Текст книги "Падение (ЛП)"
Автор книги: Клэр Мерле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
22
Знания
Джаспер знал. Он знал, где провел те семнадцать дней и ночей, когда пропал, куда Эшби привез его ради «безопасности «и причину, по которой он потерял память.
Вчера он бороздил интернет, когда прямой эфир новостей Би-би-си прервал хакер. Сотни тысяч людей были удивлены, заворожены и взволнованны чьей-то видеосъемкой пациентов внутри центра психической реабилитации. Огромных черных спальных корпусов. Матрасов, расстеленных на полу. Пациентов, лежащих в темноте. Босоногих подростков в тонких голубых халатах, шатающихся по пустому двору. Без надзора. Без медсестер. Пациентов, привезенных санитарками и выброшенных как трупы.
И вот тогда все на него и обрушилось. Он был одним из психиатрических больных Трех мельниц.
Было утро среды. Джаспер застыл на пороге спальни родителей. Мать, уютно устроившаяся под одеялом на кровати с балдахином, пила чай и листала журнал. Отец стоял перед большим позолоченным зеркалом, завязывая галстук. Девид выглядел на пятьдесят-пять. Он носил прямоугольные очки с толстой оправой с того момента когда просыпался и не снимал до самого сна. Его каштановые волосы тронула седина. У него было простое, непримечательное лицо, унаследованное сестрой Джаспера, когда сам Джаспер с Томом были похожи на мать.
– А, Джаспер, – произнес отец. – Рад тебя видеть. Мы с твоей матерью только что обсуждали, что пора бы тебе уже вернуться в Оксфорд.
Джаспер посмотрел на мать. Она улыбнулась, но он подозревал, что та даже не участвовала в разговоре.
– Я поговорил с твоими преподавателями, – продолжил отец. – Зная о твоих нынешних трудностях, они готовы позволить тебе перейти на второй курс, сдав экзамены за первый во время специально разработанного для тебя летнего графика.
– А что насчет Аны?
– У Аны большие неприятности, – сочувствуя, произнес Девид. – К сожалению, она не сумела, так как ты оправиться от пережитого. Ана более ранима. Очевидно, что она так и не восстановилась после промывки мозгов «просветителями«. Ты не должен винить себя. Пришло время двигаться дальше.
– Двигаться дальше, – повторил Джаспер. Его чувства к отцу всегда были смешанными. Девид не принимал участия в их детстве, а когда он это делал, то ясно давал понять, что Том – его «золотой «мальчик. Но сейчас Джаспер явственно ощущал к этому человеку неприязнь. – Мы с Аной заключили брачный союз меньше месяца назад.
Девид посмотрел на жену.
– Ну, думаю, время показало, что свадьба была ошибкой.
Джаспер расправил плечи.
– Просвещение не похищало меня, – сказал он. Голова матери взметнулась вверх.
– Джаспер! – испуганно прошипела она.
– Эшби похитил меня и поместил в Три мельницы ради «безопасности«.
Отец уставился на него взглядом, таким далеким и полным презрения.
– Ты знал? – спросил Джаспер.
– Знал что? – сказал Девид.
– Что Эшби похитил меня, потому что у меня был исследовательский диск, выявляющий аномалию в тесте на Чистоту? Что Том кое-что нарыл в твоей лаборатории, подключившись к первоначальным заключениям о ДНК-тесте на Чистоту?
Девид поднял свой кожаный портфель. Единственной эмоцией, которую Джаспер у него заметил, был намек на насмешку.
– Я знал, что твой брат связался с сектой Просвещение. Они управляли им, использовали его, прочистили ему мозги. Том стал очень беспокойным и вел себя довольно странно. Прежде чем я смог ему помочь, он сбежал из города и покончил жизнь самоубийством.
Люси сползла с кровати на кремовый ковер и подтянулась за прикроватную тумбочку.
– Что происходит? – прохрипела она.
– Надеюсь, – продолжил Девид, – твой инстинкт самосохранения лучше, чем у него.
Отец Джаспера подобрал золотые часы со стола и, закрепив их на запястье, удалился из комнаты.
