Текст книги "Ледяная принцесса (СИ)"
Автор книги: Кира Вайнир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Заунывное эхо склепа многократно повторило этот звук. Словно давно почившие Сарнийские отдавали воинскую дань потомкам. Слитный хор из обители провожающих затянул древние песнопения, сопровождающие погребение королей.
На самом деле, ещё одна тайна первого короля, это было заклинание. Если падут стены, и некому будет защищать эти земли, то в час последнего боя потомок Сарнийских, сможет призвать всех своих предков. Именно поэтому на троне может быть только тот, кто в полной мере соответствует наследию первого короля. По крови, по дару и воинскому искусству.
Отсюда и требование, что наследником должен быть мужчина. Либо замужняя женщина его рода с проявленным даром, чтобы корона точно вернулась в мужские руки. Просто первому королю и в голову не пришло, что воином может быть и женщина.
Впрочем, и сейчас, кроме королевства элдаров или империи, как они сами себя называли, женщина, ставшая воином, была скорее исключением, чем правилом. Даже некромантки, хоть и проходили обязательное обучение, больше ценились как будущие матери одарённых. На войну их никто не отправлял. Даже горные кошки, что открыто носили клинки, применяли их только в крайнем случае, а вставали рядом со своими мужчинами, только в случае нападения на земли княжества.
Носилки с телами отца и брата подняли с постаментов и понесли в одну из погребальных галерей. Сначала своё место вечного упокоения обрёл брат. Мама молчала, только слёзы градом бежали по щекам и капали на грудь брата, когда мама укладывала его руки и вкладывала в них рукоять меча. После того, как резная панель с гербом нашего дома и именем моего брата навсегда закрыла его от живых, пришла пора прощаться с отцом.
Его усыпальницу уже почти закрыли, когда раздался голос матери.
– Стойте! – сделала она шаг вперёд и потребовала у стоявшего рядом гвардейца. – Кинжал.
Одним движением мама отсекла свои волосы, даже поранив кожу на голове. И положила длинные локоны, которые папа называл истинным богатством, отцу на грудь. Часть из них была испачкана в маминой крови.
– Зарок мертвецу, – в ужасе шептали придворные дамы.
Мама гордо вскинула голову и обвела взглядом тех, кто в суеверном ужасе её разглядывал.
– Всего лишь обещание любимому. – Ответила мама.
До конца церемонии никто так и не осмелился приблизиться к маме. Даже лорд Дартан держался в стороне и молчал. Так и стояли мы вместе с мамой среди жавшихся к стенам придворных.
– Моя королева, – подал маме руку обёрнутую плащом, чтобы не оскорбить касанием к коже, один из гвардейцев, нёсших носилки с телом отца.
Погребение закончилось.
Ровно через час распахнуться двери всегда закрытой часовни, где обычно происходили свадьбы Сарнийских, коронации и представление наследников. Сходящиеся острыми вершинами резные вершины и высокие витражные окна сегодня станут свидетелями отречения королевы, моей матери.
За тот час, что прошёл между двумя церемониями, маму не оставили одну не на секунду. Даже меня к ней не подпускали, и если бы я прошедшей ночью не прибежала бы к ней, сейчас у нас просто не было бы возможности поговорить.
Я вместе с дядей, его женой и сыном стояла на небольшом возвышении в конце зала часовни, рядом с тронами короля и королевы. Лорд Дартан и леди Ирлид вместе со своим сыном, пока ещё, встали у подножья ступеней, ведущих к тронам. Но по их одеждам было понятно, что сразу после отречения, последует и коронация.
Леди Ирлид уже присвоила себе бриллианты из парадного гарнитура королевы. Я еле сдерживала себя, чтобы не напасть на неё и не сорвать принадлежавшие моей семье украшения.
Двери часовни распахнулись, и вошла моя мама. В черном строгом платье, держащемся на одной пуговице под грудью. Под ним должно быть другое, нижнее платье. Но я вижу только глухую, с высоким, плотно зашнурованным воротником, рубашку тёмно-серого цвета.
