Текст книги "Принц Голливуда (ЛП)"

Автор книги: Ким Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Переодевшись и приготовившись к разговору, я иду по коридору, растирая лицо, и надеюсь, что все следы опьянения исчезли.

Когда захожу на кухню, приходится прикрыть рукой глаза и быстро заморгать из-за яркого света, чтобы не ослепнуть.

Кем смеется.

– Тяжелая ночка?

– Совсем нет.

И это не ложь.

Кем на кухне один. Две чашки чая стоят на красивом круглом столе из дерева. Кухня, как и гостиная, оформлена в вишнево-красных тонах с бежевыми стенами и большими смелыми картинами чашек кофе на них.

– Я подумал, ты можешь быть голодна, – говорит брат.

– Ты слишком хорошо меня знаешь, – признаюсь.

Он не оборачивается.

– Я хорошо тебя знаю.

Я сажусь на один из стульев из кованого железа и беру чашку с цветочками.

– М-м-м... мятный.

– Да, Макайла сказала, что тебе нравится этот вкус, – говорит Кем, на этот раз отворачиваясь от плиты, на которой готовил яйца – единственное, насколько я знаю, что он умеет готовить, и делает это хорошо.

– Нравится, – говорю ему, дуя на чай, чтобы остудить его.

Он поворачивается к сковороде.

– Хочешь тост к яйцам?

Я кручу перед собой чашку.

– Да, пожалуйста.

Кем делит яичницу на три тарелки и добавляет тост, когда он выпрыгивает из тостера.

– Ты станешь прекрасной женой, – шучу я.

Он поворачивается с тарелкой в одной руке и стаканом апельсинового сока в другой, но ничего не говорит. Ни «заткнись, Амелия», ни «пофиг», ни «поцелуй меня в...» – ну, знаете, фразы, которыми все время обмениваются браться и сестры, к которым я привыкла.

– Сейчас вернусь, – вместо этого произносит он.

К этому я не привыкла.

– Макайла может поесть с нами.

Взгляд Кема всё говорит за него.

– Думаю, нам нужно поговорить наедине.

При этом я сглатываю ком в горле, зная, что пришло время для правды. Пока брата нет, я беру тарелки и вилки, соль и перец, наливаю каждому из нас сок и ставлю всё это на стол.

Кем возвращается и садится на место рядом со мной. Даже не поднимая вилку, он смотрит на меня.

– Что случилось, Амелия, что тебя так испугало?

Я тянусь к соли и слегка солю свою яичницу. Не знаю точно, что сказала ему на оставленном голосовом сообщении. Не знаю, с чего начать. Так что просто выпаливаю, как есть.

– В канун Нового Года я столкнулась с Ванессой.

Кем тихонько фыркает и отпивает сока.

– И что она на этот раз решила мне передать?

Не ожидая такого нелогичного вопроса, я замираю с вилкой на полпути ко рту, но решаю прожевать и проглотить кусок, прежде чем ответить.

Это правда – в прошлом Ванесса отправляла Кему подарки, затем писала мне в соцсетях, когда он не отвечал. Так как Кем отказывался вступать в современный мир и пользоваться фейсбуком, твиттером или инстаграмом, так она убеждалась, что он получил ее сообщения. Но вскоре после того, как я начала работать на отца, всё это прекратилось. Если не считать встреч на работе, мы с ней не контактировали.

Я кладу вилку на тарелку.

– Ее слова не были сообщением для тебя.

Хруст поджаренного тоста, когда Кем его кусает, раздается слишком громко.

– Ладно, тогда что заставило тебя пересечь страну и оставить мне сообщение, в котором ты говоришь, что мне нужно как можно скорее вернуться в Лагуну?

Есть такое понятие – слишком острая реакция, и теперь, спустя пару дней, я чувствую себя глупо из-за того, что а) вообще приехала сюда, чтобы обсудить это лично; б) оторвала брата от праздничных выходных, заставив приехать домой и столкнуться с тем, что, как я знаю, он лучше бы не стал обсуждать вовсе.

Но я здесь, он тоже, так что уже можно всё выяснить.

– Ванесса сказала, что отец изменял много лет, и потому мама бросила его.

Думаю, яичница застревает у Кема в горле, потому что он кашляет и бьет себя в грудь.

– Она что?

