Текст книги "Твой Хозяин из тени (СИ)"
Автор книги: Кира Cherry
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 19
– Возьми в рот! – Артем навис над ней монументальной тенью, и его голос, лишенный всякой мягкости, прозвучал как окончательный приговор.
Катя сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло, а сердце готово пробить грудную клетку. Она оказалась лицом к лицу я его яростью воплощенной в металле и плоти. В ее глазах плескалась опаска, но руки сами потянулись к нему, подчиняясь этой темной, непреодолимой силе. Она покорно раскрыла губы, принимая его тяжелый, обжигающий жар.
– Мне не нужна твоя нежность сейчас, – его широкая ладонь властно легла ей на затылок, пальцы переплелись с волосами, – глубже!
Преодолевая рвотный рефлекс и захлебываясь его мускусным ароматом, Катя попыталась полностью заглотить его, ощущая во рту гладкую, твердую как гранит плоть. Горло саднило, но пульсация его возбуждения, отзывающаяся в ее небе, приносила пугающее, порочное наслаждение.
– Прогнись в спине! – новый приказ заставил ее выгнуться, подчеркивая линию позвоночника и изящный прогиб поясницы, пока она продолжала ритмично ублажать его. – Ноги шире!
Катя послушно развела колени, и в ту же секунду тишину комнаты разорвал резкий, хлесткий звук. Ремень обжег кожу ее ягодиц. Это был не сильный, но невероятно концентрированный, жалящий удар, от которого Катя невольно всхлипнула, на мгновение замирая и отстраняясь. Тут же последовал второй удар, еще более точный.
– Я тебе не разрешал останавливаться! – прорычал Артем, и его глаза потемнели до бездны, фиксируя ее реакцию.
Катя судорожно вернулась к своему занятию, чувствуя, как место удара пульсирует обжигающим теплом. И в этот миг, вопреки боли, по ее телу прокатилась горячая волна возбуждения. Каждое новое движение его члена во рту теперь резонировало с саднящей кожей бедер, превращая наказание в высшую форму афродизиака. Она чувствовала, как внутри нее все плавится и течет, а Артем, наблюдая за ее предельным послушанием, ловил кайф от того, как его «Снегурка» ломается, превращаясь в податливый воск в его руках. Его дыхание стало рваным, звериным, а пальцы на ее затылке сжались еще крепче, направляя ее в этом танце абсолютного подчинения.
Очередной хлесткий удар кожаного ремня Катя встретила уже не вскриком, а протяжным, глубоким стоном, который завибрировал в её горле. Боль, вспыхивающая на нежной коже ягодниц, мгновенно трансформировалась в электрический разряд, прошивающий позвоночник и концентрирующийся внизу живота тяжелой, пульсирующей влагой. Артем, охваченный первобытным ритмом, плавно и мощно двигал бедрами, ощущая, как его мокрый от слюны член беспрепятственно скользит в её горячем, податливом ротике, а вспухшие губки, уже умело, обхватывают чувствительную кожу.
Катя чувствовала себя абсолютно, пугающе живой в этом тотальном подчинении. Ей до безумия нравилось, что каждое её движение, каждый вдох диктовались его волей. Ожидание нового удара стало для неё приятной пыткой: когда кожа вновь обожгла тело, она, повинуясь инстинкту покорности, еще сильнее прогнулась в пояснице, выставляя себя под его ремень, и заглотила его член до самого предела, чувствуя его жесткий пульс на своем языке.
Артем, наблюдая за этой метаморфозой своей «Снегурки», захлебывался собственным восторгом. По рельефному торсу скатывались капли пота, блестя в полумраке спальни, тело простреливало точечными ударами блаженства. Он чувствовал её предельное, граничащее с самоотречением послушание, и это доводило его до исступления.
– Умничка... – прохрипел он, когда его терпение окончательно лопнуло.
Когда он резко вышел из ее рта, Катя осталась стоять на коленях, тяжело дыша; тонкая нить слюны блеснула на ее подбородке, а щеки горели лихорадочным румянцем. Внизу, в промежности, все пульсировало и ныло от невыносимого желания, которое он методично раздувал своими ударами и приказами. Но передышки не последовало.
