Текст книги "Принц Голливуда (ЛП)"
Автор книги: Ким Карр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
И снова ловлю себя на размышлениях о своем решении переехать через всю страну.
Потными пальцами я кладу бокал и беру телефон. Крепко его удерживая, позволяю себе обдумать ответ.
Потом начинаю раздумывать над тем, должна ли я вообще писать в ответ. Минуты проходят, пока я стою замершая, подпевая песне, название которой вряд ли смогу назвать. А затем, словно знак свыше, который хочет, чтобы я сосредоточилась на своей жизни, песня снова меняется, но в этот раз я знаю название.
Слушаю песню «Два принца» группы Spin Doctors.
Текст очень схож с моей историей. Два принца. Одна принцесса. Выбор, который нужно сделать. И, возможно, даже долго и счастливо.
Только в отличие от сказки, моя история не начинается со слов «Давным-давно». Ох, как бы я хотела, чтобы так было. Дело в том, что в моей жизни было много событий, которые сделали меня той, кто я есть. Именно поэтому мне нужно решить множество вопросов, прежде чем я смогу добраться до конца. Но будьте уверены: это будет история любви в чистом виде.
Должна быть.
Как в песне обо мне и...
Единственном.
О том самом.
Можно подумать, что выбрать Мистера Правильного вместо Мистера Ох-какого-неправильного должно быть легко, но это не так.
При свете дня все это кажется таким понятным, но сейчас, во мраке ночи Мистер правильный кажется не таким уж и правильным, а Мистер Ох-какой-неправильный не кажется таким уж неправильным.
Я встретила одного раньше второго. Провела с одним больше времени, чем с другим. Теперь один готов к следующему шагу, но я не уверена насчет второго.
Ничто из этого не имеет значения.
Единственное, что важно – это мое сердце, и мне нужно заглянуть глубже, чтобы понять, что оно мне подсказывает. Двигаться вперед или идти назад. Господи, как бы я хотела знать.
Раздается звук дверного звонка.
Метнувшись к двери, я широко ее распахиваю, ожидая увидеть мать, отца, лучшего друга – кого угодно, кроме него.
Но вот он стоит с улыбкой на лице и букетом цветов в руке. Не успевая взять цветы, я смотрю на телефон, крепко зажатый в руке. На два слова, с которыми не знаю, что делать. Они от него. Другого мужчины.
Это не любовный треугольник и никогда им не был. Дело только о выборе.
Этот.
Или тот.
Мистер Правильный или Мистер Ох-какой-неправильный.
С неотвеченного сообщения я перевожу взгляд на лицо мужчины, а потом обратно на экран.
Кого мне стоит выбрать?
Я стою, колеблясь, мысленно возвращаясь к тому, как все это начиналось. Как я прошла путь от поиска правильного мужчины к тому, что не прошло и двадцати четырех часов, как нашла сразу двух.
Двух принцев, но только одному предназначено стать моим.
И я знаю, какому.
– Привет, – говорит он.
– Лендон, что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, принимая цветы, которые он протягивает.
Он широко улыбается.
– Мой рейс в Тампу отменили, и я подумал, что со всеми этими сборами ты сегодня еще не ела. Я прав?
Я киваю, пялясь на телефон. Рада, что он пробудет здесь дольше. Рада тому, что он все еще в городе, но не скажу, что я на седьмом небе от счастья.
– Тогда позволь накормить тебя.
Я осматриваюсь.
– Не знаю. Мне еще так много нужно сделать.
– Я настаиваю, – произносит он.
– Ладно.
Я улыбаюсь.
Положив цветы, я беру куртку, шапку и перчатки, и мы отправляемся в Виллидж.
Прогулка проходит под монолог Лендона о том, как прошел его день. Я слушаю. Или пытаюсь, все это время мое сердце стучит в ускоренном ритме, а ладони в перчатках слегка влажные, и я думаю о тех двух словах – «мне жаль» – и что они означают.
Мы останавливаемся в новом месте, которое называется «Суп и лапша», потому что Лендон был уже здесь и говорит, что куриный суп с лапшой взорвал его вкусовые рецепторы.
Здесь играет живая музыка. Какая-то инди-группа, которую я не знаю. Ресторан находится немного в стороне от улицы, и я даже не знала, что он там есть, но внутри симпатично и мне здесь нравится.
