Текст книги "Твой Хозяин из тени (СИ)"
Автор книги: Кира Cherry
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Катя отступила, прижимая зачетную книжку к груди. В ней клокотала ярость, смешанная с невыносимой обидой и бессилием.
– Нет, – выдохнула она, – я не сдам ее вам. Вы намеренно вышли за рамки программы. Это не справедливо. Это не зачет, это издевательство!
Волков медленно убрал руки в карманы. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но глаза сузились, превращая его взгляд в змеиный.
– Программа определяет минимум для посредственностей. А в вас лишь заученная ограниченность. Покиньте аудиторию немедленно. Вы свободны от зачета, но не от ответственности за субординации. Через час в мой кабинет. И постарайтесь не усугибить свое шаткое положение. Любимова, прошу, – он с полным спокойствием взмахнул рукой, подзывая следующую студентку к зачету.
Катя схватила сумку и не видя ничего перед собой от застилающих слез, вылетела в коридор. Она чувствовала себя распятой, а в ушах все еще звенел его голос, лишенный всяческих эмоций.
Глава 9
Катя сидела на широком мраморном подоконнике, подтянув колени к груди и сжимая в онемевших пальцах зачетку. Коридор гудел. Тяжелая дверь то и дело распахивалась, выпуская однокурсников. Они выходили расслабленные, шумные, довольные, весело размахивая зачетками с заветной отметкой.
– Я сдала! Кать, прикинь, вытянула! – Жанка подлетела к ней вихрем, сияя от счастья, но тут же осеклась, наблюдая за поникшим лицом подруги. – Ой...Катюнь, ты как? Совсем плохо, да? Козёл он! Ну ничего, попробуй его задобрить в кабинете, слезу там пусти. Не совсем ведь он конченный, сердце должно быть, – теребит на острую коленку в попытках приободрить.Катя молчала, ей ничего не хотелось говорить, в той ситуации, в которой она и сама ни черта не понимала. Слова застряли комом в горле. Она не могла объяснить подруге, что её сейчас тошнит не от страха перед пересдачей, а от едкого, удушающего чувства предательства и открытой насмешки.
В этот момент из кабинета вывались компания мажоров во главе красавчика факультета – Стаса. Они притормозили рядом, намеренно громко переговариваясь, чтобы его слова дошли до адресата.
– Че, Скворцова, классно он тебя нагнул? – он оскалился, картинно подмигивая Кате. – Нашей «королеве знаний», красной шапочке оказалась не по зубам Волк. Ха.
Они захохотали, их издевательский смех эхом отразился от высоких сводов коридора. Катя стиснула зубы, до неприятного скрипа. Ей было невыносимо обидно. Тот самый человек, который еще ночью, ей шептал «тише, маленькая» и ласкал, так, что она забывала своё имя, сегодня устроил публичную порку. Он методично, на глазах у этих ничтожеств, выставил ее психованной дурой, растаптывая достоинство с тем же холодным азартом, с которым владел телом.Дверь аудитории снова открылась и в коридоре воцарилась тишина.
Вышел Он. Волков шел по коридору своей привычной, чеканной походкой, безупречный с пустым взглядом. Его идеальный дорогой костюм и туфли из крокодиловой кожи ослепляли. Он прошел мимо подоконника, даже не повернув головы, словно никого вокруг не существует.
– Скворцова, – низким сухим голосом, разрезал посторонний шум. Он не замедлил шага, не обернулся. – В мой кабинет через пять минут. С зачеткой.Мажоры за спиной снова прыснули, Жанка испуганно сжала локоть, а Катя почувствовала колкий озноб. Она медленно слезла с подоконника, чувствуя десятки любопытных и злорадных взглядов.Ровно через пять минут она стояла перед дубовой дверью, не предполагая, что ее ждёт фейерверк событий и открытий. ***Щелчок замка за спиной Кати прозвучал в стерильной тишине кабинета, как финальный аккорд её прежней жизни. В помещении царила приятная прохлада от кондиционера, которая мгновенно остудила её пылающие щеки, но усилила внутренний озноб. Воздух был пропитан его ароматом – океанской свежестью и терпким цитрусом.
