Текст книги "Принц Голливуда (ЛП)"
Автор книги: Ким Карр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Еще один рокот сопровождается очередной вспышкой. Внезапно внутри становится ещё темнее. Несмотря на то, что сейчас раннее утро, на улице очень быстро темнеет.
Амелия дрожит, и нас притягивает друг к другу. Немного чересчур.
Может, мои яйца всё ещё сморщены от холода, но член довольно быстро пришел в себя. Он, кажется, не понимает запретные обстоятельства, окружающие эту близость, потому что начинает реагировать сильнее, чем спросонья минуты назад.
Включается свет, который вырывает меня из похотливого тумана.
Нет.
Нет.
Нет.
Не так я должен думать… совсем не так.
Отстранившись, я пытаюсь не пялиться на нее, не смотреть на нее, даже не дышать на нее.
– Я поищу его, когда успокоится шторм.
– Правда? – спрашивает она удивленно.
– Да, конечно, кто знает, может его накрыло песком. А пока, почему бы тебе не переодеться, я сделаю то же самое.
Но если она решит переодеться сейчас, пока я в комнате, с включенным светом, я буду не против.
Нет, стойте, буду.
Кем отрезал бы мне яйца, если бы узнал, что я видел ее в трусиках, этих очень открытых трусиках. Кто знает, что он сделает, если узнает, что я видел ее голой.
Лучше не выяснять.
Лучше для кого? Вот в чём вопрос.
Глава 8
МОЙ ПАРЕНЬ – ПСИХ
Амелия
Будучи бывшей пай-девочкой, я хорошо помню неловкость старшей школы.
Я была хорошей девочкой с хорошими оценками, которую постоянно парализовал страх всего. Курение сигарет за трибунами – а если мой брат Кем увидит? Покинуть кампус, чтобы перекусить с друзьями – а если нас поймают, и директор позвонит отцу? Поцеловать парня на публике – а если мой брат Брэндон выбьет ему зубы?
Как бы безумно это не звучало, но я не понимала, что мои ровесники занимались сексом, пока однажды кто-то (о, ужас!) не выронил презерватив.
Я не лгу. На самом деле, цитатой в моем школьном ежегоднике должно было стать выражение «Я не могу. У меня будут проблемы» вместо жалкого: «Внутри каждой из нас есть принцесса».
Серьезно, я жила на грани, а точнее на краю своей парты в переднем ряду по центру, бережно записывая то, что никогда больше не понадобится мне за всю чертову жизнь. Но я делала это на случай, если по этой теме будет вопрос в следующей контрольной.
Мне были нужны эти оценки.
Затем я поступила в колледж.
И медленно, почти болезненно, ситуация начала меняться – я начала меняться.
Экспериментировать.
Понимать, что мне нравилось, а что нет.
Я потеряла девственность.
Даже поцеловала девушку. И нет, мне не понравилось.
Но я всё же нашла вещи, которыми увлеклась, и каким-то образом это помогло мне заняться тем, чем я хотела, и перестать беспокоиться о том, что я должна делать.
Но даже тогда я не переставала переживать о том, что скажет мой отец, как отреагирует; что подумает, если узнает.
Поэтому я прятала от него большую часть своей жизни.
Своих парней.
Свою раскрепощенную одежду.
Свои надежды и мечты.
Видите ли, проблема того, что ты была пай-девочкой, заключается в том, что оставить в прошлом этот настойчивый призрак практически невозможно, независимо от того, насколько ты хладнокровная во взрослой жизни.
А вот мои братья, в свою очередь, никогда не боялись гнаться за своими желаниями, посылая к черту ярость нашего отца. Они жили свободно. Нет, наверное, лучше подойдет слово «свободнее» – они ходили по грани. До того дня, когда семья Уотерс развалилась.
Через год после смерти Брэндона уехал Кем, и осталась только я. И снова стала хорошей маленькой принцессой и сделала то, чего от меня ожидали – пошла работать на своего отца.
Что ж, с меня хватит чьих-то ожиданий.
Хватит быть хорошей.
С меня более чем достаточно.
Выхожу в коридор, меня пробирает дрожь, и я поверить не могу, как в Калифорнии холодно.
Хорошая новость – мое похмелье вылечено. Видимо, некоторые мифы вовсе не мифы.