Когда хостес проводит нас к столику, Лендон берет меня за руку.
Помогает снять куртку.
Садится рядом, а не напротив.
Улыбаясь ему, я снимаю перчатки, приятно находиться в тепле.
Лендон заказывает нам два супа и порцию французского хлеба. С ним легко быть рядом. И он всегда веселит меня.
– Видишь? – спрашивает он, заканчивая рассказывать о своем расписании. – Это безумие.
– Так и есть, – отвечаю, мои мысли о Бруклине и вопросе, почему он вообще потрудился написать мне.
– Это сумасшествие, но оно того стоит.
Я смеюсь.
– Может, это потому, что ты слегка безумен.
Он подвигается немного ближе.
– Это плохо?
Ложкой я разгребаю лапшу, оставшуюся в моей тарелке.
– Нет, совсем нет.
– Хорошо, – говорит он, отставляя свою тарелку.
Вытираю салфеткой рот и смотрю на него.
– Мне, наверное, стоит вернуться домой. Нужно закончить сборы.
– Да. Спасибо, что ненадолго присоединилась ко мне.
Покинув ресторан, мы идем молча, сопровождаемые паром от нашего дыхания и следами, которые оставляем на тротуаре, покрытом слякотью. В какой-то момент после подачи нашего заказа внимание Лендона сменилось, но мои мысли там, где и были весь вечер – в телефоне. Все еще решаю, стоит ли отвечать на сообщение, и ищу знак о том, что «мне жаль» не означает абсолютное завершение, хотя не уверена, что это так.
Вернувшись ко мне домой, Лендон останавливается в дверях. Я отворачиваюсь, когда он наклоняется поцеловать меня.
– Амелия, – произносит он мягким голосом. – Я больше не собираюсь звонить тебе. Кто бы ни занимал твои мысли, это не я. Но если что-то не сложится, позвони. Кто знает, возможно, для нас просто еще не наступило время.
По моим щекам бегут слезы, я поднимаюсь на носочки и нежно целую его в щеку.
– Спасибо, Лендон. Спасибо за то, что заметил того, что не замечала я.
Он смеется.
– Хотелось бы мне сказать обратное, но парень в твоих мыслях – это тот единственный, с кем тебе стоит быть.
Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней и достаю телефон. Снова перечитываю сообщение и в этот раз отвечаю: «Почему ты отпустил меня?», но не отправляю.
А потом закрываю глаза и шепчу в темноту:
– Мой Принц.
Глава 38
КАЖДОМУ СВОЕ
Бруклин
Дежурная шутка Голливуда заключается в том, что использование стандартного формата написания сценария гарантирует, что он будет прочитан.
Шрифт Courier, размер двенадцать является необходимостью.
Перфорированная бумага с тремя биндерами6.
Примерно от девяноста до ста двадцати страниц.
Обложка важна, хотя не всегда.
Да, чтобы не рисковать, я отдал рукопись Блейку Джонсону в таком формате в день, когда ушла Амелия. И он сказал «да».
Да.
«Фанатка» получила зеленый свет!
«Да» пришло почти шесть недель назад, через пять дней после ухода Амелии, если быть точным.
И каждый из этих дней я надрывал задницу, доказывая себе, что подхожу ей.
Что могу быть ответственным.
Что я вырос.
Повзрослел.
Я выехал из дома Мэгги, чтобы быть ближе к студии. И, по правде говоря, чтобы быть одному. Я арендовал кондо в Западном Голливуде, владельцем которого мог стать по желанию.
Блейк продюсирует «Фанатку», а значит мы движемся со скоростью света. Актеры уже утверждены и по моей просьбе Келлана играет Чейз Паркер. Моя мама – режиссер, продюсер – Скотт Эдвардс.
Подготовка производства идет полным ходом. В процессе поиск места съемки, раскадровка, производственные графики, разрешения, бюджет и многое другое.
На стадии завершения производственный дизайн, художественный, костюмы и последние изменения сценария.
Покупка кинопленки, сбор съемочной группы, найм поставщика провизии, аренда звуковых сцен и оборудования – все почти готово.
Съемки вот-вот начнутся.
А потом будет постпродакшн, сведенный к минимуму, чтобы выпустить фильм к ноябрю.
