Текст книги "Твой Хозяин из тени (СИ)"
Автор книги: Кира Cherry
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Арена – х (1)
Заброшенный завод на окраине промышленной зоны напоминал спящего титана, чьи бетонные внутренности давно прогнили, но сердце продолжало биться в бешеном, запретном ритме. Это место не значилось на картах навигации «добпопорядочных» граждан – оно принадлежало троим.
Год назад Дэн, Макс и Артем выкупили этот полигон, превратив его в самую закрытую и дорогую точку на карте ночного города: подпольный бойцовский клуб «Арена-Х».
«Арена-Х» – это индустриальный хай-тек, где панорамные зеркальные стекла отражают холодный блеск вороненой стали восьмиугольника. Вместо заводской пыли здесь царит запах адреналина, пота, крови, смешиваясь с нотками дорогого парфюма, а направленные прожекторы превращают каждый бой в безупречно освещенное цифровое шоу. Скрытая акустика транслирует малейший хруст кости на ярусы с кожаными креслами, создавая для элиты атмосферу изысканного и беспощадного театра. Лучи прожекторов, бьющие точно в центр зала. Там, в кольце стальной решетки, решаются судьбы и обнуляются репутации.По периметру свисают плазменные панели, транслирующие каждый удар, каждый хруст кости в сверхвысоком разрешении – Дэн лично курировал систему стримов, через которую элита города, скрытая за никнеймами, сливала миллионы в закрытом даркнет-сегменте.
Между друзьями всё было поделено по-честному:
Штейн – мозг и стратегия. Он принимает «заказы». Именно к нему через третьи руки обращаются толстосумы, желающие свести счеты или проверить на прочность своих охранников. Его холодный интеллект превращает насилие в высокодоходный бизнес.
Гранж – технологический маньяк и идеолог. Его зона ответственности – визуал, звук и та самая «стерильная» организация процесса, где каждый гость чувствует себя в безопасности, а каждый боец – на операционном столе под прицелом камер.
Скала – живая легенда этого ринга. Его кулаки являются самым дорогим инструментом. Когда на экранах появлялся его силуэт, ставки взлетали до небес. Он выходил на песок ринга не ради денег, а ради того первобытного хруста под костяшками, который не мог заменить ни один байк.
Под ослепительный, бьющий сверху свет прожекторов, в самый центр восьмиугольника медленно выходит Макс, вальяжно покачивая головой, разминая шейные позвонки. Его лицо скрыто за черной балаклавой, с рисованной маской Черепа, которая в резких тенях Арены кажется пугающе настоящей. Его фигуру невозможно спутать ни с чьей другой: Широкие накаченные плечи и мускулистые руки, грудная клетка, похожая на кованый доспех, обнаженный торс, по которому перекатываются жгуты жестких, литых мышц. На нем только черные спортивные штаны, не стесняющие движений. Каждое его перемещение по рингу отдается тяжелым, глухим эхом – это чистая, концентрированная мощь, готовая обрушиться на любого, кто окажется внутри сетки.
Вдоль внешней стороны решетки, едва касаясь её пальцами, плавной походкой движется вторая тень «Арены-Х» – Дэн. Он одет в черную облегающую майку, которая подчеркивает его поджарую, пластичную фигуру. Ткань не скрывает рваный, белесый шрам, который змеей поднимается от груди к самой шее, напоминая о цене его опыта. Его лицо закрыто под балаклавой улыбающегося джокера, застывший оскал которой резко контрастирует с исходящей от него аурой фальшивого спокойствия и меланхолии.
К голове Дэна прикреплен тонкий микрофон – его голос, усиленный мощной акустикой зала, должен звучать над рингом как приговор. Он двигается бесшумно, словно не касается пола, и в этой его магнетической тишине чувствуется готовность манипулятора, который знает, в какой момент нужно сделать решающий надрез.
Оба – безмолвный, яростный «Череп», и меланхоличный, хладнокровный «Джокер» – замирают в свете софитов.