Уходящая королева должна оставить здесь не только корону, горящую тысячами граней королевских бриллиантов, но и парадное одеяние, словно показывая этим, что она навсегда уходит в тень, оставляя свой титул и место другим.
Но кроме короны на маме сейчас только обручальное кольцо, которое забрать у неё никто не имеет права. Мама с идеально ровной спиной и безразличием на лице идёт мимо расступившихся придворных. Её всегда яркие голубые глаза, сейчас источают холод и презрение ко всем. Ко всей этой жалкой своре придворных прихлебателей.
Мама снимает корону со своей головы и опускает её на бархатную подушку, рядом с короной короля. Снять верхнее платье, хоть оно скромно и не украшено вообще, ей не позволяют. Два церемониймейстера буквально срывают платье с уже бывшей королевы. Отыгрываясь сейчас на беззащитной женщине за свой собственный страх перед тенью её мужа.
Но мама видимо предвидела это. Только уголок губ дернулся в понимающей усмешке. Будь на маме под чёрным верхним платьем обычная нательная рубаха, она бы не выдержала. Но мама надела уплотненную дорожную рубаху, папа однажды посмеялся, что у него почти такая. Он под доспехи поддевал.
От дверей подошли сёстры из обители помнящих и скорбящих. Лорд Дартан встретил их злобным взглядом, понимая, что избавиться от мамы будет нелегко, и его план с нападением мнимых разбойников летит к мраку.
Но его ждала церемония коронации. При всех зачитали, что у рода Сарнийских не осталось более мужчин, кроме лорда Дартана, а потому, по древнему закону, именно он становится новым королём. С оговоркой, что единственный ребёнок покойного короля Даррина, леди Арабелла Сарнийская, может сохранить фамилию и право проживать в королевском замке. Возможность пробуждения дара даже никто не предполагал.
Лорд Дартан и леди Ирлид встали так, что оба трона остались у них за спинами. Видимо собирались сразу и усесться на них, как только напялят на себя парадные короны Сарнийских. Они взяли короны и держали их над своими головами, пока один из церемониймейстеров зачитывал текст клятвы короля.
Лорд и леди произносили только слово «клянусь», после каждого обещания. Даже не потрудились выучить, подумала я с некоторой долей злорадства.
Леди Ирлид уже с нетерпением посматривала на ободок короны над своей головой. И стоило только отзвучать последнему «клянусь», даже не дожидаясь, когда глашатай объявит своё "да здравствует король и королева", она опустила корону на свою голову и тут же взвыла от дикой боли.
Этого никто не ожидал, но голова леди стала, словно покрываться льдом, и там где появлялся этот лёд, кожа тут же вздувалась пузырями ожогов. Лорд Дартан, который чуть промедлил, с нескрываемым страхом почти швырнул корону обратно на подушку. И наблюдал за тем, как по полу часовни катается его жена.
Корона, которую моя мама сняла несколько минут назад, слетела с головы леди и валялась около ступенек. Я спустилась и подобрала её. И ничуть не сомневаясь, надела на себя и в полной тишине, нарушаемой лишь затихающими стонами леди Ирлид, уселась на трон отца.
– Леди Арабелла, – подошёл к ступеням один из советников, – а вы раньше уже надевали корону своей матери?
– Да. – Кивнула я ему.
– А вы что-нибудь при этом говорили? – уточнял он.
– Нет. – Улыбаюсь я. – Говорила раньше, когда папа отвёл меня в какую-то комнату, где был только странный обруч с шипами, о которые я уколола руку. Папа попросил меня повторять за ним.
– Принцесса Арабелла, вы помните, что именно вы повторяли? – все уже поняли, что покойный король успел тайком короновать дочь, а я врала смело, зная, что уж папа бы меня не выдал, и я уверена, одобрил бы мои действия.
– Помню, конечно. – И я без запинки повторила слова королевской клятвы.