Артем одним властным движением перевернул её к себе спиной. Его пальцы зацепили край, отяжелевших от возбуждения трусиков, стянул вниз, скользя по нежной коже бедер. Катя застонала, чувствуя приближение его плоти к эпицентру ее удовольствия, раскаленный, тяжелый взгляд Хозяина, замершего за её спиной в предвкушении финального акта этого ночного «наказания».
Артем накидывает кожаный ремень на её шею, превращая его в импровизированный ошейник, и резким, но контролируемым движением притягивает Катю к себе. Она испуганно вскрикивает, чувствуя, как прохладная кожа ошейника смыкается на горле, но этот страх мгновенно переплавляется в обжигающее густое упоительное подчинение.
– Тишеее, тише... доверяй мне, – его голос, пропитанный низким бархатом, обволакивает её сознание, вытесняя волю.
Он накрывает её губы властным, собственническим поцелуем, буквально выпивая её прерывистый выдох, пока его пальцы медленно и методично затягивают петлю. В ту же секунду, не давая ей опомниться, он одним тягучим движением проникает в её податливую глубину, растягивая под свой размер, заполняя её до самого предела.
Катя падает на кровать, упираясь ладонями в мягкую поверхность, когда Артем грубо отталкивает от себя ее тело, контролируя движения затянутым ремнем. Каждое скольжение в неё было плавным, с пугающей анатомической точностью. Он ощущал, как её тугие, обжигающе влажные стенки судорожно обхватывают его стержень, пытаясь удержать каждый миллиметр его вторжения.
Не выпуская ремня, он натягивает этот поводок вверх, вынуждая Катю запрокинуть голову и подставить шею под его безраздельную власть. Её пальцы до белизны в костяшках впиваются в белое белье, а тело сотрясает волна острого, пульсирующего наслаждения. Артем глухо хрипит под натиском собственной нужды. Он начинает ускоряться, одной рукой удерживая ремень, а другой – ритмично и хлестко впечатывая ладонь в её пылающие ягодицы, где на фарфоровой коже уже отчетливо горят багровые следы от его ладони. Этот акт абсолютного, беспрекословного подчинения стирает грани его рассудка.
Артем поймал ее ритм, превращая каждый толчок в сокрушительный удар. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься, как ее дыхание превращается в прерывистый свист, а спина выгибаться в немой мольбе. Она была на самом краю...
Именно в этот момент он резко дергает ремень на себя, заставляя её плотно прижаться к его торсу, запрокинув голову на его плечо. Она жалобно мычит, лихорадочно облизывая пересохшие губы, находясь в миллиметре от бездны.
– Не так быстро, моя сучка, – Артем зло и торжествующе усмехается ей в самое ухо, упиваясь тем, что и её оргазм подвластен только его воли. – Ты не кончишь, пока я не разрешу. Сдерживайся. Слушай только меня.
Он наотмашь хлопает её по красной коже, заставляя вскрикнуть от смеси боли и восторга, возобновляя движение – мучительно медленно, дразняще, заставляя буквально стонать от невыносимого напряжения. Катя мычит, ее тело горит, а разум застилает красный туман.
Он ускоряется, безжалостно вторгаясь в её податливую, пылающую плоть, и каждый его сокрушительный толчок отзывается в теле Кати электрическим разрядом. Ремень на её шее натягивается до предела, контролируя каждый жадный, судорожный вдох, то даруя секундную свободу, то вновь обрывая кислород. В звенящей тишине пентхауса слышны лишь влажные, ритмичные шлепки их вспотевших тел и его тяжелое, звериное хрипение. Одной рукой Артем мертво фиксирует её талию, вминая в себя, а другой продолжает удерживать натяжение кожи, грубо и неистово терзая её трепещущее тело.
Перед глазами Кати всё темнеет, мир сужается до этой точки соприкосновения, где внизу живота уже зарождается ослепительная, невыносимая сверхновая. Нехватка кислорода кружит голову, оставляя только острые ощущения, его крепких рук, его грубых толчков, тихих успокаивающих шептаний, вызывая невероятный диссонанс, как танец ЛЮБВИ и СМЕРТИ. Когда твой разум покидает тело, не принадлежащее уже себе. Его контроль на всем. Над дыханием, телом, желанием, над дрожью ресниц и капелькой слезы. Только он решает, только его воля, как Хозяина.