Одетая в штаны для йоги и майку – и без нижнего белья, черт возьми – я направляюсь в маленькую кухню. Может дом Мэгги и небольшой, но он очень удобный. Меня окружают полы из темного паркета, стены цвета слоновой кости, первоклассное оборудование и гранитные поверхности. Здесь есть даже винный шкаф, только бутылок с водой в нем больше, чем вина.
Взяв одну из них, я откручиваю крышку и залпом выпиваю не меньше половины. Следующая на очереди еда, вот только я в затруднительном положении – без машины, без телефона и без понятия, где что находится в Лагуна-Бич. Я помню, что до сельской зоны отсюда можно дойти пешком.
Повернувшись к окну, я убираю с лица прядку волос и обдумываю прогулку под дождем. Погрузившись в попытки вспомнить, как здесь ориентироваться, я натыкаюсь на обнаженную грудь.
Бутылка с водой падает на пол и подпрыгивает. Отчего я вскрикиваю. Громко.
Я поднимаю взгляд.
Бруклин Джеймс улыбается и смотрит на меня своим горящими глазами, из-за которых он всегда выглядит задумчивым.
Но... ох, эта ухмылка и ямочки... от них трусики просто испаряются.
Охваченная странным желанием провести пальцами по изгибу его губ и превратить его улыбку в настоящую, я опускаю взгляд, чтобы сдержаться.
При этом взор опускается на его живот. И... ох, этот пресс. Рельефные мышцы, формирующие идеальные шесть кубиков.
Он вообще знает, как влияет на женщин? Видимо, знает. Судя по тому немногому, что я слышала от Кема, он бабник, плейбой и кобель.
– Привет, – говорю я, не спуская глаз с его мышц. – Ты ещё не одет?
Это было глупо.
Глядя на меня, Бруклин поднимает моё лицо за подбородок и моргает, а его улыбка становится более грешной, когда он делает шаг назад и скрещивает руки на своем красивом, очень обнаженном животе.
– В процессе. Шел за футболкой в прачечную.
Увлеченная его сексуальной привлекательностью, я понимаю, что в очередной раз смотрю в его горящие глаза, и в то же время у меня между ног становится влажно.
Обычно мужчины не вызывают во мне подобную нездоровую реакцию. Возможно это потому, что он спас меня – дважды – но Бруклин Джеймс не рыцарь в блестящих доспехах. Как и было сказано, я слышала истории о его фанатках. Я знаю всё о его репутации, и не столько от моего брата, сколько от Мэгги и Макайлы. Они почти подтвердили его статус игрока, когда я приезжала навестить их два года назад. Сомневаюсь, что парень изменился.
Мальчишка, которого я однажды заставила притвориться моим мужем, вовсе не из замужнего теста. Он плохиш со скверной репутацией – пьет, курит, тусит и трахается.
Много.
Такого парня мой отец бы не одобрил.
Динг! Динг! Динг!
Мой некогда Прекрасный Принц не так уж и чист, и так получилось, что принцесса как раз ищет свою грязную тиару.
Бруклин бросает взгляд на бутылку воды у своих босых ног, затем на мое лицо, а после – чуть ниже. Его улыбка плохиша не исчезает с лица, когда парень наклоняется за бутылкой, но его голубые глаза всё также приклеены к моей груди. Передавая мне бутылку, он произносит:
– Не слишком-то привыкай ко мне у своих ног.
В животе рождается трепет из-за странного восхищения.
– Ох, да ладно. Когда нам было по десять, ты кланялся мне и называл принцессой. Эта ситуация, по сравнению с той, – ничто, – отвечаю я с улыбкой.
И словно его беспокоит наша близость, он проходит мимо меня и открывает холодильник.
– Это потому что ты пугала меня в детстве. Так что я сделал бы всё, что ты хотела.
Я смеюсь и делаю пару шагов к тумбе с ящичками, затем облокачиваясь на нее.
– Как я вообще могла пугать тебя?
Поставив несколько контейнеров на стойку между нами, Бруклин закрывает ногой дверь холодильника и осматривает островок.
– Я думал, ты донесешь на меня своему отцу, а его я злить не хотел.
– Мой отец, – шепчу я себе под нос.
– Больная тема?
Смех, вырвавшийся из моего горла, получается довольно мрачным.
– Бруклин? – спрашиваю я.
Он кивает.
– Что ты знаешь о моей семье?
– Это вопрос с подвохом?
В этот раз я смеюсь искренне.
– Нет. Просто любопытно. Что Кем рассказывал тебе о нашем отце?