Артем Викторович стоял у окна, приняв обманчиво расслабленную позу и небрежно опираясь на подоконник. Его высокая фигура в рубашке четко выделялась на фоне яркого дневного света. Он молчал, и это тяжелый, препарирующий взгляд заставил Катю нервничать так сильно, что пальцы, сжимающие зачетку, начали медленно дрожать. От него исходила будорожущая, каждую клеточку тела, энергетика. Подавляющая. Его глаза – голубые стекляшки буквально леденели душу.
– Смелее, Скворцова, – голос прозвучал подчеркнуто буднично, почти мягко, что пугало сильнее крика. – И закрой, пожалуйста, замок.
Он медленно выпрямился, отрываясь от подоконника и начал не спеша подворачивать рукава. Дюйм за дюймом открывались узоры его предплечья, обнажая хищную вязь татуировок. В стерильной обстановке кабинета они смотрелись, как клеймо, окончательно стирая грань между преподавателем и ночным искусителем.
– Я вижу, у тебя масса вопросов и недовольства касательно твоего неудачного зачета, – произнес он и на губах заиграла едва заметная, хищная ухмылка.
Он медленно, почти ритуально, расстегнул металлический ремешок на часах, снимая с запястья, пока Катя наблюдала за каждым его движением, покусывая в тревоге губы. Каждый взмах руки, ресниц было плавным и неторопливым, словно он заранее смаковал каждую секунду предстоящей расправы.
– Да! – выпалила Катя. Собравшись с духом, она шагнула вперед, сжимая кулаки. – Это не справедливо! Зачем вы, ты...намеренно меня заваливал непонятными вопросами. Ты...Вы...Артем В..., – запнувшись в обращениях, глядя то на его безупречный открытый воротник, то в небесную бездну глаз, в которых сейчас плескался азарт. Она всё еще не могла видеть в этом преподавателе дерзкого Штейна.
– Говорю я, – тихо, но с нажимом произнес он.Голос Волкова опустился до низкого, вибрирующего, который мгновенно выбил воздух из ее легких. Он не кричал, но в этой хлесткой короткой фразе было столько концентрированной власти, что Катя невольно отступила, лопатками прижавшись в дверь. Медленной, бесшумной походкой он сокращал расстояние.
– Давай я тебе поясню простыми словами, Снегурка...Ты круто лажанула и выпросила от меня конкретной порки. Лучшая студентка факультета и такое неподобающее поведение...ай, яй, яй, – покачивая головой, лукавая улыбка очертила его лицо.
Он подошел вплотную вытесняя собой прохладу кондиционера, заменяя своим обжигающим жаром. Катя, с колотящимся сердцем, вжалась в дверь.
– Маленькая моя, – почти ласково прошептал и это сочетание нежности и угрозы парализовало. Катя прибывала в растерянности. – Глупая малышка, – поддевая ее подбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть в его бездну глаз, где сейчас не было и капли профессорской отстраненности.
– Ты спровоцировал меня...ты...зачем?.., – Катя попыталась вытолкнуть слова из пересохшего горла, её ладони уперлись в его грудь, чувствуя под тонким хлопком рубашки стальные мышцы.
– Я, кажется, предупреждал тебя! – отрезал он, вновь меняясь в жестком тембре.
Одним резким движением ладонью он обхватил её шею, не сдавливая, но властно фиксируя на месте вздрогнувшую девушку. Кожа к коже. Его горячая ладонь на её ледяной от страха коже вызывал у Кати судорожный вздох.
– Сейчас тебе разрешено стонать и умолять. Здесь я диктую правила. И только от твоего послушания зависит твоя дальнейшая судьба, – шепнул в приоткрытые губы, обдувая ментоловым ароматом, поглаживая пальцем пульсирующую венку на шее. – Больше ни одного слова, Катя. Твоё право на оправдания закончилось в ту секунду, когда ты открыла свой сладкий ротик в аудитории, – наблюдая за изумлением в широко распахнутых лазурных глазах.Он коленями раздвинул её ноги, вклиниваясь между бедер, прижимая Катю к двери всем весом своего тренированного тела. Его вздымающаяся грудь уперлась в её и она кожей чувствовала его рваный удар сердца, каждое движение мышц под тонкой тканью. Его ладонь на её горле была «живой», горячей угрозой. Он то сжимал, то ослаблял хватку, ведя опасную игру, чутко считывая ответные вибрации её тела. Он ловил её дрожь, пальцем прощупывал скачущий пульс и то, как её бедра подались к нему на встречу, непроизвольно принимая правила игры. Она даже не заметила, как ее тело уже поддается его желаниям.