Её ноги сотрясаются в мелкой дрожи, не в силах больше выносить этот натиск, в то время, когда и Артем на пределе: вены на его висках вздулись, а мышцы превратились в раскаленный камень. Это было безумие, которое снесло крышу обоим, стирая границы между болью и наслаждением.
Когда жар стал абсолютным, Артем внезапно срывается на бешеный темп. Он с силой сжимает её грудь, почти причиняя боль, и в тот момент, когда Катя срывается в беззвучном сокрушительном оргазме, он намертво затягивает ремень, перекрывая доступ воздуха, одновременно впиваясь в ее открытые губы своим ртом, забирая последний стон себе.
Катя содрогается в конвульсиях, ощущая внутренний взрыв, который разрывает её сознание на мириады искр. Нехватка кислорода лишь усиливает этот эффект, превращая оргазм в мучительное, запредельное блаженство, от которого темнеет в глазах. Её внутренние стенки в безумном спазме мертво сжимают его член. Артем с утробным рычанием, впившись зубами в нежную кожу её шеи, окончательно теряет контроль, с гортанным матом изливается, содрогаясь от мощнейшего выброса адреналина и страсти.
Несколько секунд в комнате царит тишина. мертвая...блаженная…
– А теперь дыши, – выдохнул Артем, резко отпуская ремень и разжимая объятия.
Катя, лишенная опоры, тут же обессиленно рухнула на кровать. Ее легкие судорожно втягивают воздух, тело обмякло, превратившись в безвольную, счастливую массу. Она лежала на животе, уткнувшись в подушку, чувствуя, как по бедрам стекает его тепло, а мир вокруг возвращается в свои орбиты.
Глава 20
Кожаный ремень, всё еще сохранивший тепло его ладони, соскользнул с шеи Кати и змеей замер рядом, на белоснежной простыни. Она лежала неподвижно, чувствуя, как каждая клеточка её существа плавится в изнеможении. Внутри всё еще вибрировало эхо его сокрушительных толчков, а легкие жадно, с хрипом втягивали прохладный воздух пентхауса, восполняя нехватку кислорода после того самого, финального затягивания петли.
Мир вокруг расплывался в золотистом тумане блаженства. Она ощущала обжигающую пульсацию внизу живота и саднящую тяжесть в мышцах, но эта физическая разбитость приносила невероятное, почти мистическое успокоение.
Артем медленно забрался на кровать и лег рядом, подперев голову рукой. Его взгляд, теперь чистый и внимательный, методично исследовал каждый сантиметр её тела. Он вел кончиками пальцев по её коже, задерживаясь на каждой багровой отметине и проявляющемся синяке, словно нумеровал свои трофеи.
– Умничка... – прошептал он, склонившись и нежно целуя её в пылающие щеки.
Его рука бережно убрала спутанные локоны с её лица, открывая вид на длинные ресницы, которые подрагивали, но не размыкались. Катя не шевелилась – у неё просто не было сил даже на вдох, только бесконечное, тягучее удовольствие, разливающееся по венам. Артем аккуратно подхватил ремень и отложил его на прикроватный столик, избавляя пространство от символа их недавней схватки.
– Это так необычно...и, – прохрипела она, наконец обретая голос. – Артем... а это нормально? – Катя на ощупь нашла его лицо, коснувшись щетины, и её губы тронула слабая, сонная улыбка. – Ремень... удушение...
Артем коротко, вкрадчиво усмехнулся, перехватывая её ладонь и прижимая к своим губам.
– Нормально, Кать, если обоим партнерам это приносит удовольствие, – его голос вибрировал от сытого, хищного удовлетворения. – Ты нуждаешься в жестком контроле, Снегурка. Только в эти моменты ты настоящая, свободная и такая горячая. Твое тело отзывается невероятно быстро на принуждение. А мне... мне необходимо, подавлять тебя, доминировать... и грубо трахать, – он негромко рассмеялся, и этот звук был полон искренности.
– Прекрати, – выдохнула она, чувствуя, как её спина и плечи мелко вибрируют в ответном смехе, смешанном с остатками шока
Затем он бережно подхватил обмякшее тело Кати, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, и перенес в ванную комнату, наполненную мягким паром. Усадив её на широкий бортик, пока горячая вода с шумом заполняла резервуар, принялся методично омывать её кожу. Его взгляд, лишенный недавней ярости, с каким-то исследовательским интересом скользил по багровым отметинам и ярким полосам, оставленным его руками и ремнем.