Бруклин прочищает горло и переминается с ноги на ногу, прежде чем открыть одну из маленьких белых коробочек, не промолвив ни слова.
– Надеюсь, ты любишь остатки китайской кухни. Кроме арахисового масла, желе и тофу, это всё, что у меня есть. Как только позволит дождь, я сбегаю в продуктовый.
Выпив последний глоток воды, я ставлю пустую бутылку на стойку и массирую живот руками.
– Думаю, я сейчас съела бы что угодно, кроме, разве что, тофу.
Бруклин смеется. Мне нравится, как при этом озаряется его лицо.
– Это Мэгги купила, не я. Кин тоже его ест, подкаблучник. Ест всё, что нравится ей, чтобы осчастливить её.
Опираясь локтями о стойку, кладу подбородок на руки.
– Это так мило с его стороны, – говорю я, сопровождая фразу легким смехом.– Боже! Видимо, он, правда, изменился. Тот Кин, которого я знала в детстве, ни под кого не подстраивался, особенно это касалось женщин.
Бруклин переходит к остальным контейнерам.
– Да, наверное, можно сказать, что он изменился, как и Мэгги. Никогда не видел их счастливее. Эй, главное, чтобы всё было хорошо, да?
Я киваю и пытаюсь игнорировать грусть, внезапно наполнившую меня.
– Да, видимо иногда это так же просто, как найти свою вторую половинку.
С вдумчивым взглядом он собирает еду в руки.
– Кстати, – говорю я, – не думаю, что говорила, но спасибо, что позволил остаться мне здесь. Надеюсь, я не сильно помешаю.
Ловко лавируя, он ставит еду в микроволновку и оглядывается на меня через плечо.
– Без проблем. У меня не особо-то и планы были на выходные, кроме работы.
Сомнительный взгляд, который я бросаю на него, должен был остаться незамеченным, но всё же парень замечает его, повернувшись ко мне.
Он пожимает плечами.
– Ладно, в субботу вечером запланирована вечеринка в честь помолвки одного моего друга, но я буду рад забить на неё, – говорит он мне.
– Нет, ты не можешь так поступить. Свадебные события всегда такие веселые.
Облокотившись о стойку, Бруклин усмехается мне.
– В каком мире ты живешь?
Я сажусь за бар и чувствую, как с каждым моим словом растет восхищение.
– Я серьезно. За последние три года я была не менее чем на двенадцати свадьбах.
Он качает головой.
– Хреново.
Я усаживаюсь на стуле поудобнее.
– Нет, неправда. Я была на них помощником фотографа, но даже так ни одна из них не была скучной. Нужно представить, что ты незваный гость, ну знаешь, как Винс и Оуэн, и что ты пришел туда только ради еды и выпивки, ну и увидеть динамику, конечно.
– Что значит »увидеть динамику»?
Восхищение возрастает по мере разговора.
– Ну, например то, что платья всегда ужасны, шаферы и подружки невесты намеренно выбраны так, что не подходят друг другу, и либо жених, либо невеста всегда нервничают. Ну и проследить, кто с кем ускользнет с празднования.
Он приподнимает бровь.
– Продолжай.
– На свадьбах всегда есть место перепиху, и если это не жених или невеста с кем-то другим, то обычно всё проходит как по маслу, но позже ночью всегда происходят кошачьи разборки. Не знаю, мне нравится сидеть и смотреть. В хорошем смысле. Изменить ничего нельзя, но можно наблюдать. Даже учиться чему-то.
В этот раз его ухмылка становится дьявольской.
– Амелия Уотерс, ты идешь со мной.
– Нет, я не могу. Я ведь не буду работать на мероприятии.
– Ты можешь прийти, в моем приглашении написано плюс один.
Я обдумываю предложение.
– Хм... это может быть весело. Кто счастливая пара?
– Мой приятель Чейз Паркер и его невеста Джиджи Беннет.
Моё восхищение возвращается.
– Оу, я слышала о Джиджи, она снимается в каком-то ТВ-шоу, да?
Он кивает.
– Да, шоу называется «Где мой Латте?».
Я указываю на него пальцем.
– Точно! Оно о женщине и ее ассистенте в Голливуде. Я смотрела его несколько раз, довольно забавно.
Бруклин хлопает в ладоши, словно рад не меньше моего.
– Решено, ты идешь со мной.