Катя попыталась вытолкнуть из себя протест, но воздух закончился. Волков закрыл ее рот своим поцелуем – сокрушительным, настойчивым и властным. Это не было лаской. Захват. Демонстрация силы. Его умелые губы сминали её, наказывали за дерзость, язык по-хозяйски ворвался внутрь, лишая право выбора, а сжавшая ее шею ладонь застыла в мертвой хватке, не позволяя дышать Кате. Он обрушил на нее всю свою мощь и томившееся желание. Катя чувствовала, как мир перед глазами начинает пошатываться и темнеть, как она зажата в стальной ловушке, яркие мушки расплывали его образ. Её руки сжались на его груди, комкая ткань рубашки в попытке разорвать этот смертельный контакт, поймать спасительный вдох, застрявший в горле. Но его губы упрямо продолжали терзать ее рот и забирать воздух, фиксируя шею, пока Катя отчаянно хватала урывками спасительный кислород, впиваясь пальцами в его кожу, оставляя царапины. Ею овладел чистый животный испуг, паника, она почувствовала жар в теле, как её покидают силы. Вырывающиеся хрипы из зажатого горла он безжалостно забирал, присваивая себе, продолжая поглощать её жалкие попытки вдохнуть. Он бесконечно и грубо терзал ее рот, когда она бессильно стонала в его губы. Пряные. Горячие, мягкие и такие губительные.
– А-а-артем...– хрип вырвался, как мольба, из глаз хлынули слезы.
– Тише-е-е-е, – его шепот вдруг прозвучал над ухом. Он отстранился, ослабив хватку, – а теперь дыши, – прошептал он и в этом затишье было больше угрозы, чем в буре, – запомни, я всё контролирую. Не бойся, просто доверься мне, – кончиками пальцев, вдруг ласково очерчивая линии её шеи, обжигающими губами с особой нежностью ловил ее слезы.Катя с хрипом хватала воздух, сглатывая болезненный ком, прибывая в шокированном состоянии, дрожа всем телом, но ее руки продолжали сжимать его напрягшиеся руки, пока он с невозмутимым видом наблюдал за ее состоянием.
– Вспомни, Снегурка, каждый мой вопрос заданный тебе в аудитории, – низким вибрирующим голосом прошивал насквозь, когда его пальцы планомерно начали расстегивать пуговицы на блузке Кати. – Я лишь освобождаю тебя от контроля, в котором ты погрязла.
Не слушая его, Катя в панике попыталась перехватить его кисти, пальцами путаясь с его, борясь за каждую пуговицу. Но Волков даже не замедлил движений.
– Опусти руки, – вкрадчиво, как доктор успокаивающий пациентку. – Ты уже выпросила наказание, не усугубляй.
Его ладонь, горячая и властная, на мгновение накрыла ее сцепленные пальцы, сжимая с предупреждающей силой. Катя вглядывалась в его глаза, пытаясь понять его...Она медленно разжала пальцы и ее руки безвольно опали вдоль туловища. В голове царил хаос. Она прибывала в полном недоумении. Волков замер в миллиметре от неё, его вздымающаяся грудь почти касалась обнаженной кожи в глубоком вырезе распахнутой блузке. Катя боялась пошевелиться, когда его длинные пальцы стали очерчивать ее напряженные соски, а теплая ладонь мягко легла на талию. Он наклонился и губами коснулся дрогнувшей груди.
– Что ты делаешь?..ты сам говорил одна ночь..., – в опаске прошептала. «Все неправильно. Это противоестественно.» – ловит себя на мысли Катя, когда жар между ног растекается, подобно жидкой лаве.
