Текст книги "Принц Голливуда (ЛП)"

Автор книги: Ким Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Я подхожу к столу.

– На самом деле, я приняла решение сегодня, когда делала фотографии.

– О да, я видел, что ты ездила к знаку Голливуда. Видимо, Бруклин отвез тебя туда. Нужно будет поблагодарить его за это.

Собирая тертый сыр, соль и перец, а также наши пустые стаканы, я в шоке смотрю на брата, а сердце колотится, словно крылышки колибри, при мысли, что он видел мой пост в инстаграме.

– С каких пор ты сидишь в соцсетях?

Пожав плечами, Кем ставит сковороду на столешницу и берет одну из грязных тарелок.

– С тех пор, как решил начать онлайн продажи. Я не только завел аккаунт в инстаграме, но и возобновил страничку на фейсбуке и думаю зарегистрироваться в твиттере.

– Вау, – говорю ему, выставляя предметы в руке на островок. – Я впечатлена.

Сполоснув первую тарелку, он открывает посудомоечную машину.

– Не нужно. Ты всё равно не увидишь там личных постов. Мне кажется странным то, что люди хотят, чтобы весь мир знал об их делах. Вернемся к твоему решению.

Дотянувшись до столешницы, я беру губку с раковины и вытираю стол.

– Я решила, что уйду с работы и попробую заняться чем-то связанным с фотографией.

Звук удара о гранит заставляет меня развернуться.

Кем ухмыляется мне.

– Что? – спрашиваю я.

Он возвращается к тарелкам, но улыбка не сходит с его лица.

– Я так давно ждал, когда ты решишь заняться чем-то, что нравится тебе. Не то чтобы я призывал тебя уйти из «Уотерс Групп», просто мне кажется, что ты давно мечтала стать фотографом, и мне было ненавистно, что ты не пыталась заняться этим.

Тронутая реакцией брата, я бросаю губку в раковину и пододвигаю к нему стаканы.

– Почему ты ничего не сказал раньше?

Он с сомнением смотрит на меня.

– Я знаю, что ты хочешь быть независимой. Показать всем, что ты взрослая и можешь сама принимать решения. Кроме того, тебе не нужна была лишняя причина, чтобы чувствовать себя неудачницей.

Для большинства людей этот комментарий мог быть оскорбительным. Для меня же это нечто иное. Он доказывает, насколько хорошо Кем знает меня. Иногда мы с братом ссоримся, временами ладим лучше, чем большинство братьев и сестер, а иногда мы чрезвычайно честны друг с другом. Данному моменту свойственен последний пункт, и мои глаза наполняются слезами, потому что он прав. Раньше я могла бы не выдержать его осуждения. Но теперь я вижу всё в другом свете.

Закрыв посудомойку, Кем нажимает кнопку старта и идет ко мне, чтобы убрать соль и перец в шкафчик со специями. Забрав у меня приправы, он ставит их на место, после чего кладет руки мне на плечи.

– Ты должна быть счастлива. Брэндон хотел бы этого и для тебя, и для меня.

Его комментарий удивляет меня. Он не часто вспоминает Брэндона. Если не считать той ночи, когда Кем вернулся из Мексики, он ни разу не упоминал его имени. Я смотрю на него.

– Согласна. Он хотел бы этого для нас обоих.

– Пойдем, – предлагает Кем, – завалимся на диван в пищевой коме и посмотрим бессмысленные шоу. Я даже позволю тебе выбрать.

Я оглядываюсь. На кухне нужно сделать еще несколько дел.

– Неплохой план. Ты иди, а я буду через минуту.

Я заканчиваю уборку, когда Кем уходит, и уже готова присоединиться к нему, как слышу звон телефона. Достаю его из кармана. Это сообщение от Лендона с вопросом, всё ли у меня хорошо. Я не отвечала ни на одно сообщение с понедельника, но не могу просто так игнорировать его. Это грубо. Потому отправляю ему смс. Короткое, просто чтобы сообщить, что у меня всё хорошо. И на этом всё.