Я пододвигаю стакан с соком ближе к нему.

– Ты слышал меня.

Сделав быстрый глоток, он ставит его обратно.

– У нее длинный язык.

Снова подняв вилку, я ковыряю яичницу, но не ем.

– И? – спрашиваю я, сглатывая горечь во рту. – Это правда?

– Да.

Одно слово. Ничего больше.

Злость на мужчину, которого я всю свою жизнь считала героем, поднимается к горлу, и я отталкиваю тарелку, не чувствуя больше аппетита.

– Дай угадаю: значит то, что Ванесса рассказала мне о ней и отце тоже правда.

На меня смотрят пустые глаза.

Я выдавливаю из себя слова.

– Наш отец встречался с твоей девушкой, пока вы всё еще были вместе?

Кем кивает. Очевидно, ему совсем непросто обсуждать это.

– Почему ты не сказал мне? – спрашиваю я.

Серые глаза Кема смотрят на меня, в них виднеется искренность.

– Это было не мое право, Амелия.

Мои руки неподвижно лежат на столе.

– Но я винила маму за разрушение нашей семьи, а точнее того, что от нее осталось.

– И мама знала, что рано или поздно ты ее простишь.

Мои руки трясутся, и я пытаюсь успокоить их, взяв чашку.

– Почему? Почему она не сказала мне, что это была вина отца?

Кем встает, относит тарелку в раковину и, повернувшись, наклоняется над стойкой.

– Мама знала, что ты боготворила отца, и после смерти Брэндона она хотела, чтобы в твоей жизни осталось хоть что-то светлое.

– Светлое! – закричала я. – Всё это было ложью!

– Это всё, что у тебя осталось после Брэндона! – закричал он.

И я застываю. Он прав. После смерти Брэндона все мы были разбиты, но я была совсем плоха. Моей жизнью стали обвинения себя и угождения отцу. Закончила школу на отлично, прошла у него стажировку, заставляла себя быть похожей – такой была моя жизнь, мой способ искупления вины за то, что не смогла спасти Брэндона.

Мы с Кемом обмениваемся взглядом, который говорит, как мы оба знает, что он прав.

Я делаю вдох, выдыхаю и продолжаю.

– Ванесса также сказала, что мама винит отца за зависимость Брэндона.

Кема так сильно сжимает стойку, что я вижу, как костяшки его пальцев белеют.

– Чушь. Мама знает, что в этом никто не виноват.

Мы с братом редко говорим о том времени. Говорим о жизни до Б и жизни после Б, но не о том времени. На самом деле, это первый разговор о его смерти, при котором я не теряю самообладание.

И от этого приятно.

Приятно выговориться.

Приятно знать правду.

Конечно, я понимаю, почему Кем не хочет говорить мне об этом. Только я не понимаю, почему мама позволила мне ненавидеть себя, в то время как я продолжала обожать отца, у которого явно есть проблемы. Который явно не является героем, коим я его считала.

Думаю, несколько дней отдыха от Нью-Йорка, время с Бруклином и размышление над своей жизнью ослабили шок от правды. Пусть еще ничего не кончено, но уже не так больно, как раньше.

Поднявшись, я чувствую себя намного сильнее, чем думала, после того, как услышала правду, и несу тарелку в раковину. Кем забирает ее, мы снова обмениваемся взглядом, и он отворачивается, чтобы сполоснуть посуду. Взглядом, который говорит, что мы оба в порядке. У каждого из нас свой способ горевать, и да, мы скучаем по Брэндону, но оба знаем: он хотел бы, чтобы мы отпустили его. Чтобы помнили хорошие времена, не забывали его, но отпустили.

Чувствуя, будто с моих плеч сняли какой-то груз, я открываю посудомойку и оглядываюсь на Кема.

– Есть еще кое-что.

Он передает мне две тарелки и отворачивается, чтобы выключить воду.

– Что? – спрашивает он.

– Ванесса сказала, что они с отцом всё еще вместе, – говорю я брату, закрывая дверцу посудомойки.

Вздохнув, он берет полотенце и вытирает руки.

– Мне без разницы, с кем она. Но думаю, что тебе не всё равно, а потому расскажу то, что знаю.