Артем сидит в глубоком кресле VIP-ложи, закрытой зеркальным стеклом, вытянув загипсованную ногу на мягкую подставку. Он медленно цедит виски, слушая сухой звон льда о хрусталь. Рядом с ним, намертво притянутый к сиденью кожаными ремнями, застыл Антон Александрович. Черная балаклава скрывает его лицо, оставляя открытыми только глаза, в которых мечется загнанный, лихорадочный блеск. Скотч на губах заглушает его прерывистое, тяжелое дыхание.
С обоих сторон на ярусах, колышется плотная толпа. Прожекторы бьют в центр восьмиугольника, где под рев трибун начинаются предварительные поединки. Молодые, амбициозные бойцы с остервенением вгрызаются друг в друга, рассчитывая на огромный куш от подпольных ставок.
Дэн в маске Джокера плавно перемещается вдоль решетки, манипулируя толпой через микрофон. Его голос звучит чисто и властно, взвинчивая азарт зрителей.
Макс в маске Черепа неподвижно стоит у края сетки, скрестив на мощной груди руки. Его литые мышцы блестят в свете софитов, а тяжелый черный взгляд прикован к рингу. Его не волнуют ставки, ему не интересны изумленные взгляды девушек на его статную фигуру, сейчас он поглощен в процесс борьбы, внутренне возгораясь в азарте при виде слабых ударов и непрофессиональных подсечек.
Артем делает очередной глоток, наблюдая за четко спланированным хаосом. Он чувствует, как сосед в кресле дергается, пытаясь разглядеть происходящее сквозь прорези маски, и едва заметно усмехается.
– Антон Александрович… ну как вам зрелище нашей Арены? Поистине, захватывает дух, не правда ли? – Артем медленно поворачивает голову в сторону неподвижной темной фигуры со скованными руками.
Голос его звучит ровно, почти убаюкивающе под аккомпанемент глухих ударов снизу.
– Людям нравятся зрелищные кровавые бои. То, что не транслируют по спорт каналам, и то, что официально запрещено. Здесь побеждают не правила, здесь победители – самые аморальные бойцы.
Артем вновь возвращается взглядом к восьмиугольнику, где на песке расплываются свежие багровые пятна.
– Но сегодня мы придумали именно то, что вас заинтересует. То, от чего ваша кровь застынет в жилах. Сегодня вы – главный зритель и критик последнего боя.В кармане его коротко вибрирует телефон. Он достает его, вглядывается в короткое сообщение от Кати, и на его избитом лице на мгновение расцветает порочная улыбка. Он молча откладывает гаджет экраном вниз и делает глоток холодного виски.
Основные бои завершаются, и гул трибун постепенно тонет в нарастающей тишине. Один за другим гаснут прожекторы, погружая ярусы во тьму, пока у арены не остается единственный, ослепительно белый луч. Он выхватывает фигуру Джокера, замершего у решетки. За его спиной в полумраке тени двух ребят беззвучно подготавливают настил к финальному акту.
Дэн начинает говорить, его голос, лишенный живых эмоций, но наполненный магнетической силой, обволакивает зал.
– Дамы и господа... Постоянные гости и те, кто сегодня впервые познал вкус нашей свободы. Мы подошли к черте, за которой заканчивается спорт и начинается чистое искусство, – Дэн делает паузу, медленно обводя взглядом затихшие трибуны. – Следующий бой будет уникальным. Это не просто поединок, это эксперимент над самой сутью человеческой воли.
Он плавно перемещается вдоль решетки, цепляясь пальцами в металлические прутья.
– Мы долго решали, кто из нас порадует вас в этом финале. Кто станет инструментом вашего правосудия? Непоколебимый «Череп»? Или я... ваш покорный «Джокер»? – он слегка склоняет голову, и застывший оскал маски кажется еще более зловещим. – Но главное не в том, кто будет внутри. Главное – в том, кто будет управлять процессом. И сегодня это будете вы.
Дэн разводит руки, словно обнимая всю Арену.
– Этот бой будет длиться ровно столько, сколько пожелаете вы. Никаких раундов, никаких судей. Только вы решаете, когда наступит конец. Продолжать танец боли или проявить милосердие... Помиловать или довести до самого края – судьба того, кто выйдет на этот песок, полностью в ваших руках.
