Текст книги "Десять тысяч небес над тобой (ЛП)"

Автор книги: Клаудия Грэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Маленькому человечку внутри, думаю я. Твоя мама расскажет тебе о твоём папе. Она расскажет тебе, что он был лучшим человеком, которого она знала.

Владимир обнимает меня:

– Ты такая бледная. Ты собрала вещи? Тебе нужна помощь?

– Не собрала, – потому что представления не имела, что уезжаю. – И мне нужно кое с кем попрощаться прежде, чем мы уедем. Он будет здесь до полудня.

– Очень хорошо. Я позабочусь о твоих счетах. Конечно, тебе пришлось сделать покупки, чтобы убедить царя, что ты хорошо проводишь время в Париже, но, должен сказать, ты хорошо справилась, – он накрывает мой подбородок рукой, как должно быть делал, когда я была маленькой. – Прежде, чем я забуду это сказать, я очень скучал по тебе.

– Я тоже по тебе скучала.

К одиннадцати утра Владимир помог мне упаковать почти всё. Я сложила свою записку Великой Княжне в конце её альбома, рядом с портретом моей семьи, прежде, чем засунуть это в её чемодан. Владимир, между тем, качает головой над моей новой коллекцией шляп с широкими полями.

– Честно, Маргарита. Зачем тебе столько?

– Это единственная одежда, которая будет мне в пору в ближайшие несколько месяцев, – говорю я, и он смеётся.

Потом звонит консьерж и говорит мне, что в саду меня ждёт гость. Владимир выразительно смотрит на меня:

– Твое загадочное прощание?

– Да. Я скоро вернусь, хорошо?

Естественно, Ритц сделал свои сады такими же элегантными, как остальной отель. Даже несмотря на то, что весна в Париже ещё только начинается, просторная лужайка уже сияет светлой яркой зеленью. Белые неоклассические статуи стоят на пьедесталах вдоль длинного узкого сада, а ветви деревьев, растущих по краям, уже отяжелели от бутонов, которые скоро станут цветами. Какие-то растения уже расцвели, по большей части, это тюльпаны.

Тео ждёт меня в углу сада, его серое пальто слишком туго затянуто в талии, шляпа надета под весёлым углом. Увидев меня, он торопится ко мне.

– О боже, сядь. Тебе нужно сесть. Как ты себя чувствуешь?

– Я всё еще могу ходить. Но спасибо. – Несмотря ни на что, я смеюсь.

Он ведёт меня к ближайшей скамье, его руки держат меня за плечи так, как будто я сделана из хрусталя. Когда мы садимся, он говорит:

– Чёрт побери!

– Я знаю. Я знаю!

– Я не могу это осознать.

– Ты не можешь осознать? – это меня тошнит по утрам.

– Просто… здесь маленький Пол. Или маленькая Маргарет. – он смотрит на мой живот так, как будто это экран прямо в мои внутренности, потом трясёт головой, явно пытаясь держать себя в руках. – Значит я буду дядя Тео. К этой ответственности надо привыкнуть.

Он слишком усердствует, пытаясь приободрить меня, потому что понимает, как это должно быть сбивает с толку. И может быть он слишком пытается казаться счастливым из-за того, что должно быть для него тяжело воспринять. Но я догадываюсь, что его эмоции искренни, и это меня трогает больше, чем я ожидала.

Я никогда не понимала, как кто-то может быть влюблён в двух людей одновременно. Сердце может петь только одну песнь за раз.

Однако, я узнала, что быть влюблённой не означает, что весь мир стал невидимым. Если ты кого-то находила привлекательным до этого, то он не сможет магически стать уродливым, когда ты влюбляешься в другого человека. Ты не перестаешь думать, что он забавно шутит, не перестаёшь интересоваться тем, что он говорит. У тебя не пропадают чувства к человеку, потому что он не тот, кто тебе дороже всех в мире.

Конечно, это не то же самое, как быть влюблённой. Как бы то ни было, я понимаю больше, чем когда-либо, о том, какая пропасть лежит между влечением и любовью. Даже в минуты какой-то связи с Тео, он стоял по другую сторону границы, которую у меня нет желания переходить.

И наконец Тео принял эту границу.