Мы сделали еще чая и сели за стол. Тридцать минут спустя брат рассказал мне грустную и ужасную историю о том, в каком состоянии он был после смерти Брэндона, о том, что их отношения с Ванессой закончились еще до того, как он узнал о ее измене, и пусть он никогда не простит и не забудет того, что произошло с отцом, он продолжает жить. И, наконец, Кем говорит, что не думает, что наш отец и Ванесса вместе, но не может быть в этом уверен.

Он говорит о том, что отец пытался восстановить их отношения и убедил в том, что Ванессы больше нет в его жизни. По какой-то причине он поверил ему.

В ответ я рассказываю ему о своей вине. О вине, которую ощущала тем утром, когда нашла мертвого Брэндона. И о том, как скучаю по нему. Рассказываю, почему пошла работать к отцу, и о том, что больше там работать не хочу. Что для меня настало время последовать своей мечте и стать фотографом.

Моя мечта.

Мое время.

И от этого приятно.

Говорю ему то, что никогда, как думала, не произнесу вслух.

Кем кивает. Соглашается. Поддерживает. Побуждает продолжать и задает вопросы. Когда предлагает переехать сюда, я смеюсь. Когда предлагает ЛА, я смеюсь еще громче, но мозг, кажется, обдумывает это предложение.

Когда разговор подходит к концу, я наконец говорю брату о том, как меня злит то, что ему кажется, будто он должен защищать меня.

На это он улыбается.

– Это, сестренка, никогда не изменится.

Я могу лишь покачать головой. Сидеть с ним здесь вот так странно, но я не злюсь. Конечно, я пересекла страну, чтобы столкнуться с тем, что уже в какой-то мере считала правдивым, но узнав правду, чувствую облегчение. Облегчение от того, что больше не живу в пузыре. И облегчение от того, что впервые за долгое время понимаю – пора оттолкнуть свою вину на второй план, а на первое место поставить себя.

Кем смотрит на меня, растирая лицо.

– Так что будешь делать?

Я бросаю взгляд на часы, которые показывают четыре утра.

– Пойду спать, – улыбаюсь ему.

Он смеется.

– Я имел в виду со своей жизнью.

Поднявшись, смотрю на него.

– Понятия не имею, но ты не против, если я останусь здесь, пока что-нибудь не придумаю?

Поднявшись на ноги, он притягивает меня к себе для объятий, что на него не похоже. Когда целует меня в макушку, шепчет:

– Тебе не нужно спрашивать об этом. Моя дверь всегда для тебя открыта, Амелия, ты же знаешь.

И это так. Иначе я бы не прилетела сюда таким образом.

– А теперь пошли спать, – говорит брат, указывая на комнату, которая станет моей.

Зевая, мне удается сказать: «Я люблю тебя», после чего довольно послушно иду к своей комнате. И снова, когда дело касается моего брата – это не похоже на меня. Может мы оба изменились. Повзрослели. И мне нравятся новые мы.

Войдя в гостевую спальню, которая, как и остальная часть дома, обустроена в красных и бежевых тонах, подхожу к одному из двух окон, расположенных по сторонам от кровати и смотрю в него. Оглядывая дом Мэгги, поднимаю взгляд и вижу приглушенный свет из комнаты Бруклина. Горит либо прикроватная лампа, либо свет в ванной комнате.

Он всё еще не спит?

Если так, то находится ли его рука под одеялом, на его возбужденном члене, двигаясь вверх-вниз?

И если так, то думает ли он обо мне?

О том, что могло произойти между нами.

Надеюсь, что да.

Глава 20

ЛЮБОВЬ, СБИВАЮЩАЯ С НОГ

Бруклин

Мозг мужчины – сложная штука, особенно во время самоудовлетворения.

Держа руку на члене, пытаюсь оттолкнуть грязные мысли об Амелии. Ну, знаете, те, за которые ее брат отрежет мне яйца.

Потому я решаю воспользоваться архивами памяти, чтобы справиться с утренним стояком. Но ничего из моего прошлого, что показалось бы достойным воспоминаний, не приходит на ум, и мои мысли вновь возвращаются к девушке.

Возвращаются к ней, несмотря на то, что я морожу сейчас свой зад и просто хочу вернуться в кровать. Не хочу идти на работу. Лучше бы ее не было.