Но он не ответил. Его губы нежно, почти невесомо целовали ее грудь, очерчивая соски, другой ладонью он ласкал вторую. Это было невероятно бережно и мягко. Это был идеальный контраст, после удушающего грубого захвата и для Кати это было сокрушительным ударом. Её прострелило током от макушки до самых пяточек. Она вздрогнула, затылком вжимаясь в дверь, пораженная тем, как предательски и мгновенно ее плоть отозвалась на его близость.
– Правила игры всегда устанавливаю Я, – прошептал ей в грудь обдувая жаром, языком порочно и так умело играя с её телом.
Катя сама не заметила, как её пальцы инстинктивно зарылись в его мягкие волосы, притягивая ближе, выпрашивая еще, а тело выгнулось на встречу его губам. В продолжении своей пытки, считывая желания плавящегося тела, он ладонью скользнул в её трусики, мгновенно находя подтверждение её полному краху. Катя простонала и ручки ее впились в его голову, когда он коснулся её влажной плоти, медленно входя пальцами в пульсирующую глубину, ногой раздвигая ее коленки.
Он выпрямился, с азартом хищника наблюдая за её вспухшими губами...она что-то шептала, возможно уже молила его, пока ее ресницы дрожали при закрытых веках. Её, ноги сводило судорогой, когда она встала на носочки, давая возможность взять ее всю. Его пальцы скользили более настойчивее, размазывая ее влагу по гладкой чувствительной коже, вызывая у Кати вспышки обжигающего удовольствия, внизу живота скручивалась напряженная воронка тягучего приятного блаженства. Она чувствовала, как реальность ускользает, а его губы нежно целуют ее, принимая неумелый девичий ответ. Бедра непроизвольно выгибались навстречу ему, внутренними мышцами она его сжимала, стараясь в полной мере ощутить его...жар рук, тяжелое дыхание. Мир растворился, звуки стихли, лишь дыхание обоих нарушал тишину. Закусив его губу она замерла ощущая прокатившийся жар и искры надвигающегося экстаза. Напряжение между ними достигло предела, превращая каждый рваный вздох в акт капитуляции этой внезапной и запретной страстью.
– Нееет, – ее глаза распахиваются, когда мужские пальцы выскальзывают из пульсирующего лоно, оставляя неприятную пустоту.
Ледяной вспышкой прошило разгоряченное тело отличницы, когда Волков резко отошел от нее, оставляя свой вкус на ее губах и покрасневшие отпечатки своих рук на светлой коже. Внезапный холод и пустота накрывают возбужденное тело. Она мучительно простонав, покачнувшись, словно рыба выброшенная на берег, вопросительно смотрит на него, пытаясь предугадать его следующий шаг. Игру, где он – Хозяин. И сейчас эта отличница стоит со спущенными трусиками и распахнутой блузкой, растрепанная, смущенная перед своим преподавателем, полностью одетым в дорогой костюм. Она облизывает вспухшие губы, смакуя его слюни.
Ухмыльнувшись он проводит пальцами по ее губам, застывая в моменте...
– Оближи, – это не просьба, это уже первая команда для ученицы, – заслужи, Катя.
Она словно загипнотизированная его голосом, не терпящего возражения, его взглядом, где сейчас бушуют грозовые тучи, подчиняется, впервые идя против логики, кричащего разума. Он надавливает на ее язык, пока она не смея сводить с него глаз, обсасывает его пальцы.
Одним рывком он стягивает с нее трусики, подхватывает ее к себе на бедра, лишая всякой опоры. В три широких шага пересекает кабинет, подходя к столу. Катя охает, когда он ее усаживает на край массивного дубового стола. Не давая опомниться он сдирает с нее блузку, откинув на пол.
– Начнем зачет, Скворцова. На стол быстро! – без ноток интимности.
В его лице больше нет искусителя – только опытный доминант, требующий немедленной покорности. Катя замирает, её глаза лихорадочно бегают по его лицу, пытаясь найти хоть зацепку, хоть крупицу жалости в этой идеальной, убийственной красоте. Волков не даёт и секунды на осознание. Он грубо, до боли сжимает ее подбородок, углубляясь пальцами в щеки, фиксируя её беспомощный взгляд на своем потемневшем, приказывающим.