– Артем, а зачем ты преподаешь в университете? – Катя обвела взглядом шикарное, залитое приглушенным светом пространство, невольно сопоставляя его статус с ролью строгого преподавателя. – Ведь твоя семья богата, у вас огромная компания...
Он промолчал, лишь задумчиво водил вспененной губкой по её плечу, наблюдая, как пузырьки лопаются на бархатистой коже. В этом молчании чувствовался упругий вес тайн, которые он не спешил вверять своей Снегурке.
– Артем? – она решилась коснуться его щеки, вынуждая встретиться взглядами. – Ты знаешь обо мне всё, а я о тебе – ничего.
– Тебе может не понравиться вся правда обо мне, – отрезал он, и в его голосе прорезались металлические нотки.
– Я догадываюсь, – тихо выдохнула Катя, вспоминая его ледяную одержимость на треке. – Глядя на то, в каком ты был состоянии на гонках... Ты ведь чуть не убил его.
– Да! – его пальцы до белизны в костяшках сжали рукоятку душа. – И я хотел этого! Он перешел черту, и он ответит за свой косяк.
Голос Артема мгновенно огрубел, становясь сухим и режущим, как гравий под колесами байка. Он резко направил струю воды на её голову, смывая остатки пены и обрывая опасный разговор.
Катя медленно протянула руку и, перехватив его запястье, отвела лейку душа в сторону. Вода с шумом ударилась о кафель, заполняя пространство гулким эхом. Она осторожно протерла лицо, смахивая капли с ресниц, и впилась в него пытливым, требовательным взглядом, не давая Артему вновь скрыться за маской ледяного безразличия.Штейн замер.
Он видел это отражение в зеркале: напряженные узлы мышц на его плечах и её хрупкий силуэт на бортике. Понимая, что она не отступит, он тяжело выдохнул, и этот звук больше походил на сдавленную безысходность.
– Пять лет назад погиб мой младший брат, – его голос, лишенный привычной октавы власти, прозвучал глухо, почти безжизненно. – Мы с ним вместе гонялись на треках. Родители были категорически против, но я… я взял на себя всю ответственность за его безопасность.
Он замолчал....Катя впитывала его каждый вдох. Артем смотрел в пустоту, перед его глазами явно оживали кадры, которые он годами пытался стереть.
– Он не справился с управлением, влетел в отбойник на двухстах километрах в час… – сжал кулаки, и костяшки его пальцев, еще хранившие следы крови Марка, побелели. – Моего брата собирали по кускам, пока мать в истерике билась, пытаясь прорваться сквозь оцепление к тому, что от него осталось.
По коже Кати пробежала волна ледяных мурашек. Она видела, как под его кожей пульсирует эта старая, незаживающая рана.
– Отец, конечно, во всём обвинил меня, я это не отрицаю. Это моя вина и только! – Артем криво, болезненно усмехнулся. – Как-то он сказал, что я кончу так же. Поэтому, Катя, сегодня у меня случился этот срыв. На том повороте я снова это увидел. Я видел смерть без прикрас, летящую прямо на тебя.
Он вновь взял паузу….
– Я более не могу совершать ошибок. Понимаешь? – он коснулся ее подбородка, вглядываясь бушующим океаном своих глаз, – сегодня, я вновь повел себя неблагоразумно, усадив рядом с собой тебя. Я подверг тебя опасности... – проникновенно смотря ей в глазах, с затаившейся бездной. – А работа в универе… это всего лишь сделка. Условие отца. Я должен доказать, что способен на дисциплину и ответственность, прежде чем он доверит мне семейную империю.
Он резко выключил воду, и в наступившей оглушительной тишине стало слышно лишь их прерывистое дыхание. Артем стоял перед ней – обнаженный, мощный и одновременно открытый этим признанием, ожидая её реакции на свою неприглядную правду. Но ведь это была лишь тень всей его жизни, это было прошлое, а настоящее более опасное, грозящее любому, кто окажется с ним рядом.
Ночь полностью завладела пентхаусом.
В огромной гостиной, залитой лишь призрачным неоновым светом города, отражающимся в панорамных стеклах, царила атмосфера странного, интимного покоя. Они сидели прямо на мягком ворсистом ковре, полностью обнаженные, лишенные всяких преград – и социальных, и телесных.