Картер очень эмоционально отзывался о моем решении принять ультиматум Бруклина, как он его называет. Он сказал: «Была бы ты парнем, сказал бы, что ты думаешь членом, а не мозгами, но раз ты девушка, вырази это своими словами».

В этом был весь Картер.

Говорит выбрать одного, а когда я выбираю, спрашивает, почему именно его.

В гостиной я нахожу Кема, растянувшегося на диване за просмотром повтора «Где мой латте?». Я падаю на одно из кресел и смотрю на него.

– Я познакомилась с Джиджи Беннетт, когда Бруклин взял меня на их с Чейзом Паркером вечеринку в честь помолвки.

И да, я прощупываю почву, ну или испытываю Кема.

Похоже, он уделяет немного больше внимания телевизору.

– Да, я тоже знаком с ней.

– Что думаешь о ней?

Он пожимает плечами, как делает, когда не сильно заинтересован в беседе.

Я бросаю взгляд на экран и смотрю, какая она болтливая и задорная.

– Если честно, чувствую себя слегка обманутым.

Его слова вызывают у меня смех.

– Почему?

– Она совершенно не похожа на своего персонажа в шоу. Не знаю, мне казалось, она будет такой. В этом весь Голливуд, – говорит он.

Наверное, Кем прав: что-то в ней и Чейзе казалось неправильным. Но их свадьба уже на следующей неделе, и пока ее не собираются отменять. Сейчас самое время упомянуть о приглашении Бруклина пойти с ним на свадьбу. Я непринужденно говорю:

– Бруклин сказал, что я могу пойти с ним на свадьбу, если хочу.

В этот раз он не был таким равнодушным. Предложил мне пойти с ним, когда его лицо находилось у меня между ног. Когда я заколебалась, потому что это было слишком похоже на свидание, Бруклин сказал одеться как можно сексуальнее и оставить дома трусики и пообещал, что я никогда не забуду эту ночь. Как я могла отказаться от этого?

– Да, – говорит Кем, теперь увлёкшись чем-то в телефоне. – Ты должна пойти. Не каждый день выпадает возможность посетить свадьбу перспективной актрисы.

Взглянув на еще одно сообщение Лендона на телефоне, отвечаю ему быстрым: «Уверена» на его вопрос: «Уверена, что всё хорошо?», после чего переключаюсь на сообщение от Картера, прежде чем ответить Кему:

– Да, наверное, пойду, – мой ответ звучит непринужденно, будто бы меня это вовсе не интересует, но внутри я кричу от радости.

Кем, совсем ничего не подозревая, откладывает телефон в сторону на диван и возвращается к ситкому. К концу серии я замечаю, что его глаза закрываются. Сейчас всего восемь тридцать, но брат кажется уставшим. Я знаю, что он рано проснулся этим утром. Интересно, заснет ли он здесь, и если заснет, придется ли мне снова вылезать через окно.

Боже, надеюсь, нет.

– Держи, – говорит он, бросая мне пульт. – Можешь включить, что хочешь.

Быстро положив телефон, я ловлю пульт и держу его в руках.

– Не против, если мы пропустим сегодня просмотр телика? Я бы почитала немного, – говорю ему, предлагая возможность откланяться.

Кем садится ровнее и трет руками лицо.

– Нет, совсем нет. Я вымотан, да и нужно позвонить Макайле. Тебя можно оставить одну?

Этот вопрос вызывает у меня чувство вины. Мне ненавистно то, что приходится скрывать от него происходящее между нами с Бруклином. Не смогу долго продолжать так. Клянусь, я сломаюсь. Ответ прост. Если не могу сказать ему, значит, я должна уехать.

– Не переживай, – говорю я.

Направившись к коридору, ведущему к его спальне, Кем останавливается в проходе и поворачивается.

– Знаешь, Саймону Уоррену не помешает фотограф. Мы сейчас заключили субдоговор на осеннюю линию, и это недешево нам обходится.

Я устраиваюсь в кресле поудобнее, подгибая ноги под себя.

– Кем, хватит беспокоиться обо мне. Всё будет хорошо.

Выражение его лица меняется.

– Я серьезно, Амелия. Мы с Кином уже несколько месяцев обсуждаем найм фотографа. Ты окажешь нам услугу.