– Я угощу тебя первым пивом в твоей жизни, – шепчет он, наклоняясь вперёд, обращаясь к моему животу. – Гораздо раньше, чем тебе будет можно. Не говори родителям.

– Ты не в той вселенной. Я думаю, здесь это неважно.

– Никогда не знаешь.

– Тео, в последние несколько дней всё было так странно. Каждый раз, вспоминая, как Пол в тебя выстрелил, я не знала, что думать. Но теперь, это… я глажу небольшой бугорок на животе. – Прошлой ночью я думала о Поле, и ребёнок пошевелился, и всё, что я когда-либо чувствовала к Полу, вернулось.

– Это ребёнок Пола, – говорит Тео благоговейно. Он говорит это себе, не мне. – Боже, хотел бы я увидеть этого парня.

– Я тоже, – это кажется таким странным, зная, что я никогда не увижу этого ребёнка, не подержу его на руках.

Улыбка Тео искренняя, но почему-то неправильная.

– Я был рад, когда мне утром позвонили из отеля. После вчерашнего вечера я не знал, будешь ли ты со мной разговаривать.

– Почему я не должна с тобой разговаривать? – как глупо. Мы оба знаем, почему.

Он только говорит:

– Возможно, я перешёл границу. Определённо, мне нужно принести извинения Полу.

– Что же, передо мной тебе не нужно извиняться. Ты говорил от сердца, и у тебя есть право говорить правду о том, что ты чувствуешь, – здесь, в саду, под навесом деревьев, мы в сердце Парижа и почему-то одни. Я благодарна за это уединение. – Слушай, нам нужно быть честными.

– Всё ещё Пол, – говорит Тео. – Для тебя, он единственный. Я это знаю.

Я пытаюсь найти правильные слова.

– Прошлой ночью меня снова это всё накрыло, как сильно я хотела быть с ним. Мне нужно в этом разобраться, но с нашим Полом.

Тео улыбается мне, довольный, как всегда. Никто не догадается, что он только что признался в любви, потом не дрогнув отстранился.

– Я влюблена в Пола не только из-за лейтенанта Маркова. Это даже не так началось, правда. Просто тогда я призналась себе в этом. Увиденное в Нью-Йорке напугало меня, но всё так, как ты сказал. Я не могу винить его за то, что сделал другой Пол, так же, как не виню тебя за то, что сделал другой Тео.

Его губы сильно сжимаются, потом он говорит:

– Ты уже обещала мне это.

– Нет, теперь это на самом деле так, – говорю я, и несмотря на то, что сейчас может быть неудачный момент, я беру его за руку: – Я сомневалась в тебе из-за того, что сделал другой Тео, и я была неправа.

– Это слишком высокая цена за прощение, – говорит Тео. – Потому что, простив меня, ты простила Пола.

Все было не совсем так просто, но достаточно близко.

– В каком-то смысле я чувствую себя так близко к Полу, как никогда, – моя рука снова застывает на животе.

– Я надеялся на это.

Я тихо говорю:

– Ты не спросил, чей это ребёнок, когда я тебе рассказала.

– Помнишь, как мы с Полом говорили о сексе?

Да, и больше ничего не хочу об этом знать.

Должно быть, у меня кислое выражение лица, потому что Тео неправильно его понимает.

– Слушай, если ты не готова, я могу сделать то, о чём ты меня просила в первую очередь. Я могу отправиться в главный офис с нашей информацией, теперь мы выполнили задание Конли. Он должен сказать, где Пол, дать мне потенциальное лекарство и всё такое.

– Конли хочет, чтобы пришла я, – я делаю глубокий вдох. – Я готова уходить.

Тео засовывает руку под воротник рубашки и вытаскивает цепочку второй Жар-птицы, которая висела у него на шее после Нью-Йорка. Я наклоняю голову, и он вешает её мне на шею, безмолвная, торжественная передача полномочий.

Я шепчу:

– Тео, спасибо.

– За что? За то, что следую за тобой по мультивселенной? Всё включено.

Кажется, есть столько всего, за что я могу поблагодарить Тео, что я могу перечислять всё без остановки. Так что я говорю самое важное:

– За то, что веришь в Пола.