* * *
Эшби ночью принял достаточно большое количество болеутоляющих, отчего сейчас его мысли путались. Репортер, которую Домбрант встретил перед больницей, была довольно милой и приятно улыбалась, на что доктор улыбнулся в ответ, моментально забыв о тяжести того, что собирался сделать.
Оператор настраивал треногу перед кроватью Эшби. Они находились в отдельной палате частной клиники. Через час должна была явиться команда хирургов, чтобы забрать его. В пустом желудке урчало. Перед общей анестезией и операцией по установлению штифта на сломанной кости Эшби не разрешили позавтракать.
Репортер придвинула к нему стул и откинула назад свои светлые волосы. Почти такие же светлые как у Аны.
– Доктор Барбер, – сказала она, с энтузиазмом пожимая ему руку. – Большое спасибо за то, что вы согласились дать интервью.
– Не за что. Оно выйдет в прямом эфире?
– Нет, – извиняющимся тоном произнесла она. – Но мой босс сообщил, что оно будет отредактировано и выпущено через полчаса.
Эшби кивнул. Несмотря на приправленное таблетками самочувствие, он хотел покончить с этим.
– Скажите, когда будете готовы.
– Но, э-м… – девушка вытянула руку, возможно для того, чтобы убрать его волосы. Вместо этого, она закрепила крошечный беспроводной микрофон на его больничный халат. Вероятно, он выглядел ужасно, но ему было все равно.
– Полагаю, он запишет этот исторический момент – пробормотала она. Красный индикатор в верхней части камеры принялся мигать.
– Начали, – сказал оператор.
– Сейчас я нахожусь в больнице Сент-Джонс-Вуд у кровати доктора Барбера – начала репортер. – Доктор Барбер, последние сорок восемь часов были напряженными для правительства и Коллегии касаемо вашего теста на Чистоту. КПП Общин переполнены демонстрантами, смотрители окружили Просвещение, а бывшая пациентка проникла в центр психической реабилитации. Эти события взаимосвязаны? Можете ли вы нам рассказать, что происходит?
Эшби прочистил горло.
– За последние одиннадцать лет, – сказал он, – с момента внедрения первых геном-тестов на Чистоту несколько малочисленных групп людей решительно пытались подорвать обоснованность исследования ДНК.
– Значит, вы поддерживаете главу Коллегии и заявление правительства, что запись, увидевшая свет три дня назад, не более, чем розыгрыш?
– Нет, – Эшби посмотрел на Джека, стоящего в дверях. Лицо Джека стало серьезным. Это интервью подводило черту в карьере Эшби, черту во всем, за что он боролся. Но все, что его сейчас волновало – это натиск Эвелин и защита дочери. – Девятнадцать лет назад я был нанят Эвелин Найт для исследования генетических мутаций, связанных с шизофренией и депрессией. Мне предоставили ДНК – образцы группы диагностированных шизофреников, из которых мы выделили двенадцать наборов моделей мутировавших генов, вызывающих болезнь.
Однако поздние более широкие тесты, находящиеся здесь, – он поднял толстую папку с распечаткой, которую для него собрал Домбрант, – показывают, что все они пока способны идентифицировать только семьдесят восемь процентов из уже диагностированных шизофреников и дали положительный результат у восемнадцати процентов здорового населения. Проще говоря, это означает, что тест может правильно определить семь из десяти шизофреников, и ответственен за ошибочное присвоение одному из каждых пяти человек присутствия мутации.
– Значит, первоначальный ДНК-тест был неточным? – спросила репортер.
– Он был сделан в спешке. Результаты не являлись окончательными. Он послужил большим ориентиром на лучшее.
Репортер провела рукой по юбке, пытаясь собраться. Она посмотрела на оператора, сглотнула, затем произнесла:
– Я правильно понимаю, что после первоначальных заключений вы не участвовали в последующих испытаниях, которые выявили шесть самых профилированных проблем психического здоровья?
– Да, это так. Я выразил Эвелин Найт свое беспокойство тем, как представили исследования общественности.
– Но вы получили Нобелевскую премию по медицине.
– Да, – признался Эшби. – И до сих пор я защищал свое сомнительное исследование и тех, кто меня заменил.
Наступило неловкое молчание.