– Хорошо, но только если ты настаиваешь, – имитирую я протест, ощущая большее рвение к появлению в Голливуде, чем ожидала.
– Ты ведь не начнешь бегать за звездами, правда?
Я качаю головой.
– Ты плохо меня знаешь, Бруклин. Я могу быть кем угодно, но только не фанаткой.
Эти слова его цепляют, и он теряется в мыслях.
Неуверенная в причине, я ерзаю, ощущая дискомфорт.
– Просто замечу, быть незваным гостем – вариант получше.
Вырвавшись из мыслей, он смеется и говорит:
– Мы всегда можем притвориться.
Притвориться. Я так долго это делала, может, стоит повторить еще разок? Теперь в мыслях теряюсь я.
Звенит микроволновка, и, еще раз засмеявшись, Бруклин широкими шагами идет доставать контейнеры. Поставив их на островок, берет две тарелки, четыре китайские палочки и две бутылки воды. Глядя на меня, он кланяется.
– Еда подана, принцесса Амелия.
Смех, вырвавшийся из моего горла, и фырканье, раздавшееся из носа, вовсе не женственные.
– Я заставляла тебя так говорить, да?
Он кивает.
– Ещё как. Только, верится мне, я подавал содовую и Доритос. Доритос со вкусом соуса ранч, если быть точным.
– Доритос... я столько лет не ела их, – говорю я мечтательно.
– Правда? – спрашивает он, огибая островок и исчезая в небольшой прачечной за углом, видимо, чтобы надеть футболку.
Черт.
Я понимаю, оставшись с ним наедине, могла бы весь день пялиться на его пресс, но быстро отгоняю эту мысль и возвращаю свое внимание к Доритос.
– Это странно, что я до сих пор помню их вкус?
Ответа не раздается, но я слышу его в той комнате. Подняв взгляд, вижу, как Бруклин наблюдает за мной. В черной футболке. Голубые глаза стали еще насыщеннее. А потертые джинсы, кажется, были созданы специально для него.
– Что? – спрашиваю я, облизывая губы, и явно не из-за мысли о Доритос.
Он моргает.
– Ничего. Тоже вспоминаю.
В этот момент на улице раздается гром, и электричество – под аккомпанемент последнего писка микроволновки – вновь пропадает. Выглянув в окно, вижу молнию, освещающую темное небо.
– Шторм сильный, – говорю я тихо.
Ах.
Это же очевидно.
Бруклин идет ко мне и садится рядом.
– Предположительно такая погода продлится еще два дня. Я слышал, что дальше на юге ещё хуже.
– Например, в Мексике?– спрашиваю я.
– Да, из-за селей им будет сложно вернуться.
– Надеюсь, с ними всё будет хорошо.
Бруклин смеется.
– За рулем Кем, а он из Нью-Йорка. Уж водить-то он точно умеет.
– Правда. Кем умеет лавировать в пробках, как никто другой.
Бруклин кивает.
– Я видел его за рулем, но не забывай, что в машине Пресли, так что, думаю, мой брат запретит дикое вождение Кема во время путешествия.
Я улыбаюсь, думая о фотографиях милого малыша, которые видела на комоде Мэгги.
– Да, наверное, ты прав, и причина у него веская.
Кивнув, он берет два контейнера.
– Свинина мушу или курица под кисло-сладким соусом?
– Думаю, я буду курицу. Нет, свинину. Нет-нет, курицу, – отвечаю я нерешительно.
Ослепительная улыбка парня настолько же яркая, как и его очарование.
– Может, поделим пополам?
Я беру китайские палочки.
– Приступай.
Бруклин смеется и разделяет еду по тарелкам. Мне становится интересно, чем был вызван смешок. Когда мы начинаем есть, он говорит:
– Ты не такая, как остальные девушки здесь.
Я глотаю кусочек вкуснятины.
– Что ты имеешь в виду?
Он заканчивает жевать.
– Ты такая настоящая.
Я вгрызаюсь в свинину и смеюсь.
– О да, я такая настоящая. Я пьяная появилась на крыльце своего брата, а потом чуть не утонула, пытаясь избавиться от похмелья. Более настоящей не найти.
Он тоже смеется.
Затем наступает мгновение тишины.
– Ты спрашивала меня о своем отце, – заявляет он, сделав глоток воды.
Я хватаю кусочек курицы палочками.