– Эй, для меня это тоже работает. Как ты сказала, если ты простила его за то, что он отстрелил мне ноги, то ты простила меня за то, что я напал на тебя в субмарине.

Это правда. Наконец, я могу это отпустить.

– Почти везде счастливый конец, – говорит Тео. Его рука отпускает мою, чтобы найти Жар-птицу. – Мы уходим?

– Иди вперёд. Я хочу ещё раз увидеть Владимира.

Он качает головой, вероятно из-за моей привязанности к брату, о котором я не знала до декабря.

– Ладно, просто догоняй, как сможешь, – он улыбается, почти хитро. – Так что мы отправляемся в главный офис, во Вселенную Триады, в то же измерение, которое отправило другого Тео шпионить за вами.

– Ага.

– Он украл моё тело на несколько месяцев и теперь у меня есть возможность украсть его. Если у меня будет возможность, этот сукин сын получит самую уродливую стрижку на свете. – Я взрываюсь смехом. – Тео жутко улыбается и продолжает: – Я серьёзно. Если кто-нибудь во всей Мультивселенной заслуживает ирокез, то это он.

– Сделай худшее.

Когда я встаю на ноги, он берёт мою руку. На секунду я вспоминаю то, что он сказал мне вчера вечером, и сколько мы значим друг для друга в мирах, о которых я даже не знаю.

– Ты правда думаешь, что этот Тео снова найдёт эту Маргарет?

– Может быть.

Я обнаруживаю, что надеюсь, что да.

Через полчаса я уже в машине с Владимиром, кладу голову на его плечо, и мы направляемся на железнодорожную станцию. Мне нужно уходить, я готова уходить, но оставлять брата навсегда тяжело.

– Ты упрекаешь меня в этом? – бормочу я. – В том, что любила лейтенанта Маркова?

– Иногда наши сердца ведут себя так, как мы не ожидаем.

– Но ты влюбился в идеальную девушку. Польская принцесса, ни больше, ни меньше.

Улыбка Владимира иногда может быть такой же распутной, как у Тео.

– Я бы любил Наталью, даже если бы она была горничной. Когда познакомишься с ней, увидишь.

– Жду не дождусь. Кстати, спасибо. За всё.

– Для этого семья и нужна.

Прощай, Владимир, думаю я. Я представляю их всех: Питера, Катю, версию моего отца из этого мира. И ребёнка, тоже, чье лицо я никогда не увижу. Прощайте.

Пришло время вернуться обратно. Время прыгать дальше. Время спасти Пола.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

Глава 23

Моя рука смыкается вокруг Жар-птицы, где установлены координаты, которые дал мне Ватт Конли, и…

Я падаю в своё тело, и падаю назад в широкое, мягкое кресло. Когда первоначальное головокружение от путешествия через измерения, проходит, я сразу же понимаю три вещи. Первое, я сижу в кресле, руки и ноги привязаны.

Моё другое воплощение было к этому готово. Она ждала.

Два, Тео, однако, нигде не было видно.

Три, я в каком-то офисе или лобби, который, кажется, наверху самого высокого небоскрёба в мире. Нет, выше, чем в моём мире – или во Вселенной Триады.

Я думала, Конли отправляет нас в штаб-квартиру. Вместо этого, он бросил нас в измерение, которого я раньше не видела.

Где я, чёрт возьми?

Комната, в которой я сижу, может принадлежать любой корпоративной штаб-квартире, если эта корпорация хочет казаться холодной и строгой. Рифлёная металлическая плитка тускло отсвечивает на стенах, тёмное кресло, в котором я сижу, как и остальная мебель вокруг, образует острые углы и слишком занижена.

Но я никогда не видела ничего похожего на город, протянувшийся передо мной. Он не похож ни на один город в мире, который я знаю. Это должно быть сотый этаж здания, по меньшей мере, но вокруг ещё как минимум дюжина таких же высоких зданий. Отправившись во Вселенную Лондона, я видела странные, футуристические небоскрёбы, со шпилями и углами во всех направлениях. В то время я сочла это устрашающим. Теперь я смотрю на структуры, которые образуют одинаковые тёмные застеклённые прямоугольники в небе, тёмные окна пропускают только ничтожные искры света. Строения так высоки, так тесно стоят, что я вообще не вижу землю. Ярко раскрашенные логотипы компаний тянутся по большинству зданий, а буквы, должно быть, высотой в пятнадцать этажей, однако чёрные тени от небоскрёбов поглощают весь вид. Серебристое небо над ними светится бледным, лихорадочным красным, киноварь, думаю я, или марена. Должно быть, это закат.

