставить ее заплатить.
Они свернули на запад к шоссе М25 – кольцевой дороге, огибающей окраины Города и связанной со всеми основными магистралями страны. Мимо мелькали поля и лесопосадки. Как только они съедут с гигантской кольцевой дороги, каждый час на машине будет отдалять их от Лондона больше, чем на день пути. И чем дальше они уедут на север, тем реже им будут встречаться поезда, курсирующие между большими городами.
– Ты голодна? – спросил отец, вскрывая картонную коробку у своих ног. В животе Аны забурчало, но она не была уверена от голода это или от злости, которую она чувствовала к Главе Коллегии.
– Крекер? – предложил отец, вытаскивая их.
Ана взяла всю пачку.
– Что все это значит? – спросила она. – Почему на ферме стояла машина полная еды?
– Джек… Смотритель Домбрант, – пояснил Эшби, – подготовил ее во время судебного разбирательства насчет подмены теста на Чистоту. Если бы меня признали виновным, мне бы не хотелось гнить в тюрьме.
Ана откусила крекер, задаваясь вопросом, входила ли она в его план побега. Ее все еще это волнует? «Да«, – призналась она себе с неохотой.
– Как ты нашел нас в Трех мельницах?
– Сегодня утром Джек заметил, что у него заработал «жучок «с камеры на интерфейсе. Резервное копирование передается, только если камера разъединена с проектором. Поэтому мы решили, что интерфейс продали, и кто-то разобрал его, чтобы толкнуть по частям. Но потом мы отметили местонахождение «жучка«. В пяти минутах от Трех мельниц. С помощью своей лицензии я получил доступ к камерам охраны комплекса и когда мы увидели, как туда вломилась парочка, мы решили съездить и все выяснить.
Ана прикончила крекер и принялась за следующий. Сухое печенье успокоило желудок. Отец протянул ей открытую банку фасоли и пластиковую вилку. Он положил это вперед специально для нее? Когда их пальцы соприкоснулись, она заглянула ему в глаза.
– Почему? – ее голос был напряжен. – Почему ты приехал за мной?
Он развернулся на сиденье лицом к ней:
– Два дня назад она приезжала ко мне.
– Кто?
– Эвелин. Хотела тебя увидеть. Я решил из-за подозрений, что это ты выкрала у меня запись с совещания. Потому что она знала, что вы с Джаспером связаны с сектой Просвещение. Но здесь что-то еще. Все эти годы я думал, что она пыталась вернуть меня, но теперь я понял, что она приглядывает за тобой.
«Я за тобой наблюдала«.
«Почему?«
«Хотела понять та ли ты«.
От слов отца в памяти Аны всплыло воспоминание о сне: ночном кошмаре с людьми-зомби; девочке-фее с размытым лицом. Она вздрогнула.
– Почему Глава Коллегии присматривает за мной? – спросила она. – Даже если бы я решила рассказать людям, что видела ее отъезжающей от нашего дома в то утро, когда умерла мама, кто бы мне поверил?
Эшби потер пальцем губу:
– Может это одна из причин, почему она сообщила всем, что у тебя Большая тройка, – сказал он. Отец отложил коробку с едой. «Он ничего не съел«, – заметила Ана.
Она наклонилась вперед, протянула руку и мягко положила ее Эшби на плечо. Он дернулся так, словно Ана ударила его электрическим током. Она уповала на то, что его странное поведение означает, что он хоть раз в жизни дал ей прямой ответ.
– Э-м, Три мельницы, – сказала она. – Люди ее видели?
Секунду отец не отвечал. Его глаза были устремлены в то место, где ее пальцы коснулись его.
– Они ее видели, – тихо произнес он. – Тот, кто тебе помог, прервал прямой новостной репортаж на канале Би-би-си на шесть минут. Нам нужно как можно дальше увезти вас из Лондона, пока Эвелин не узнала, что в этом тоже замешана ты.
«Би-би-си!«Ана не могла поверить. Она, дрожа, откинулась на сиденье с чувством триумфа и удовлетворения, текущим по венам.
* * *
Эвелин Найт шагала по огромному залу штаб-квартиры Коллегии – некогда одной из крупнейших электростанций страны. С ней шли два ее телохранителя, один спереди, другой сзади. Молодая помощница ступала рядом с ней в ногу. Она поправила юбку, проверила узел на волосах.
За последний час Три мельницы временно закрыли. Пациентов раскидали по другим центрам по Городу, а персонал направили для проведения расследования на допрос в штаб-квартиру Коллегии.
Ресторан располагался в нижнем зале. Было уже больше двух, но специально для Эвелин заведение оставили открытым. Обычно она никогда там не обедала, но и не собиралась беседовать с доктором Кашер в своем личном кабинете. Шарлотта Кашер уже сидела, ожидая ее в соответствии с инструкцией. Она поднялась, когда Эвелин вошла.
Эвелин подождала, пока ее помощница выдвинет стул, затем села напротив Шарлотты. Она взяла белую салфетку из стоящей перед ней тарелки. Встряхнув ее, Эвелин положила салфетку на колени и глубоко вдохнула, пытаясь справиться с настроением, которое было мрачным и с каждой минутой становилось все хуже.