С такой занятостью не могу поверить, что согласился сегодня встретиться и пообедать с Кином. Я шагаю по коридору офиса Саймона Уоррена на Мелроуз и открываю кабинет брата, чтобы убедиться, что он готов.
Но там не он.
Представьте себе мое удивление, когда за столом Кина я вижу Кема. Я избегал его со дня нашей драки. Пропускал семейные обеды и сбрасывал его звонки.
По правде говоря, я чувствую себя дерьмом за то, как поступил.
Я не раскаиваюсь в том, что было между мной и Амелией, но мне стоило поступить как мужчине и с самого начала все рассказать ее брату. Доказать, что я не был мудаком, которым меня все считали.
Я запинаюсь.
– Что это значит?
– Нам нужно поговорить, – произносит Кем, встав и положив ладони на стол.
– Да, нужно, – отвечаю я, облокачиваясь на стену и скрещивая руки на груди.
Не то чтобы мне нравилась засада, но я знаю, что настало время вскрыть карты.
– Так говори, – кратко отзывается Кем.
Разжимая руки, я подхожу к нему, останавливаюсь с другой стороны стола и сажусь в кресло.
– Прости.
Он молча кивает.
– Я облажался. Мне стоило рассказать тебе о том, что было между мной и твоей сестрой.
Он щурится.
– А что именно было?
В его голосе звучит вызов. Что-то типа: «Скажи, что она была твоей игрушкой, и я отрежу тебе яйца».
С тяжелым вздохом, я потираю челюсть.
– Мы... – я делаю паузу, проводя рукой по лицу. – Все началось как простое развлечение.
Все его тело напрягается.
Я быстро добавляю:
– Или так я себе говорил. Но это никогда не было просто развлечением. Она очень особенная, и я знал это с того момента, когда увидел ее у тебя на пороге.
– Но все равно удерживал ее на расстоянии?
Его тон злой.
– Да. Я был трусом. Я говорил, что это из-за тебя, но я тому причина. Я знал, что не подходил ей.
– И почему ты так считаешь?
– Потому что я влюблен в нее, – говорю я прямо, удивляя даже самого себя, но знаю, что это правда.
Он щурится.
– И поэтому отпустил?
– Да, она заслуживала большего.
Вот почему я надрывал задницу. Поэтому я не могу выкинуть ее из головы. По этой же причине я написал ей сообщение.
Присаживаясь, он сцепляет руки, и уголки его губ опускаются еще ниже.
– Это действительно пиздец.
Теперь прищуриваюсь я.
– Иди на хер, не тебе судить. Я люблю ее и хочу лучшего для нее. Я думал, именно ты это поймешь.
– Я не сужу. Просто, раз уж ты ее любишь, то показываешь это забавным способом.
Он сухо смеется, а я тщательно продумываю свой следующий шаг. Могу сказать ему, чтобы отвалил, и что сестра она ему или нет, я хочу ее, или могу сохранять спокойствие, как мужчина.
Почти инстинктивно мой взгляд двигается к стене и коллажу из фотографий, который повесила Мэгги. На нем вся наша счастливая, маленькая нетрадиционная семья. Все мы сидим у костра на пляже. В рождественское утро, когда Мэгги раздала носки, которые попыталась связать, будучи беременной. Это больше походило на подогреватели задницы, если бы такая вещь существовала. Жизнь, которую мы построили, потому что у нас больше никого не было. Жизнь, частью которой я отчаянно хочу оставаться. Конечно, у меня всегда будет брат, но я хочу Кема и Макайлу тоже. И Амелию. Я прочищаю горло, эмоции овладевают мной, а затем задерживаю взгляд на Кеме.
Серые глаза, такие похожие на глаза его сестры, смотрят на меня с прищуром.
– Игнорировать ее последние шесть недель – это неправильный путь, чтобы отвоевать ее назад.
Сквозь меня пробегает шок.
– Ты нормально к этому относишься? В смысле, если мы с ней будем вместе?
Кем качает головой.
– Ради Бога, она же моя сестра. Меня беспокоит только ее счастье, а раз ты делаешь ее счастливой, на что мне жаловаться?
Я пялюсь на него с открытым ртом.
Кем глазеет в ответ.