Не способная остановиться, я закатываю глаза.

Он смеется, но не своим обычным заразительным смехом.

– Если не веришь, спроси его.

Положив пульт рядом с телефоном, я тянусь к книге на столике, которую сейчас читаю. Не могу сказать, что не думала о переезде сюда.

– Думаю, мне сначала нужно уйти с нынешней работы и утрясти всё с отцом, прежде чем решу, что делать дальше, но спасибо за предложение.

Хоть я и знаю, что он не сдастся – это ему не свойственно – Кем непринужденно пожимает плечами, будто так и есть.

– Что ж, если передумаешь и решишь, что хочешь быть ближе к брату, предложение в силе, – он делает паузу, – пока я кого-то не найду.

– Играешь на моей совести? Это несправедливо.

Он смеется, приподняв бровь, и в этот раз смех уже лучше.

– Должен был попробовать.

Я машу на него рукой.

– Доброй ночи, Кем. Передавай привет Макайле, и если утром не увидимся – хорошего дня.

– Тебе тоже.

Развернувшись, он продолжает путь и достает телефон, даже не дойдя до спальни.

Берег чист.

Можно уходить.

Глава 28

УМНИЦА УИЛЛ ХАНТИНГ

Бруклин

Мы официально живем в эпоху Броманса.

В наши дни зрителей тянет к глубокой, платонической любви между двумя или более персонажами.

У мужчин, вовлеченных в броманс, часто есть прозвища друг для друга, у них общая история и бесконечное количество тонких шуток.

Тем не менее, они всегда рядом с похвальной преданностью. Даже когда всё плохо, можно рассчитывать на то, что они поддержат друг друга.

Добавление элемента броманса в «Фанатку» вероятнее всего расширит публику и в то же время придаст сценарию нужную ему нотку юмора.

Достаточно просто выделить больше экранного времени для Колтона, друга Келлана. Как и мы с моим приятелем Чейзом, Келлан и Колтон вместе выросли в Беверли-Хиллс, что упоминается в начале рукописи.

Было легко перенести их взаимоотношения на страницы. Я даже приписываю Колтону прозвище, которое мне дал брат – Казанова.

Откидываясь на спинку стула за столом, я достаю карандаш из-за уха и начинаю стучать по бумаге перед собой. Мое воображение разыгрывается, когда я погружаюсь в их диалог. Я смешиваю остроумие и подколы с посыланием на три буквы с другими оскорблениями. Это очень весело. Я осторожно придаю их взаимосвязи большего блеска, чем у моих настоящих отношений.

Время летит, пока я занимаюсь сценарием, но довольно скоро я понимаю, что слежу за часами на телефоне. Почти девять. Каждая проходящая минута приближает меня к ее приходу.

Я понимаю, что отвлекаюсь от работы из-за чрезмерного желания увидеть девушку, представляя, как нагну ее над этим столом, или возьму, прижав к двери, не дав ей переступить порог. Или возможно... за моим желанием скрывается нечто большее.

Нетерпение охватывает меня, всё тело наполняется вожделением, когда я представляю ее привязанную к кровати, готовую принять меня. Представляю, как вхожу в нее на всю длину. Как толкаюсь глубоко и грубо, пока Амелия не выкрикивает снова и снова мое имя, кончая от моего члена.

Каким-то образом она стала для меня наркотиком, и как любой зависимый, я подсел на него. Бросать будет очень сложно.

– Привет. Я пришла.

Развернувшись на стуле, я почти падаю, подскочив от неожиданности. Амелия стоит в дверном проходе в мою спальню обнаженная, если не считать скудного кусочка леопардовой ткани, прикрывающего ее киску.

– Сними их, – приказываю я тихим голосом. В моей голове сейчас нет места ни для «привет», ни для «как дела?», хочется лишь увидеть ее голое тело и оказаться в ней как можно скорее.

– Куда спешишь? – говорит Амелия, и я вижу, как пульсируют вены на ее шее.

– Кажется, я ждал этого весь день, – говорю я ей, мой голос хриплый от желания.