Между ними стояли коробки с фастфудом и запотевшие бутылки пива. Катя, уютно подогнув под себя стройные ноги, с любопытством задала какой-то сложный вопрос по макроэкономике, и Артем, отпив глоток ледяного напитка, с неожиданным азартом принялся объяснять ей теорию рыночного равновесия.
Она слушала его затаив дыхание, но в какой-то момент слова перестали иметь значение. Катя тихо восторгалась его красотой, которая в этом полумраке казалась почти сверхъестественной. Его атлетичное тело играло рельефными тенями при каждом движении. Широкие, литые плечи и крепкая грудь контрастировали с его тонкими, аристократичными пальцами, которыми он жестикулировал, рисуя в воздухе графики.
Его интеллект, острый и холодный, завораживал её не меньше, чем физическая мощь. Катя смотрела на его прямой нос, волевой подбородок и эти глубокие, невероятные голубые глаза, в которых сейчас вместо ярости светился живой, исследовательский интерес. Уголки его губ, еще недавно жестко сжатых, теперь едва заметно подрагивали в полуулыбке.
В этот миг, с пьянящей легкостью в голове и теплом, разливающимся по венам, Катя осознала пугающую истину. Она безвозвратно полюбила его – этого сложного, опасного мужчину, который мог быть и её палачом в лифте, и самым мудрым наставником на этом ковре. Она любила его темноту, его свет и ту непостижимую силу, которой он окутал её жизнь.Артем замолчал, поймав её затуманенный, полный обожания взгляд, понял всё без слов.
Глава 21
Утро у общежития было наполнено совсем другим настроением. Артем заглушил мотор, и в салоне воцарилась уютная, почти интимная тишина. Он не сводил с Кати взгляда, в котором ночная страсть сменилась спокойным, глубоким узнаванием. Его палец медленно, почти невесомо проскользил по её шее, задерживаясь на багровых отметинах. В этом жесте не было желания подавить – скорее, молчаливое восхищение тем, как она приняла его этой ночью.
– Сейчас мне придется носить платки… – смущенно улыбнулась Катя, поправляя воротник.
Артем перехватил её руку, не давая спрятать следы, и притянул к себе для долгого, нежного, но собственнического поцелуя.
– Не надо, – негромко, но твердо бросил он, глядя ей прямо в глаза. В этом «не надо» читалось его мужское признание: он не хочет, чтобы она стыдилась того, что было между ними.
Резкую тишину разорвал звонок. Артем взглянул на экран – «Дэн». Его лицо тут же собралось, став серьезным и деловым.
– Да, Дэн! – ответил он, коротко кивнув Кате на прощание.
Она вышла из машины, чувствуя, как внутри всё поет. Запах его парфюма – смесь дорогой кожи и свежести – окутывал её, как теплое одеяло. Катя шла к дверям, и легкая юбка порхала в такт её счастливым мыслям и порхающим бабочкам в животе. Она чувствовала, что за ледяной броней Штейна скрывается человек, к сердцу которого она нашла ключ. Жизнь казалась невероятным приключением, а конечный пункт – чем-то светлым и долгожданным.
На радостях она распахнула дверь в комнату, готовясь поделиться счастьем, но улыбка мгновенно превратилась в гримасу боли и ужаса.
На кровати, в полосе пыльного света, сидела Жанна. Она была в полуобморочном состоянии, обнаженная, покрытая жуткими кровоподтеками. Между дрожащих ног была зажата бутылка водки, а из пустых, выплаканных глаз катились слезы. Комната буквально пропиталась запахом беды и спирта.
Катя влетела в комнату, и звук захлопнувшейся двери эхом ударился о стены, разбивая утреннюю тишину общежития.
– Жанна... Боже, что... что случилось?! – Катя на негнущихся ногах преодолела расстояние до кровати и рухнула на колени, глядя на подругу снизу вверх.
Жанна представляла собой жуткое зрелище. Она сидела на измятой простыни совершенно обнаженная, и её обычно бархатистая ухоженная кожа теперь была похожа на грязную карту: фиолетовые пятна на бедрах, красные ссадины на животе и отчетливые отпечатки пальцев на тонких запястьях. Темные волосы спутались в колтун, перемешанный с хвоей и землей, а из разбитого носа по подбородку тянулась бурая дорожка запекшейся крови. Размазанная по щекам тушь делала её взгляд пустым и провалившимся.