Моё тело вернулось к своему костлявому состоянию, живот уже не округляется. Водянистое ощущение внизу живота, которое я начала классифицировать как беременность, пропало. Не то, чтобы я не ожидала, что это произойдёт, но сейчас я чувствую только внезапное отсутствие.

– Я вижу, наша гостья прибыла, – говорит спокойный женский голос. Услышав британский акцент, я понимаю, кто это.

– Ромола, – я поворачиваюсь, и вижу её стоящей у моего кресла, одетую в одежду, которая неуловимо кажется странной: рубашка с длинным рукавом и брюки сделаны из ткани, которая кажется жёсткой, даже несмотря на то, что она скроена по фигуре, и всё от воротника до туфель одного и того же тёмно-синего цвета. Я с запозданием понимаю, что одета во что-то очень похожее, но чёрного цвета.

– Ты узнаешь меня? – Она улыбается, кажется, от удовольствия. – В большинстве важных измерений я в неправильном месте. Мне так редко выпадает возможность путешествовать.

– Где я?

– Именно там, где должна быть. Хочешь кофе? Наша Маргарет не сомкнула глаз.

Я правда чувствую себя усталой. Но я не хочу принимать ничего из того, что она мне предлагает. Это кажется сказкой, старой и страшной: если ты что-нибудь выпьешь или съешь в загадочном мире, никогда не попадёшь домой.

– Я не понимаю. Конли обещал мне, что если я сделаю то, что он хочет, он укажет мне последнее измерение, где спрятан Пол.

Или… это нужное место? Инстинкт говорит мне, что это не оно.

– Естественно, мистер Конли намеревается исполнить свою часть сделки. После вашей встречи, конечно.

– Встреча должна быть в главном офисе.

Ромола смеётся.

– А как ты думаешь, где ты?

В эту минуту я вижу слабое зелёное свечение, отражённое от ближайшего к нам небоскрёба, и я узнаю фирменный изумрудный цвет Триады.

Я думала, что Вселенная Конли, с которым я имею дело, и Тео, который так нас подставил, Вселенная Триады – это штаб-квартира. Но сосредоточие зла, план захвата Мультивселенной, это всё началось здесь.

Теперь я понимаю, как глупо было не догадаться, что над этим стояло ещё одно измерение, и оно всем управляло. Мы должны были знать с самого начала, потому что Триада – значит Три.

Ромола оживляется:

– Нужно начинать. Уверена, что не хочешь кофе? Нет? Тогда я отведу тебя в переговорную.

– Подожди. Где Тео? – Может быть Конли вообще дал нам разные координаты? Может быть, Тео уже спасает Пола. Или может Конли отправил его в совсем другое измерение, или в никуда.

Она реагирует на имя Тео не так, как я ожидала. Её губы сжаты с неодобрением.

– Тебе не нужно беспокоиться по поводу Тео Бека.

– Я сама это решаю, спасибо. Где он? Конли похитил его? – у меня внутри всё замерло от страха. Неужели Конли собирается отдать мне Пола только после того, как похитит и расщепит Тео? Неужели я проведу остаток жизни, работая на Триаду, чтобы защитить людей, которых я люблю?

Но Ромола качает головой.

– Мистера Бека мы совершенно не контролируем.

Я не знаю, что это означает, но мне нравится, как это звучит. Я представляю его в городе из блестящего металла, смотрящим вверх на это зеленоватое здание и показывающего средний палец.

Что касается меня, я появилась внутри Маргарет, которая, кажется была готова к этому. Она ждала, хотела, чтобы я вошла в её тело и была ей прямо здесь, в сердце штаб-квартиры Триады. Я медленно говорю:

– В этом измерении я всё об этом знаю, правда? О планах Триады.