Амелия повинуется, ее волосы закрывают лицо, когда она наклоняется и медленно, очень медленно снимает стринги, после чего бросает их за дверь. Она всё время не сводит с меня глаз, язык ее тела сложно отрицать. В том числе ее томный взгляд, горящий желанием.

Она вообще знает, что делает со мной?

– Дождаться не могу, когда снова окажусь в тебе, – говорю ей, поймав похотливый взгляд.

Всё в наших отношениях наполнено опасностью. Наша нужда соития, неспособность ждать, запретный плод, о котором мы только и можем думать. Адам и Ева. Лейли и Маджнун. Клеопатра и Марк Антоний. Гвиневра и Ланселот. А мы знаем, как закончились эти истории. И всё же ничто из этого не важно, потому как я с нетерпением жду каждую проведенную вместе секунду.

Открыв ящик стола, достаю презерватив из последних запасов и понимаю, что нужно будет запастись ещё, потому что каким бы бабником я ни был, столько секса у меня ещё не было.

Теперь абсолютно голая, она подходит ко мне.

– Хорошо, что тебе не нужно больше ждать.

Я с готовностью расстегиваю ширинку и достаю член. Амелия издает тихий стон, и я быстро разворачиваю презерватив. Я улыбаюсь, когда она становится между моих широко раздвинутых ног.

– Повернись ко мне спиной.

Она слушается, не задавая вопросов, лишь нетерпение виднеется в ее глазах.

Большое кожаное кресло даже не скрипит, когда я сдвигаюсь на край. Кладу руки на талию Амелии и уже через несколько секунд притягиваю ее на свой жаждущий член.

Девушка вздыхает, когда вхожу в ее мокрую киску, и я стону, когда ее попка касается моих бедер. О черт, да. Она узенькая, очень узенькая, и ее тело так сильно реагирует на мое, что хватает буквально пары толчков, чтобы она начала дрожать в моих руках.

Я облизываю пальцы и увлажняю ими ее вечно вишнево-красные соски, после чего щипаю их и кручу, заставляя затвердеть.

Амелия поворачивает голову и целует меня. Наши языки встречаются и начинают свой танец – сначала медленно, потом быстрее. Когда мои руки опускаются по ее животу к клитору, она с легким стоном разрывает поцелуй.

Стул под нами начинает скрипеть, и я толкаюсь бедрами глубже в Амелию, погружаясь в ее влагу, наслаждаясь моментом.

Возможности получить удовольствие бесконечны. Я легко могу дотянуться до ее клитора в этом положении, пока она седлает мой член, или могу вернуться к груди, вновь и вновь доводя ее до грани.

Ее киска, словно жидкое пламя, обрамляющее мой член, соблазняющее меня, заставляющее затягивать ее всё глубже и глубже в ад, отчего играть с ней становится просто невыносимо.

Амелия улавливает ритм довольно быстро, и я прекращаю играть с ее клитором и просто держу ее. Я быстро понял, что не стоит учить ее, что делать. За все неделю ни разу не пришлось делать этого. И в данном случае мне не нужно управлять движениями ее бедер на моем твердом, как камень, члене. Она сама всё понимает. И, черт возьми, это офигеть как приятно.

Всего пара минут, и я уже горю, мое возбуждение становится всё сильнее и сильнее с каждым движением и касанием наших тел. Этот раз будет быстрым для нас обоих, никаких неспешных достижений вершины. Мое тело наполняет адреналин, я толкаюсь в нее сильнее и грубее; при каждом прикосновении моих бедер с ее ягодицами раздается громкий хлопок. Она в ответ сильнее насаживается на мой член, пока я не оказываюсь в ней полностью, теряя разум.

– Черт, да, вот так, – говорю Амелии, прикусывая мочку ее уха.

Я вижу, как волоски на ее коже становятся дыбом, и она стонет, уже близкая к оргазму.

– Вот так, детка, объезди меня, доведи нас обоих до блаженства.

– О боже, боже, – бормочет она.

Ее гортанный стон разжигает мой нарастающий оргазм до адского пламени.