– На стол, – почти по слогам, – на четвереньки, на стол, Катя! – но вразрез всему, от этой оскорбительной фразы она не вспыхивает в ярости, гневе или страхе. Она тонет в желании подчиниться ему, поддаться его воле, его мужской силе, отдав бразды правления над своим телом, глядя в его небесную тьму, которая обещает ей открыть сладкий порочный мир.
Глава 10
Стыд смешался с каким-то неведомым ранее чувством грязной похоти. Рассудок отличницы кричал о позоре, о том, что это кабинет кафедры, что на полу валяются ее трусики с ведомостями по зачету, а перед ней стоит преподаватель по макроэкономике. Но, глядя в его потемневшие зрачки, она видела в них не только приказ, но и то самое темное признание, которое связало их ночью. Она понимала, сейчас он не только просто преподаватель, он – её стихия, которой невозможно противостоять. Волков молчаливо наблюдал за штурмом в голове Кати, он просто ждал. В этом ожидании было больше давлении, чем в любом крике. Дрожавшими руками Катя опёрлась о полированную поверхность стола. Дерево под пальцами было холодным, контрастируя с жаром, который разливался по её телу. Она неуклюже взобралась на столешницу, подмечая, как короткая юбка задралась, обнажая ее бедра и самое сокровенное. Переборов последний порыв закрыться, кусая в волнении губы, чувствуя на себе испепеляющий молчаливый взгляд, пробирающий до самых костей, она выгнула спинку и встала в ту самую позу, которую он потребовал. Она замерла, опустив голову, чувствуя себя абсолютно беззащитной и в то же время невероятно смелой. За её спиной послышался сухой шорох. Артем подошел ближе и Катя кожей уловила его обжигающий взгляд. Он не торопился. Его рука, до этого властная, теперь почти невесомо, пугающе нежно скользнула по округлым ягодицам, поднимая ее юбку до талии. Ноги её дрогнули, едва удерживая вес тела на скользкой столешнице, а щеки залились густой, маковой краской. Она безуспешно пыталась вернуть спокойное дыхание. Катя зажмурилась, чувствуя, как прохладный воздух касается ее интимных зон, но он уже обошел стол. —Умничка, – негромко, почти ласково, словно это было одобрение от хищника. Теперь он стоял прямо перед её лицом, возвышаясь темной, непреклонной скалой. Его пальцы легли на её подбородок, вынуждая поднять голову. —Ты прекрасна, Катя. Посмотри на себя, посмотри моими глазами, – его голос вибрировал от сдержанной страсти к этой девчонке. Он повернул ее голову в бок и сердце Кати пропустило удар, это было выше ее сил, выше ее воспитания. Только сейчас она заметила массивное зеркало в резной раме, стоящее у стены. В его глубоком отражении она увидела себя – растрепанную полуголую отличницу Скворцову, стоящую в бесстыдной позе на рабочем столе самого строгого преподавателя, с задранной юбкой и пылающим лицом. Контраст между её позой и его безупречным видом в белоснежной рубашке был настолько порочным, что Катя залилась краской еще сильнее, а глаза щипало от слез, чувствуя, как последние капли ее правильного мира растворяются в этом отражении. Артём не сводил с неё глаз, и в этой тяжелой, наэлектризованной тишине кабинета каждое его движение казалось оглушительным. Звук металлической пряжки, сбил ее дыхание, заставив поднять голову, упираясь в его выпуклость брюк. Он медленно, с какой-то пугающей, почти ритуальной не спешностью, положил ладони на пояс своих боксеров. Ткань податливо скользнула вниз, открывая всю неприкрытую правду перед Катей. Артем отстранился, выходя из опасной близости от юного лица, замер, давая ей возможность осознать все до конца. Сжимая член в руке, тяжело дыша, и в этой стерильном свете офисных ламп его возбужденная, пульсирующая плоть выглядела пугающе горячей и огромной. Катя завороженно, с каким-то болезненным оцепенением уставилась на него, чувствуя, как документы, ведомости под ее коленками начинают вибрировать в такт ее телу, а пальцы сжиматься. Это было пугающе красиво и порочно. Шок накрыл её бетонной