– Извините, – сказала репортер, краснея. – Но я не уверена, что до конца все поняла. Пожалуйста, не могли бы вы уточнить свою позицию по поводу теста на Чистоту, доктор Барбер?
– Шестнадцать лет назад мои собственные исследования зашли в тупик, и я был слишком разочарован, чтобы двигаться дальше. Я считаю, что последующие исследования, проведенные под большим давлением, также основывались на малой области тестирования, чтобы добиться каких – то результатов. Я считаю, что Консультационная Комиссия и Новастра Фармасьютикс решили использовать тест, чтобы добиться предупреждения ухудшения здоровья у подавляющего числа населения.
Молодая женщина мгновение смотрела на него, не отрываясь, словно он потерял рассудок. Ну, она была права. С тех пор как он узнал правду о том, что Эвелин сделала с его женой, как далеко она готова зайти, чтобы получить желаемое, в нем поселилась боль, которую он причинил своей супруге. Все эти годы он убеждал себя, что сделал все, что мог, чтобы защитить Изабеллу от самой себя, когда на самом деле ее надо было защищать от него.
– Почему сейчас? – в недоумении спросила репортер. – Почему именно сейчас вы признаетесь во всем этом?
– Потому что я всегда думал, что лучший способ спасти людей от того, что они могут с собой сделать, лежит в предупредительных мерах и бдительности. Сейчас я понимаю, что люди нуждаются не столько в защите от самих себя, сколько в защите от тех, кто стоит у власти.
Женщина моргнула, пораженная и шокированная.
– Это Мелисса Уайт, – сказала она, – Восьмой канал, репортаж из больницы Сент-Джонс-Вуд.
* * *
Обнаженная Ана приводила себя в порядок перед раковиной в ванной, используя кусок мыла, которое ей дала Лайла. Раковина была наполнена ледяной болотной водой, что заставило ее вспомнить о горах с заснеженными вершинами, Тенджери и мальчике.
Она собрала на затылке волосы, которые достаточно отрасли, чтобы их можно было стянуть эластичной резинкой. Как только Ана закончила мыться, она вытерлась досуха, затем спустила мыльную воду и снова наполнила раковину из кастрюли. Девушка плеснула себе на лицо, не касаясь подведенных глаз, почти таких же черных как у арашанов.
Когда она надела футболку, в дверь постучали.
– Ана? – девушка отперла замок, и Коул открыл дверь. – Итак? – произнес он.
Ана кивнула. Она еще не готова была говорить с ним о том, что произошло, пока они спали. Ей казалось это до странного бесценным и личным. Вывернуло ее наизнанку, будто все это время она следовала не туда – во сне все казалось более реальным и важным, чем наяву. Еще она чувствовала себя немного растерянно и глупо, словно приняла участие в каком-то невероятно гениальном и продуманном трюке.
Но шаман выглядел запутавшимся, а не манипулирующим. Потерянным, едва сдерживающимся.
Коул разглядывал ее. «Он видит больше, чем ты думаешь«, – пробормотал голос внутри. С ним тоже случилось что-то странное. Выдержав паузу, он постучал по двери костяшками пальцев.
– Хорошо, буду внизу.
– Подожди, – сказала она. – Я пойду с тобой. – Ана натянула джинсы Лайлы, застегнула ремень и взяла с собой мыло с футболкой, в которой спала.
Снаружи за смотровой башней Клеменс с Лайлой кипятили воду на слабом огне. Рядом с Клеменс лежали хлопковая прихватка с дюжиной мешочков. Министр извлекла из них маленькие жестяные коробочки, взяла из каждой по щепотке трав и бросила их в котелок.
– Ана! – произнесла Лайла, вскакивая. – Идем, садись с нами. Клеменс варит для тебя специальный отвар.
«Интересно, – гадала Ана, – знает ли Клеменс, на что похожа встреча с этим шаманом? Знает, – решила девушка. – Вот почему она двигается так, словно проходит сквозь время, почему обращается с каждым мгновением, будто оно проходит через ее вены«.
Усевшись и скрестив ноги, Ана посмотрела на всполохи огня – голубые и белые с желтым. Коул опустился вниз рядом с ней. Лайла завозилась с его раной. Он снял футболку и дал ей сменить повязку.