Словно подтверждая мои слова, корона на моей голове заискрилась, словно в каждой ее грани отражался яркий солнечный свет.
– Но по закону… – попытался возмутиться дядя.
– По закону, моя дочь Сарнийская, и если дар не пробудится в ней, он может проснуться в любом из её сыновей, о чём вы все здесь благополучно забыли. Как минимум до совершеннолетия принцессы Арабеллы никто не смеет называть себя королём. И только если у моей дочери не будет сыновей, или в них до их совершеннолетия не пробудится дар, занять место на троне сможет представитель младшей ветви рода Сарнийских. – Громко сказала мама.
– Ты… Ты знала… – побагровел от злости лорд Дартан. – И молчала?
– А почему я должна была об этом говорить? Я сейчас процитировала закон о престолонаследии. – Улыбнулась ему мама.
А дальше произошло то, чего никто не ожидал.
– Гонец от императора Аргаэта! – объявил вошедший элдар, затем развернул свиток и зачитал. – Мой повелитель выражает свои соболезнования и сожаления, что не смог лично проводить верного многовековому договору между нашими народами правителя. Так же он заверяет, что готов принять опеку над юной принцессой, если ближайшие по крови родственники отказались от этого бремени. Если же юная принцесса окажется слаба здоровьем, то императорский двор готов предоставить лучших лекарей империи и покои для проживания принцессы Арабеллы Сарнийской, возможно чуть более мягкий климат пойдёт ей на пользу.
Глава 5.
Этот момент я запомнила навсегда. Мгновение, в которое я объявила войну собственному дяде и впервые надела маску. Для всех вокруг я оставалась безвольной, наивной и прямо скажем глуповатой принцессой, возможной наследницей.
А истинное своё лицо и мысли я тщательно скрывала даже от собственного отражения в зеркале. Мне нужно было дожить до моего совершеннолетия, умудриться выйти замуж, а я уверена, что дядя костьми ляжет, но этого не допустит, и сохранить мой дар в тайне. Пока. Потом вся эта великосветская падаль получит по заслугам. Сейчас нужно затаиться, освоить оружейный бой, научиться управлять своим даром.
А потому я сидела на троне отца, с короной своей матери на голове, хоть она и была мне ещё велика и крутила головой, рассматривая отделку часовни. Правда, старалась больше запоминать не красоту стен, а лица придворных и дяди.
Лорду Дартану было плохо, он буквально побелел от злости и разочарования. Будь его воля, не бойся он последствий, гонца растерзали бы! Но гонец лишь передал слова своего хозяина, императора. А вот с ним лорд соперничать не собирался. Более того, одно письмо, и он должен судорожно придумывать, как сохранить в своих лапах хоть какую-то власть и надежду стать королём.
– Мы благодарны императору за проявленную им заботу о единственном оставшемся в живых ребёнке моего брата, принцессе Арабелле. И заверяем, что сделаем всё возможное, чтобы девочка оправилась от пережитого горя. – Спасал своё положение дядя. – И конечно, не только закон велит мне принять бремя опеки над юной принцессой и регентства, но и кровные узы с погибшим братом. Я сам никогда не интересовался наследованием, так как не было никаких предпосылок полагать, что старшая ветвь Сарнийских так трагично прервётся. Да и лорды, я думаю, в растерянности от произошедшего. Поэтому упустили из виду некоторые моменты, что и привело в итоге к, скажем так, преждевременной коронации.
Главы нескольких родов королевства согласно закивали, словно подтверждали, что да, всего лишь досадная оплошность. Но я запомнила фразу дяди про преждевременную коронацию. То есть, немного поспешили, но итог ожидается тот же самый.
– И я надеюсь, – продолжал разливаться южной теплолюбивой птахой дядя, – что император отнесётся с пониманием к тому, что принцессе легче будет перенести потерю в родных стенах и среди знакомых лиц. Я же, как опекун и регент, приложу все усилия, чтобы она ни в чём не нуждалась и получила достойное воспитание. К тому же, всем известно, что принцесса очень активный и здоровый ребёнок. Так что забота лекарей императора излишня.