Ромола улыбается мне, с гордостью, но снисходительно, как будто разговаривает с очень маленьким ребёнком:

– Ты уже давно здесь работаешь.

Каким-то образом, Конли заставил меня работать на него и в этом мире.

Я провела всё время думая, являются ли судьбы, души или любовь константами в Мультивселенной. Теперь я понимаю, что одной постоянной в моих бесконечных жизнях может быть неизбежный контроль Конли.

Мы с Полом однажды говорили об этом – о постоянных в Мультивселенной. О том, что меняется и о том, что нет.

В раннем феврале мы поехали в Мьюирский лес посмотреть на секвойи. Дорога в Мьюирский лес всегда ужасала меня, единственный путь наверх – узкая, петляющая дорога, которая, кажется едва цепляется за склон холма. Пол держал обеими руками руль новой машины моих родителей, глаза прикованы к дороге, а я обеими руками цеплялась в сиденье, как будто это поможет. В какой-то момент я нервно рассмеялась:

– Это, наверное, для тебя не так страшно. Я имею в виду, ты же альпинист. Ты привык к высоте.

– Да, но, когда я лезу, я в гораздо лучшем контакте с поверхностью и могу лучше судить, безопасно ли это. Здесь нам приходится доверять машине, с которой я относительно незнаком, – его глазу сузились, когда мы приблизились к следующему повороту. – Наш уровень страха, вероятно, идентичен.

– Тебе правда не нужно было мне это говорить.

Он замолк, ещё раз пытаясь понять правила человеческой беседы.

– Я имел в виду, всё будет хорошо.

Я кивнула и постаралась ему поверить.

Конечно, всё закончилось хорошо. Мы добрались до вершины к обеду, съели холодную кунжутную лапшу, которую привезли с собой, и пошли исследовать лес рука в руке. От того, как его рука почти скрывала мою, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Более того, я чувствовала, что мной дорожат. Пол держал меня так, словно никогда не хотел отпускать.

Нахождение в лесу секвойи делает странные и прекрасные вещи с твоим рассудком. Тебе напоминают о собственной незначительности в огромной вселенной по сравнению с этими огромными деревьями, возвышающимися над головой, их листья так далеко наверху, что они образуют второе небо. Эти деревья живут сотни и сотни лет, некоторые из тех, что растут в Муирском лесу проросли где-то в Средние века. Они всё ещё будут здесь, когда цивилизация, которую я знаю, превратится в ту, которую я не узнаю. Но ты не чувствуешь себя ненужной. Вместо этого ты вспоминаешь, что ты – часть истории этих деревьев, часть истории этого мира, переплетённой таким образом, что это невозможно угадать.

– Ты так это видишь? – сказал мне Пол после того, как я объяснила это. Мы подошли к одному из самых высоких деревьев, я отпустила его руку и прижала ладони к красноватой коре. – Деревья, как… мост в бесконечность?

– Ага, – я склонила голову. – Может быть, это художник во мне.

– Ты видишь больше, чем я. Это твой дар.

Я улыбнулась ему и пошла дальше вокруг огромного ствола дерева.

– А ты? Когда ты смотришь на секвойи, о чём ты думаешь?

– О фундаментальной симметрии и асимметрии Вселенной.

Когда я слышу что-то вроде этого, от Пола, или родителей или кого-то ещё, я знаю, что не нужно больше задавать вопросов, если только я не уверена, что хочу услышать безумно сложный ответ. С Полом, я обычно хочу.

– Что ты имеешь в виду?

Он поднял руку, два его пальца повторяли расположение двух деревьев в отдалении.

– Каждое такое дерево имеет уникальный генетический код. Они отличаются друг от друга бесчисленными свойствами, количество веток, рисунок на коре, корневая система и так далее. Но они повторяют друг друга. Развиваются параллельно. Общность превосходит различие.

– И так работает Вселенная? – Я думала о разных воплощениях меня, с которыми я встречалась, разные пути вели меня к Полу. – Мы повторяем друг друга снова и снова?

Он кивнул.

– Вплоть до субатомного уровня. Кварки всегда парные, и, если ты попытаешься уничтожить одну, другая сразу же займёт её место и будет поддерживать баланс.