– Вы запрещаете электронику в Просвещении, – сказала Ана, тыкая в огонь палкой, – потому что она воздействует на энергию человека?
Клеменс изумленно поглядела на нее.
– Да, – ответила она. – Электромагнитные поля, исходящие от таких устройств как интерфейс или мобильное устройство, наносят ущерб.
Коул нахмурился.
– Почему я никогда об этом не слышал?
– Потому что не слушал, – поддразнила его Лайла.
– Вот, выпей это, – Клеменс налила травяной отвар в чашку и передала ее Ане.
Она сморщила нос от запаха.
– Нет, спасибо.
– Это для твоих гелевых инъекций. Он поможет активировать их и ускорить процесс растворения, что займет всего несколько часов вместо нескольких недель.
– Я помогу тебе перекрасить волосы, – сказала Лайла.
Ана сухо рассмеялась.
– Чтобы измениться, вы даете мне чай?
Клеменс с Лайлой переглянулись.
– У них есть твое фото с проникновения в Три мельницы, – сказала Лайла.
Ана замерла.
– Откуда вы знаете?
– Потому что вы с отцом мелькаете во всех утренних заголовках. Твое нынешнее лицо теперь принадлежит встревоженной женщине, у которой из больницы с юга Лондона похитили новорожденного ребенка.
– Что?
– Тебя ищут, – сказала Клеменс. – Но если бы они заявили, что ты ответственна за проникновение в Три мельницы, люди скорее бы тебя спрятали, чем сообщили о тебе.
– Когда это было? – спросил Коул, включая свой интерфейс и занявшись поисками статьи.
– Погоди! – Лайла еще была занята его перевязкой. Она мягко взяла его за руку, чтобы закончить работу.
– Это было в новостях двадцать минут назад, – сказала Клеменс. – Сразу после того как отец Аны заявил, что тесты на Чистоту были слабо изучены и послужили тщательно продуманным способом заставить здоровых людей принимать лекарство.
Лед в груди Аны распространился по всему телу.
– Он рассказал о тесте на Чистоту?
Клеменс кивнула.
Ана перестала ворошить угли и бросила палку. Она тяжело сглотнула, но комок в горле остался. Долгие годы отец защищал тест и свою репутацию. Сейчас же он публично унизил Эвелин Найт, и настроил ее против себя.
Председатель не позволит ему так просто с этим уйти.
23
Морг
Ана сидела в сыром углу башни Уэтлендс, пока остальные околачивались снаружи. Клеменс варила новое зелье, которое должно было уменьшить отек в колене Коула. Женщина шутливо заверила Ану, что на вкус оно даже хуже, чем то, что выпила она. Коул, чье обезображенное лицо никому не было известно, оставил все как есть.
Подтянув ноги к груди, Ана ковырялась в интерфейсе Домбранта – том, который он бросил Коулу, когда их обнаружила спецслужба Коллегии – чтобы просмотреть интервью с отцом. Она представила, как он должно быть себя чувствует после попыток сделать что-то благородное и осознания, что он всего лишь пешка в чьей-то игре. Эшби Барбер был объявлен героем новой эры, в то время как сила лжи скрутила его и потянула вниз. Между Аной и отцом всегда стояла недоговоренность. Теперь этот барьер рушился. Возможно, у них еще был шанс.
Ана закрыла сайт новостей и занялась поисками изображений, которые соответствовали картинкам из сна: белые коридоры, окно из радужного стекла, мраморный пол. Мальчик. Он находился глубоко в ее мыслях, словно она смотрела сквозь схему контактной линзы Домбранта, и это второе изображение накладывалось на текущее.
Домбрант был с ней, когда она нашла мальчика. Но где? И даже если она докажет, что место существует, что будет дальше? Врачи проводили эксперимент над ребенком с глазами арашана. Ана почувствовала ужас, страх, тошноту. С непоколебимой уверенностью она понимала, что за этим стоит Эвелин.
Лайла с Коулом обогнули башню, проследовав за Клеменс. Коул лег на настил и Клеменс начала водить руками над разными частями его тела. Ана перестала за ними наблюдать.
Лайла подошла и, вытянув ноги, села рядом, вне себя от нетерпения.
– Это происходит! – сказала она.