Его голос становится тише, вкрадчивее, проникая в самые потаенные уголки сознания зрителей.
– Я должен предупредить: это зрелище не для слабонервных. Мы перешагнем порог дозволенного. Но... – он делает театральный жест, – я обещаю вам безопасность. На ваших глазах никто не умрет. Мы не убийцы, мы – ценители предела. Мы покажем вам, как ломается дух, не разрушая плоть до конца. Наслаждайтесь своим всевластием. Шоу начинается.
В ложе Артем делает глоток виски, глядя, как отец Стаса впивается взглядом в освещенный круг, где вот-вот появится его единственный наследник.
Под сводами цеха с сухим электрическим треском оживают гигантские экраны стрима, транслируя безупречную картинку из самого сердца «Арены-Х». Несколько прожекторов бьют вниз, выхватывая из темноты восьмиугольник, центр которого теперь застелен тяжелым черным настилом. Публика на ярусах замирает, вдыхая густой, наэлектризованный воздух в предвкушении чего-то выходящего за рамки обычного насилия.
В этот круг света охрана выводит фигуру, полностью облаченную в черный спортивный костюм. Ни единого открытого участка кожи, на голове – глухая балаклава. Его заталкивают в клетку, и парень начинает затравленно вращать головой, пытаясь сориентироваться в слепящем сиянии софитов.
Артем в VIP-ложе медленно наклоняется к привязанному пленнику, обдавая его запахом дорогого виски.
– Узнаешь участника главного боя? – его шепот звучит острее бритвы. – Да, Антон Александрович… это твой сын. Твой единственный наследник сейчас стоит там и будет бороться за свою жизнь.
– Дамы и господа! Перед вами – Инкогнито. Смельчак, решивший бросить вызов самой «Арене-Х», бросить вызов Черепу и мне. Но сегодня мы – лишь ваши инструменты.Дэн делает паузу...– Только вы, наши преданные зрители здесь и по ту сторону экранов, решите, кто выйдет против него. Кто станет его персональным кошмаром этой ночью? На ваших смартфонах и мониторах уже открыт доступ к голосованию.
На гигантском цифровом табло над рингом алым неоном загораются два имени: ДЖОКЕР и ЧЕРЕП.
– Выбирайте своего палача! – командует Дэн, и его сквозь прорези маски впиваются в объектив камеры. – Голосование открыто. Даем старт! – он опускает голову, смотря точно на зеркальную дверь vip, ожидая от Штейна его хода.
На своем телефоне Артем вводит комбинацию цифр. На гигантском цифровом табло алым неоном вспыхивает: START. Кривая, хищная улыбка едва заметно трогает его застывшие черты.Артем откидывается на спинку кресла, наблюдая, как на экране лихорадочно бегут цифры процентов, и чувствует, как Антон Александрович рядом начинает мелко, судорожно дрожать.
Арена – х (2)
На гигантском табло под сводами цеха алым неоном вспыхивает имя: ДЖОКЕР.
Дэн делает едва заметное движение плечами, и его фигура замирает в луче прожектора.
– Кажется, сегодня я ваш палач... – его шепот, усиленный мощной акустикой, пробирает зрителей до костей, в этом голосе нет радости, только ледяное, расчетливое предвкушение.
Он медленно запускает руку в карман спортивных брюк и извлекает свой именной нож – узкое, хищное лезвие, которое мгновенно вспыхивает в свете софитов.
– Дайте ему что-нибудь по солиднее, – бросает Дэн охране, кивая на дрожащего Инкогнито. – Мы ведь хотим настоящего шоу.
Один из амбалов просовывает сквозь решетку тяжелый, массивный мачете. Оружие с глухим звоном падает на черный настил к ногам сына Антона Александровича. Парень судорожно хватает рукоять, его руки ходят ходуном, а дыхание под маской становится хриплым и частым.
– Помните, – голос Джокера вновь заполняет зал, – в любой момент этот танец может быть прерван по вашему желанию.
Зал взрывается неистовым ревом. Зрители верещат от восторга, вскидывая руки с телефонами, азартом выжигает сверкающие глаза.