– Ты не слишком веришь в нашу дружбу, Бруклин, или в себя, если на то пошло.
Я хлопаю рукой по столу.
– Чушь собачья. Последнее, чего я хотел, это своими действиями разрушить семью, которую мы построили. Это, черт возьми, единственное, что у меня когда-либо было.
Кем обходит стол и становится рядом, протягивая руку.
– Так не делай этого. Думаю, ты отличный парень, Бруклин. Я был бы счастлив, если бы моя сестра осталась с тобой. Уверен, она того же мнения. Если спросишь, то ты единственный, кто считает это невозможным. Тот, который считает ее не из своей лиги.
– Здесь все в порядке? – В дверном проеме стоит Кин.
Я смотрю на него, потом – на Кема.
– Да, думаю в порядке.
– Это значит, ты снова начнешь приходить по воскресеньям на ужин в Лагуну? Потому что я задолбался убирать все сам.
– Пошел ты, ушлепок, – отвечает Кем. – Я помогаю.
Кин облокачивается на стену и подпирает ее ногой.
– Ага, точно, твоя помощь заключается в том, что ты лежишь на диване и разогреваешь телевизор.
– Хрень какая, – отвечает Кем и смотрит на меня. – Расскажи ему, Бруклин. Скажи, как много я помогаю.
Я гримасничаю.
– Кин прав. Ты, в самом деле, почти все время смотришь футбол.
– Пошел ты, – отзывается он с улыбкой. – И чтобы ты знал, через несколько часов приезжает моя сестра.
– Правда? – спрашиваю я.
Он поднимает бровь.
– Да, она переезжает сюда. И что ты будешь с этим делать?
Я начинаю ходить по ровной линии между братом и лучшим другом.
– Не знаю. Думаешь, она будет со мной разговаривать?
– Не уверен, – выдыхает Кем. – Она говорила, что вчера ты написал ей, но она не знала, что с этим делать.
Я останавливаюсь и сажусь на один из стульев рядом с ним.
– Ага, но когда она не ответила, я подумал, что так она посылает меня.
– Ты знаешь, что говорят насчет предположений, – ухмыляется Кем.
Неожиданно Кин подхватывает меня под руки.
– Прекрати вести себя как тряпка и иди заполучи девочку. Блять, ты пишешь фильмы о жизни. Не хочешь узнать, чем это закончится?
Вставая, я стряхиваю его хватку и ухмыляюсь ему.
– Да, придурок.
– Так скажи мне, – настойчиво требует Кин с улыбкой в голосе.
– Единственно возможным способом. Мной, заполучившим девчонку, – отвечаю я и выхожу за дверь в направлении аэропорта.
Чтобы забрать свою девочку.
Глава 39
НЕСПЯЩИЕ В СИЭТЛЕ
Амелия
Аэропорт больше похож на шоппинг-центр, чем на место, в которое прибывают люди из своего пункта назначения и путешествуют дальше.
Белая плитка блестит под ногами, когда я прохожу через главные ворота. Повсюду толпятся люди. Глядя вправо, вижу стеклянные лифты, направляющиеся на верхние этажи на ресторанный дворик. Слева от меня большое открытое пространство со стульями, обитыми синей тканью, занятые телефонами, ноутбуками и планшетами люди.
Воздух прохладный и только слабый аромат, доносящийся из ресторанной зоны, добавляет этому месту запаха.
Я продолжаю идти, следуя указателям, к выдаче багажа. Аэропорт очень отличается от ЛаГардиа; слово «симпатично» описывает его лучше всего.
Некоторые лестницы ведут на открытую смотровую площадку, где дети наблюдают за взлетом и посадкой самолетов. Для них установлены телескопы, а задняя стена – стеклянная. За телескопами – модель аэропорта с обозначенными на ней взлетно-посадочными полосами.
Передо мной стоит группа пожилых женщин в футболках с надписью «Лас-Вегас», обнимающие своих внуков.
В балетках и узких джинсах я передвигаюсь быстро, стремясь получить багаж и еще больше – начать новый этап своей жизни.
Телефон сигнализирует о полученном сообщении, и я останавливаюсь, чтобы достать его из кармана. Предполагая, что это Кем сообщает о том, что уже рядом, я удивляюсь, увидев, что сообщение от Бруклина и еще больше меня поражает то, что он просит меня посмотреть налево.
