Текст книги "Твой Хозяин из тени (СИ)"

Автор книги: Кира Cherry

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Катя застыла, её пальцы переплелись с его. В голове бушевал шторм, голос разума шептал о безумии, о том что она будет жалеть, когда закончится эта ночь, но тело уже предавало её. Она металась между страхом и тем неведомым восторгом, который заставлял её тело трепетать.

Он встает с байка, его высокая фигура заслоняет луну и кажется её волю. Большим пальцем он медленно, с лёгким нажимом проводит по сухим, дрожащим губам, заставляя непроизвольно открыть рот.

Катя чувствовала, как внутри нее все плавится. Её соски болезненно напряглись под тонким свитером, требуя ласки, а внизу живота разгорался настоящий пожар. Она задыхалась от близости этого мужчины, запаха кожи и аромата парфюма – океанского бриза. Его рука, тем временем, начала свой медленный путь вниз. Пальцы скользнули вниз, задерживаясь на пульсирующей жилке, опускаясь к её волнующейся груди. Когда он коснулся через одежду её возбужденного соска, Катя издала тихий, сдавленный стон, а её коленки вздрогнули от мощного импульса бьющего в самый эпицентр желания.Штейн поднёс руку к своей голове и с сухим щелчком поднял зеркальный визор.Катя замерла.Из темноты шлема на неё взглянули голубые глаза отражающие её изумленное лицо. Холодные, как сталь, но в их глубине пылал такой откровенный, голодный огонь, что у неё перехватило дыхание. В этом взгляде была Власть, Опыт и негласное обещание, которое окончательно разрушило её последнюю оборону. Эти глаза пленили её, лишая возможности мыслить.

– Да. Я согласна, – прошептала она, глядя в этот небесный омут.Ни тени удивления не отразилось в его взгляде. Он лишь едва заметно прищурился, словно подтверждая собственную догадку, ведь с самого начала знал, что ответ будет – «да», еще до того, как сама она это осознала. Он читал её тело, как открытую книгу – сбивчивый удар сердца, каждую волну жара.

Резким движением опустил визор...

– Держись крепче. Обратного пути у тебя нет.

Её пальцы судорожно сплелись на его талии, прижимаясь к жесткой коже куртки так плотно, словно от этого зависела её жизнь. Он резко выкрутил ручку газа. Мощный мотор взревел и байк сорвался с места, оставляя позади огни города и редкие фонари промзоны.Прочь от ангаров, прочь от цивилизации, туда, где кончается асфальт и начинается стихия.

Они остановились там, где дорога обрывалась в ничто. К самому краю высокого скалистого мыса, нависающего над бездонной гладью моря. Далеко внизу черная вода встречалась с острыми камнями, отражая в себе холодные, колючие звезды. Здесь правил ветер. Он был резким, пронизывающим. Он нещадно трепал волосы Кати и полы её короткой юбки, заставляя дрожать не только от холода, но и от осознания собственного ничтожества, перед этой первобытной мощью. Здесь не было полутонов – только черная бездна воды снизу и бесконечная чернота неба сверху.Это место было точным отражением его самого: величественное, опасное и абсолютно одинокое. Место, где тени становятся реальностью, а крик тонет в рокоте ветра.

Штейн заглушил мотор и тишина навалилась на них, тяжелая и густая, как патока. Он первым слез с байка, протянул руку, помогая спуститься.

– Это моё любимое место, – прозвучал его голос тихо, как благоговейное признание.

Он расстегнул молнию косухи, обнажая руки, увенчанные татуировками, закинул на сиденье...Катя невольно затаила дыхание, не зная куда деть руки. Дрожь в коленях стала почти неконтролируемой. Она понимала, что через несколько минут её жизнь изменится навсегда и этот первобытный страх преде неизвестностью сковывал её по рукам и ногам.Штейн почувствовал её панику, даже не глядя на неё.

– Тише, маленькая, – раздался его голос, лишенный привычной издевки. Он стал мягким, обволакивающим, как бархат. – Не дрожи. Я не сделаю ничего, чего ты сама не захочешь.