– Да, спрашивала. Это был дискриминационный вопрос. Я недавно узнала о нем кое-какие вещи... ну, если быть честной… они вроде как разрушили мой мир.
Бруклин кладет свои палочки на тарелку и откидывается на спинку стула.
– Кто тебе сказал?
Не удивленная тем, что ему об этом известно, я отвечаю честно.
– Ванесса. Видела ее в канун Нового Года. Поэтому я здесь, чтобы поговорить с Кемом и выяснить, правда ли это, прежде чем пойду к отцу.
Словно занервничав, Бруклин вытирает руки о джинсы.
Должна признать, я плохо его знаю, но вижу, что ему известно. А если ему известно... значит, это правда.
Моё сердце останавливается.
Моя жизнь – ложь.
Я жила в пузыре, а теперь он лопнул. Произошел огромный взрыв. Пытаясь разбавить неловкое чувство в воздухе, я предоставляю ему выход из ситуации.
– Ты не должен ничего говорить. Я понимаю, что ты не хочешь предавать доверие Кема.
Бруклин делает глоток воды.
Взяв в рот ещё кусочек, поворачиваюсь к парню.
– У тебя есть травка?
Бруклин практически выплевывает воду и начинает бить себя в грудь, чтобы остановить кашель. Придя в себя, он поворачивается ко мне.
– Ты только что спросила меня о наркоте?
– Да, но, думаю, это ради медицинских целей.
Встав, он обходит островок и открывает холодильник.
– Прости, даже если бы была, а ее нет, я ни за что не буду курить с младшей сестрой Кема. Этому не бывать.
Я разочарованно вздыхаю.
– К твоему сведению, – я указываю на нас обоих, – мы одного возраста.
Взяв два пива, он ставит одно на стойку и открывает другое.
– Да, но ты всё ещё младшая сестра Кема.
– А ты младший брат Кина. Это имеет какое-то значение?
– Имеет.
– Скажи, почему?
– Потому что ты девушка.
Я приподнимаю бровь.
– А ты парень.
Он разочарованно выдыхает.
– Это негласное правило.
Мои глаза сужаются.
– Какое?
Он пожимает плечами.
– Скажи!
– Да ладно, Амелия, все знают, что ты, ну, хорошая.
Разозлившись, я указываю на него.
– В этом и проблема.
Сняв крышку, Бруклин ставит одно пиво на противоположный конец стойки.
– Какая именно проблема?
– Мне всегда приходилось быть хорошей. Осточертело. Что, если я не хочу больше быть хорошей? Что, если я хочу быть плохой?
Открыв бутылку, он делает глоток пива. Я никогда не замечала, каким сексуальным может быть мужчина, когда он глотает.
– Ты не слишком взрослая для бунта? – спрашивает он.
Я пожимаю плечами, не отвечая.
Словно проверяя мою решимость устроить бунт, он подталкивает бутылку ближе ко мне.
Я бросаю взгляд на часы на стене, которые, судя по движениям секундной стрелки, работают от батареек.
– Ещё даже не полдень.
Бруклин переводит взгляд на часы и пожимает плечами.
– Где-то сейчас пять часов.
Я смеюсь. Он прав. Глядя на бутылку, а после – на него, я наконец решаю ответить.
– Да, конечно, я взрослая для бунта, но это не меняет моих чувств, – подняв бутылку, я наклоняю ее в сторону Бруклина. – Алкоголь до полудня считается ведь плохим поступком, да?
Он приподнимает брови.
– Амелия Уотерс, ты, несомненно, безумная.
Сделав глоток, я смотрю на него и думаю: «Боже, он красив».
Не мой обычный тип. Не тот, с кем я вижу себя в долгих отношениях. Слишком дикий. Слишком беспокойный. Слишком неотесанный. Слишком привлекателен сексуально. По всем понятиям это не мистер Правильный.
Но, разве поиск того самого ещё важен?
Ещё глоток и ещё взгляд, и я вспоминаю, что нужно ответить на его комментарий.
– Нет, не безумная.
Но это не значит, что я не хочу такой стать.
В безумстве есть своя привлекательность… вам не кажется?
Глава 9
ТРИДЦАТЬ СЕМЬ И ДВА ПО УТРАМ
Бруклин
Сейчас четыре часа дня, но, выглянув в окно, можно подумать, будто уже полночь.
Электричества всё ещё нет, а шторм лишь слегка поутих. Я разжег камин, чтобы согреть воздух. Но в доме всё равно достаточно холодно, чтобы надеть толстовку.