– А на что это похоже, дура? – Жанна равнодушно пожала плечами, и этот жест, лишенный всяких эмоций, напугал Катю больше, чем если бы та кричала. Подруга приложилась к горлышку бутылки водки, сделала крупный глоток и выдохнула в пространство: – Меня трахнули в лесу. Мне устроили настоящий фестиваль анальных и оральных забав.Катя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она дрожащими руками потянулась к лицу Жанны, осторожно убирая грязный локон с её лба, словно это могло хоть немного облегчить её состояние.
– Я не понимаю тебя, Жанна... – шепот вылетел из трясущихся губ Кати, а в глазах застыли слезы. – Тебя... тебя изнасиловали?
После этой фразы равнодушная маска Жанны треснула. Она медленно повернула голову и посмотрела на Катю. В этом взгляде, лишенном прежней дерзости, теперь плескался такой концентрат отчаяния, боли и животного страдания, что Кате захотелось закричать. Это был взгляд человека, которого методично и жестоко сломали, оставив внутри только выжженную пустыню.
Катя метнулась в ванную, движения стали рваными, лихорадочными. Схватив пару полотенец, она одно намочила ледяной водой и подбежала обратно, опускаясь на край кровати. Руки дрожали, когда она коснулась мокрой тканью плеча подруги.
– Эти мрази... выловили меня у ангара, после гонок, накинули пакет на голову и… лес…. их было, кажется.... не знаю, – Жанна говорила монотонно, глядя в одну точку перед собой, пока Катя аккуратно, почти невесомо вытирала ее тело от грязи, хвои и засохших пятен. – Катя, как же хочется сдохнуть… – она выдохнула это вместе с глубокой затяжкой, и дым сигареты на мгновение скрыл ее несчастное лицо.
– Не говори так…. – почти шепотом умоляла Катя, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой жалости и подступающей тошноты.
– А как, блять, мне говорить, чистенькая наша?!!! – вдруг взорвалась Жанна, и в ее голосе прорезалась жуткая, надрывная ярость. – Меня оттрахали паровозом! До утра они имели меня так, как им этого хотелось! Они измывались, они плевали на меня, кончали…
Она зашлась в сухом, лающем кашле, едва не выронив бутылку.
– Все, все… кто это был, ты можешь предположить? – Катя перехватила ее за плечи, пытаясь остановить эту истерику, пока та не разрушила их обеих.
– Нет, не знаю… на глазах была повязка! – выкрикнула Жанна, закрывая лицо руками, и из-под ее пальцев снова брызнули слезы.
– Жанна, надо сейчас в больницу, а потом заявление написать, – осторожно, подбирая каждое слово, проговорила Катя. Она понимала, что медлить нельзя, что каждая минута стирает улики этого кошмара
– Сдурела, Скворцова?! Совсем мозги вытрахал твой Штейн?! – Жанна прошипела это с такой бешеной, животной злобой, что Катя невольно отпрянула. – Чтобы завтра я прославилась конченой телкой в нашем универе?! Чтобы каждый встречный тыкал в меня пальцем и смаковал подробности?! Думай, что говоришь!!!
– Прости, я как лучше... они ведь должны понести наказание... – голос Кати дрожал.
– Кто-о-о, блять?!!! Кто должен понести наказание, не муди!!! – Жанна сорвалась на крик, переходящий в хрип. – Мне вовек тогда не отмыться, а родители... они же просто вскипят от такой новости!
Катя ничего не ответила. Она молча, мягкими, но уверенными движениями забрала у подруги почти пустую бутылку водки, отставив её в сторону. Поправила подушку под избитой спиной Жанны и аккуратно, стараясь не задевать самые страшные ссадины, накрыла её теплым одеялом.
– Я сейчас, Жанна... я в аптеку и обратно. Куплю мази, обезболивающее... – Катя уже начала подниматься, но холодные пальцы подруги мертвой хваткой впились в её запястье.
– Не оставляй меня... – вдруг совсем по-детски, тонко прошептала Жанна. В её глазах, только что пылавших яростью, теперь застыл первобытный, леденящий страх одиночества.