Это так развратно. Я трахаю ее глубоко и грубо, она скачет на мне в том же безжалостном, энергичном ритме, из-за которого мне приходится бороться за каждый вздох.

– Прикоснись к себе, – говорю ей напряженным голосом. – Ублажи себя пальцами, Амелия. Не хочу кончать быстрее тебя, но долго не продержусь.

Она быстро находит клитор пальцами.

– Правильно, детка. Вот так. Быстрее. Сильнее. Блять, да. Я сейчас кончу в твою сладкую киску.

Эти пошлые, непристойные слова отправляют ее за грань. Выгнув спину, Амелия хватается за мои руки, сжимая их с той же силой, с которой опускается попкой на меня.

Если бы я мог заснять это, то не стал бы колебаться. Я хочу видеть ее лицо, когда она кончает на моем члене.

Трахаю ее до последнего крика, после чего позволяю себе отправиться на слепящий свет. Найдя место, где ничего не существует, я замираю, затем толкаюсь еще раз и изливаюсь до последней капли.

Пот стекает по моему лбу, напряжение на моем лице более чем очевидно, потому что когда она поворачивается, то выглядит точно так же. Ее серые глаза блестят первобытным огнем, свидетельствующим об удовлетворении. И, полагаю, мои голубые глаза отражают ее.

– Ты чертовски красива, – рычу я, когда Амелия падает спиной на меня.

– Сейчас я в этом сомневаюсь, – смеется она.

– Не нужно, – говорю ей, играя пальцами с ее клитором, проводя вверх-вниз по ее влаге.

Девушка вздрагивает от моего прикосновения, не успев отойти от оргазма. А после вздрагиваю и я, когда ее набухшая киска сжимает мой член. После долгой паузы она шепчет:

– Мне нравится, когда ты говоришь пошлые вещи.

Я целую ее шею, прикусывая чувствительную плоть.

– Знаю, – сообщаю ей, а потом неожиданно для себя произношу: – Хочу снять нас.

Слова просто вырываются сами по себе.

Она не отказывается, просто спрашивает:

– Зачем?

– Хочу, чтобы ты увидела то, что вижу я. Чтобы ты увидела, насколько красивая, когда кончаешь.

Амелия поворачивается ко мне, проводя языком по губам.

– Хорошо, можешь снять. Но только для нас двоих.

Я уверяю ее без капли юмора:

– Я никогда не позволил бы ни одному мужчине увидеть, как ты кончаешь, когда ты со мной, крошка.

Я щипаю ее за плечо.

– Что насчет вечера субботы?

– А Мэгги и Кин?

– Оказывается, мистеру Герхарду нужна сиделка для собак, и угадай, кого он попросил.

Она бесконтрольно смеется.

– Тебя, – едва выговаривает Амелия, пытаясь провести пальцами по моим волосам, несмотря на свое скрученное положение.

Я поднимаю ее на ноги и легонько шлепаю по попке.

– Иди в душ, – говорю, поднимаясь за ней, чтобы снять презерватив.

Она направляется в ванную, но тут же оглядывается через плечо.

– Значит, вечером в субботу?

Я киваю, снимая резинку, после чего открываю ящик в столе, чтобы достать лист бумаги.

– Да. Весь их огромный дом, джакузи и прочее будут в нашем распоряжении. И я хочу трахнуть тебя там без презерватива.

Амелия останавливается в дверном проеме в ванную комнату, схватившись за раму. Она пьет таблетки. Мы уже обсуждали это. Я знаю, что у нее никогда не было незащищенного секса, это мы тоже обсудили. У меня тоже не было. Когда твоя мать случайно залетает в течение двух лет от двух разных мужчин, испытывать удачу не хочется. До сих пор. Пока желание ощутить Амелию без каких-либо преград, почувствовать ее всю и в какой-то мере заклеймить до того, как всё это закончится, не становится просто невыносимым.

Я кручу в руках лист бумаги. Этот звук заставляет Амелию снова повернуться, на этот раз медленнее; ее глаза горят.

Мое сердце колотится в груди.

– Я ходил в клинику. Я чист. Вот мои результаты.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Откажет ли? Затем улыбается своей улыбкой на тысячу ватт, которую, кажется, я никогда не забуду.