Мое сердце начинает бешено колотиться.
У меня перехватывает дыхание.
Когда наконец поворачиваю голову, вижу его, спускающегося на эскалаторе. Когда выдыхаю, дыхание задерживается на губах на секунду, и я просто забываю, как дышать.
Застыв на месте, я стою посередине заполненного аэропорта, тепло наполняет все мое тело. Несколько мгновений я не двигаюсь, не зная, что делать.
С пересохшим ртом я облизываю губы и жду, неуверенная. Что это значит? Что он здесь делает? Как он узнал, что я приезжаю?
Как только Бруклин сходит с эскалатора, его взгляд ловит мой и удерживает; все это время он шагает ко мне со странной решимостью. В нем что-то изменилось, как будто его задумчивый взгляд трансформировался во что-то другое. Что-то более мягкое, и все же эти голубые глаза бурлят уверенностью, которой я восхищаюсь.
При виде этого прекрасного лица и красивого рта во мне что-то щелкает, и восторг берет верх.
Внезапно я словно нахожусь на американских горках с ветром, бьющим в лицо и все, чего я хочу – подниматься выше, ехать быстрее и никогда не останавливаться.
С сердцем, бьющимся со скоростью миля в минуту, я начинаю бежать ему навстречу так быстро, как только могу. Теперь я уже не на горках. Вместо этого, я на краю самого высокого здания и собираюсь прыгнуть. Если он меня не поймает, я все же попыталась.
Словно в кино, мы встречаемся посередине заполненного аэропорта, и когда я кидаюсь к нему, он ловит меня, обхватывая руками.
Он не позволяет мне упасть.
Это и правда выглядит, как в дешевом фильме, где мы снимаемся, играя влюбленную пару.
Бруклин зарывается лицом мне в шею и кусает. Я, в свою очередь, обнимаю его и сжимаю так крепко, как только могу. Потом он отпускает меня и достает мешочек из кармана. Смеется, заглядывая внутрь.
– Я принес тебе печенье, но оно раскрошилось.
Я забираю у него мешочек и снова оборачиваю вокруг него руки.
– Что ты здесь делаешь?
В этот раз, отступив, он держит руки на моих бедрах.
– Я пришел сказать тебе, как чертовски сожалею и встать на колени, если это будет означать, что ты простишь меня.
Я не отвечаю, потому что не могу, потому что слова застряли в горле, но он медленно начинает опускаться на колено. Я останавливаю его. Мое сердце наполняет радость, и в глазах появляются слезы.
– Бруклин, конечно, я прощаю тебя. То неправильное, что произошло между нами, не только твоя вина. Но и моя. Но ты должен поверить мне, те сообщения были невинными...
Он прерывает меня, положив палец на губы.
– Больше ни слова об этом. Больше никаких правил. Больше никаких мыслей о том, что это не по-настоящему и уж точно никаких тайн.
Толпа вокруг нас сгущается – приземляется следующий самолет или, может, взлетает. Но мы все равно не двигаемся. Мы стоим в центре аэропорта, касаясь друг друга и не сводя друг с друга глаз, а затем он захватывает мой рот в легком поцелуе, из-за которого начинают дрожать коленки. Притянув ближе, он целует меня жестче и требовательнее. Я вцепляюсь в него так же яростно, как он в меня.
Это не то приветствие, которого я ожидала. Оно намного лучше. Но потом я осознаю, что, прежде чем окунемся в наше «долго и счастливо», нам нужно кое-что уладить.
– Сэр Одуванчик, – говорю я ему в губы.
– Да, принцесса Амелия? – бубнит он со смехом.
– Ты – мой Мистер Правильный, и я хочу, чтобы ты стал моим Прекрасным Принцем. Ты можешь это сделать? – спрашиваю я.
Бруклин улыбается. Искренняя улыбка, предназначающаяся только мне.
– Думаю, могу, но сначала я должен кое о чем тебя спросить.
Из моих глаз текут слезы, когда я смотрю на мужчину, который однажды в возрасте десяти лет женился на мне.
– О чем? – спрашиваю я, разрывая объятия, чтобы вытереть слезы со щек.
Взяв мои руки в свои, он накрывает ими мои слезы радости, и потом эти голубые глаза находят мои.