плитой. Рассудок отличницы, привыкшей к логике и правилам окончательно капитулировал перед этим первобытным зрелищем. У нее перехватило дыхание, в ушах зашумело, а сердце забилось так быстро, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Стыд на этот раз переборол желание и она отвела глаза. —Смотри на меня, – он мгновенно сократил расстояние, нависая над ней, жестко, не оставляя выбора, перехватил ее подбородок, вынуждая поднять лицо и встретиться с его потемневшим взглядом, – смотри, Катя, как я буду трахать твой ротик, – его голос низкий, вибрирующий от сдерживаемого зверя, заставил ее вздрогнуть и мгновенно подчиниться. Катя замерла, её зрачки расширились на весь лазурит радужки, а губы непроизвольно приоткрылись, ловя обжигающий жар. Когда его пальцы жестко впились в ее подбородок, Катя ощутила странную порочную благодарность. Ей больше не нужно было принимать решения, не нужно было быть «правильной». Его воля полностью заменила ее собственную. Она смотрела на его напряженную плоть и ее рот непроизвольно наполнился слюной. Морально она была раздавлена его доминированием, но эта ломка приносила ей дикое, извращенное наслаждение, отдаваясь импульсами по всему телу. Быть «сучкой» для самого желанного и недоступного преподавателя оказалось наркотиком, который выжигал в ней остатки рассудка. Каждая клеточка ее тела сейчас горела, требуя его власти, требуя, чтобы он наконец заполнил её, прервав эту пытку ожиданием. Она смотрела на него – порочного, идеального, своего Хозяина в этом кабинете и ее губы сами собой приоткрылись в немом приглашении, признавая полное право на этот позорный и унизительный «зачет». Артём не сводил с неё взгляда, в котором сейчас перемешались ледяной расчет куратора и первобытный голод мужчины. Он поймал себя на мысли, что это самое прекрасное, что когда либо видели его искушенные глаза. Чистый непорочный ангел, ожидающий власти и контроля от демона. Отдавшая свое тело и волю в его использование. Сейчас он понимал ее состояние, он грубо ломал ее барьеры, сжигал мосты с прошлым «Я», испытывая при этом садистское наслаждение. Артем чувствовал, как его собственная кровь вскипает, отзываясь на ее шок и это порочное невыносимое возбуждение, которое буквально сочилось из каждого ее рваного вдоха. Он накрыл ее затылок ладонью, мягко но уверенно направляя к себе, пальцами зарываясь в белокурые локоны. Когда её припухшие, подрагивающие губы наконец коснулись его раскаленной плоти, Артёма прошило насквозь таким мощным разрядом, что в глазах на мгновение потемнело. Всё его тело, до этого сдерживаемое стальной волей, перешло в состояние буйствующего, первобытного шторма. Его мышцы спины и пресса натянулись до предела, а дыхание превратилось в рваный, хриплый рокот. Его пульс бешеным молотом стучал в висках, вторя пульсации в паху, которая стала почти болезненной от этого первого, влажного соприкосновения. Он смотрел на нее сверху – ее хрупкая, точеная фигура на фоне массивного темного стола казалась фарфоровой статуэткой. Свет ламп мягко очерчивал идеальный изгиб ее спины, переходящий в округлую, приподнятую попку и тонкую талию, которую он мог бы обхватить одной рукой. Её разметавшиеся по дубовой столешнице светлые волосы сияли, как расплавленное золото, создавая вокруг нимб вокруг лица, искаженного сладким ужасом и вожделением. Его пальцы мертвой хваткой впились в ее затылок, резким движением он притянул к себе дрогнувшее тело, буквально вжимая свое достоинство в ее приоткрытый ротик. —Дааа....черт, – вырвалось у него вместе с низким, утробным рыком, протискиваясь в ее ротик. Он физически ощущал, как его член вздрагивает от ее тепла, влажного языка, как ее тесный рот пытается вместить его мощь, преодолевая естественные позывы. С каждым толчком он все острее ощущал податливую мягкость губ и горячее, прерывистое дыхание, щекочущее его кожу. Он двигался с пугающей грацией, бережно, неумолимо исследуя ее личные границы, наслаждаясь тем, как его раскаленная плоть дюйм за дюймом заполняет ее изнутри. Его рука, запутавшаяся в волосах, помогала следовать заданному ритму. Он мгновенно уловил ее неопытность, эту робкую неуверенность, которая заставляла его действовать мягче. —Дыши глубже...