Первое, что я сделал сегодня, когда без пятнадцати семь прозвенел будильник, это проверил температуру – восемь градусов – после чего помолился, чтобы на улице шел дождь. Его не было. И всё же ничего не услышав, я встал, чтобы проверить лично, надеясь не просто на мелкие капли, а на проливной ливень, который мы ожидали. Но не судьба. Хотя небо и было заполнено серыми тучами, дождь был легким, и я знал, что пляж будет открыт, а значит, нужно было шевелить задом.

С этими мыслями я поспешил в ванную через прохладную комнату и открыл настолько горячую воду, которую только мог выдержать.

Прежде чем ступить в душ, я старался избавиться от мыслей о том, насколько влажной вчера была Амелия, как реагировало на мое прикосновение ее тело, какой удовлетворенной она выглядела, когда кончила с моим именем на губах.

Теперь, находясь в стеклянной коробке, я позволяю воде стекать по своему телу, приветствуя жжение, которое я без сомнения заслуживаю.

И затем думаю об Амелии.

Такой сексуальной.

Провожу рукой вверх-вниз.

Снова думаю об Амелии.

Такой умной и забавной.

И да, я думаю об Амелии.

Воспоминания о прошлой ночи достаточно сильные, чтобы член начал до боли пульсировать в моей руке. Правильно это или неправильно, мы начали то, что остановить может быть не в наших силах.

Убрав руку от члена, я включаю еще более сильный напор воды. Стекло уже запотело, и я осознаю, что бездумно уставился на него.

Вода бьет меня по спине с неистовой силой, и мне это необходимо. Я жажду этого. Я заслужил наказуемый ритм утреннего душа, напоминающий мне о том, что думать об Амелии в таком ключе – неправильно.

Если считаете иначе – я не согласен.

Будь это правильно, почему я не сказал об этом Кему, когда увидел его? Почему не написал ему, пока бодрствовал всю ночь, думая о том, что мне делать? Почему я не пойду сегодня туда, чтобы пригласить Амелию на свидание у него на глазах?

Не потому что он убьет меня, а потому что возненавидит. И маленькое подобие семьи, которую мы пятеро – нет, шестеро – построили, будет уничтожено.

Называйте меня трусом, называйте, как хотите, но это единственная семья, которая у меня была, и я не хочу терять ее.

Знаю, мы не семья в традиционном значении этого слова – Кин, Мэгги, Пресли, Макайла, Кем и я – но мы семья.

Да, так что теперь, открывшись, я могу подрочить, думая о ней без чувства вины.

В этот раз.

Задвинув на задний план мысли о грядущем шторме, я вновь обхватываю рукой свой член. Пальцы сжимаются, и я представляю ее пальцы вокруг меня, потому что ей любопытно – она хочет знать, как сильно возбуждает меня. Она желает знать, как я отреагирую. Хочет видеть, как я кончу.

Вверх.

Вниз.

Медленно.

Это она делает со мной.

Она.

Поддавшись фантазии, я закрываю глаза и сначала нежно провожу рукой по головке, после по основанию. Другой рукой сжимаю яйца. Обе руки работают в тандеме.

Блять, как хорошо.

Дав себе поблажку, представляю, что это делает она. Что Амелия со мной в душе, и мы свободно исследуем друг друга, как того хотим. Видит Господь, я хочу изучить ее. Всю. Ее киску, попку, рот. Каждый ее сантиметр.

Воспоминания о ее разгоряченной маленькой киске заставляют меня сжимать член сильнее, двигая рукой к головке. Хочу, чтобы это ее руки сжимали меня, не мои, но приходится удовлетворяться тем, что имею, однако в моей фантазии всё это делает она, не я.

Капли воды из душа бьют меня по телу, заменяя смазку, и двигаться быстрее становится легче. Я думаю о ней – ее лице, теле, о том, как сильно хочу ее.

Блять!

Представляю, как вставляю свой член ей во влагалище, и от этой фантазии хочется кончить сильно и быстро.

Черт, да.

Мой кулак набирает скорость, и я слизываю воду с губ. Думаю о том, чтобы замедлиться, но зашел уже слишком далеко.

Лбом прижимаюсь к стенке душевой и сильнее сжимаю яйца, скручивая член ради ощущения легкой боли.

Блядь!

Давление внутри меня растет, позвоночник начинает покалывать.

Я сейчас кончу.

Я сейчас взорвусь.

Блять!