Он подошел вплотную, его ладони легли ей на плечи, на её белый свитер из пушистой ангоры. Он начал медленно разминать её затекшие мышцы, постепенно спускаясь к лопаткам, заставляя напряжение уходить и теплу растекаться вдоль позвоночника.

Сам Штейн в этот момент ловил себя на странном и почти забытом чувстве. Он вдыхал аромат её волос – запах чистоты, моря и полного доверия. Её непорочность, эта пугливая податливость под его руками пьянили сильнее любого адреналина на трассе. Он упивался её трепетом, наслаждаясь тем, как его грубые, привыкшие к металлу пальцы касаются этой шелковой, нетронутой кожи. Он понимал, что этот первый раз он ей подарит нежность, но лишь в эту ночь.

– Расслабься, – прошептал он ей в самое ухо, – просто чувствуй меня. Доверяй. Только здесь и сейчас.

Море и ветер вокруг них, как будто стихли, оставив в коконе из запаха влажных камней и наэлектризованного воздуха.

Штейн действовал без суеты, с той самой убийственной уверенностью, с которой заходил в самые опасные повороты на трассе. Его руки, еще недавно сжимающие руль, теперь с поразительной чуткостью исследовали ее тело, сантиметр за за сантиметром снимая невидимую броню её страха.

– Дыши, Катя, – его голос низкий и вибрирующий, проникал под кожу глубже, чем его пальцы. Его рука незаметно нырнула под её кофточку. Касание его пальцев на молодой груди вырвал у Кати скоромный стон и дрожь прокатывающейся волны. Его пальцы сомкнулись на напряженном соске, затем мягкое поглаживание юной груди, – Чувствуешь, как твое тело отзывается на меня? – он открывает визор, подцепляет её подбородок, – смотри на меня. Смотри, как я войду в тебя. Смотри мне в глаза, когда ты станешь моей.

Катя едва стояла на ногах, её сознание затуманилось от неистового, пульсирующего возбуждения. Когда он мягко поднял ногу к себе на бедро вжимаясь своим горячим органом, она уже была готова на все.Она оперлась руками на байк, не смея отвести от него взгляда. Его глаза диктовали, приказывали и обещали.

Мужские пальцы коснулись края её короткой юбки, дразняще медленно поднимая ткань вверх, скользя по обнаженному бедру, устремляясь к попке. Ладонь его с обжигающим хлопокм жестко сжала ягодицу с такой силой, что Катя вздрогнула, как от отрезвляющей пощечины, но он лишь хрипло усмехнулся, отмечая хрупкость девчонки. Чуть отстранившись он опустил руку между их телами. Прохлада ночного воздуха на её бедрах сменилась на электрический разряд от жара его ладони.Его рука уверенно накрыло лоно через тонкий шелк её трусиков. Катя издала сдавленный, хриплый вскрик, когда он начал свои первые, тягучие ласки, исследуя горячие юные лепестки.

– О боже.. – сорвалось с её губ, когда она окончательно потеряла опору в реальности.

Штейн не сводил с неё взгляда своих стальных потемневших глаз, упираясь в её беззащитность и чистоту, которая буквально плавилась под его пальцами.

– Опусти ногу, – прошептал, приблизившись к её лицу. Она словно в тумане повиновалась в тот же миг.Он медленно потянул края трусиков, заставляя ткань скользнуть вниз по её дрожащим бедрам. Катя почувствовала, как ночная прохлада коснулась её обнаженной кожи, но этот холод тут же сменился жаром его близости. Она окончательно потеряла связь с реальностью, когда его рука вернулась к ней, теперь уже не встречая никаких преград. По телу девушки прошел разряд тока, будоража все нервные окончания. Она прислушивалась к новым и таким сладким ощущениям, теряясь в пламенном взгляде голубой бездны.