– Делайте ваши ставки, господа! Джокер или Инкогнито? – с этими словами Дэн плавно заходит в клетку, и тяжелая стальная дверь за его спиной захлопывается с окончательным, лязгающим звуком.
На табло автоматически запускается счетчик времени. Ниже бешено летят строки стрима: цифры ставок растут с каждой секундой, превращаясь в астрономические суммы.
Артем в ложе делает глоток виски, чувствуя, как Антон Александрович рядом буквально каменеет от ужаса. Его единственный сын стоит в круге света против смертоносного и безжалостного монстра с лицом ангела, а в руках у него – оружие, которым он едва ли умеет пользоваться,
Антон Александрович всем телом подается вперед, насколько позволяют кожаные ремни. Его кулаки сжимаются до белизны, а из-под маски и скотча вырывается глухое, отчаянное мычание. Он пытается дотянуться до стекла, выкрикнуть протест, но Артем лишь лениво сканирует каждое его конвульсивное движение.
– Я знаю, что ты хочешь сказать, – Артем шутливо склоняет голову к плечу, не отрывая взгляда от хрустального бокала. – Все то, что я уже говорил тебе в подвале. Помнишь? Ты, урод, помнишь, мою беспомощность, ее слезы и крики, через скотч... – его губы сжимаются, – и вспомни свою холеную рожу, когда ее распяли на полу, а меня начали резать.
Внизу, в восьмиугольнике, начинается первый акт расправы. Стас, неуклюже сжимая тяжелый мачете, пятится назад, пока не упирается спиной в холодную сталь решетки.
Дэн надвигается на него медленно, с пугающей пластичностью хищника, сконцентрировано смотря точно на свою цель. Он демонстративно вскидывает руки в стороны, открывая корпус и приглашая мажора к атаке, словно издеваясь над его беспомощностью.
Стас, доведенный до исступления слепящим светом и страхом, делает резкий, размашистый выпад мачете. Но Дэн лишь слегка смещает центр тяжести, пропуская лезвие в миллиметре от себя. В ту же секунду рука Джокера совершает молниеносный, почти невидимый глазу росчерк.
Тонкая алая полоса мгновенно проступает на черной ткани костюма Стаса в районе предплечья. Публика на ярусах взрывается неистовым ревом, видя первую кровь.
– Смотри внимательно, Антон Александрович. Рот твоего сына заклеен так же плотно, как и твой. Ему некому крикнуть. И помощи ждать не от кого. Сегодня он один на один со своим «слугой» и нет ни одного шанса, Дэн не предоставит ему ни единой возможности. А зрители...забавно, публика даже не догадывается, что присутствует на смертельном шоу. Для них это игра, некая разрядка...
На табло секундомер отсчитывает первые минуты, а суммы ставок на победу Джокера начинают расти по экспоненте, пока Стас судорожно перехватывает мачете, осознавая, что этот «танец» только начался.
Артем медленно поворачивает голову к привязанному мужчине, и в холодном свете витрины ложи его глаза кажутся абсолютно черными. Он произносит слова негромко, почти интимно, перекрывая гул беснующейся внизу толпы.
– Я знаю, какое у тебя сейчас желание. И то, что ты готов отдать свою жизнь взамен сыну... Сейчас я понимаю тебя, как никто другой. Ты испытываешь нечеловеческую пытку, и это страшнее физической боли, не правда ли? Сидеть в метрах от сына и наблюдать, как его жизнь медленно утекает – это самое страшное. Но ты сам сделал выбор, пока он у тебя был.
Артем делает небольшую паузу, вглядываясь в расширенные зрачки Антона Александровича сквозь прорези балаклавы.
– Я просил тебя... А знаешь, ведь я никого и никогда не просил в жизни, считая это слабостью. Но слабостью для меня оказалась та девчонка, из-за которой я готов тебе продемонстрировать твой персональный ад! Я обещал тебе! Наслаждайся...за каждое брошенное поганое слово в ее сторону, за каждый удар, за каждую поломанную мою кость и усмешку...Ах дааа...Катя мне сказала, что вы там трахнули подругу ее. Она попросила меня, напомнить тебе об этом, – он резко взмахивает рукой в гипсе ударяя точно в цель, до характерного хруста носовой перегородки, – Есть попадание! Очко мне, – взрывается в смехе, покачивая головой.