– А тёте не надо помочь? – воспользовалась я тем, что отношение ко мне при дворе как к ребёнку только что сделали официальной политикой. – А то она всё на полу…
Лица многих присутствующих скривились, дядя же напротив, как будто закаменел. Его лицо застыло, губы плотно сжались. Как же! Он тут так старался рассказать как готов заботиться о племяннице – сироте, и при этом так неосмотрительно забыл о тихо скулящей от боли супруге.
– Лекари! – рявкнул он, и мнущиеся у порога, но не решающиеся подойти и помешать церемонии, целители, наконец-то получили возможность оказать помощь леди Ирлид.
Когда мимо меня, всё ещё сидящей на троне, пронесли носилки с леди, я поразилась тому, какую рану она получила, просто одев корону, не имея на это право. И в то же время, именно сейчас, пришло понимание, что путь, который я сама себе выбрала, лёгким не будет и случиться может абсолютно всё.
Могла ли предполагать леди Ирлид, ещё хотя бы полчаса назад, что для неё желание быть королевой закончится изуродованным лицом? И вряд-ли это пройдёт бесследно. Даже я в своём детском возрасте знала, что раны, нанесённые магией, вообще почти не лечатся. А самое страшное, что пришло понимание, что без жертв на этом пути не обойдётся.
Гонец остался ждать официального ответа императору. Моя мама, присев в глубоком церемониальном поклоне на прощание, отправилась в окружении сестёр помнящих в обитель.
– Моя принцесса! – подчеркнула она, что теперь она только моя подданная, перед тем, как скрыться в портале.
Взгляд лорда Дартана, направленный в спину уходящей королевы и который я случайно перехватила, был полон яда, как он только сдерживался ещё.
Уже вечером стало ясно, что хоть леди Ирлид и останется жива, но появляться при дворе более не сможет. Вердикт лекарей звучал ужасно. Кожа на голове, там, где раньше были густые, чёрные волосы, обгорела, и местами проглядывали кости черепа. Большая часть лица была изуродована ожогом и леди лишилась одного глаза. Уже вечером её отправили в обитель к исцеляющим, потому что ей нужны были постоянный уход и обезболивающие заклинания.
Однако, она была жива, а значит лорд не смог бы жениться повторно. К тому же, именно леди принесла в их семью земли и замок, за счёт которых жил лорд Дартан. В случае её смерти или признания брака недействительным, так как она теперь до последнего вздоха будет жить в полусне, земли, как её приданное вернутся её семье. Ведь дочерей, которые могли бы наследовать материнскую долю, как например я за своей мамой, в семье лорда не было.
Так что лорд будет выворачиваться из кожи вон, но продлевать жизнь леди Ирлид как минимум до моего совершеннолетия. Но это лишало его возможности получить ещё одного законного наследника. А у его сына дар толком не пробудился. Как и у отца, у Гардена лишь вырывались небольшие искры.
Ни лорд, ни его сын не могли даже открыть замки в кабинете отца, где почти всё завязывалось на сочетание крови и магии. К сожалению, в законе ничего не говорилось об обязательности пробуждения дара у мужчин, чем и пытался воспользоваться теперь уже регент. Регент и мой опекун.
Только это было совсем ни тем, чего желал дядя, подстраивая гибель моих отца и брата! Сейчас, когда я замерла у того самого слухового отверстия, благодаря которому узнала о роли дяди в том горе, что пришло в нашу семью, я прекрасно слышала и видела, как он вымещал свою злобу на мебели и даже стенах. Подставка для ног и даже тяжёлое кресло валялись обломками у стены, в которую их швырнул лорд Дартан, сыплющий проклятиями в адрес моего отца, матери и императора.