Его пальцы коснулись её самой нежной плоти, невесомо дотрагиваясь до клитора. Он действовал с ювелирной аккуратностью, словно настраивал самый тонкий механизм, второй рукой придерживая её за узкую талию. Его губы машинально приоткрылись, а мышцы накалились обжигающим огнем, когда он почувствовал её влагу, раскрытие юного тела под давлением его движений. Сейчас он чувствовал себя творцом, порочным искусителем, тем кому маленькая девочка вложила своё тело, свою невинность.Медленно, на пробу, он ввел один палец в её тесную, влажную глубину массируя большим пальцем её бугорок, вызывая у Кати судорожный вздох.

– Я чувствую, как твое тело сдаётся, – прошептал он, не сводя с её лица горящего взгляда. – Скажи мне, ты хочешь, чтобы я зашел глубже? Тебе этого мало?

Катя едва могла заставить язык повиноваться. Всё её существо сжалось в одну пульсирующую точку там, где его пальцы продолжали свои неторопливые, сводящие с ума движения. Она подалась бедрами вперед, неосознанно ища большего, закинув ноги на его бедро, а руками вцепившись в его крепкие плечи, сминая ткань футболки.

– Да.. – с ее губ сорвался еле слышный шепот, – пожалуйста, еще...

Штейн возбужденно выдохнул, чувствуя, как её тело обволакивает его, принимая, как часть себя. Он, с придыханием, добавил еще один палец, расширяя её, готовя к тому, что должно случиться дальше. Катя запрокинула голову, её глаза затуманились, а по спине прошла волна первой, предсмертной для её невинности дрожи. Её бедра на инстинктах начали двигаться, что вызывало в нём вспышки обезумевшего аппетита. С шипенем он плавно пальцами гладил, изучал её мокрые тугие стенки, находясь в агонии от предвкушения. Он сдерживался под этой невыносимой пыткой, останавливал себя от грубых, привычных для него, действий. Эта садистская пытка ему приносила острое удовольствие, обжигая вены.

– Ты запомнишь каждую секунду, каждое мое проникновение в тебе, – он вывел пальцы из её горячей, пульсирующей глубины.

Катя издала тихий, разочарованный всхлип, чувствуя внезапную пустоту. Её тело тело стало слабым, как подтаявшая свеча. Она едва удержала равновесие, опираясь на холодное сиденье байка.

Он мягко, но настойчиво развернул её спиной к себе. В тишине ночи звук расстегивающейся молнии на его джинсах прозвучал подобно выстрелу, заставив Катю вцепиться в кожаное сиденье.Штейн накрыл её миниатюрные лопатки своими широкими ладонями, успокаивая, поглаживая нежную кожу под кофточкой. Он действовал без спешки, смакуя каждый миг её трепета. Его руки спустились к её бедрам, он аккуратно, почти бережно развел её ноги, ставя в удобную, максимально открытую для него позу.

– Расслабься, Катя..., – прошептал он и его ладони снова заскользили по её телу, очерчивая изгибы талии и бедер, заставляя ее кровь кипеть.

Катя зажмурилась, чувствую его горячую твердую плоть у её входа. Это было пугающе и желанно одновременно. Скользнув головкой по ее влажности, Катя ощутила первое, медленное давление его горячей огромной плоти. Штейн входил в неё с ювелирной осторожностью, давая её телу время привыкнуть, растянуться и принять его мощь.Он замер на мгновение, когда встретил преграду её невинности и его пальцы сильнее впились в её бедра, удерживая в этой томительной, сладкой пытке, ощущая, как молодое тело дрожит под его руками, словно натянутая струна. Он ощущал каждую пульсацию её горячей крови, каждую судорожную попытку её мышц обхватить его.

Наклонившись к её уху, накрывая молодую спину своим телом, он прошептал:

– Сейчас ты перестанешь быть хорошей девочкой. Ты станешь моей.Его рука скользнула вперед, нежно накрывая её грудь, успокаивая бешено колотящееся сердце, в то время как другая ладонь крепко зафиксировала её бедро, не позволяя отстраниться. Он медленно, неумолимо надавил, подавшись бедрами вперед, преодолевая последнее сопротивление её невинности.

Катя вскрикнула, её пальцы до белизны суставов впились в кожаное сиденье. Резкая, ожигающая боль прошила насквозь, заставляя на мгновение забыть, как дышать. Но этот крик тут же потонул в его новом, успокаивающем шепоте:

– Тише, маленькая...тише. Дыши вместе со мной. Это всего лишь мгновение. Боль уйдёт, останется только наш огонь.