С ускорением моего оргазма увеличивается и удовольствие – словно через меня проходит заряд тока. Это невероятно хорошее чувство растет, и сдерживаться я больше не могу.

Я крепко сжимаю себя и позволяю себе кончить.

Мой член при этом сжимается так быстро, словно в спазме, но чувства невероятно хорошие. Я взрываюсь при мысли о ней, и сила оргазма шокирует меня. Когда это чувство снова усиливается, я в это не верю.

Я не закончил.

В этот раз я действительно даю себе волю – переступаю порог в иной мир, переживая то же чувство снова и снова, пока не остается сил. Если лишь мысль о ней выжимает меня до последней капли, что произойдет, когда я действительно окажусь внутри нее?

Когда чувство кайфа ослабевает, я опираюсь на стекло и думаю – ощущения будут просто фантастические.

Пока дыхание приходит в норму, то же происходит и с чувствами, и я отчитываю себя. Мне вовсе не стоило думать об Амелии – она младшая сестра Кема.

С этим внезапным желанием отрезать себе член, я намыливаюсь, смываю пену и убираюсь оттуда прочь.

Не заморачиваюсь о том, чтобы побриться.

Обернув полотенце вокруг талии, вытираю пар с зеркала и смотрю на свое отражение.

Что я выберу: противостоять соблазну или сдаться и рискнуть всем?

Только время покажет.

Глава 21

ИЗ 13 В 30

Амелия

Говорят, что настоящая жизнь ничем не похожа на кино. Это не всегда правда. Когда дело касается влюбленности, думаю, эти два понятия могут быть довольно схожи.

Скорее всего, ваш первый поцелуй не случится под дождем, и, вероятнее всего, вы не станете искать любовь на работе, но это не значит, что лучшие фильмы не о любви, особенно возымевшие успех в прокате.

Романтические фильмы, которые кажутся настоящими, вызывают у вас ощущение, будто вы плывете на облаке – самые лучшие. И когда я читаю «Фанатку», я чувствую именно это.

Я вычеркиваю красной ручкой некоторые строки и переписываю их. Меня не беспокоит то, что моя свобода слова может быть нежелательной. По какой-то причине мне легко дается прочувствовать роль Кейт. А потому я смиряюсь с судьбой.

Герой Келлан – тусовщик двадцати с чем-то лет с большим эго. Парень в мгновение ока стал известным из-за телевизионного шоу о серфере, бросил колледж, чтобы преследовать мечту, и он считает себя круче всех.

Кейт – влюбленная фанатка, у которой перед глазами мелькают звезды, когда она встречает Келлана в магазине ее отца для серферов, в котором снимают один из эпизодов телешоу. После долгих раздумий о том, что делать, она, наконец, вылетает из задней комнаты и нервно просит у него автограф. Так они и знакомятся.

Не самая моя любимая часть.

Не поймите меня неправильно – сценарий написан хорошо и мгновенно завоевывает мое внимание. Просто Кейт, которая свободна духом и полна жизни, что мгновенно привлекает Келлана, кажется, слишком легко поддается его очарованию. Как объекту его любви, ей необходимо быть менее нервной, более безразличной – она не должна разыгрывать из себя недотрогу, но и не боготворить его, иначе не думаю, что Келлан будет настолько заинтригован ею.

Если не считать начало, где собралось основное количество моих правок, думаю, этот сценарий может стать прекрасным фильмом о встрече любви, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Технически это не проникновение с взломом, потому что мне нужно было забрать свои вещи, и я знала, где лежал запасной ключ.

Но Бруклин еще не дома, а уже почти четыре. К сожалению, мне пора. Кем и Макайла хотели съездить в Западный Голливуд, но вернутся домой в любую минуту. Оказалось, что они каким-то образом забыли сумку с подгузниками Пресли. Мэгги убедила Макайлу, что они обойдутся без нее. Что Макайла может отправить ее с Кемом на работу в понедельник, и после работы Кин бы привез сумку домой. И всё же Макайла настояла на том, чтобы вернуть ее сегодня. Думаю, у нее приступ детской лихорадки.

Утром я даже подразнила брата по этому поводу, и он наградил меня своим прищурившимся взглядом, коим он и славится.