– Хорошо, – говорит она. – Презервативы – это та еще заноза в заднице.

В моем взгляде читается облегчение, и я улыбаюсь ей с таким энтузиазмом, что его достаточно, чтобы снова вызвать у меня стояк.

– Эй, Казанова, – с первого этажа раздается голос Кема. – Кажется, твоя последняя девушка кое-что забыла.

Воздух между нами с Амелией наполняется паникой. Я жестом показываю ей закрыть дверь в ванную, затем быстро застегиваю ширинку, прежде чем поспешить к двери, которую по глупости оставил открытой.

Сразу же за ней, на верхних ступеньках, я встречаюсь лицом к лицу с человеком, который за последние несколько лет стал мне лучшим другом, человеком, чью младшую сестру я только что оттрахал. Я мгновенно понимаю, что мне суждено гореть в аду.

Меня охватывает чувство вины, пока я пытаюсь найти в себе силы заговорить.

– Привет, что ты здесь делаешь? – удается произнести мне.

– Принес лазанью сестры. Она говорила, что занесет ее тебе, но, видимо, решила лечь пораньше.

– Прекрасно, – говорю ему.

– Почему спрашиваешь? Не рад меня видеть?

Я прохожу мимо него и спускаюсь вниз по лестнице.

– Ты знаешь, что я всегда рад видеть твою уродливую рожу, но разве ты обычно не спишь в это время?

Кем смеется, следуя за мной и даже не подозревая, что его сестра прячется в моей ванной.

– Да, в последнее время я был вымотан, – говорит он, – но ничего не сравнится с твоим братом.

– Запомни эту мысль, – говорю ему, пролетая мимо нижнего белья Амелии и гостиной, на случай, если она оставила свою одежду еще где-то на виду. В отличие от дома Кема, в этом доме кухня небольшая. Длинная и узкая и, к счастью, в ней немного места, где можно что-то бросить. Ну или сделать это заметно, учитывая разбросанные повсюду детские вещи. Открыв холодильник, я беру два пива и протягиваю одно ему.

– А теперь рассказывай.

Открыв крышку, Кем бросает ее в раковину и запрыгивает на столешницу.

– Ладно, – начинает он, – мы были в одном из ресторанов отеля, и обслуживание в нем было намеренно медленное.

Я киваю, открывая свою бутылку и делая быстрый глоток.

– Кин, который, как я полагаю, накануне сидел с ребенком, после первого же бокала начал храпеть прямо посреди ресторана, пока мы ждали наши блюда.

Увидев на плите завернутое блюдо, я отставляю бутылку и иду к нему.

– Ты шутишь?

– Серьезнее не бывает, – смеется он. – Прямо в ресторане, пока Мэгги и Макайла обсуждали свадебные планы.

От запаха еды у меня урчит желудок, когда я убираю фольгу с одной стороны и беру вилку.

– Да, их малец ненавидит спать. Кажется, Кин и Мэгги свалятся от переутомления быстрее, чем он научится спать хотя бы два часа подряд.

Кем проводит рукой по волосам, его истощение также очевидно.

– И не говори. Макайла предложила посидеть с Пресли в субботу вечером, чтобы Кин и Мэгги могли сходить на свидание и провести немного времени наедине.

Когда я предлагаю Кему немного лазаньи, он отрицательно качает головой, и я продолжаю поедать ее.

– Хорошо, что меня не будет рядом, – говорю с полным ртом еды.

Он подозрительно улыбается.

Я делаю еще глоток пива и спрашиваю:

– Что?

Он спрыгивает со столешницы и ставит пустую бутылку в раковину.

– После того, как ты пригласил мою сестру на ту вечеринку в честь помолвки и просидел всю неделю дома, я уж было подумал, что ты вернулся к своему обету безбрачия. Видимо, я ошибся.

Черт.

Не успеваю я ответить, как Кем подходит ближе и кладет руку мне на плечо.

– Она планирует пойти с тобой на ту свадьбу в следующее воскресенье. Не... – он замолкает.

Меня наполняет чувство вины, а сердце готово выскочить из груди.