Одним уверенным, глубоким толчком он полностью заполнил её собой, окончательно разрывая преграду прошлого. Катя всхлипнула, задыхаясь от полноты ощущений, от того как глубоко она чувствует его в себе.Боль была острой, но под его умелыми ладонями и гипнотическим голосом она начала странным образом трансформироваться. С каждым его вдохом, с каждым нежным поглаживанием её живота, эта боль смешалась с густой, обволакивающей сладостью.

Для него этот момент был почти сакральным. Он упивался её узкостью, тем, как её тело, преодолевая шок, начинает медленно расслабляться, принимая его так глубоко, как ему этого хочется. Её чистота обволакивала его, как расплавленный шелк, он чувствовал себя не просто победителем, а творцом этой новой, пробужденной женщины.Она выгнула спинку, прижалась к его плечу, полностью растворившись в его сильных руках, до конца доверившись ему, тому, кто чувствовал каждое мимолетное сокращение мышц, каждую попытку неопытного тела подстроиться под его ритм. Его движения были медленными, властными, он раскрывал в ней ту чувственность, о которой она и не подозревала.Он двигался – тыгуче, почти мучительно, давая ей прочувствовать каждый миллиметр своего, влажного от её соков, члена. Рукой он крепко сжимал талию, удерживая в нужном положении, а пальцы другой продолжали ласкать её грудь, отвлекая от остатков боли, заменяя нарастающим пульсирующим удовольствием.

– Чувствуешь, моя маленькая? – его хриплый голос, похожий на гипноз. – Как ты обнимаешь меня внутри...как сильно ты дрожишь от наслаждения. Скажи, Катя, скажи мне. Тебе нравится, когда я захожу в тебя так глубоко?

Но она едва могла дышать. Мир растворился, перестал существовать, остались только его горячее тело за спиной и невероятное, распирающее чувство полноты.

– Да..., – сорвался с губ прерывистый выдох. – Боже...еще... да...пожалуйста.

– Пожалуйста, что? – дразня, намеренно замедляясь, вынуждая её саму податься назад в поисках контакта. – Проси меня, Катя....умоляй, чтобы я продолжал.

– Прошу тебя...умоляю, хочу еще.., – капризно застонав, пальцами скребя по сиденью байка.

Штейн усмехнулся, упираясь в её податливость и чистоту. Он ускорил темп, превращая нежные поглаживания в более требовательные толчки. Каждый его удар отзывался в неё вспышкой сверхновой, заставляя Катю терять остатки разума, попкой упираться в его тело. Она была его глиной и он лепил из этой невинной отличницы женщину, которая прямо сейчас, в его руках, познала самую темную и сладкую сторону страсти.Штейн стиснув челюсти пытался сдерживать свои буйствующие вспышки, он запер урчащего зверя внутри себя, чтобы не навредить, не напугать ту, которая доверилась ему. Он больше не шептал, а дыхание стало тяжелым, рваным рыком. Каждый толчок ослеплял его тугой бархатной нежностью. До слепящихся вспышек. До покалывания по всему телу.

Катя чувствовала, как внутри неё натягивается невидимая струна, его пальцы коснулись её лона и она выгнулась, вскрикнула под тяжелыми ударами. Наслаждение, острое с примесью боли, концентрировалось внизу живота, грозя взорваться и уничтожить её. Она судорожно впилась пальцами в его предплечье, её голова запрокинута, а из горла вырывались бессвязные, хриплые стоны.Он ощущал приближение её личного первого в жизни экстаза. Его проникновение стало глубоким, а движение пальцев в её нежных лепестках увереннее, заставляя вскрикивать и трепетать её тело.