Ана поглядела на лицо подруги, гадая, что с Лайлой. Кто в такое время мог радоваться? Или, возможно, что-то не так со всеми остальными.
– А что происходит? – спросила она.
Зрачки Лайлы расширились.
– Писания. Видения Тенджери. Падение! Твой отец рассказал о тесте на Чистоту. Бюро законной торговли и правительство на записи министра. Три мельницы уже закрыли. Даже отозвали смотрителей из Просвещения.
– Вероятно, они потребовались для сдерживания толпы в центре Города, – сказала Ана, но в глубине души все затрепетало. Это хорошие новости. Просто великолепные. Члены Просвещения в безопасности. Она не привела их к войне. Возможно, они с Коулом сделали все, что нужно было сделать. Кто-то другой раскроет эксперименты врачей над детьми арашанов и они смогут покинуть Город. Ана небрежно улыбнулась Лайле, затем вернулась к поиску картинок.
– Ты ведь не собираешься рассказывать о том, что было прошлой ночью?
Ана повертела головой.
– Ну, а что ты ищешь? – вздохнула Лайла. – Может я смогу помочь?
– Может, – произнесла Ана. – Помнишь, как после слушания Коула я вышла на улицу арашанов? – Лайла кивнула. – Не знаешь, существуют ли где-нибудь еще такие люди?
– Не думаю. Зачем тебе это? – Ана не ответила. – Ты такая же скрытная, как и Коул, – сказала Лайла, взяв подругу за руку и потянув ее вверх. – Он никогда ничего мне не рассказывает. Пошли, нужно смыть краску для волос, прежде чем она окрасит твою кожу в черный цвет.
Краем глаза наблюдая за Коулом и Клеменс, Ана позволила Лайле вытянуть ее из башни. Лайла взяла чашку, стоящую у догоревшего костра, и они потопали по вязкой земле к глубокому водоему. Была середина утра, достаточно теплого, чтобы ходить в футболке, небо усеяли прозрачные облака. Ана присела у самой кромки воды.
– Опусти голову ниже, – велела Лайла.
Ана услышала, как металлическая чашка погрузилась в водоем. Ледяная вода потекла по ее волосам, стекая по шее. Она закрыла глаза и увидела горы с заснеженными вершинами, шамана и огонь. Ана вздрогнула. Взгляд был не просто мимолетным видением возможного будущего: это был шанс, единственный раз, когда она могла быть верна лучшему из того, что знала, лучшему себя самой.
Но, возможно, ничему из этого не суждено сбыться. Может тест на Чистоту приостановят, Коллегию закроют, а Эвелин будет вынуждена отказаться от своих экспериментов.
– Расскажи мне о Писаниях Тенджери, – тихо сказала она. – Что происходит с ангелом?
Лайла замерла на какую-то долю секунды, прежде чем продолжить черпать и выливать.
– Ну, после появления ангела в свете полной луны золотая звезда приближается к двум планетам и люди пробуждаются, – Лайла застенчиво рассмеялась. Ожерелье с луной кольнуло Ану под футболкой. – Это скорее мистика, не совсем понятная, – продолжила она. – Дальше в стихотворении говорится: «Прошлое вестника для будущего. Свет вестника для того, чтобы солнце снова встало. Конец вестника для жертвы«. Большинство людей в Просвещении, верящих в Писания, считают, что Ангел – это и есть посланник.
– Но он может и не быть им?
– На греческом и латинском слово «ангел «означает «вестник, посланник или тот, кто говорит.«
– Коул думает, что ангел умрет.
Лайла закрутила волосы Аны назад.
– Правда? – спросила она. Лайла опустилась так, что их лица оказались наравне.
Некоторые люди рассматривают смерть как момент возрождения.
Ана сплюнула и села. Мокрые пряди волос упали на спину, пропитывая футболку.
– Что такое?
Прежде чем Ана смогла ответить на эвфемизм Лайлы по поводу смерти, зазвонил интерфейс Домбранта. Она уставилась на него с изумлением и испугом. Лайла подняла его и передала подруге.
«Домбрант будет со мной, когда я найду мальчика«.
– Ну же, – сказала Лайла, застегивая цепочку интерфейса на шее Аны. Она провела рукой, отвечая на звонок.