Он снова переводит взгляд на ринг, где Дэн, словно танцуя, уходит от очередного неуклюжего взмаха мачете. На черном настиле расцветает новое багровое пятно – Джокер нанес еще один молниеносный, издевательский порез, метя в плечо. Стас хрипит, его движения становятся рваными и тяжелыми, а толпа внизу, подогреваемая каждым движением «платинового» хищника, заходится в экстазе.
Артем крепче сжимает бокал, чувствуя, как лед обжигает пальцы. Он видит, как отец Стаса содрогается всем телом, пытаясь разорвать ремни, и в этот момент на табло загорается уведомление: «Зрители требуют смены темпа».
– Тебе нравится то, что ты видишь, Антон Александрович? – голос Артема звучит пугающе спокойно на фоне этого безумия. – Признайся, тебя ведь захватывает этот сценарий. Что-то мне подсказывает, что ты больной ублюдок, твоя «святая месть» за сына была лишь удобным поводом выпустить своих демонов. Я более чем уверен, что у тебя в шкафах скопилось достаточно грязных секретов, чтобы заполнить ими всю эту Арену.
Он делает паузу, медленно прокручивая в ладони бокал, в котором лед уже почти растаял.В этот момент на табло «Арены-Х» проценты ставок на ЖЕСТОКОСТЬ взлетают до критической отметки, и Джокер, словно почувствовав это, замирает перед Стасом, медленно поднимая свой нож для следующего, более глубокого надреза. Его фигура напрягается, а в светло-голубых глазах за прорезями маски вспыхивает холодный, садистский азарт. Он больше не играет – он исполняет волю своего друга, превращаясь в безупречный инструмент ликвидации.
На черном настиле восьмиугольника не видно крови, она лишь матовыми пятнами впитывается в покрытие, сливаясь с темнотой. Черный костюм Стаса тоже скрывает масштаб повреждений, делая его раны невидимыми для глаз, но ощутимыми для сознания. Парень дышит хрипло, мачете в его руке дрожит, вычерчивая в воздухе рваные круги.На табло загорается: ЛИКВИДАЦИЯ.
Дэн оборачивается к стеклу vip – ложе. Его дыхание размеренное, взгляд демонически глубокий. Он вскидывает руку с ножом, словно направленной стрелой на отца Стаса, в немом жесте, обращаясь именно к нему. Он тот, кто сейчас отберет жизнь его сына.
Дэн делает обманный выпад, заставляя Стаса раскрыться, и наносит серию молниеносных, глубоких ударов. Он работает как хирург, вскрывая те самые точки и узлы, про которые он говорил Антону Александровичу. Последний, виртуозный взмах именного ножа – и сталь прочерчивает финальную линию.Стас замирает, его глаза за маской расширяются в осознании конца, и он тяжело, как подкошенный, рушится на колени, а затем заваливается лицом на черный настил. В подвале завода воцаряется секундная, звенящая тишина, прежде чем Арена взорвется окончательным, первобытным восторгом.Артем в ложе медленно опускает бокал, не сводя глаз с неподвижного тела.
– Финал, Антон Александрович.
Голос Джокера, усиленный динамиками, ледяным бархатом стелется над притихшей Ареной:
– Как я и обещал… никакой смерти. Только искусство чистого поражения. Сегодня выиграл я.
Под суетливый шепот трибун обмякшее тело Стаса уносят с черного настила. Его отец, Антон Александрович, в VIP-ложе бессильно роняет голову на грудь. Его плечи вздрагивают в беззвучном, ломаном ритме.
Артем сидит, откинув голову на кожаное изголовье, и равнодушно наблюдает за происходящим. Виски в бокале давно разбавлен растаявшим льдом. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что крики толпы внизу кажутся ему шумом прибоя – таким же монотонным.
– Позже, к тебе придет Макс. Он сделает это быстро, – задумчиво, не смотря на поверженного, склонившегося в поражении врага.