носом, – шепча, когда проникал до горла, – дааа, малышка...., – вибрировал в диком кайфе, приглушая властность своего голоса, – ещеее... Ему нравилось наблюдать, как она, преодолевая смущение, начинает подстраиваться под ситуацию, как она смелее принимает его, в попытках угодить его желаниям. Он на мгновении замер, жадно всматриваясь в их отражение в зеркале. Эта картинка – его прилежная ученица в самой порочной позе на его рабочем столе – была лучшим афродизиаком. Он видел ее волосы, которые он держал в хвосте, свои напряженные «исписанные» руки на белой коже и его ритмичные движения с проникающим блестящим членом в красные губки. Резким, почти грубым движением он вышел из нее, оставляя на её губах и подбородке тягучие нити слюны. Катя всхлипнула поймав долгожданный глоток воздуха, качнулась от внезапной пустоты, ее тело по инерции подалось вперед, ища опоры. Артем обошел ее, встал с боку, возвышаясь над ней, как грозовая туча. Она обернулась, ее глаза были абсолютно затуманенными, длинные ресницы слиплись от вынужденных слез, а припухшие губы влажно блестели. В этом взгляде не было протеста страха и стыда, лишь бездонная, томительная жажда продолжения. Артем положил ладонь на ее лопатки... —Опусти голову на стол, – хрипло произнес, надавливая к столешнице, – и не шевелись! Коротко кивнув она прижалась щекой к прохладному дереву, изогнув спину, почти дотрагиваясь грудью до стола. В этой изломанной, предельно откровенной позе ее попка осталась задрана вверх, подставленная под его безумный взгляд. Его раскаленная, пульсирующая головка оказалась на уровне ее губ. В этот момент он чувствовал себя абсолютным хозяином положения. Он видел в зеркале изгиб ее совершенного тела, ее беззащитность и ее покорность. Его движения были лишены суеты, в них сквозила тотальный контроль и уверенность хищника, знающего каждую слабость своей добычи. Удерживая ее голову прижатой к столешнице, он грубо и властно толкнулся в ее рот. Одновременно с этим его свободная рука скользнула по изгибу натянутый поясницы Кати, медленно с тягучим напором, пальцами войдя в ее влажное тугое лоно. Она судорожно вскрикнула прямо ему в пах и этот приглушенный звук утонул в его теле. Руки ее намертво вцепились в края столешницы, костяшки пальцев побелели, а ногти скребли по полированному дубу в поисках опоры. Артем начал этот безжалостный, двойной ритм. Он одновременно трахал ее пальцами, чувствуя, как ее внутренние мышцы в паническом восторге сжимаются вокруг него, и мерно толкался членом в ее стонущий ротик. Кабинет наполнился звуками их общей лихорадки – сухим шелестом бумаг, влажных шлепков их тел и глухим мычанием «нижней» Кати. —Вот так наказывают плохих девочек, – грубый глубокий толчок в рот, – нравится тебе, сучка, такое..... Его прошибло диким, первобытным током. В зеркале он видел Волкова-педантичного препода с расстегнутой рубашкой трахающего лучшую, скромную студентку факультета, распластанную на столе, покорно принимающую с двух сторон. Её попка оставалась высоко приподнятой, подставленной под его горящий взгляд, а тело вибрировало от каждого его движения. Он начал входить глубже и грубее, вколачиваясь пальцами раскачивая ее тело, напористо заполняя рот своей мощью. —Да-а-а-а...еще... – этот сорванный, влажный вскрик ударился о стены кабинета, когда Катя не выдержав запредельного удовольствия, судорожно выгнулась на встречу его пальцам, выпуская его член из своего ротика, отвернув голову от него. Тишина, ворвавшаяся в пространство, была оглушительной. Артем резко остановился и этот стоп-кадр был страшнее самой бури. Он рывком вынул пальцы из пульсирующей глубины и с хлестким, сухим звуком ударил ее по попе, оставляя обжигающий след на нежной коже. Катя вскрикнула, вжимаясь лбом в столешницу, а Артем скрипнул зубами так, что на скулах вздулись желваки. —Я кажется тебе не разрешал двигаться, – монотонным низким голосом произнес, опасно медленно сжимая волосы в напряженном кулаке. Его мышцы дрогнули, вены вздулись, – «даааа....