Этого мне было достаточно, чтобы понять, он не готов к этому следующему шагу. Думаю, он считает, что сначала должен построить свою карьеру. Видите ли, Кем намерен добиться большого успеха, как наш отец, но без его помощи. Да, у него проблемы с отцом, как и у меня. Однако он настойчиво продвигается своими силами. У брата магазин мужской одежды розничной торговли, и Кин работает на него, как и Мэгги, но она всё ещё в декрете.

Это довольно мило – маленькая семья, которую они создали.

В любом случае, они сказали, что вернутся домой к ужину, так что мне, вероятно, лучше вернуться и начать что-то готовить.

Раздумываю о том, чтобы оставить Бруклину записку, потому как весь день думала о том, чтобы написать ему. Но я всё ещё ничего не слышала от него после того, как он стремительно покинул машину прошлой ночью, а потому оставляю на кровати его рукопись с красной ручкой поверх нее и ухожу.

Он поймет, что я была здесь.

Я не спеша закрываю дверь, надеясь увидеть его. Не спеша иду по дорожке к дому брата, надеясь увидеть его. И не спеша захожу внутрь, надеясь увидеть его.

Но не судьба.

Оказавшись на кухне Кема, я вынуждаю себя прекратить думать о Бруклине, и занимаюсь выбором блюда на ужин. В морозильной камере нахожу булку хлеба и достаю ее размораживаться.

Когда ищу в кладовой ингредиенты для соуса к спагетти, входит Макайла.

– Привет, – говорю я, выставляя банку мятых томатов на стойку.

Она дует на пальцы.

– Привет. Стоило надеть перчатки. На улице холодно.

– Здесь всегда так холодно? – спрашиваю я, открывая новенький холодильник в поисках специй.

– Нет. – Макайла кладет сумку на стойку. – Ну или я не помню, чтобы в прошлом году было так холодно.

На одной из аккуратно организованных полок стоит контейнер с базиликом и орегано, к которым, уверена, мой брат не имеет никакого отношения. Я беру его вместе со свежим чесноком и луком.

– Надеюсь, ты не против, но я подумала, что можно приготовить пасту с чесночным хлебом на ужин.

Макайла трет живот.

– Звучит потрясающе. На ленч мы ели бургеры с черной фасолью и салат с нутом у Кина и Мэгги, и я умираю от голода.

Открывая самый близкий к плите ящичек, не удивляюсь, обнаружив там приборы.

– Бургеры с черной фасолью? Фу, – говорю я, указывая пальцем на рот, после чего беру консервный нож.

– Фирменное блюдо Мэгги, – добавляет Макайла, разуваясь и аккуратно оставляя обувь возле двери. Она любит порядок во всем. Не скажу, что у нее ОКС, но она определенно организованная.

Дом Мэгги, в котором живет Бруклин, не настолько организован. Я бы сказала где-то посерединке. Аккуратность – это круто, но не всегда необходимо. Меня устроит любой вариант.

– Чем могу помочь? – спрашивает Макайла, моя руки в раковине.

Я протягиваю ей полотенце для посуды.

– Может, нальешь нам обеим по бокалу вина и сделаешь чесночный хлеб, а я займусь остальным.

Вытерев насухо руки, она перекидывает полотенце через плечо.

– Договорились.

Кастрюли и сковородки аккуратно висят на подвесной полке на стеллаже, и я беру по одному из каждых предметов.

– Где Кем?

Она открывает холодильник для вина, который я не заметила, и наклоняется, чтобы изучить бутылки.

– Он увидел Бруклина, когда мы подъезжали, и пошел к нему поговорить.

Забеспокоившись, я прикусываю нижнюю губу и отворачиваюсь от нее, чтобы поставить кастрюлю в раковину и сковороду на плиту.

– О чем? – пытаюсь, чтобы голос прозвучал ровно.

После небольшой паузы она достает бутылку красного.

– Не знаю.

Консервный нож – последнее слово техники, совсем не похож на мой старый, который приходится проворачивать вручную, и сейчас я вовсе не прилагаю усилий для открытия банки. Я в пол оборота оглядываюсь через плечо.

– В доме всё такое красивое. Ты прекрасно здесь поработала.

Улыбаясь, она открывает ящичек рядом с охладителем и берет два больших бокала. Затем бросает через плечо:

– Спасибо. Кем помогал.

Обернувшись, я усмехаюсь. Моего брата меньше всего заботила обстановка дома.