– Я люблю тебя, Амелия и хочу, чтобы ты стала моей. Ты можешь это сделать?
На этот раз, бросаясь на него, я практически сбиваю его с ног.
– Да, я могу это сделать. И я тебя тоже люблю.
И вот так мой принц, трансформировавшийся в жабу, затем – в лягушку, снова обернулся принцем и пришел, чтобы стать моим.
Возможно, это не лучшая история Золушки, но она невероятно близка к ней.
Вы так не думаете?
Я так точно – да.
Эпилог
В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ
Амелия
Любовь бывает разных оттенков. Иногда всепоглощающей и жестокой, временами – безрассудной и беспорядочной, а иногда – милой и идеальной.
Голливуду, естественно, нравится каждый градиент – от любовных треугольников до романов на расстоянии и подростковой похоти, на которую вы только можете надеяться. А иногда они даже любят причудливые романы в стиле «найди свою любовь, когда меньше всего этого ожидаешь», как в случае с «Фанаткой».
Лимузин забирает нас в три часа, и мы едем по ощущениям миллион миль. Как только добираемся до ЛА, движение становится еще более медленным, потому что все улицы перекрыты.
За квартал до места назначения нашу машину останавливают, обыскивают и мы на финишной прямой. Вокруг меня водоворотом кружит волнение. Не могу поверить, что мы здесь. Все, что могу делать – сжимать руку Бруклина и в изумлении смотреть в окно.
Гигантская статуя Оскара высотой в двадцать четыре фута вырисовывается возле кинотеатра Dolby, и я внезапно перестаю ощущать свою руку, потому что Бруклин сжимает ее слишком сильно. Тяжело поверить, что мы здесь. Там, где все взгляды мира сосредоточены на этих статуэтках с самой ожидаемой церемонией года, до начала которой считанные минуты.
Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Я смотрю на Бруклина и улыбаюсь. Он выглядит таким встревоженным. Накрыв свободной рукой наши соединенные руки, я говорю:
– Я люблю тебя.
Его свободная рука накрывает мою, он отвечает взаимностью и наконец дарит мне легкую улыбку.
Прежде, чем понимаю, мы уже снаружи автомобиля. Кто-то толкает в руку Бруклина билет, чтобы можно было позже забрать машину, и он кладет его в карман. Я прикрываю глаза и смотрю вправо. Все так нереально. На мили и мили видны черные лимузины. И фотографы. Вспышки мигают, как ненормальные, когда пытаются поймать каждый шаг каждой звезды. А звезды повсюду. Все останавливаются позировать с идеально уложенными волосами, роскошными нарядами и дизайнерскими образами, каждая женщина выглядит, как принцесса, а каждый мужчина – как принц.
Гламур и изыск повсюду. Я чувствую, что хочу взорваться блестками, настолько счастлива.
Я смотрю на Бруклина, своего брата и Кина, и понимаю, что ни один из нас не знает, что делать дальше.
В тот же момент женщина с наушником в черном костюме спрашивает:
– Бруклин?
Он кивает, и женщина представляется, добавляя:
– Я только что вернулась, проводив Эмму внутрь. Какое приятное совпадение. Хотите, я проведу вас?
– Да, это было бы здорово, – отвечает он.
Она смотрит на папку.
– Хотите пройти мимо камер?
Он колеблется всего секунду перед ответом.
– Да.
Мы все вместе делаем несколько шагов, направляясь к толпе. Мы так нервничаем, что никто не произносит ни слова.
Никаких шуток.
Или похлопываний по плечу.
Или пинков.
Только трясущиеся ноги, которые с каждым шагом все больше приближают нас к цели. Чем сильнее приближаемся, тем чаще блуждает мой взгляд, и я все больше охватываю свое окружение. Слева от меня установлены большие трибуны, чтобы зрители могли видеть, как все выходят из автомобилей на дорожку и начинают идти к зрительному залу.
Каждый из зрителей таращится и ахает, пока мы идем по красной дорожке. Смотрю на звезд, которые впереди нас проходят через коридор фотографов, время от времени останавливаясь попозировать. Некоторые останавливаются по пути, чтобы дать интервью орде съемочных групп теленовостей и репортерам развлекательных программ, а другие просто проходят мимо, чтобы войти в палатку и пройти охрану перед тем, как войти в кинотеатр.