Катя замерла. Глядя в некогда светящееся лицо подруги, она не выдержала. Первые слезы покатились из её глаз, падая прямо на разбитую щеку Жанны, смешиваясь с запекшейся кровью. Она осторожно опустилась обратно, мягко поглаживая Жанну по спутанным волосам.
– Я рядом, я рядом, родная... – шептала она, ложась на край кровати поверх одеяла.
Катя крепко обняла её, пытаясь своим телом создать хоть какой-то барьер между Жанной и тем кошмаром, который всё еще стоял у той перед глазами. В этой душной комнате, пропахшей спиртом и болью, Катя дарила ей единственное, что могла – тепло и иллюзию безопасности.
– Кать, кто этот чертов, Штейн? – прошептала Жанна, не открывая глаз. Голос её был сухим и бесцветным.
– Жанна, потом… я всё расскажу, – Катя едва заставила себя выговорить эти слова.
– Они передавали ему привет… – Жанна на мгновение замерла, превозмогая дрожь, – и сказали, что ты следующая.
С этими словами она окончательно обмякла и провалилась в тяжелый, неровный сон.
Катю затрясло. Фраза «ты следующая» эхом билась в голове, вытесняя все остальные мысли. Она сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть, глядя на разбитое лицо подруги. Страх был липким и острым – не за то, что произошло ночью, а за то, что может случиться прямо сейчас, за этой дверью.
Убедившись, что дыхание Жанны стало тяжелым и ровным, Катя медленно, стараясь не издать ни звука, поднялась с кровати. Ноги почти не слушались. Она на цыпочках дошла до своей сумки, выудила телефон и забилась в угол комнаты.Дрожащими пальцами она нашла контакт Артема и нажала на вызов.
Тишина. «Абонент временно недоступен». Катя закусила губу, чувствуя, как паника подступает к самому горлу. Она набрала снова. Потом еще раз. И еще. Экран раз за разом выдавал одно и то же – он был не в сети.
Она смотрела на запертую дверь общежития, потом на спящую Жанну, и чувствовала себя абсолютно беспомощной. Тот, кто был ей сейчас нужен больше всего, просто исчез с радаров.
Целый день Катя провела в каком-то лихорадочном оцепенении. Пока она обрабатывала раны Жанны, меняла повязки и давала таблетки, внутри росло жуткое осознание: всё это случилось из-за неё. Точнее, из-за её связи с Артемом. Пока она тонула в его объятиях и задыхалась от восторга, над её подругой вершили расправу. Вина жгла сильнее, чем страх, а телефон Артема по-прежнему оставался вне зоны доступа.
Вечером, когда Жанне стало чуть легче и она смогла сесть, кутаясь в плед и прихлебывая горячий чай, на телефон Кати пришло сообщение.
– Пиццу привезли, Жанна, – Катя поднялась с кровати, ласково погладив подругу по обнаженному плечу. – Сейчас принесу, тебе надо поесть.
– Кать... спасибо тебе, – тихо отозвалась Жанна, провожая её взглядом.
– Не надо, – Катя уже обувала кеды у порога, не поднимая глаз. – Если бы я не связалась с ним, с тобой бы не произошло этого кошмара.
– Кто он, Кать? – Жанна шмыгнула носом, её голос дрогнул от подступающих слез. – Я же вижу по твоим глазам, ты его знаешь. Не думаешь, что я должна знать, из-за кого меня... распяли?
Катя замерла у самой двери. Она медленно обернулась, глядя на сломленную подругу, и сухо, почти безжизненно произнесла:– Артем Волков.
Глаза Жанны округлились, она судорожно вдохнула, явно собираясь что-то выкрикнуть, но Катя уже вышла, захлопнув дверь.
Она быстро спускалась по лестнице, на ходу проверяя телефон – всё еще ни одного пропущенного от Артема. Катя выбежала во двор общежития. Было уже совсем темно, фонари едва рассеивали густые тени. Она не успела даже поднять голову от экрана смартфона, как из темноты раздался ледяной, хриплый голос:
– Ну, привет, сука!
Жесткий удар сзади обрушился на голову, вышибая искры из глаз. Сознание начало стремительно ускользать, и последнее, что Катя успела увидеть перед тем, как мир окончательно погас – хищный блеск капота черного авто, припаркованного в тени.