Амелия тоже надела ещё слой-другой одежды. Должен признать, мне нравилось смотреть на ее маленькие, выпирающие из-под майки соски, пока она не оделась теплее. Если честно, я становился немного одержим ими. Мне стало интересно, насколько они розовые, мягкие, затвердеют ли они от моего языка, играющего с ними.
Да, да, знаю – мне не стоит смотреть на них или думать таким образом. Кем оторвет мне мое мужское достоинство. И всё же я фантазировал о них, пока не прикусил щеку. Сильно, до крови. И только тогда, наконец, остановился. Я уже отчитал себя, поверьте.
Тусклый свет в комнате осложняет попытки не думать в таком ключе. Амелия нашла несколько свечей в комнате Мэгги и расставила их вокруг нас, чтобы хоть как-то осветить пространство. Это хорошо, потому что в единственном фонаре в доме нет батареек. Кто бы мог подумать.
Как только затихают последние нотки тематической музыки к фильму «Челюсти», я закрываю крышку ноутбука, которая служит прекрасным разделителем между мной и Амелией, и встаю, чтобы потянуться.
– Поверить не могу, что ты никогда не видела этот фильм.
Девушка пронзает меня взглядом.
Оценивает меня?
– Не думаю, что теперь когда-то снова пойду на пляж, – заявляет она.
Ладно, не оценивает, но вместо этого она, как мне нравится называть это, находится в шоке от «Челюстей». Сложно спорить с оригинальным фильмом. Сиквелы и близко не сравнятся. Черт, если бы не «Челюсти», мысли об атаке большой белой акулы на пляже и не приходили бы на ум – акулы довольно редко встречаются. Но даже спустя несколько десятилетий после дебюта фильма все выискивают на горизонте плавники.
Ну или, по крайней мере, так делаю я.
Сморгнув свой собственный шок от «Челюстей», я смеюсь.
– Ещё как пойдешь. В том-то и дело. Все мы так поступаем. Но в следующий раз ты будешь оглядываться по сторонам – я тебе это гарантирую.
Амелия, прищурившись, смотрит на меня.
– Это подло.
– Что именно? – смеюсь я.
– Ты хочешь превратить меня в параноика.
– Нет, не хочу.
Она бросает на меня взгляд.
Я свожу большой и указательный пальцы.
– Ладно, может совсем немножко, но это убережет тебя от дальних заплывов и не даст утонуть.
Она искоса смотрит на меня.
– Хватит. Я сказала тебе, что пыталась излечить похмелье, и это сработало.
– Да-да, знаю. Мне просто не нравится тот факт, что с тобой могло что-то произойти во время моей смены.
– Твоей смены?
– Ты знаешь, что я имею в виду. Кем бы убил меня нафиг, если хоть волосок упал бы с твоей головы, и ты это знаешь.
Амелия грустно улыбается мне, затем встает.
– Я не твоя ответственность. Вообще-то, я – ничья ответственность. Я взрослая и сама могу позаботиться о себе.
– Ага, скажи это своему брату.
– Планирую, – заявляет она, затем поднимает руки над головой, потягиваясь, из-за чего ее свитер поднимается достаточно для того, чтобы я мог увидеть ее пупок.
В голове возникают картинки того, как я кружу вокруг него языком. Переводя взгляд, я провожу дорожку от изгиба ее бедер до пояса штанов для йоги, к упругой маленькой груди, длинной шее, к ее рту и губам, и представляю, что она может с ними сделать. Как может обхватить ими мой член, облизать его своим розовым языком, засосать меня в обольстительный рот. Заставить меня кончить, произнося ее имя.
Блять, я вовсе не должен думать о ней в таком ключе.
– Давай дальше посмотрим «Бездну», – заявляет она.
– Да, конечно, что угодно, – говорю я, слишком занятый наблюдением за ее движениями. Затем до меня доходит смысл слов. – Стой. Что?
– «Бездну». Люблю этот фильм.
Приходится посмотреть Амелии в глаза, чтобы избежать вида ее сексуального миниатюрного тела.
– Разве он не про Бермудский Треугольник?– спрашиваю я.
Она кивает и с улыбкой произносит:
– Только не говори, что есть фильм, который ты никогда не видел?
Да, я заявил ей, когда мы доедали остатки китайской еды, что видел все когда-либо снятые фильмы. И это правда. Есть всего парочка фильмов, которые я не посмотрел.