– Дааа..., моя маленькая, давай....вот так... – шептал, наполняя собой.Она распахнула затуманенные глаза, её тело выгнулось дугой, содрогаясь в мощнейшей, в первой в жизни вспышке оргазма. Мир рассыпался на миллиарды искр, а тело в один момент словно взорвалось от нещадной болезненной волны блаженства. Штейн издал глухой, гортанный звук, сделав пару сокрушительных толчков замер, намертво прижимая её к себе, кончая на ее горячие складки.Пульсация их тел слилась в единый ритм. В оглушительной тишине было слышно только их бешеное, загнанное дыхание и треск остывающего металла байка. Катя обмякла в его руках, чувствуя, как по бёдрам разливается густая, благословенная слабость.

Глава 8

– Как самочувствие, малышка? – разворачивая ослабшее тело.Штейн с интересом заглядывает в затуманенные глаза, подцепив ее подбородок, заправляет выбившийся локон за ушко.

– Не знаю, голова кружится, – шепчет Катя, прижимая ладони к его рисованным предплечьям.

Страсть, еще мгновение сжигавшая их обоих, испарилась, оставив после себя лишь отдаленный всплеск воды и зазывание ветра.Он отстранился первым. Его движения стали резкими, отточенными, почти механическими. Катя почувствовала внезапный холод ночного воздуха, который показался ей ледяным после его жара тела.Он поправил одежду и прежде чем закрыть визор шлема, на мгновение коснулся её припухших губ горячими пальцами. Этот жест был лишен нежности, лишь констатация факта, точка.

– Помни, Снегурка, – его голос стал глухим, отстраненным рокотом.

Катя понимала о чём он, она сама дала согласие и сейчас лишь коротко кивнула, чувствуя, как в горле встает горький ком разочарования. Её тело всё еще вибрировало, внизу живота разлилось сладкое, тягучее послевкусие их близости, но в душе разрасталась пустота. Она сама подписала этот контракт, сама шагнула в этот огонь, зная, что обожжется. Ей было до слез обидно от его внезапной отстраненности, но гордость не позволила умолять о большем.Штейн молча поднял с травы её трусики, протягивая ей. Он не торопил, но и не предлагал объятий. Придерживая за локоть, он помог надеть белье, когда ее ослабевшие ноги подкосились. Его руки были деловиты и равнодушны, словно упаковывал ценный, но уже использованный груз.

Дорога обратно казалось бесконечной лентой черного асфальта, разрезаемой единственным лучом мощной фары. Катя прижималась к его спине, но теперь между ними пролегла невидимая каменная стена. Она больше не обнимала его с той отчаянной страстью – её пальцы лишь безжизненно лежали на его талии, едва придерживая равновесие.Штейн вел байк жестко и уверенно, ни разу не обернувшись и не сбавив скорость, чтобы продлить мгновение. В реве мотора ей слышался приговор их мимолетной связи. Она чувствовала тяжесть внизу живота и тянущую боль в бедрах, как вещественное доказательство того, что все это было правдой, а не сном. Но глядя на его затылок в шлеме, она понимала и принимала – этот человек уходит из ее жизни так же стремительно, как ворвался.

Она была уверена, что никогда не увидит его лица, не услышит этот голос без искажения от шлема и не узнает, кто скрывается за легендой ночных дорог. Для нее он навсегда останется призраком, забравшим её невинность в его любимом месте.Байк притормозил за углом от её общежития, в тени, где их не могли заметить случайные прохожие.Катя медленно сползла с сиденья, ее ноги все еще подкашивались. Она протянула ему шлем, стараясь не встречаться взглядом с темным визором.

Штейн молча забрал...на момент остановил свое внимание на ее лице...

– Удачи на зачете, Снегурка, – сухо произнес, крутанув ручку газа, – говорят у вас препод, сам Черт, – не дожидаясь ответа сорвался с места.

– Не Черт...Волк, – задумчиво произнесла в след удаляющегося призрака, растворяющегося в ночных огнях города.Катя была слишком подавлена и потрясена последними событиями, чтобы обратить внимание на его брошенную фразу. Она медленно поплелась в свою маленькую комнату, возвращаясь в свою жизнь, где мирно посапывала её подруга.

* * *

Утро встретило Катю тяжелой головой и ноющей слабостью в теле, напоминающей о каждом движении его огромной мощи в ней.