Ведь теперь он не мог убить бывшую королеву, не мог начать готовить моё убийство, распуская слухи о моём слабом здоровье. Иначе император тут же заберёт меня ко двору, выдаст замуж за кого следует, и как минимум до совершеннолетия моих сыновей, он может и не мечтать даже о месте регента. Потому что наместником этих земель император явно поставит своего человека. Видела я, и как дядя отдал приказ тщательно за мной следить. Он хотел узнать, с кем я дружу, к кому привязана, на кого рассчитываю.
– Она всего лишь ребёнок, глупая девчонка! – повторял он престарелой служанке, которую моя мать уже грозилась отослать от замка за склочный нрав и рукоприкладство. Старая Марти часто позволяла себе оттаскать за косы младших служанок или нахлестать по щекам служкам. – Она сама себя выдаст. Да даже просто и не догадается скрывать!
Следующие несколько месяцев были для меня тяжёлыми. Старуха Марти всё время была рядом, старалась сунуть свой нос в мои вещи, присутствовать при каждом моём разговоре. Приходилось капризничать и закатывать истерики, крича, что я принцесса и мне не нравится Марти, потому что она старая, страшная и плохо пахнет.
Были у меня и учителя. Я учила этикет и танцы, были занятия по верховой езде, словесности… Но ничего и близко похожего на экономику или управление государством в моём обучении не было. Даже история шла по моему желанию. То есть хотела, читала, хотела, нет.
Помня о словах дяди, я не заводила питомцев и старалась со всеми держаться на расстоянии. И так несколько слуг стали жертвами различных неприятных случайностей. Причём именно те слуги, что открыто были добры ко мне. После этого я старалась избежать подобного. Не улыбалась, не разговаривала, ни как не выделяла никого и не показывала хорошего отношения. Очень скоро я приобрела репутацию высокомерной и капризной девчонки.
Но со временем контроль за мной снизили. Опекун даже заменил старую Марти на Хеллу. И заодно выдал мне в руки козырь, который я тщательно берегла.
Тогда пришло первое из десятков приглашений провести очередные праздники при дворе императора. Дядя тогда даже растерялся. А я, укрепляя мнение о себе, как о глупенькой и недалекой, соскочила со стула и подпрыгивала, хлопая в ладоши.
– Конечно, конечно, конечно! – верещала я, изображая восторг. – У меня будут красивые платья, красивая причёска, красивая комната и красивые служанки! А на завтрак будут пироженные! Наверняка! И не одно! А не эта ваша гадкая молочная каша! Да ещё и с противным маслом!
О том, что я не люблю кашу, я говорила уже не впервые, и именно поэтому на завтрак подавали именно её. Откуда бы дяде знать, что овсяную и рисовую кашу, сваренную на молоке и с топлёным маслом, я могла есть десять раз в день и за обе щёки? А вот повар знал. И видимо догадывался о моём актёрстве. Потому что каша была всегда неизменно вкусной и именно как я люблю, едва-едва подслащённая.
А вот дядя тогда задумался. Вела я себя ровно как и должна вести себя избалованная девчонка, учиться не хотела, заявляя, что этикет это скучно, и капризничала. Только начни я гостить у соседей, не ровен час вернусь с женихом или не вернусь вовсе. Тогда и случился мой первый разговор с дядей в его кабинете.
От количества позолоты и бархата хотелось скривиться. Кабинет отца всегда был строгим, на столе были письма, бумаги, счета… У дяди стоял поднос с бутылкой вина и лёгкими закусками.
– Арабелла, позволь мне поговорить с тобой не как с моей маленькой племянницей, а как со взрослой и серьёзной девушкой! – начал дядя, а я вытянулась струной, показывая, что да, я именно взрослая и серьёзная.
Лорд Дартан даже не смог скрыть презрительной усмешки, настолько предсказуемо это было. Скажи малявке, что она взрослая и можешь спокойно ей вертеть.
– Я вас слушаю дядя. – Ответила я, поджав губы, чтоб уж точно выглядеть взрослой.
– Императорский дворец, не то место, куда я мог бы тебя отпустить со спокойной душой. – Вещал дядя, расписывая мне опасности пребывания в гостях у императора.