Внимательная пресса восхищена Бруклином. Принц Голливуда на красной дорожке и в этот раз не в качестве гостя одного из своих знаменитых родителей. Это все он, и Голливуд любит свою элиту. В конце концов, мы вчетвером находимся в Киноакадемии по трем очень хорошим причинам.
Первая: «Фанатка» номинирована в категории «Лучший оригинальный сценарий». Вторая: Чейз Паркер номинирован в категории «Лучший актер». И номер три: Эмма Фейрчайлд номинирована за режиссуру.
Когда репортер Entertainment Tonight спрашивает, что на мне надето, нервы зашкаливают. Но потом смотрю на свое платье и улыбаюсь. На мне красное платье без бретелек с белыми вышитыми надписями. Джордан Картрайт, ведущий дизайнер дома «Саймон Уоррен», изготовил его специально для меня. Надписи – это цитаты из «Фанатки». Я отвечаю и знаю, что это очень важно для Саймона Уоррена, потому что мой брат не может перестать сиять.
На повороте красной ковровой дорожки мы останавливаемся. Снова вспышки фотокамер. Рука Бруклина обернута вокруг меня, и мы позируем так же, как только что делали наши предшественники.
Обожающие фанаты кричат, как сильно любят «Фанатку». Пресса спрашивает, будет ли сиквел. Бруклин улыбается, машет, позирует и отвечает на каждый вопрос с уверенностью, которая привлекла меня в нем в момент, когда он обнаружил меня на пороге дома моего брата.
Красная дорожка заканчивается, и нас сопровождают в палатку охраны, где мы должны показать свои карты-идентификаторы.
Пока ждем следующего шага на линии безопасности, Бруклин сжимает мою талию и наклоняется вперед. Меня атакует его чистый запах, и голова автоматически поворачивается к нему. Когда я делаю это, его рот скользит по моей линии подбородка, а губы легонько порхают по коже.
Прижимаясь к моей спине, он щиплет мочку уха, вызывая дрожь и мурашки по всему телу, и шепчет:
– Я как следует оттрахаю тебя в этом платье, когда мы вернемся домой.
Ого. Это звучит так... маняще. Я кручусь сильнее и сгибаю колено, позволяя раскрыться разрезу на платье и показать одну из туфель на супер-высоком каблуке.
– С туфлями на мне? – спрашиваю я хрипло, волнение отчетливо слышно в моем голосе.
– О, да, – бормочет он. – Однозначно в туфлях. На самом деле они будут единственным, что на тебе надето, когда ты будешь выкрикивать мое имя.
Очередь начинает двигаться, и наши грязные разговорчики откладываются на время, несомненно, величайшей ночи в жизни Бруклина.
Нервничая, он берет меня за руку и провожает через толпу людей. Он выглядит невероятно красивым в смокинге, как Кин и Кем.
Чтобы провести нас троих на церемонию, потребовалось немало усилий со стороны матери Бруклина.
К сожалению, Макайла и Мэгги не смогли присутствовать – недостаточно билетов – но они дома с Пресли, который пошел и теперь во все врезается. Им придется довольствоваться телевизором.
В кинотеатре Dolby нижний этаж и над ним – три бельэтажа. Я смотрю на бесконечный потолок. Это место огромное и такое элегантное. Сияющая сцена, повсюду свет и на мили и мили – сиденья.
Среди множества платьев, смокингов и бокалов с шампанским здесь много голливудской болтовни. В основном о том, какой перерыв на рекламу лучше подходит, чтобы сбежать в бар. Это заставляет меня захихикать.
На входе давка, потому что бестелесный голос объявляет, что церемония награждения начнется через пять минут.
Найдя наш ряд, Бруклин еще сильнее сжимает мою руку. Теперь он так заметно нервничает, что мне бы хотелось усесться ему на колени и помочь расслабиться, покрывая поцелуями все его лицо. По понятным причинам я не могу, поэтому сжимаю его руку и шепчу:
– Ты это заслужил.
Мы сидим сзади с другими неизвестными. Бруклин – слева от меня, Кем – справа, а слева от Бруклина – Кин. Мы вчетвером смешались с остальной командой «Фанатки».