– Это не вариант, просто чтобы ты знала.
В ее глазах сверкает что-то дьявольское.
– Мы определенно посмотрим его следующим.
Я засовываю руки в карманы.
– Нет, я не могу.
Она подходит и останавливается прямо передо мной.
– Ты испугался маленькой черной магии?
– Нет, я не боюсь, – говорю я недоверчиво, – но викканство, вуду, Сантерия, черная магия – зови, как хочешь, вызывают у меня мурашки по телу.
– Ты суеверный?
– Нет, – говорю я убедительно.
– Да, суеверный. Спорю, что ты не ходишь под лестницами, веришь в везение новичков, наверное, подбираешь каждое пенни, которое находишь, презираешь черных котов и веришь, что три – счастливое число.
Я наклоняю голову набок и хочу почесать ее. Амелия хороша.
– Ну, мне вовсе не нравятся кошки, цвет не важен, да и кто ходит под лестницами? Все знают, что это к невезению.
Амелия сгибается пополам от смеха.
– Ну же, у каждого свои тараканы.
Она поднимает взгляд и, увидев мое лицо, выпрямляется и делает вдох.
– Ты не хочешь делить со мной косячок, так что можешь хотя бы посмотреть фильм по моему выбору.
– В последний раз говорю, у меня нет травки.
Она бросает на меня сомневающийся взгляд.
Я поднимаю руки.
– Нет. Я больше не занимаюсь этим.
Правда. Также я больше не курю обычные сигареты. Да и кроме того, даже если бы у меня что-то было, я ни за что не стал бы ловить кайф с Амелией.
Она выжидающе смотрит на меня.
– Ладно, – сдаюсь я, – я посмотрю фильм, как только сбегаю в продуктовый за ужином.
Глаза Амелии загораются.
– Ты поедешь на мотоцикле, да?
– Да, а что?
– Я поеду с тобой.
Я смотрю на дождь, затем обратно на неё.
– Ты хочешь прокатиться сзади на моем мотоцикле в дождь?
– Да, хочу.
Ни одна из знакомых мне девушек не намочила бы добровольно свои волосы.
Амелия улыбается, словно выиграла приз.
Я прищуриваюсь, глядя на неё.
– Я не поеду на байке, возьму Cruiser.
– Ох, да ладно.
– На улице самый разгар шторма, Амелия. В чем дело?
Она пожимает плечами.
– Ни в чем.
Я приподнимаю бровь.
– Скажи.
Вздохнув, она смотрит на меня.
– Когда я была подростком, мой отец строго-настрого запретил мне делать что-либо подобное. Он настолько вбил в меня свои ожидания, что, даже выйдя из-под его контроля, я не хотела разочаровывать его. Существует столько вещей, которые я никогда не делала, но хочу попробовать. И это одна из них.
– Позже, когда прекратится дождь, – говорю я ей, и уже представляю, как ее руки обхватывают меня. Ее красивая грудь прижимается к моей спине. Ее горячее дыхание касается моего уха.
– Правда? – спрашивает она восхищенно.
Я вырываю себя из фантазий, потому что есть что-то грустное в стремлениях Амелии, что не должно порождать сексуальность.
И, хотите – верьте, хотите – нет, я понимаю.
Даже больше, чем просто понимаю.
Мне кажется, я сам был на ее месте, в тени своих матери и отца, потому и оказался здесь, в Лагуне, пытаясь найти себя.
И всё же не могу избавиться от чувства, что мне необходимо возвести стену вокруг себя, иначе я могу оказаться в списке того, что Амелия никогда не делала... и просто хочет попробовать.
Потому что она хорошая, просто хочет немного плохого.
Совсем немного.
Не слишком много.
Были времена, когда и мне это было свойственно.
Но не думаю, что я снова готов к подобным приключениям.
Больше нет.
Глава 10
500 ДНЕЙ ЛЕТА
Амелия
Принцесса Амелия.
Воспоминания о том, как Сэр Одуванчик обращался ко мне, заставляют улыбаться даже во сне.
Сэр Одуванчик.
Я вскакиваю с кровати, вспомнив, что называла так Бруклина, когда мы играли тогда в детстве.