– С чем, например? Выбирал длину дивана, на котором будет покоиться его зад во время просмотра баскетбола?

Смеясь, она наливает вино.

– Ну, он притворялся, что помогал. Это мило.

Я наполняю кастрюлю водой и ставлю ее на средний огонь. Затем открываю верхний шкафчик рядом с плитой в поисках оливкового масла. Наливаю немного в сковороду, прежде чем перейти к разделочному столу рядом с плитой, чтобы нарезать лук и подавить чеснок.

– Расскажи, когда вы двое собираетесь пожениться?

Макайла ставит бокал вина рядом со мной и наклоняется за противнем в ящик под духовкой. Затем поднимает глаза.

– Не знаю, может этой осенью или следующей весной. Ни один из нас не хочет торопить события.

Включив огонь под сковородкой для нагрева масла, я начинаю резать лук.

– Умно. Так у вас будет время закончить перестановку в доме и спланировать свадьбу без стресса.

Отпивая вино, она смотрит на меня поверх края бокала.

– Да. Кем уже некоторое время пытается купить этот дом у владельца, и, думаю, они наконец пришли к соглашению насчет цены. Когда он действительно станет нашим, хотим закончить внутри и атакуем экстерьер. Первое, что хочет переделать Кем, – патио.

Уронив нож, я поворачиваюсь к ней и хлопаю в ладоши.

– О боже, вы, правда, собираетесь купить этот дом. Это просто фантастика.

Ее плечи приподнимаются с радостью, и она начинает резать хлеб.

– Я тоже так считаю, только не говори Кему, что я сказала тебе. Он сам хочет рассказать тебе об этом.

– Не говорить Кему что? – раздается глубокий голос, определенно принадлежащий моему брату.

– Я попала. – Макайла улыбается и выворачивает голову, чтобы поцеловать жениха.

Кем шлепает ее по попке и быстро целует.

– Плохая девочка. Думаю, придется наказать тебя, – шепчет он, но недостаточно тихо.

– Прекрати! – кричу я. Я в последнюю очередь хочу слышать разговоры брата о сексе. – Она рассказывала мне о вашем новом доме, – выпаливаю я, бросая помидоры в сковороду.

Кем подходит и заглядывает мне через плечо.

– Да! – он радостно вскидывает кулак. – Твой соус к спагетти – мой любимый.

Улыбаясь, я добавляю чеснок и специи.

– Знаю.

Деревянные ложки в ящичке с другой стороны, он открывает его и берет одну. Передавая ее мне, говорит:

– Сделай побольше. Я пригласил Бруклина присоединиться к нам.

Когда беру ложку, разворачиваюсь и пытаюсь скрыть радость, наклоняясь, чтобы почувствовать запах готовящегося чеснока.

– Думаю, здесь хватит.

Макайла ставит нарезанный хлеб с маслом и чесноком в духовку.

– Я пойду переоденусь, затем накрою на стол.

В тот момент закипает вода, и я беру упаковку пасты.

– Не спеши.

Кем достает дуршлаг и ставит его в раковину, встроенную на островке.

– Я вернусь помочь. Справишься?

Я машу головой.

– Тебе тоже не нужно спешить.

Он усмехается.

– Уверена?

Взяв полотенце с плеча, бью им брата по груди.

– Иди. Я разберусь.

Мне нравится видеть брата счастливым. А по его хорошему настроению сейчас я понимаю, что с Бруклином ничего плохого не произошло.

Как только я бросаю в воду пасту, звонит мой мобильный, и на экране высвечивается имя Лендона.

Я говорила с ним чуть раньше, как и с Картером, так что удивлена, что он снова звонит.

– Привет, плохиш, – отвечаю я, чтобы проявить свою дерзость.

– Для тебя игрок главной лиги, и привет, – смеется он.

Придерживая телефон щекой, я достаю из ящичка большую вилку для пасты.

– Какая я глупая, забыла, что ты получил повышение.

Его голос понижается.

– Любишь бить ниже пояса.

Знаю, он ждет сексуального ответа, но по какой-то причине, я не хочу лезть на эту тропу, потому меняю тему, как сделала это раньше.

– Какая честь получить два звонка за один день.

– Я беспокоился о тебе. У тебя был расстроенный голос, когда ты рассказывала о своем отце ранее. Звонила маме?