С трудом, превозмогая колющий спазм в ребрах, Артем поднимается. Он опирается на костыль, морщась от того, как гипс тянет ногу вниз. Ему больше не нужно смотреть. Ему не нужно видеть финал.
Повернувшись спиной к залитой светом Арене, он медленно ковыляет к выходу из ложи. Каждый шаг дается с боем, но в голове пульсирует один образ. Он хочет домой. Он хочет к своей Кате – единственному чистому существу в этом гнилом мире, ради которой он сегодня добровольно сошел в ад.
Эпилог
Три месяца спустя.
Осенний дождь тяжелыми каплями хлещет в панорамные окна пентхауса, превращая огни ночного города в размытые неоновые пятна. В гостиной царит густой полумрак, разбавленный лишь тусклым свечением дизайнерских бра.
Артем неподвижно сидит в глубоком кожаном кресле, полностью восстановившийся. Его пристальный, тяжелый взгляд прикован к Кате, застывшей в центре комнаты. На ней лишь белоснежное кружевное белье, резко контрастирующее с загорелой кожей; рассыпанные по спине волосы отливают золотом в сумерках, а в глазах вместо прежнего страха горит порочный, темный огонь вожделения.
– Сними, – роняет он короткую команду.
Она подчиняется мгновенно. Движения легкие, плавные и лишены тени стыда – теперь в них сквозит лишь откровенная похоть, готовность служить и подарить своему хозяину самые горячие моменты.
– Ползи ко мне, моя отличница, – его голос звучит низко, с вибрирующими властными нотками.
Её колени бесшумно утопают в ворсе дорогого мягкого ковра. Катя медленно надвигается на него, ловя каждое микродвижение его зрачков, пока не оказывается вплотную, садясь на пятки между его ног.
– Убери волосы, – Артем подается вперед.
Она послушно поднимает их вверх, открывая изгиб шеи. Артем берет со столика красный кожаный ошейник с тяжелой стальной цепью. Проведя кончиками пальцев по её нежной коже, он с сухим металлическим щелчком застегивает замок. Резко притянув цепь к себе, заставляя её задрать подбородок, он шепчет в её приоткрытые, влажные губы:
– Ты сделала, что я тебе велел?
Катя коротко, прерывисто кивает, не сводя с него преданного взгляда.
– Игра началась, моя сучка, – Артем, шлепает её по щеке и не дав опомниться, притягивает к своим губам, грубо втягивая ее губы, вторгаясь языком в приоткрытый рот.Простонав от столь горячего поцелуя, Катя качнувшись тянется к нему ближе, смакуя каждое движение его настойчивых губ.
Артем медленно протягивает руку к столику, и в приглушенном свете пентхауса розовый силикон виброяйца с двойной стимуляцией кажется вызывающе ярким. Косой дождь за панорамным окном лишь подчеркивает тишину и градус напряжения в комнате.
– Привстань.
Катя выпрямляется, послушно разводя ноги и замирая в ожидании. Его ладонь медленно скользит по внутренней стороне её бедра, обжигая мягкостью. Когда он едва касается пальцами нежных складок, обводя её плоть, Катя резко дергается, закусывая губу – жар и влага мгновенно затапливают её тело. Артем аккуратно вставляет девайс. Она судорожно выдыхает, ощущая распирание внутри, в то время как клитор обжигает прохладное прикосновение внешней части стимулятора. Невероятные ощущения...двойное проникновение, ведь сзади у нее уже стоит втулка. Она выполнила его просьбу.
– Возьми мой член очень глубоко, – шепчет он ей прямо в губы, и в этом приказе нет места для сомнений.
Она присаживается, сжимая внутренними мышцами нежный силикон, пальцами оттягивает широкую резинку его домашних брюк, выпуская на волю горячий член. Языком касается крайней плоти, замечая его напрягшиеся мышцы пресса...берет глубже и он тяжело выдыхает, затягивая ошейник туже.
Артем берет со стола пульт, и в ту же секунду тишину пентхауса прорезает едва уловимое, глухое жужжание. Катя вздрагивает, всем телом ощутив первые, пока еще слабые вибрации внутри себя. Она невольно издает приглушенный стон, но, поймав его стальной взгляд, не смеет прервать ласки.