Тэбби, ее ассистентка, попросила официанта принести бутилированную воду. Охлажденную. Высокий бокал. Лед. Ломтик лимона на грани стакана, не смешанный со льдом. Большую часть времени Эвелин радовало полное отсутствие у Тэбби эмоционального участия. Но в такие моменты, в те редкие случаи, когда она сама чувствовала раздражение, хладнокровие помощницы ее огорчало.
Она наблюдала, как Тэбби ставит перед ней воду, подложив при этом салфетку под стакан. Девушка с короткими темными волосами выглядела моложе своих девятнадцати. Эвелин иногда удивлялась, может ли она действительно настолько ей доверять.
Вернувшись мыслями к управляющей центра психической реабилитации Три мельницы, Эвелин изучила сидящую перед ней женщину. По крайней мере, Шарлотте хватило ума не произносить ни слова, пока председатель Коллегии не заговорила.
– Девушка, которая была сегодня на специальной терапии, – начала Эвелин, – и чье лицо за последние три часа облетело все новостные каналы, Чистая. – Она умолкла, глотнула воды, затем откинулась на стул и скрестила ноги. Глава Коллегии посмотрела на металлические балки в шестидесяти футах над ними. Сквозь перекрестный каркас были видны обрывки голубого неба. Через несколько часов солнце сядет, и небо окрасят розовые и красные всполохи. – Из хайгейтской общины, – добавила она.
Шарлотта открыла, было, рот, но Эвелин подняла руку, останавливая ее.
– Интересно, сколько еще Чистых вы по незнанию приняли…
Шарлотта, итак уже бледная, приобрела неестественно-зеленый оттенок.
– Кто-нибудь приходит на ум?
– Мы не знали о Тэмсин Страйк. Ее привез психпатруль. Он забрал ее с городских улиц. У нее не было стержня!
– Не было стержня, – повторила Эвелин. – В ее деле я не нашла ни одного базового теста, проводимого обычно при приеме. Никаких допросов, никаких записей об обстоятельствах ее поступления.
Шарлотта остекленела и сжалась.
«Я почти, что вижу ее насквозь«. Эвелин кивнула помощнице. Интерфейс Тэбби ожил. Она установила небольшой отображаемый экран между собой и Шарлоттой. Изображение проецировалось на экран и отражалось так, чтобы Шарлотта могла его видеть. Снимок был сделан с потолочной камеры безопасности Трех мельниц в туалете для девочек сегодня во время перерыва. Прямо в камеру смотрела яйцеголовая пациентка с карими глазами. Из-за увеличенного изображения кадр был зернистым и нечетким.
– Узнаете эту девушку? – спросила Эвелин.
Шарлотта покачала головой.
– В прошлом году вы выпустили столько пациентов, что не всех их помните?
– Мы не думаем, что это бывшая пациентка, – сказала Шарлотта.
– Возможно, бывшая санитарка или медсестра?
Шарлотта пошевелилась:
– Может еще одна Активная, спровоцированная недавними протестами? – предположила она.
Глава Коллегии сделала глубокий вдох. Шарлотта Кашер достаточно глупа, если решила, что может что-то скрыть.
– Вам не кажется, что преступница знала куда шла? Вы не думаете, что она знала некоторых пациентов? – Эвелин склонила голову набок, дав Тэбби понять, чтобы та включила фрагмент записи, которую она заблаговременно получила.
На экране высветилось яркое изображение двора Трех мельниц и санитарного блока, возвышающегося над ним. В нижней части картинки лежала бледная девушка с покрытой струпьями кожей, спутанные волосы закрывали лицо. В кадре появилась рука, которая убрала их, открыв тату виноградной лозы, огибающей шею девушки.
– Тэмсин, – прошептал женский голос в динамики. Девушка на земле застонала.
– Анестезия, – произнес парень. – Будет действовать еще минут двадцать.
– Где все ее друзья?
– Теперь они «шокеры«.
Изображение дрогнуло, словно по камере ударили.
Тэбби взмахнула рукой над грудью, отключая интерфейс. Изображение на экране погасло. Эвелин приподняла бровь.
– Она знала имя Чистой девушки.
Шарлотта сложила руки вместе. Они заметно дрожали.
– Вот здесь список пациенток, которых вы выпустили за последние двенадцать месяцев, – сказала Эвелин.
Шарлотта не двигалась. Казалось, что она едва дышит.
– Тринадцать девушек. Взгляните. Уверена, одна или двое из них выделяются больше, чем остальные.
Глаза Шарлотты опасливо скользнули по списку.
– На сегодня мы отыскали шесть из них, – пошла дальше Эвелин. – Еще двое мертвы. Остается только пять. Почему бы вам не рассказать мне о них? Начнем с этой. – Она указала на имя «Эмили Томас«. – Единственная девушка, которую вы выпустили до девятнадцатилетия.
Шарлотта была в шоке. Эвелин продолжала сидеть неподвижно, ожидая, пока женщина придет в себя.