С Жанной они вошли в аудиторию одними из последних, когда остальные сокурсники почти расселись по своим местам.

– Ну давай, пожелай мне удачи, Катюнь, она мне пригодится, – усмехнулась подруга, беззаботно надувая пузырь из жвачки.

– Удачи, подруга, – улыбнулась Катя, прибывая в полной уверенности, касаемо ожидаемого зачета. Ведь экономику она знала на пять с плюсом и равных ей, по крайней мере в этой аудитории, не было.

Дверь распахнулась ровно в двенадцать.

В зал вошел Артем Волков. Студенты зашушукались и тут же притихли в напряженном ожидании. Катя с легким, чисто эстетическим интересом рассматривала его – безупречно сидящий черный костюм, без единой складки, белый воротник рубашки плотно прилегающий к смуглой шее, тусклый блеск дорогих часов на запястье. Темные локоны убраны в идеальную укладку. И лицо жестокого искусителя, не источающего человеческую улыбку. Ни единой детали на хаос. Эдакий эталон успеха и недосягаемости.

Он начал вступление к зачету, проговаривая все правила. Его голос – четкий, с легким металлическим оттенком – заполнял пространство, заставляя аудиторию замереть. Девушки слушали его, затаив дыхание, очарованные этим образом отчужденного интеллектуала и видимо напрочь забыв про сам зачет.

– Начнем, господа, – низким голосом продолжил, подправив полы пиджака, присаживаясь в офисное кресло за своим столом, – Скворцова, вы первая, прошу, – небрежным жестом руки указывая на стул.

Катя выдохнув поспешила к преподавателю. Пока она шла к его столу, он не сводил с неё изучающего немигающего взгляда, что вызвало в ней вспышку волнения. Конечно, Она ожидала от него очередной колкости в свой адрес, ведь недавно ей удалось отличиться не с самой хорошей стороны.Присев на краешек стула, под нажимом его взгляда она с усилием расправила плечи и вытянула билет. Прочитав, она расслабленно выдохнула, победоносно вздернув носик, уверенная в полной правильности своих ответов, предвкушая очередной положительный зачет.

– Билет – 12, – вслух произнесла.

– Слушаю вас, Скворцова, – откидываясь на спинку кресла. – Расскажите мне о рыночном равновесии. Каким образом одна доминирующая сила способна диктовать свои условия остальным, создавая иллюзию выбора?Катя начала говорить, четко формулируя.

– Рыночное равновесие – это состояние, при котором объем спроса... – её голос, по началу дрогнувший, постепенно приобрел уверенность отличницы. – В условиях идеальной конкуренции...

Его мерцающие холодным блеском глаза цепко сканировали каждый вдох, взмах ресниц, движение губ Кати, от чего спина ее покрылась липкими испаринами, а пульс ускорился нервируя шаткое состояние. Она опустила глаза, погружаясь в свои ответы.

– Диктат, Скворцова? – переспросил он, и в его низком голосе проскользнула опасная вибрация. – А разве это не на благо для рынка – иметь одну сильную волю, которая избавляет остальных от хаоса выбора? Разве подчинение сильному не является самым коротким путем к стабильности?

Он смотрел в упор, пригвоздив студентку, как бабочку на булаву, без шансов на спасение. Катя впервые не могла понять смысл его вопроса, точнее допроса. Она попыталась невнятно ответить, смотря куда угодно, только не на него. Сейчас от Волкова исходила невидимая волна губительной силы и всевластия. Скальпельным взглядом он будто расщеплял тело Кати на атомы. Беспощадно. Жестко. С медлительным смакованием.

Терялась она вновь брала себя в руки. Затем следующий вопрос...

– Вы говорите о стабильности, Артем Викторович, но монополия убивает стимулы к развитию, – голос Кати окреп, она упрямо вскинула подбородок, стараясь удержаться в рамках учебной программы. – Без конкуренции рынок....Подчинение одной воле – это путь к деградации, а не к равновесию.

Волков едва заметно сузил глаза. Его бровь изогнулась в вероятном интересе. На его ровных, пухлых губах скользнула улыбка, вызывая у Кати пробежавшую дрожь в ногах. Ступни ее машинально захлопнулись в защитной позе.