– Коул Уинтер? – произнес Домбрант, его певучий акцент невозможно было ни с кем перепутать.
– Нет, – пробормотала она. Без экрана изображение, проецируемое в воздухе, было нечетким. Казалось, словно он стоял в расплывающемся кремовом коридоре.
– Ана, нужно поговорить. Мы должны встретиться прямо сейчас, – что-то в его тоне заставило сердце забиться в горле. «Почему звонит он, а не отец?«
– Что случилось? Отец…
– Не могу говорить по этой линии. Я отправлю адрес, где мы сможем встретиться. Ты знаешь пароль на сигнализации отчего дома?
– Конечно.
– Я пришлю адрес на этот интерфейс с кодом сигнализации, как зашифрованный пароль. Будь осторожна, путешествуя по Городу.
– Подожди! – сказала она.
Но размытое изображение коридора внезапно исчезло.
* * *
Коул с Аной стояли у входа в многоквартирный дом на Финчли-роуд, что на северо-западе Лондона. Именно сюда попросил их прийти Домбрант – облезлый вестибюль с цифровой панелью на парадной двери, свисавшей с петель. Стены и пол покрывал коврово-коричневый цвет. Рядом с дверным проемом поверх обоев повесили грязное позолоченное зеркало. Она уже не находила себе места.
Линия метро была перегружена демонстрантами, направлявшимися в противоположную сторону, на юг Города. Они с Коулом слышали, как люди говорили о марше протестующих вокруг штаб-квартиры Коллегии с требованием отставки Эвелин Найт. Даже сейчас до них долетали отголоски речевок с главного входа в Общину Чистых Сент-Джонс-Вуд, находящейся в четырехстах метрах – Общины, в которой Ана с Джаспером произносили свои брачные обеты.
Коул обвил ладонью ее запястье и притянул к себе. Он не взял свои костыли и хотя все еще прихрамывал, отек пошел на спад.
– Уверен, что с твоим отцом все в порядке.
– А если его схватила Председатель?
Он пожевал губу, не зная, что ответить. Коул как и Ана понимал, что в опасности ее отец находился только из-за того, что рассказал о тесте на Чистоту.
Он погладил ее по щеке.
– Мне кажется, гель растворяется.
– Коул?
– Да.
– После того как ты увидел Взгляд, ты задумывался над тем, чтобы избежать его?
Он провел руками по ее плечам, вытягивая из тела напряжение.
– Не встречаться с тобой, – сказал он. – В последний раз, когда я ушел, а ты осталась в Общине, да. Затем, когда это произошло, я понял, что уже слишком поздно.
– Так это могло быть предупреждение?
– Возможно. У меня были годы, чтобы это обдумать. Спустя какое-то время все что я хотел – это продолжить то, что возникло между нами. Мне захотелось стать человеком из видения.
Внутри нее зашевелился страх. Лучшее в человеке. То, что она увидела, как-то зародило в ней ответственность перед мальчиком. Пока Ана это обдумывала, открылась дверь, и вышел Домбрант. Нос был искривлен и разбит, лицо в синяках, глаза налиты кровью. Слабая, тайная вера вдребезги разбилась, оставив необузданную нервозность. Он вздрогнул, увидев Ану. С черными, как смоль, волосами, напудренным лицом и подведенными глазами, она являла собой не очень-то милое зрелище.
Смотритель закрыл за собой дверь. Какое-то время они стояли в тишине.
– Ана, – произнес он, его ирландский акцент слышался как никогда отчетливо. – Боюсь, нет легкого способа пережить это.
Она сделала глубокий вдох и выпрямилась.
– Твоему отцу сегодня утром сделали операцию.
– И?
– Мне сказали, что он не очнулся от общего наркоза. Прости, Ана, но твой отец мертв.
Словно ударом по голове из нее вышибло все чувства. Перед глазами заплясали звездочки. Она или упадет сейчас в обморок или ее стошнит.
– Что? – спросила Ана. Может это недоразумение, и она просто ослышалась. Смотритель ошибся. Коул схватил ее за руку, видимо она падает, а он пытается ее удержать. Удержать ее здесь, отвести от края.