Итогом того разговора стал мой отказ от приглашения, причиной указали срок траура, пополнение моего гардероба и Хелла, сменившая старуху Марти на должности моей личной служанки и камеристки.
Хелла была результатом связи одного из многочисленных лордов, отирающихся при дворе, и служанки. Мать Хеллы видимо надеялась, что её любовник позаботится о ней, если она родит ему ребёнка. Но лорду не нужна была ни служанка, ни рождённый ею ребёнок, тем более, что родилась девочка.
Таких "служанкиных детей" в замке было много. С детства выполняя различную работу, они вырастали опытными слугами. Но детство их было совсем безрадостным.
Вот и Хелла состояла при кухне, выполняла тяжёлую и грязную работу, чистила овощи и рыбу, драила котлы. Конечно, она и близко не знала, что и как делают личные служанки аристократок. Шнуровать бальные платья она научилась не сразу, несколько раз пережигала мне волосы щипцами и сдирала кожу на спине, перепутав пасту для мытья тела с составом для принятия ванн с кристаллами соли. Но она не была подлой и не служила верным доносчиком для дяди.
С одной стороны дядя уступил, Хелла даже в детстве была очень симпатичной девочкой, так что свою красивую служанку я получила. Да и от Марти избавилась. Но с другой… Такое скрытое пренебрежение. Ведь моими фрейлинами должны были быть первые дамы королевства, моей камеристкой, их ещё называли наперсницами, могла стать девушка только знатного происхождения. Хелла же была непризнанным бастардом, то есть фактически, её происхождения никто не признавал.
Но я, как и любой ребёнок, просто физически уже не могла быть всё время одна. А Хелла принявшее простое терпение и понимание, что она ничего не умеет и только учится, за доброту, которой она не видела с самых ранних лет, постаралась окружить меня всей заботой, на которую только была способна.
Впрочем, как и мои новые покои. Несколько комнат, балкон… Но в одном крыле с кухней.
Но самое главное, я получила право навещать маму. Как же мама смеялась, когда я ей пересказывала этот "взрослый" разговор, сколько гордости было в её глазах, когда она слушала о моей жизни при дворе. И сколько грусти, когда она провожала меня обратно несколько дней спустя.
А через месяц, я впервые осмелилась воспользоваться тайным ходом в фамильный склеп, чтобы попытаться найти своего будущего наставника, чей зарок я бережно хранила всё это время, боясь лишний раз даже заглядывать в тайник.
Не с первой попытки, но портал всё-таки открылся. Смело шагнув в переход, уже на выходе я почувствовала опасность. Интуиция, всегда меня выручавшая, просто взвыла. И я, подчиняясь чутью, резко кувыркнулась в сторону.
На моё счастье, здесь была достаточно большая стопка дров, за которой я спряталась. И вовремя. Странный глухой звук, встретивший меня при выходе из портала, повторился и чётко там, где только что была моя голова, в стену воткнулся метательный нож.
– Если ты хотела услышать, что реакции у тебя никакой и тело деревянное, то поздравляю, ты это услышала. Теперь можешь убираться. В третий раз предупреждать не буду! – раздался хриплый голос.
– А это было предупреждение? – удивилась я, разглядывая вошедший в стену на половину лезвия нож.
– Ну, если нож не торчит из твоей белобрысой макушки, торчащей из-за дров, то да, это предупреждение. – Продолжал ворчать неизвестный.
– Моё имя Арабелла Сарнийская…
– Да хоть Мрак Изначальный. – Перебил меня хозяин жилища, в которое я попала.
– Понимаете, мне нужна ваша помощь. – Продолжила я.
– Вот настырная девка! – возмутился голос.
– Я в очень трудном положении!
– Обратись в обитель за милостыней, а я не подаю. – Голос неожиданно раздался прямо надо мной и меня буквально вздернули в воздух.
– Что вы делаете? – удивилась я, пытаясь вырваться.
– Как что? Выпроваживаю тебя из своего дома. – Высокий старик просто вышвырнул меня из своего дома в сугроб.