Кварки меньше атомов. Меньше электронов. Клянусь, это всё, что нужно знать о кварках. Но когда Пол говорил такие вещи, этот предмет привлёк мой интерес.

– Это как будто Вселенная знает, что зеркальные пары должны существовать?

– Да, именно.

От родителей я узнала, что физическая Вселенная, кажется, понимает многое, даже вещи которые, как можно было бы подумать, требует сознания. Информация между её частями, кажется, распространяется быстрее, чем свет. Я знала, что не стоит спрашивать об этом Пола, однако, потому что это загадка, которую даже он не может разрешить.

– Поэтому симметрия – одна из фундаментальных сил Вселенной, – я продолжала ходить вокруг дерева. Пол, стоя на месте, пропал за деревом, когда я обогнула его. – Нерушимая.

– Нет. Не нерушимая.

– Но ты только что сказал…

– Физика иногда нарушает собственные правила, – из-за ноток в голосе Пола, я догадывалась, что он смотрит наверх, на ветки, покачивающиеся на ветру. – К счастью для нас. Иначе нашего мира не было бы.

– Ладно, это тебе придётся объяснить.

– Одна из главных симметрий во Вселенной – это вероятно между материей и антиматерией, – говорит он. – Но ты знаешь, что случается, когда они встречаются.

Это я понимаю.

– Они аннигилируют.

– Так что, если бы вселенная содержала одинаковое количество материи и антиматерии, она бы саморазрушилась. На самом деле, она бы саморазрушилась почти сразу же после формирования. В какой-то момент после создания симметрия нарушилась. Никто не знает, как и почему. Это позволяет существовать нашей Вселенной.

Я обошла ствол и выглянула, чтобы посмотреть на Пола. Он стоял, засунув руки в карманы своей непромокаемой куртки, его джинсы из комиссионного магазина были заметно поношены, и это не имело никакого отношения к модным потёртостям. Яркая зелень леса подчёркивала его сильный профиль, его серые глаза были сфокусированы, не на листьях, поняла я, а на островке голубого, который он видел сквозь них.

Я не знаю, почему этот момент был таким особенным, но он был. Этот образ я вспоминаю каждый раз, когда думаю о том, что я к нему чувствую. Как будто в ту секунду я любила его так сильно, как будто он был частью моей крови и плоти.

– Поэтому весь мир существует. «Асимметрия нас спасла», – сказала я, подходя к нему. – Но симметрия двигает Вселенную вперёд.

– Более или менее, – Пол повернулся ко мне и улыбнулся, протягивая руку.

Вместо того, чтобы взять её, я притянула его к себе и обернула его руку вокруг себя.

– Так это симметрия сводит тех же людей вместе мир за миром? Из-за этого мы всегда находим друг друга?

– Может быть, – сказал он. Его лиц помрачнело. Тогда я думала, что он потерялся в мыслях о субатомных процессах, или о секундах после Большого Взрыва. Теперь я задумываюсь, не размышлял ли он о том, что Вселенная, кажется, сводит меня и с Конли тоже.

Мы с Ромолой едем вниз в странном кубическом лифте. Длинные узкие экраны покрывают половину каждой стены, на каждом из них сигает тот же самый девиз Триады, который я знаю из двух других миров: «Везде, Всегда, Для Всех».

Дома девиз написан привлекательным шрифтом семейства Serif, который должен бросаться в глаза и выглядеть креативным. Здесь – это прямоугольные буквы, какими можно было бы написать вывеску для тюрьмы. В этом измерении – главном офисе – никто даже не притворяется, что всё это ради прогресса и новых крутых продуктов для людей. Настоящее значение девиза проглядывает на сквозь. Это полный контроль.

– Почему офис Конли не на верхнем этаже? – Большинство директоров забирают себе самое ценное место, по меньшей мере, по моему обширному опыту просмотра шоу по телевизору, где в большинстве титанических корпораций, кажется, прекрасный вид.

Ромола выразительно смотрит на меня.

– Не очень безопасно, разве нет? Главы корпорации Триада работают в центре здания.

– Что ты имеешь в виду, безопасно?

– Конкуренты могут напасть в любой момент. Конечно мы используем верхние комнаты, лучше присматривать за конкурентами, но это не место для жизненно важных офисов компании.