Мой брат Брэндон всегда называл его Одуванчиком, потому что его волосы в детстве были буквально белого цвета. Я подхватила это прозвище, когда он пришел к нам домой тем днем, и так и нарекла его. Видите ли, это мой брат Кем заставил меня играть с Бруклином. Он сказал, что мы одного возраста, и только потому должны играть вместе. Я не особо хотела этого, потому и вела себя как командир. Мне было интересно, почему он делал всё, что я говорила ему.
Он боялся моего отца.
Стоило понять.
Я падаю обратно на подушки.
Пытаясь устроиться поудобнее, ощущаю очень странное чувство в животе, лежа на кровати Мэгги и Кина, и понятия не имею почему. У меня нет похмелья. Я не голодна. Может, съела слишком много Доритос перед сном.
Кто знает?
Учитывая то состояние, в котором проснулась вчера, я должна была всю ночь и добрую часть утра спать, как младенец. Вероятно, мне стоило пойти в кровать раньше, а не засиживаться допоздна. Но каким-то образом Бруклину удалось заставить меня посмотреть «Тварь из Черной Лагуны» после «Бездны», потому что я не видела его. Или потому что он желал перекрыть черную магию Гаити тем большим, зеленым существом.
От этой мысли мне смешно.
Когда фильм закончился, Бруклин задал мне очень важный вопрос.
– Ты бы лучше умерла от нескольких больших укусов акулы или от миллиона злобных щипаний пираньи?
Оба варианта были неприятными. Не согласны?
Когда я не смогла ответить, он заставил меня смотреть «Пиранью». После этого ответ был очевиден. Безусловно, я бы выбрала акул. Настолько сильно меня испугал фильм «Пиранья».
По какой-то причине я сейчас лежу и пытаюсь заставить себя прекратить думать о Бруклине. Мне стоит думать о Лендоне. Да, если он на самом деле мой единорог, мой принц, интересно, почему я до сих пор ни разу не вспомнила о нем. Судя по тому, что я узнала о нем за наше короткое знакомство, он идеален для меня во всех понятиях. Будь у меня телефон, я написала бы Лендону сообщение. Задала бы вопрос Бруклина: пиранья или акула? Интересно, что бы он выбрал.
Завывает ветер, и мои мысли снова разбредаются. Что-то заставляет меня повернуть голову в сторону пляжа. Французские двери дребезжат, словно кто-то пытается проникнуть внутрь. Пытаясь сохранять спокойствие, я включаю прикроватную лампу, но ничего не меняется. Электричество всю ночь то включалось, то выключалось. Видимо, сейчас его снова нет. Уже, должно быть, около шести утра, потому что в окна проникает слабое сияние рассвета.
Взяв фонарик, который Бруклин купил прошлой ночью в магазине, я спрыгиваю с кровати и иду к лестнице, ведущей к его комнате.
Может, он проверит дверь ради меня?
Оказавшись наверху, слышу кое-что другое – на этот раз ничего пугающего, но звук похож на стон.
Не пойму точно.
Я мгновенно выключаю фонарь.
Дверь слегка приоткрыта.
Знаю, что он один, или подумала бы... ну, вы знаете, что я бы подумала.
Мысль о происходящем в кровати заставляет мое сердце колотиться от странного возбуждения. Прислушиваясь к звукам, решаю не стучаться; мое сердце бьется всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Затем я снова это слышу.
Заглядываю в темную комнату, если не считать слабый свет восходящего солнца, проникающего через жалюзи. Бруклин лежит в кровати, одеяло покрывает его до талии, а рука находится именно на том месте, где я и думала.
Мне стоит отвернуться и уйти.
Я этого не делаю.
Не могу.
Ведь он держит член в руке. И что ж, я хочу, чтобы моя рука оказалась там же, но так как я не могу просто войти, чтобы попросить присоединиться и помочь ему кончить, ограничиваюсь наблюдением.
Я задерживаю дыхание, наблюдая за движениями Бруклина под одеялом. Длинными рывками он водит рукой вверх-вниз по члену. Затем откидывает одеяло и выгибает спину. Одна рука ложится на яйца, другая обхватывает головку члена, словно кольцом, так, чтобы она свободно проходила через него.
Мне приходится прикрыть рот рукой, чтобы сдержать стон возбуждения.
Я никогда лично не видела, как мужчина удовлетворяет сам себя, и это выходит за грани всего, что я себе представляла. Конечно, я видела, как это происходит в порнофильмах, которые смотрел Картер, но в них парни всегда так жестко дергают свой член, что даже смотреть больно.