– Так вот, я повторяю, мне нужна ваша помощь. – Я повторно выстроила портал в дом.
– Тааак! Мелочь наглая, но упорная, и кажется одарённая. Иначе бы не смогла заново выстроить портал с новой точки и через такой малый перерыв. – Словно сам с собой рассуждал он, разворачиваясь от двери, которую только что запер.
– Я не мелочь, я принцесса. И у меня узурпатор на отцовском троне. – Выпалила я.
– А я старый, больной и у меня лысина и язва. У всех своих проблемы принцесса. – Ответил он, сложив руки на груди. – С чего ты вообще решила, что меня должны волновать твои? Времена, когда меня интересовали девушки в беде, прошли лет семьдесят назад.
– Моя мама сказала, что я могу попросить вашего наставничества в обмен на это. – Протянула я ему его зарок.
– Сделать вид, что ты его потеряла по пути, не получится? – окинул он меня скептическим взглядом. – Мдаа… Ну, и чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы вы воспитали из меня воина. Бойца, равного вам в воинском искусстве! – выпалила я.
– Да где же это я так нагрешил? – поднял он глаза к небу.
Глава 6.
Вернувшаяся с подносом Хелла вырвала меня из воспоминаний. Девушка уже не выглядела испуганной и заплаканной, глазки светились и улыбка нет-нет, да и мелькала на губах.
– Я так понимаю, что где-то между этими покоями и кухней ты успела столкнуться с лордом Маргейтом? – спросила я, улыбаясь, Хелла в ответ только кивнула, продолжая сервировать стол для позднего ужина.
– Подготовить купальню и растирку? – уточнила она, пытаясь скрыть смущение.
– Да, пожалуйста. Сегодня промёрзла, как никогда. И отнеси в купальню поднос с какао и печеньями. Отдыхать, так отдыхать. – Не стала настаивать я.
Наставник Тиберий сегодня был особенно не в духе, а потому и зверствовал тоже особенно. Под конец тренировки моему грифону пришлось буквально откапывать меня из сугроба, куда я влетела благодаря стечению обстоятельств и отличного пинка от наставника.
Тиберий Графт со мной не церемонился с первого дня. Позор королевства, бревно негнучее, мигрень бродячая – и это ещё самые мягкие из тех определений, которыми он заменял положенное "ваше высочество".
Попасть под обстрел метательных ножей, выходя из портала? Даже не удивлюсь, у моего наставника это вместо приветствия. Схлопотать боевым посохом по спине? Так мой наставник намекал, что я не достаточно собрана. Вот куда мастер Тиберий никогда не бил, так это по голове. Он заверял, что голова у меня и так слабое место, и он не собирался вышибать последние зачатки того, что у нормальных людей зовётся разумом. Потому что, по мнению наставника, при помощи этой головы мне придётся не только есть, но и править.
– Я конечно людей недолюбливаю, но не настолько. Этих бедняг и так ждёт тяжёлая доля. – Сочувственно качал он головой. – Баба на троне! Это же проклинать так можно.
– Когда я буду той самой бабой на троне, я сделаю вас придворным мастером-наставником! И всем объявлю, что это вашими заботами я стала такой, какая я есть. – Грозилась я, потирая ушибленные места. – Вы не сможете противиться королевской воле и прямому указу королевы!
– Напугала снег веником! Добровольцем на стены уйду. С тварями оно как-то по спокойнее, чем в вашем придворном гадюшнике! – усмехался наставник.
Но иногда, особенно когда в печи виднелись догорающие клочки бумаги, наставник устраивал мне тренировки на выживание.
Недалеко от его дома была небольшая горная речушка, не замерзавшая до конца даже в наши зимы. Вода бежала по уступам, брызги, разлетающиеся в стороны, создавали зеркально гладкий панцирь на склонах и камнях, когда-то оказавшихся в русле. А вот снег коварно маскировал собой всю эту сверкающую ледяную твердыню.