Точечные импульсы бьют в самый эпицентр наслаждения, по клитору каждую секунду проходят разряды легких касаний, вынуждая тело возбуждаться до предела, выгибаться, ерзать и вздрагивать от новых волн вибраций.
Она покорно продолжает, еще сильнее смыкая губы вокруг его влажного, пульсирующего члена. Пальцы судорожно впиваются в его бедра, пытаясь удержать равновесие в этом хаосе новых ощущений. Артем безмолвно наблюдает за её борьбой, его пальцы грубо зарываются в её волосы, фиксируя голову в нужном положении.
Одним коротким движением большого пальца он переключает режим, усиливая вибрацию и потоки движений. Катя всхлипывает, её зрачки расширяются от шока, когда двойное удовольствие превращается в изощренную пытку. Она берет его еще глубже, задыхаясь от распирания внутри и неистовых ударов снаружи, полностью растворяясь в его власти под шум бесконечного дождя.
Движения Кати становятся лихорадочными, почти животными; она сбивается с ритма, задыхаясь от пульсации внутри, а слюна вязкой дорожкой стекает по подбородку, пачкая его бедро. Артем, считывая ее готовое состояние, резко нажимает кнопку на пульте. Тишина, ударившая по ушам, кажется оглушительной. Он коротким рывком цепи отстраняет ее от себя, обрывая контакт в самый острый момент. Катя недовольно хмыкает, ощущая внутри сосущую тишину, и машинально вытирает губы тыльной стороной ладони, не сводя с него затуманенных глаз.
– Встань, – чеканит он.
Ноги подкашиваются, ковер кажется зыбучим песком, но она подчиняется. Артем ведет ее к панорамному окну, и каждый шаг дается ей с трудом – она физически ощущает тяжесть инородного тела внутри, которое при каждом движении напоминает о его безраздельной власти.
Артем кладет ее ладони на холодное окно. Катя вздрагивает от температурного контраста: раскаленная кожа и ледяная поверхность окна. Он нависает сзади, его рука тяжело ложится на ее плечо, усмиряя дрожь, а пальцы другой руки уже скользят ниже. Когда он натыкается на силиконовую втулку, Катя замирает. Артем медленно, с нажимом надавливает на нее, заставляя ткани растягиваться, и в этот миг снова включает вибрацию.
Мощная волна резонанса прошивает ее позвоночник до самого затылка, вышибая из легких остатки воздуха. Катя упирается лбом в стекло, оставляя на нем мутное пятно от своего дыхания. Она чувствует, как он сантиметр за сантиметром извлекает втулку, оставляя после себя жгучее чувство открытости и незащищенности. Следом на ее кожу проливается прохладное, густое масло, тягучими каплями стекая по бедрам.
Ощущения смешиваются в безумный коктейль: липкая влага смазки, вибрирующий гул внизу живота и парализующий холод окна. Она чувствует себя разобранной на части, полностью обнаженной не только перед ним, но и перед всем этим дождливым городом за стеклом. Ее тело превратилось в один сплошной оголенный нерв, жаждущий заполнить ту пустоту, которую он только что создал.
– Расслабься… просто чувствуй меня… – его шепот обжигает ухо, и Катя послушно обмякает в его руках, растворяясь в ожидании неизбежного.
Артем нависает сзади, его горячее дыхание оседает паром на холодном стекле прямо перед лицом Кати. Он медленно входит в неё – одним уверенным, тягучим движением, заполняя созданную пустоту и заставляя её пальцы судорожно проехаться по скользкому окну, оставляя рваные следы. Проникнув в нее, он останавливается, дав ее телу привыкнуть к нему. Она простонав, закусывает губу, морщится об сильнейшего натяжения в попке, но бьющие вибрации от игрушки вызывают новый поток невероятных ощущений, умножая ее возбуждение в сто крат.
Боль сливается с экстазом, внизу все горит и плавится, постукивающие вибрации по клитору вышибают искры из глаза. Не заметив сама, она качнувшись вжимается в его напряденный пресс, прося большего, уловив ее порыв он начинает тягучие движения, придерживая ладонью ее бедра.