Никто не умирал от сломанной ноги. Люди каждый день ломали ноги и выздоравливали. Никто не умирал.
Домбрант прочистил горло.
– Я отправил одного мальца, знакомого – сына друга – вниз в морг для присмотра, пока следователь не пришлет кого-нибудь на вскрытие.
Ее плечи задрожали, словно захотели отделиться от тела. Коул крепко обнял ее. Ана постояла с прижатыми по швам руками, потом отстранилась.
– Я в порядке, – сказала она.
Домбрант кивнул и поморщился, будто ему было тяжело смотреть на нее. В его глазах стояли слезы. Ана отвернулась от них. Ей было не выносимо их сочувствие. Даже небольшая капля могла вывести ее из колеи.
– Кто-то убил моего отца? – спросила она.
– Да, – тихо произнес Домбрант. – Думаю, да.
– Я хочу его увидеть.
* * *
Коул поправил синий пиджак, который они приобрели в рыночной палатке у больницы. Он жал в рукавах, в тон ему брюки обнажали носки с кроссовками. Но несмотря на неряшливый вид, а смотрители всегда ходили в костюмах, это могло помочь избежать каких-либо вопросов, когда они войдут в клинику Чистых.
Частная клиника располагалась на краю Общины Сент-Джонс-Вуд. Строго говоря, она была не только для Чистых, но никто не мог себе позволить там лечиться. Репортеры и телеоператоры толпились перед двухэтажным зданием кремового цвета. Вход в него находился в стороне от основной дороги. Металлические ограждения и охрана удерживали журналистов на расстоянии.
Новость о смерти Эшби еще не распространилась. Даже находясь в оцепенении, Ана считала это странным. Как это удалось сохранить в секрете? Для чего?
Домбрант провел их с Коулом сквозь небольшую толпу к забору клиники. Он показал стержень Смотрителя. Охранник подержал его перед своим интерфейсом, сверяя данные. Он кивнул и отворил металлическую дверь.
– Они со мной, – сказал Домбрант, указывая на Ану и Коула.
Ана слегка вздрогнула. Она была слишком ошеломлена, чтобы почувствовать опасность. Коул надул щеки и нахмурил брови, отчего его наполненный гелем лоб стал выпирать еще больше. Втроем они проследовали по автостоянке к раздвижным стеклянным дверям.
– Если кто-нибудь что-нибудь спросит, говорить буду я, – произнес Домбрант.
Они подошли к регистратуре и Домбрант поприветствовал женщину за стойкой, прежде чем направиться к стальной двери с биометрической панелью. Смотритель приложил руку к сканеру, и она отворилась. Домбрант даже не оглянулся, когда они зашагали по невзрачному коридору к лестнице.
– Морг находится в подвале, – сказал он.
– Смотритель, – позвал голос. Они остановились. К ним спешил охранник с дымящимся стаканчиком в одной руке и электрошокером в другой. Когда он достиг их, чай выплеснулся ему на руку. Домбрант вышел вперед, закрывая Ану.
– Да, – сказал он.
– Нужны стержни на каждого, – произнес охранник.
– Чей приказ?
– Мы должны регистрировать всех кто входит и выходит.
– Так они же смотрители.
Охранник огляделся.
– Она не похожа на смотрителя.
– Она – стажер.
– Что в рюкзаке, – сказал охранник, указывая на черный рюкзак Коула, который покоился у Аны на спине.
– Всего лишь одежда, – ответила она. «И готовое снотворное, которым я воспользуюсь, если ты начнешь препятствовать моей встрече с отцом«.
– Почему на нем кроссовки? – показал охранник на ноги Коула. – Требования к одежде Смотрителей очень жесткие.
– Могу я увидеть ваше удостоверение? – спросил Домбрант.
– Мое?
– Да.
Охранник немного смягчился под властными манерами Домбранта.
– Я работаю здесь всего месяц.
– Хорошо, Тим, – сказал Домбрант, когда тот поднес свой стержень к интерфейсу. – Твой энтузиазм впечатляет.
– Спасибо.
– Кто – нибудь еще спускался в морг в последние полчаса?
– Я не знаю… Сэр.
– Не последите тут для меня? Дайте знать, если заметите что-то подозрительное.