И конечно, именно здесь у моего наставника было любимое место для тренировок. В первые годы занятий я едва могла продержаться здесь несколько минут, чтобы не скатиться кубарем. Наверное, лет до пятнадцати занятия здесь для меня выглядели так. Попыталась встать в позицию для обороны, еле устояла на скользящих и разъезжающихся ногах, выпад наставника, полёт кубарем по всему склону. Долгие и упорные попытки подняться обратно, при посильных помехах, создаваемых наставником и под его же насмешки. И новая попытка занять позицию.
Даже Буран не выдерживал и прикрывал морду лапой. Но я сжимала зубы, вытирала кровь из разбитых губ, а частенько и носа, выкарабкивалась из сугроба или промоины с ледяной водой, иногда мне прям по крупному не везло, и снова лезла на склон. Хорошо, что целительские артефакты не подводили и благополучно избавляли меня от следов моих тренировок.
Скрежет когтей по хрусталю, вставленному в раму балконной двери, напомнил мне о моём спутнике и напарнике в последние двенадцать лет.
– Буран! – открыла я дверь, закатывая глаза. – Опять своевольничаешь? Ну что с тобой делать? А если тебя увидят?
Пока я говорила огромный зверь, распластавшись по полу, словно от этого он стал бы менее заметным, шустро прополз в купальню. В его пасти были зажаты несколько связанных колец копчёной колбасы.
– О, Буран! Благодарю вас, вы очень заботливы и щедры. – Донёсся до меня голос Хеллы, которую Буран одарил частью награбленных деликатесов, впрочем, как и всегда.
С грифоном я встретилась случайно, возвращаясь с одной из тренировок, ещё в самом начале занятий с наставником. У меня тогда не всегда получалось построить обратный портал. Да и строила я с ориентиром на грифона в склепе. Это позже я смогла без ошибок пройти в тайную келью в склепе, а тогда представляя каменные стены, надгробия и фигуру грифона, я переместилась в пещеру, которая была гнездом для самки грифона.
Судя по ранам, она сцепилась с ледяной тварью и уже в пещере погибла. Здесь же был и её выводок, почти погибший от холода и голода. Один из птенцов, видимо самый храбрый, похоже, пытался выйти из пещеры. Потому что он, замёрзший и похолодевший, оказался за порогом. Остальные ещё жалобно пищали, но и их время подходило к концу.
Вырвав перо из крыла погибшей самки, я отправилась в замок, причём умудрилась переместиться сразу в кладовые. Больше у меня этот фокус никогда не удавался, а тогда вышло как само собой. Замёрзшего птенца я засунула к себе за пазуху, чтобы согреть остальных развела несколько небольших костров.
Самым сложным было вытащить тело погибшей самки. Но и с этим я справилась, сообразив просто схватиться за её крыло во время переноса. Для этого мне пришлось открыть портал прямо над ней. Перенесла я её таким образом на порог наставника, будучи уверена, что он не оставит тело грифона просто так, а захоронит. Правда я и не предполагала, как он потом отыграется за это на мне.
Я тогда думала, как умудриться накормить птенцов и отогреть заледеневшее тельце у себя на груди. Вернулась в замок я тогда только к утру, уставшая, невыспавшаяся, с кровоточащей раной на груди от клюва грифона.
На следующий день в гнезде меня уже ждали. Среди тех продуктов, что я смогла стащить, попалась и копчёная колбаса, покорившая сердце моего побратима-грифона с первого клевка. Привести его в замок я боялась, грифоны всё-таки не бессмертны, особенно в юности. Но стоило мне удрать из замка, и я первым делом переносилась к моему крылатому другу.
Когда ему исполнилось полгода, он впервые подцепил меня клювом за шиворот и зашвырнул себе на спину. В тот день Буран подарил мне радость полёта. Без седла и стремян, без сковывающей его волю уздечки. В тот день мы впервые приняли совместный бой со снежным вихрем, поэтому я и назвала грифона Бураном.