– Не забывай, что ты пригласил ее. Она рассчитывает на это, – говорит он.

– Я бы не поступил так с ней, – говорю ему, проглатывая приступ злости от того, что он такого плохого мнения обо мне.

– Я и не думал, – реагирует Кем, тем самым, наверное, пытаясь примириться, после чего направляется в двери. – Кстати, еще кое-что, – говорит он, прежде чем открыть дверь на кухню. – Завтра Макайла хочет устроить общий ужин у нас дома. В семь. Хорошо?

– Да, отличная идея. Я приду.

Дверь закрывается, и я чувствую облегчение. Мой пульс зашкаливает. Я иду наверх, но не поднявшись до конца, сажусь на одну из ступенек и вздыхаю.

Закрыв лицо руками, я не могу удержаться, чтобы не спросить себя... что я, черт возьми, делаю?

Глава 29

СТРАНА ЧУДЕС

Амелия

Порно-студии и Джонни Уодд – это всё, о чем я могу думать.

Да, яркий свет, огромные бочонки со смазкой, куча банных халатов и тридцати четырех сантиметровая одноглазая змея в штанах Джонни – вот, что наполняет мои сны или, скорее, кошмары.

Не нужно на меня так смотреть. Я смотрю только то, что заставляет меня смотреть Картер. Он любит порно, просто обожает, в основном гейское, но в зависимости от актера иногда смотрит и обычное. Но на самом деле, мои знания о порно-студиях взяты не из самого порно.

В прошлом году Картер отправился на экскурсию в студию Kink.com в Сан-Франциско под прикрытием съемки для журнала, хотя на самом деле сделал это для себя.

Ну и молодец.

Правда ведь?

В любом случае, когда он вернулся, то рассказал мне обо всем, и оказалось, что бочонки со смазкой – это правда. Он сфотографировал их и показал мне. Их там две, обе голубые. Одна на водной основе, другая на силиконовой, и у обоих бочонков сверху есть помпы.

Сейчас же освещение нормальное – не огромные софиты, а сверкающие огоньки над джакузи. Ночь восхитительная, слегка прохладная, но в пределах бурлящей воды тепло.

Бруклин так сильно смеется, что даже держится за живот.

– Ты правда так думала? – спрашивает он.

Я, прищурившись, смотрю на него, и делаю глоток шампанского, которое он купил для нас.

– Ты мог бы говорить точнее.

– Детка, – смеется он, слезы практически струятся у него по лицу. – Я не думал, что нужно говорить тебе, что я буду снимать на свой iPhone. Я ведь не Рон Джереми.

Над его головой светит полная луна, и звезды мерцают прямо как огни. Я вздыхаю, глядя на них, и кладу голову на плитку джакузи. Сегодня Бруклин отвел меня в поход в государственный парк Кристал Коув. И Кем был в курсе. Как и со свадьбой, он не придал этому значения, когда я рассказала ему.

Но ложь давит на меня, и я не знаю, сколько еще смогу так продолжать.

Бруклин дотягивается до меня с другого конца джакузи и ставит мои ступни к себе на колени. Я стону от искреннего наслаждения, когда он начинает массировать их. Когда Бруклин давит на свод стоп и трет подошву, стон едва не превращается в рык.

– Не привыкла столько ходить, как сегодня? – спрашивает он меня.

– Нет, – смеюсь я. – Я живу в Нью-Йорке. Везде хожу пешком. Но обувь Макайлы не совсем мне по размеру.

Взгляд Бруклина становится серьезным.

– Нужно было сказать мне. Могли бы заехать куда-нибудь за подходящей обувью.

В его голосе слышатся нежные нотки, от которых мое сердце сжимается. Большую часть времени легко притворяться, что наши отношения основаны лишь на сексе, но затем он делает что-то неожиданное, и я задумываюсь, не скрывается ли за этим что-то большее.

Опасная мысль. И я мгновенно отталкиваю ее. Я слышала своего брата тем вечером. Боже... он снова назвал его Казановой. И в этот раз это прозвище вызвало боль в моей груди, будто кто-то воткнул мне в сердце нож. Но разве это неправда? В конце концов, я пустила его к себе в трусики, даже не заколебавшись. Уверена, я не первая, и точно не буду последней.