– Как я…
– Проверьте удостоверения. Я настроил свой интерфейс на то, чтобы отслеживать каждый стержень, который вы просматриваете.
Тим открыл рот.
– Как вы… Это законно?
Домбрант направил Ану с Коулом дальше. Она с трудом передвигалась, слишком разбитая, чтобы осознавать происходящее. Коул ускорился, вышагивая впереди.
– Я полагаюсь на тебя, – ответил Домбрант охраннику.
Они проследовали на лифте в подвал, и вышли в поворачивающий бетонный коридор. Домбрант остановился перед двойными дверями без номеров.
– Ты уверена в этом? – спросил он. Ана кивнула.
– Ждите здесь, – сказал он. Дверь захлопнулась, когда Смотритель исчез за ней.
Секунду спустя он вернулся с молодым человеком.
– Просто стой здесь, – передал Домбрант парню. – И дай мне знать, если прибудет судмедэксперт.
Смотритель придержал дверь для Аны и она медленно проследовала в прохладную комнату с блекло-белой плиткой на стенах и полу. В дальнем конце стоял стол для вскрытия, раковина, оборудование для взвешивания, крема, бумажные полотенца и воронка. Запах гниения и крови заглушала вонь дезинфицирующего средства. Три ряда серых металлических полок напоминали чугунную плиту, которой ее мать пользовалась в сельском доме в правой части кухни. Домбрант сжал пальцы вокруг ручки. Дверь на громоздких петлях качнулась обратно. Он подался вперед и вытянул поднос из люка.
– Подожди! – сказала она. Домбрант остановился. У нее подкосились колени, когда в голове всплыло давнее воспоминание. Беззвучно за обрешеткой кухонного окна, возле которого она ждала своего отца, опускался снег. Ей было восемь лет. Мама сказала, что пора спать – погода слишком плохая и отец не сможет приехать на выходные. Затем в темноте замаячили огни фар. Просигналил автомобильный гудок. Он приехал! Скользя по свежему хрустящему снегу, она выбежала к машине. Он открыл дверь и улыбнулся.
– Папочка! – завизжала она. Он поднял ее вверх и закружил на руках. Его щека была теплой и гладкой. Она радостно завопила и зарылась холодным носом ему в шею. – Мамочка сказала, что ты не приедешь. Она сказала, что дороги очень опасные.
– Даже огнедышащий дракон не смог бы меня остановить, – произнес он, целуя ее. Затем отец опустил ее на ноги, и она подбежала к багажнику, чтобы помочь ему с сумкой.
Ана уставилась на кафельный пол морга. Через минуту она кивнула:
– Давай.
Из люка появилось тело, накрытое белой простыней. Только с другого конца торчали ноги с биркой на большом пальце. Домбрант медленно приподнял простыню. Взглянув на лицо отца, вокруг нее сгустилась тьма. У него были тонкие губы и слегка впалые щеки. Ана прикоснулась подушечкой указательного пальца к его лбу. Он был холодным и восковым.
Небольшое движение с другой стороны подноса заставило ее взглянуть вверх. Домбрант утирал глаза. Вид его горя разбил ее. Ана сгорбилась и зарыдала. Ее сердце разрывалось на части. Она попыталась, но так и не могла вспомнить последние слова, сказанные отцу. Рыдания охватили все тело, разрывая ее изнутри. Она видела кадры с вопящими и причитающими женщинами рядом с погибшими в Бензиновых войнах США мужьями и детьми. Теперь она понимала, что им нужно было горько плакать и стенать, чтобы вытолкнуть боль. Казалось, будто даже кости налились свинцом от скорби.
– Он знал, что делает, – произнес Домбрант. – Он знал, на какой риск идет, но пытался спасти тебя. – Его голос звучал глухо и мрачно. – Он только об этом и беспокоился.
Она снова заплакала, не понимая его и не желая понимать. Ей было так же больно, как и отцу от ее выходок, и теперь она уже никогда не сможет сказать, что любила его или очень сожалеет.
В конце концов плач ослаб и горе ушло внутрь. Ана опустила голову на простыню, покрывающую его бездыханную грудь. Никакого сердцебиения. Никакого вдоха и выдоха. Она положила ладонь поверх его сердца.