еще», это, сука, может быты с другими! А меня ты будешь не только слышать, но и слушаться! Ты поняла меня? – прошипел в ее перепуганное лицо, в ответ она лишь хлопнула ресницами, сглотнув, так неожиданно, накатившийся ужас. Не давая ей опомниться, Артем с силой вогнал член обратно в ее рот. И на этот раз он двигался механически жестко и хлестко, размашисто двигая бедрами, заполняя ее вибрирующую гортань, ощущая всхлипы, болезненные позывы, наблюдая за дрожащим телом Кати. Он прижимал ее голову вплотную к своему стальному прессу, заставляя замирать в дыхании, принимать его полностью, наказывая за необдуманное непослушание. Катя вцепилась в края стола, чувствуя, как его татуированная рука на её затылке превратилась в стальной замок, а его плоть – в карающий меч, не знающий пощады. Когда внутри него все натянулось до предела, Артем замер, сильнее сжав ее волосы. Глубоко втянув воздух сквозь стиснутые зубы он прижал ее мертвой хваткой к своему телу, насильно углубляясь в узкую гортань. Его тело прошила финальная судорога и мощный поток обжигающего оргазма хлынул ей в горло. —Глотай, – не отпуская ее голову, произнес он тихим, спокойным и ровным тоном, в котором не было ни капли злобы и агрессии, лишь абсолютная уверенность в своем праве. Зажмурившись от больного давления в горле она сглотнула, ощущая терпкий вкус его триумфа. Артем с маниакальным азартом наблюдал, следя за каждым ее движением, пока не убедился, что она приняла его до последней капли. Только после того, как она проглотила, он медленно и плавно вытащил член. Лицо Кати в этот момент было живым воплощением порочного краха и святого откровения. Ее губы, припухшие и ярко-алые, оставались полуоткрытыми, влажно блестя. По подбородку стекала тонкая, прозрачная дорожка, которую она не спешила вытирать. —Свободна, зачет на пять, – глядя в бездонные глубокие глаза. Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша через рот, как падший ангел. Артем отошел от стола с пугающим, почти механическим спокойствием. В его движениях не осталось и следа той буйствующей страсти, что минуту назад заставляя его вколачиваться в ее податливый ротик. Он был подчеркнуто равнодушен и закрыт, словно этот акт жесткого доминирования был для него не более чем проверкой знаний. Он неспешно подправил рубашку, разглаживая складки на белоснежной ткани и парой точных движений привел волосы в порядок. Подойдя к подоконнику, Артем взял свои часы. Щелчок застегивающегося браслета прозвучал как финальный аккорд. Только тогда он обернулся, тяжело опершись бердами о подоконник, наблюдая за Катей. Она была живым воплощением хаоса и шока. Катя, спотыкаясь и кусая губы, спешно собирала свои вещи, разбросанные по полу. Ее руки, все еще нервно дрожащие, никак не могли справиться с пуговицами блузки. Она избегала его взгляда, прячась за пеленой разметавшихся волос, а ее плечи судорожно вздрагивали. Артем взял ее зачетку, скрипнув дизайнерским пером вывел свою размашистую подпись. Неторопливо подошел к Кате, с едва уловимой улыбкой он мягко перехватил ее руки. Его ладони, горячие и уверенные, отстранили ее пальцы от ткани. Катя замерла, пока он сам, пуговица за пуговицей, застегивал ее блузку возвращая облик прилежной студентки. Затем достал из кармана белый платок. Под ее изумленным взглядом он осторожно коснулся ее лица, бережно вытирая влагу с ее красных искусанных губ, как последнюю улику их общей тайны. Он вложил зачетку в ее прохладную ладонь, на мгновение задержав свои пальцы на ее коже. —Иди, Снегурка. И постарайся, чтобы в коридоре никто не догодался, какой ты мне зачет сдавала.