– Девушка, – начала Шарлотта, прочищая горло, – которую звали Эмили Томас, появилась перед нашими воротами в конце марта. Она сказала, что ее направили из клиники. Мы приняли ее. На следующий день Эшби Барбер отправил мне сообщение с текстом, что слышал, будто у нас одна из его бывших пациенток и хотел бы повидаться с ней.
«Эшби«. Эвелин попыталась стереть удивление с лица. Она опустила ладони на белую скатерть.
– Я отправила ему сообщение, – поспешно говорила Шарлотта. – Написала, что это невозможно до тех пор, пока пациентка не пройдет интеграцию. На следующий день он явился с папкой ее психического здоровья. Оставил мне еще три сообщения, что ее родители – близкие друзья семьи, и родственники хотели бы, чтобы он был назначен психиатром по ее делу. Затем девушка начала говорить, что она его дочь. Но в новостях показывали, что Ариана Барбер вернулась домой. Во-первых, мы не могли догадаться, что это она! Я стала это подозревать только, когда доктор Барбер забрал ее.
Ненависть задушила Эвелин. Парализовала. Она воздела глаза к потолку, пытаясь усмирить дыхание.
– Каким образом он ее забрал? – спросила она.
– Он приехал с письмом министра здравоохранения, что ему переданы все полномочия на ее лечение и позволено перевезти в частное учреждение, если он того пожелает.
– Вы так просто ее отдали?
– Произошло отключение электроэнергии. Девушку пришлось реанимировать и отправить в госпиталь. Он приехал за ней на машине скорой помощи.
Эвелин откинулась на стул. Девушка, которую сегодня запечатлела камера Трех мельниц, не напоминала Ариану Барбер, но была того же роста. Лицо можно было полностью изменить, воспользовавшись гелевыми имплантами или протезами.
– Как вы думаете, почему Ариана Барбер пришла в Три мельницы? – спросила она.
– Почему?
– Да, почему? – «Почему?«Парень, с которым она решила заключить брак, похищен, а она явилась в Три мельницы. – Почему?
До Шарлотты, казалось, дошло что то, что она считала «плохо«, было еще хуже. Она поерзала на стуле.
– Сколько пациентов Эшби Барбер порекомендовал за последние шесть месяцев?
Шарлотта пыталась понять, что происходит. Она барахталась, словно тонущий человек. Рядом с Эвелин ее помощница получила доступ к регистрационным файлам Трех мельниц.
– Одного, – сказала Тэбби. – Скотта Резерфорда.
– Дата?
– 21 марта.
«В ночь, когда был похищен Джаспер Торелл«.
Тэбби отыскала в фотографиях Трех мельниц удостоверение личности Скотта Резерфорда. Последний кусок паззла встал на место. Эшби отправил жениха своей дочери в Три мельницы. Сейчас, зная об этом, Эвелин вспомнила, что ходили слухи, что Джаспер связан с сектой Просвещение; были даже слухи, что он не был похищен, что его исчезновение было инсценировано, чтобы привлечь внимание к договору с БензидоксКид. Она была поглощена проталкиванием дела вперед, что не обращала внимание на сплетни. Эшби, должно быть, понял, что Джаспер в чем-то замешан и пытался спасти ситуацию. Вместо этого она вышла из-под его контроля. Ему не удалось должным образом сделать свою работу – в очередной раз он был ослеплен любовью.
Что-то темное и мерзкое зашевелилось внутри Эвелин. Она презирала Эшби за то, что он подверг риску их напряженную работу ради эмоций своей дочери – ему нужно было избавиться от Джаспера, а не скрывать его. Но еще больше она ненавидела его за то, что все жертвы, на которые он мог пойти, были не ради нее.
Эвелин сделала еще один глоток.
– Три мельницы закроются навсегда, – сообщила она Шарлотте Кашер, быстро принимая решение. – Я отзываю вашу лицензию психиатра. И настоятельно рекомендую никому не рассказывать об этом разговоре. – Она встала.
Шарлотта повторила ее движения неуверенно, словно отчитанная школьница.
– Мне нужны допросы Коллегией Арианы Барбер за три года, – сказала Эвелин помощнице. Тэбби уже разобрала портативный экран, упаковала его и стояла возле нее. Предугадывая каждое движение, как всегда.
Глава Коллегии зашагала по большому залу к эскалаторам. Телохранители заняли свои места: один спереди, другой сзади.
Эвелин догадывалась, что Эшби натренировал дочь на ответы тестов. Никто не мог раз за разом проходить их с такими высокими баллами. Это было невозможно. Но она выявила некоторые слабости. И как только Эвелин заполучит Ариану, она использует их все, чтобы превратить дочь Эшби в одну из тех, кого он ненавидел больше всего: в выказывающую наибольшую преданность Коллегии, в ее стойкую сторонницу. А если нет, она уничтожит ее.
– Есть какие-нибудь новости по Эшби Барберу? – осведомилась она, чувствуя прилив энергии от найденного решения.
Помощница покачала головой.
– Местонахождение его интерфейса все еще заблокировано и за последние двадцать-четыре часа он ничего не покупал.
– Значит, пришло время активировать «жучка«, – сказала она.