Эмма поворачивается со своего ряда перед нами и дарит обоим сыновьям теплую улыбку. Когда она берет руки Бруклина в свои, ее глаза наполняются слезами.
– Я так тобой горжусь, – говорит она с подлинным волнением в голосе.
Он в ответ пожимает ее руку.
– Я люблю тебя, сынок, – говорит она голосом, полным эмоций.
– И я люблю тебя, мам, – отвечает он.
Пропасть, образовавшаяся между Бруклином и его матерью с подросткового возраста, медленно уменьшается. Теперь она присоединяется к нам на воскресных обедах. С другой стороны, его отец попросил о роли в фильме. И хотя Бруклин настаивал на роли отца Келлана для него, тот так ни разу и не добрался на репетицию.
Осознав, что его отец должен хотеть сам себе помочь, Бруклин признал, что не может нести ответственность за Тодда Джеймса. Также он больше не боится идти по его стопам. Благодаря этому с его широких плеч свалился огромный камень.
Внезапно начинает играть музыка, зажигаются огни, приподнимается занавес и голос произносит:
– Дамы и господа, в Голливуде и на холмах, это церемония «Оскар».
Возникает небольшая пауза и Бруклин вытирает руку, которую я не держу, о переднюю часть брюк. Он наклоняется и говорит:
– Я здесь благодаря тебе, и что бы сегодня ни произошло, я запомню этот день навсегда.
Когда ведущий этого года появляется на сцене в длинных купальных шортах, с намазанным под глазами солнцезащитным кремом и доской для серфинга под мышкой, все зрители положительно на это реагируют и громко кричат.
Ведущий начинает пародию на все фильмы, представленные в этом году.
Скрестив пальцы, я крепко держу руку Бруклина, когда на сцену выходит первый актер, чтобы представить номинацию «Лучший актер второго плана. За ним – «Лучшая актриса второго плана».
На сцену возвращается ведущий, но теперь в смокинге, и рассказывает, как определяются победители номинаций. А потом выходят две кинозвезды, чтобы представить лучший оригинальный сценарий. Они начинают с того, что сценаристы – это основа индустрии, и все аплодируют. Они добавляют:
– А еще мы думаем, что все вы невероятно горячи.
Все хихикают, но не я. Вместо этого я думаю: «Вам ли не знать».
Одна из актрис объявляет:
– Представляем номинантов за лучший оригинальный сценарий.
На экране показывают пять типичных голливудских рукописей, а потом в зале становится невероятно тихо.
– И «Оскар» получает... – говорит в микрофон вторая актриса, доставая листок из конверта, – «Фанатка», Бруклин Джеймс.
– Твою мать, – шепчет он в состоянии шока.
– О, боже! – визжу я, по лицу текут слезы.
Зал взрывается аплодисментами, как и мое сердце. Все еще не отойдя от шока, он поворачивается, чтобы поцеловать меня, потом – к своему брату, который крепко его обнимает, а затем – снова ко мне.
Вокруг нас гаснут вспышки, когда начинает играть музыка и Бруклин, стоя, вытаскивает маленькую бархатную коробочку и кладет ее мне на колени. Когда он наклоняется, его голос одновременно хриплый и возбужденный.
– Все это благодаря тебе, Амелия Уотерс, и я хочу прожить остаток жизни в процессе написания нашей истории.
Поспешив на сцену, он берет «Оскар». Стоя там, в оцепенении, он осматривается, спокойный, а любовь и поддержка Голливуда окружает его.
Подойдя к микрофону, он начинает, останавливается, потом начинает снова.
– Мне столько людей нужно поблагодарить за победу, – говорит он и начинает благодарить Райана Герхардта, Блейк Джонсон, Чейза Паркера, своего брата, лучшего друга, продюсеров, актеров, съемочную группу. Он прерывается. – А еще хочу поблагодарить свою маму, Эмму Фейрчайлд за то, что показала мне, что чтобы чего-то добиться, нужно работать.
Начинает играть музыка, возвещающая о подведении итогов, но Бруклин поднимает руку вверх.
– Мне нужно поблагодарить ещё одного человека, и это любовь всей моей жизни. Без нее меня бы сегодня здесь не было, и я надеюсь, что когда она откроет коробочку, оставленную мной у нее на коленях, она скажет «да» и согласится стать моей навеки.