Другие компании могут напасть?

– Если другие компании попробуют это сделать… я имею в виду, они же отправятся в тюрьму, так?

– Я забыла, – говорит Ромола, делая цокающий звук языком. – Твоё измерение всё ещё поддерживает иллюзию государств-наций как базовых экономических и политических единиц. В этом мире мы переросли эту нотацию. Верность корпорации – это очень серьёзный предмет для потребителей, которые не должны легко менять предпочтения.

Я даже не могу осознать это. Надеюсь, я не пробуду здесь достаточно долго для того, чтобы беспокоиться об этом.

Когда дверь раскрывается, Ромола ведёт меня по коридору через череду приёмных, все пусты, в такой ранний час. Я оставила Париж в обед, если здесь рассвет, тогда, должно быть, это Западное Побережье Соединенных Штатов. Каждая комната кажется более блестящей и более неприветливой, чем предыдущая. Это препятствия, которое посетители должны перейти, если они хотят сами увидеть большого человека.

– Должно быть, ты этого ждешь, – говорит Ромола. – Наконец-то добраться до сути всего этого.

Я ещё раз горько смеюсь.

– Ещё пять минут назад я не имела представления, что это измерение существует. Но мне нужно было догадаться, Триада – значит три. Три измерения, – мы думали, что Триада – это просто имя, просто круто звучащее существительное, выбранное случайно горсткой технических экспертов двадцати с чем-нибудь лет. Почему мы не думали, что это означает что-то большее?

Ромола странно на меня смотрит.

– Название компании не имеет отношения к измерениям. Как это могло бы быть? Эта ветвь Триады существует на десятилетия дольше, чем любые остальные

– Тогда название ничего на самом деле не значит?

– Значит. Триада – потому что основателей компании было трое. Три гения.

С этим она нажимает на панель и последние двери открываются, за ними оказывается просторное, но лишённое окон помещение. За длинным, узким столом сидит Ватт Конли, его волосы здесь длиннее стянуты на затылке в хвост, он кивает в знак приветствия. По сторонам от него сидят двое других основателей Триады, ещё два мозговых центра этой компании.

Мои родители.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

Глава 24

– Здравствуй, Маргарет, – говорит моя мать. – Должно быть, у тебя много вопросов.

Тысячи. Но я не могу задать их. У меня нет голоса. Моё тело отказывает, и мне нужно сесть, чтобы не упасть. Однако в комнате только три кресла и все три заняты.

– Милая? – папа встаёт на ноги, обеспокоенный и мягкий, и так похожий на папу, от чего мне только хуже. – Ты нехорошо выглядишь. Я говорил твоему другому воплощению, что нужно поберечься. Мы не знали, когда ты сюда доберёшься. Конечно, она всё время не спала, правда, мисс Харрингтон?

– Так и есть, – Ромола улыбается мне, как будто я милое и беспомощное существо. Может быть, котёнок. – Как будто кто-то может остановить Маргарет от того, что она задумала.

– Прекратите говорить о ней, – это первые слова, которые я могу сказать. – Сейчас я здесь. Говорите со мной.

– Она права, – говорит папа, отступая в сторону, чтобы освободить мне место. Он одет в такой же жёсткий, но облегающий костюм, как Ромола и я, но только глубокого коричневого цвета. – Подойди, садись.

Я оцепенело подхожу к креслу. Когда я падаю в него, Конли делает знак Ромоле.

– Принеси Маргарет воды. Может быть, чашку чая. Думаю, ей будет лучше.

Если Ватт Конли думает, что я скажу ему за это спасибо, он живёт в сказочном мире. Я смотрю мимо него, прямо на маму, которая спокойно сидит, сложив руки на столе. Я говорю ей:

– Ромола сказала мне, что вы – основатели Корпорации Триада. Все трое, вместе.

Мама улыбается:

– Это правда.

– Это невозможно, – мой голос ломается, я сжимаю руки в кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони, пока они не начинают болеть. Я лучше расцарапаю себя до крови, чем позволю Конли увидеть, как я плачу. – Ты бы никогда так не сделала. Вы с папой никогда бы… вы никогда бы не пожелали кучу денег или править Мультивселенной. Вы не такие.