Вода кипит слишком сильно, так что я убавляю огонь.

– Да.

– И?

Мои мысли переключаются на то, что сказал мне утром Картер, когда я рассказала ему о прошлой ночи. Мой лучший друг сказал не флиртовать с двумя парнями одновременно. И хотя он и понимает, что Бруклин не ищет ничего больше перепиха, сказал, что именно этим я и занимаюсь. Кто-то всегда обжигается, вот что он сказал. Серьезно, мне стоит послушать Картера. Встретив прошлым летом двух парней, которые ему очень понравились, он тайно встречался с обоими. И выяснил, что любовный треугольник – это не гейская групповуха, когда оба парня бросили его.

Думая об этом, я накрываю соус и делаю огонь на минимум, после чего беру свое вино и опираюсь на столешницу. Буду удерживать наши беседы во френд-зоне, пока не отделаюсь от своего влечения к Бруклину.

– Сказала ей, что выяснила, и что мне жаль. Не удивительно, что она заплакала, затем попросила не ненавидеть отца.

– Но ты ненавидишь?

Я хмурюсь, когда брат возвращается на кухню.

– Кто это? – говорит он одними губами.

Я игнорирую его взгляд и кручу бокал.

– Ненавижу – сильно сказано. Думаю, я сейчас словно онемела и просто разочарована.

– Это понятно, – комментирует Лендон. – Он знает, что ты знаешь?

– Да. Я написала ему. Рассказала всё и сообщила, что беру двухнедельный отпуск.

– И?

– И не открыла его ответ. Я пока не готова к этому. Может, поговорим о чем-то другом? – предлагаю я.

– Конечно, – отвечает он, затем спрашивает: – Так ты вернешься через две недели? Хочу отвезти тебя на поле и научить подавать мяч.

– Идея веселая, но не знаю, когда я вернусь, – говорю ему, ловя на себе взгляд брата.

Он, прищурившись, смотрит на меня. Я широко открываю глаза и отворачиваюсь от него. Он знает всё о нашем отце – он сидел рядом со мной, когда я отправляла мейл – так что его интерес к моему звонку никак с этим не связан.

– Может, мне приехать туда? – предлагает Лендон. – Следующие выходные у меня свободны, и я, правда, хочу снова с тобой встретиться.

На ум приходят воспоминания о Бруклине и его пальцах внутри моей киски, и от этой мысли начинает покалывать пальцы на ногах. Если Лендон будет тут, всё может стать очень запутанным, не говоря уже о том, что держать его во френд-зоне будет намного сложнее.

– Нет, не думаю, что сейчас это хорошая идея.

Наступает небольшая пауза, но он быстро приходит в себя.

– Что ж, если передумаешь – дай знать.

Всё ещё думая о прошлой ночи, чувствую появление румянца на щеках, когда вспоминаю, как Бруклин заставил меня кончить, и понимаю, что нужно заканчивать разговор с другим мужчиной.

– Да, обязательно. Обещаю. Я готовлю ужин и мне, вероятно, стоит вернуться к готовке.

– Спокойной ночи, Амелия, – говорит он и отключается. С парнем легко, всё так гладко. Не могу не сравнить его с намного более резким Бруклином, с которым явно непросто.

Когда оборачиваюсь, вижу как на меня пялится не только брат, но и Макайла.

– Кто это был? Картер? – подозрительно спрашивает Кем.

– Нет, – отвечаю я.

– Тогда кто? – улыбается Макайла. – Это был парень?

– Возможно, – признаюсь, мгновенно сожалея о флиртующем тоне.

Улыбка Макайлы становится еще шире.

– Парень, который тебе нравится?

Паста должна быть уже готова, и я поворачиваюсь, чтобы в последний раз помешать ее, прежде чем слить.

– Возможно, – повторяю, в этот раз мягче, менее игриво.

– У тебя есть парень, и ты не рассказала мне о нем? Как его зовут? – требует Кем.

Поворачиваясь с кастрюлей в руках, иду к раковине и отвечаю:

– Его зовут Лендон Риз, и он не мой парень, – как раз самое время Бруклину войти на кухню и всё услышать.

– Лендон Риз, новый питчер «Янкиз», твой парень? – спрашивает Кем тоном, который явно не выражает восторг.