– Смелое заявление для теоретика. Тогда ответьте мне – каков механизм...Катя на мгновение замешкалась, вспоминая формулы и начала отвечать, но Волков, с присущим его спокойствием, перебил ее на середине предложения.

– А если цена – это не деньги, Скворцова? Если цена – это покорность? Как меняется кривая предложения, когда субъект готов отдать всё ради сохранения своего статуса-кво?

Волков медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними. Его локти легли на стол, а пальцы сплелись в замок. Теперь Катя чувствовала его присутствие почти физически – от него исходило колкое, подавляющее давление и дорогой аромат его парфюма, от чего волоски на шее начали шевелиться, а горло стянуло невидимой плетью.Она на мгновение замолчала, переводя дыхание. В аудитории было так тихо, что слышно было только её голос и мерное тиканье настенных часов.

– Этого... – Катя запнулась, чувствуя, как ладони становятся влажными, а дыхание прерывистым, – Этого нет в графиках классической модели.

– Значит, ваша модель несовершенна, – отрезал он и его голос ударил по тишине аудитории. – А как насчет предельной полезности наказания? В какой момент давление становится настолько невыносимым, что объект перестает сопротивляться и начинает...получать выгоду от своего положения?

Он засыпал ее терминами. Непонятными ей вопросами. Катя пыталась строить логические цепочки, но он не давал ей закончить, подбрасывая новые, всё более сложные и абсурдные, которые не имели отношения к её билету. Она чувствовала, как щеки начинают гореть, а мысли хаотично путаться, кулаки сжиматься. Она чувствовала, как захлебывается. Он намеренно выбивал почву у нее из под ног, заставляя отличницу выглядеть беспомощной перед всем курсом.

– Ну же, Скворцова. Вы ведь так гордитесь своими знаниями. Почему вы молчите?

В аудитории повисла такая тяжелая, вакуумная тишина, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком. Студенты, которые еще минуту назад шептались и шуршали шпаргалками, замерли, боясь даже шелохнуться.Лица, вечно улыбающихся сокурсников Стаса и Вадима, вытянулись от злорадного изумления. Стас подался вперед, облокотившись на парту, и в его глазах вспыхнул азарт стервятника, почуявшего кровь. Они переглядывались, беззвучно шевеля губами: «Смотри, он её нагибает». Для них это было лучшим зрелищем месяца – видеть, как неприступную отличницу Скворцову размазывают по стенке на глазах у всех.

Жанна сидела ни жива ни мертва. Её пальцы побелели, сжимая край тетради. Она переводила взгляд с каменного лица Волкова на бледную, дрожащую Катю, и в её глазах читался чистый ужас. Жанна не понимала, что происходит: это не был зачет, это была публичная казнь, и она видела, что подруга вот-вот сломается.

В это время Волков, деловито снял пиджак забросил на спинку кресла, возвращаясь вниманием к студентке.

– Вы ответите на мой вопрос или зачет окончен на этом? – издевательски улыбнулся.

Катя почувствовала, как последняя капля уверенности испаряется под этим безжалостным интеллектуальным обстрелом. Силы покинули ее тело, плечи поникли и она окончательно сдавшись под этим невыносимым давлением, медленно опустила глаза, с совершенно потухшим взглядом. Она больше не могла бороться с его нещадным превосходством, задумчиво, невольно переведя взгляд на его руку, лежащую на столе. Глаза перестали ее моргать, когда она заметила темные полоски тутуировок, предательски выглядывающие из-под безупречно белых манжет преподавателя. Почти не дыша она перевела взгляд на его второе запястье, где точно так же выглядывали те же темные узоры, но более открыты. Она не могла их спутать ни с какими другими, ведь еще ночью она отчаянно цеплялась за них во время своего первого оргазма.Пульс Кати подскочил так резко, что в ушах зашумело. Сердце забилось о ребра, как раненная птица.Она заставила себя поднять голову. С нескрываемым содроганием она впилась глазами в его лицо и в ту же секунду внутри неё всё оборвалось. В этих небесных глазах, которые только что ледяным холодом выжигали её уверенность, она уловила тот самый знакомый огонь. Тот же разрез, те же иссиня – черные длинные ресницы, та же космическая глубина, в которой она тонула еще ночью.Фоново он что-то говорил, но Катя не слышала, она сканировала знакомый тембр и вибрации. С каждым произнесенным словом её охватывал первобытный ужас узнавания – низкие, бархатистые, с едва уловимой хрипотцой, которые ночью шептали – «Маленькая моя...».