Они носят одни и те же свитера, пока шерсть не протирается. Мама не узнала бы «сумочку года», даже если бы кто-то ударил ей её. Они не жадные, и мы не бедные, просто родители не очень беспокоятся о таких вещах.

Они обмениваются взглядами, потом мама отвечает:

– Я боюсь, здесь деньги значат больше. В твоём мире, и во многих других, люди притворяются, что другие элементы существования более важны. Здесь мы более честны. Всем нужно доказать свою значимость спонсору или нанимателю. Нежелание увеличить заработок расценивается как моральное падение.

– Не нами, – вставляет папа. – Мы понимаем, что есть оттенки серого. Но Триада даёт работу десяти тысячам людей. Их благополучие – в наших руках. Их будущее тоже. Мы не хотим подвести их.

Сначала я хочу резко ответить им: о, так вы предаёте меня, не говоря уже о вас самих, только чтобы офисные работники Триады получили премию побольше на Рождество. Я думаю, из-за этого можно разрушать жизнь других людей. Однако, предупреждение Ромолы эхом отзывается у меня в голове – здесь нет наций. Только корпорации. Твоя жизнь поднимается и падает вместе с жизнью работодателя.

Здесь всё перевернуто с ног на голову, но по меньшей мере я понимаю, как родители оказались в этом.

Папа хлопает меня по плечу.

– Триада хочет не только прибыли. Это просто часть того, что ты видела. Я же говорил вам, что нам нужно было позвать её сюда раньше.

Это относится к Конли, тот кивает. Он одет в тёмно-изумрудную одежду, оттенок ассоциируется с Триадой и её логотипом.

– Я понимаю, почему ты расстроена, Маргарет. Мои другие воплощения могут быть… – он подыскивает правильные слова, потом заканчивает:

– совершенными мудаками.

Я ничего не могу поделать с собой и смеюсь.

Конли улыбается, явно подбодрившись.

– Я прошу прощения за их действия. В их мирах даже нет таких требований к деньгам. Для них это всего лишь самоутверждение. И я первый признаю, что их методы оставляют желать лучшего. Мы начали сотрудничество, предполагая, что мы все выиграем, но я первый признаю, что всё получилось не как планировалось.

– Почему вы работаете с ними, если думаете, что они так ужасны? Почему вы вообще начали это – этот сговор? – сотрудничество, чтоб его. Я отталкиваю своё кресло подальше от стола, дальше от Конли и смотрю мимо мамы. – Почему вы не остановились, когда другие Конли начали похищать людей?

– Ох, милая, – мамины глаза наполняются слезами. – Твой отец и я, все мы трое, делаем это по одной и той же причине.

Папа тихо добавляет:

– Мы это делаем потому, что это единственный способ вернуть Джози.

Изогнутые, чёрные стены оказываются огромными экранами. На каждом из них проигрывается своё видео с Джози.

Слева: семейное видео из времён, когда мы с Джози были младше, ещё одно, когда мы на экскурсии в каком-то летающем корабле со стеклянным куполом. Папа держит камеру. Он перемещает фокус от морского берега на нас по очереди. Все одеты монохромно, полностью в розовое или жёлтое. Я забрала волосы в хвост, это также не идёт мне, как и дома, и одета в серое. На экране я вижу, как папа снимает, пока я сама делаю фотографии, может быть, чтобы использовать для картин в будущем. Мама говорит о том, что прибрежная линия имеет фрактальную структуру. Джози подставляет лицо солнцу, купается в нём.

Справа Джози и Конли на какой-то модной вечеринке. Для меня его одежда не очень отличается от того, что на нём сейчас, но на Джози – длинное шифоновое платье цвета дыни, которое подошло бы и для моего мира, того факта, что она не в джинсах, достаточно для того, чтобы доказать, что это особенное событие. В настенных канделябрах мерцают свечи. Каштановые волосы Джози подобраны верх на одну сторону, на её виске приколот какой-то тропический цветок. Это должно выглядеть смешно, но это не так. Вместо этого она напоминает мне кинодиву из 1940-х, женственную и блестящую. Рука Конли сплетена с её, и он смотрит на неё, как будто она – самый яркий свет в комнате.