– Тебе нравится, как я трахаю твою попку? – хрипло спрашивает, воспламеняясь от тугих толчков.
– Ох...да..., – Катя всхлипывает, запрокидывая голову ему на плечо.
Ритм дождя за стеклом сливается с ритмом его толчков, а пульсация внутри виброяйца превращает каждое движение Артема в электрический разряд, прошивающий её насквозь. Она видит их размытое отражение в темном окне: свою выгнутую спину, его крепкие руки, сжимающие её бедра, и красный ошейник, поблескивающий в полумраке как символ её добровольного плена.
– Чья ты, Катя? – шепчет он, усиливая нажим, заставляя её вжаться грудью в ледяную панораму города, – Кто, сучка, твой Хозяин? – первый шлепок по попе.
– Ты. божее. ты мой Хозяин… – срывается с её губ вместе с рваным выдохом.
Артем резко перехватывает цепь, натягивая её так, что Катя вынуждена смотреть на огни ночного мегаполиса, который кажется крошечным и незначительным по сравнению с тем хаосом, что бушует внутри неё. Он ускоряется, ведя её к финалу жестко и бескомпромиссно. В момент, когда вспышка оргазма ослепляет её, вышибая искры из глаз, Артем на пике накрывает её рот ладонью, заглушая крик триумфа и боли.
Они замирают, тяжело дыша в унисон. Дождь продолжает смывать следы этого вечера с внешней стороны стекла, но внутри, на зеркальной поверхности и в душах обоих, оттиск этой ночи останется навсегда. Он целует дрожащие плечи, бережно выходя, опуская трясущиеся ее руки, которые она не смела опустить.
Они лежат в бархатной темноте пентхауса, окутанные тишиной, которую нарушает лишь мерный шум дождя за стеклом. Тела их обессилены, а недавнее безумие оставило после себя лишь приятную тяжесть в мышцах и липкое тепло кожи. Красный кожаный ошейник, еще недавно бывший символом власти, теперь брошен в стороне на ковре – в эту минуту он не нужен, их связь прочнее любой стали.Катя, прижавшись к его плечу, лениво чертит пальцем невидимые узоры на его вспотевшей груди. Артем прикрыл глаза, его рука мерно и ласково гладит ее по голове, перебирая влажные пряди волос.
– Я хочу кушать... – шепчет она, приподнимаясь на локте. Она мягко целует его в грудь, прямо над бьющимся сердцем, и улыбается, убирая непослушные локоны с его лба. Ей безумно нравится видеть его таким: взлохмаченным, беззащитно расслабленным, лишенным своей привычной стальной брони.
– Хм... – Артем приоткрывает один глаз и хитро улыбается. – Уже заказал. Скоро привезут.
Катя замирает на секунду, вглядываясь в его черты.
– Артем? А ты правда больше не будешь работать в университете?
– Нет. Ты уже спрашивала, – его голос звучит низко и спокойно.
– Ну... может, ты всё-таки передумаешь?
– Тебе так сильно не хватает строгого препода? Я могу устроить! – он ловит ее взгляд, и в его глазах вспыхивает знакомый ироничный огонек.
Она лишь загадочно улыбается в ответ, прижимаясь щекой к его плечу.
Вскоре курьер оставляет заказ у двери, и они, не заботясь об этикете, устраивают ужин прямо на полу, среди раскиданных подушек и одеял. В центре импровизированного стола – коробки с горячей едой, аромат которой смешивается с запахом их тел и дорогого парфюма. Артем подхватывает кусочек рыбы и кормит ее, а Катя, смеясь, слизывает соус с его пальцев, прикрыв от удовольствия глаза.
Там, за бронированным стеклом, больше нет Штейна-палача и запуганной студентки. Есть только двое, нашедших свой рай в эпицентре шторма. Они создали свой мир, где боль исцеляет, а власть становится высшим проявлением любви. Город внизу продолжает свой безумный бег, но здесь, в тишине, их история обрела свой совершенный, порочный и вечный финал.
Конец.