Это был ОН. Волков Артем Викторович и Штейн. Холодный педант в белоснежной рубашке и дерзкий зверь в черной коже сливались в одного человека.

В этот миг в Кате, что-то окончательно надламывается. Стена контроля рушится, погребая под обломками правильную девочку-отличницу. Она чувствует себя ошпаренной этим открытием, обожженной до самой глубины души правдой, которая хлещет наотмашь сильнее любого оскорбления.

Догадка пронзает сознание – он знал. Он всё это время наблюдал. А сейчас намеренно топит, методично опускает на глазах у однокурсников, упиваясь своим абсолютным превосходством.

Каждое его слово – изощренная пытка. Но за что? Зачем эта жестокая игра?

Ярость, горькая и неуправляемая закипает в груди прилежной студентки. Импульсивно, совершенно не оценивая риски и последствия, Катя дернувшись резко вскакивает со стула, который с грохотом падает на паркет, взрывая вакуумную тишину аудитории. Катя стоит, тяжело дыша, её лазурные глаза горят безумной синевой, направленные прямо в ледяное лицо, губы сжимаются в рокоте гнева.

– Сукин сын!!! – вырывается из ее груди крик отчаяния, ставя невидимую пощечину преподавателю.

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как кровь стучит в висках Кати. Она стояла, вцепившись в край его стола и ее «Сукин сын» все еще звенело в воздухе.

Волков медленно, с убийственной неспешностью откинулся на спинку кресла.

Он не вздрогнул.

Он лишь поднял на неё взгляд – пустой, лишенный всяческого узнавания. Кто-то в аудитории даже ахнул. Мажоры – Стас и Вадим подались вперед, пожирая Катю взглядами, предвкушая ее окончательное падение. А Жанна в шоке прикрыла рот ладонью, изумленно хлопая наращенными ресницами.

– Значит, сукин сын, Скворцова? – сделал издевательскую паузу. – Поистине, самый смелый ответ на незнание материала. Но в академической среде за скудоумие, прикрытое аффектом, баллы не начисляются, – почти игриво склонил голову к плечу, как будто забавлялся с маленьким мышонком, попавшим в капкан.

– Вы...вы..., – дрогнувшим голосом, почти задыхаясь от волнения, – задавали вопросы не по теме, – сжимая яростно кулачки, пытаясь держать рассыпавшийся портрет отличницы.

– Вы обвиняете меня в вопросах не по теме? – его голос прозвучал ровно. – Макроэкономика – это не набор определений из методички. Это наука о поведении субъектов в условиях жесткого дефицита ресурсов и внешнего давления. Я проверял вашу способность к системному анализу. И вы продемонстрировали полную профнепригодность.

Катя стояла ровно, но внутри нее все содрогалось, каждое слово било хлыстом. Её колотило ознобом, а перед глазами плыли темные пятна от унижения. Но только она решила сделать вновь попытку ответить в этой убийственной дуэли, он поднял руку в запрещающем жесте.

– Сейчас я говорю! – жестко бросил он, резко вставая с кресла, нависая темной тенью над беспомощной студенткой. – Ваша модель поведения – это хаос, – продолжал он препарируя её взглядом. – Вы не аргументируйте, вы истерите. Как только условия задачи вышли за рамки ваших конспектв, вы перешли на личности. Это расписка в интеллектуальном бессилии. – опустив глаза, демонстративно подправляет манжеты пряча татуировки, ведь она увидела, а именно этого он и добивался, – Зачетку на стол. Немедленно. Оценка будет соответствовать вашему...фактическому уровню.