Я убираю от него свои ноги.

– Всё хорошо. Я в порядке, но, думаю, готова зайти в дом, если ты не против.

– Конечно. Ты замерзла?

Я киваю.

– Немного.

Он встает и притягивает меня в объятия, будто бы беспокоясь обо мне.

– Пойдем, я знаю, как тебя согреть.

Бруклин обнимает мое обнаженное тело, заявляя свои права на него, и начинает казаться, что мы слишком превысили короткие временные рамки, которые назначили для наших отношений. Вот только мы никому не рассказали о нас, да и даже если бы я не знала, что он не мой Мистер Правильный, я живу не в Калифорнии. Отношения на расстоянии не работают. Никогда.

Я смеюсь, когда Бруклин передает мне большой мягкий халат белого цвета.

– Видишь, всё-таки это похоже на порно сцену, – говорю я.

До моего прихода Бруклин развел огонь в трех каминах. Один на кухне – на дровах, и по одному в гостиной и спальне – газовые. Поленья горят ярким пламенем, и я чувствую запах горящего дерева, когда он открывает дверь с улицы.

Кухня Герхардов – мечта любого повара. Белые мраморные поверхности, блестящие от света свисающих с высокого потолка люстр. Огромная плита на восемь конфорок. Две духовки. Три раковины. Дом, в котором я выросла, был хорошим, но то был особняк из песчаника с ограниченным пространством. В этом же доме можно потеряться.

Бруклин смотрит на меня, поставив пустую бутылку из-под шампанского на столешницу.

– Скажи, что происходит? – спрашивает он.

Я отвожу взгляд.

– Ничего.

Бруклин берет мой подбородок и вынуждает посмотреть на него.

– Амелия, скажи.

Еще одна волна эмоций окатывает меня. Я придвигаюсь ближе. Бруклин отворачивается, когда я пытаюсь поцеловать его. Наши тела касаются, но он не позволяет мне прикоснуться к своим губам. Так мы и стоим, не двигаясь, еще мгновение-другое, но мне кажется, будто за это время я постарела лет на пятьдесят.

Наконец он осматривает меня, после чего кладет руки на мои бедра.

– Поговори со мной.

Поговорить. Мы говорили об этом. Это ничего не меняет. Но в этот раз я представлю всё с другой стороны. В этот раз я буду откровеннее. Я встаю на носочки, чтобы быть ближе к нему.

– Пообещай, что всё это не закончится болью.

В этот момент его рот накрывает мой, и поцелуй, которого я хотела всего минуту назад, чтобы отвлечь его, превращается во что-то другое. Во что-то более сильное. Во что-то, как я надеюсь, успокаивающее, но интуиция подсказывает, что это не так. Бруклин разрывает поцелуй и упирается своим лбом в мой, а затем говорит:

– Это не закончится болью, если никто из нас не позволит эмоциям встать на пути.

Мне это не нравится. Совсем. Эмоции уже встали на пути. Мне нужно было успокоение. Но я получила не его. Я получила реальность. И я знаю, что мне придется жить с этим, потому что это правда.

Громкий скрип деревянных половиц заставляет йорков, Ромео и Джульету, поднять на мгновение головы и зевнуть, после чего они возвращаются ко сну, явно уставшие от долгой прогулки, на которую их отвел Бруклин перед моим приходом.

Бруклин медленно снимает халат с моих плеч. И медленно расстегивает свой, также сбрасывая его с плеч. Но прежде чем бросить его на пол, он достает телефон и кладет его на столешницу рядом с нами.

Теперь мы стоим голые на кухне перед камином, и я снова встаю на носочки и целую его. В этот раз он разрешает это сделать. Бруклин отвечает на поцелуй. И он отличается от предыдущего. Он красивый. Страстный и сладкий. Бруклин отстраняется первым, смеясь мне в ухо, когда один из псов начинает храпеть. Я обвиваю Бруклина руками и запрыгиваю на него.

Он ловит меня без каких-либо сомнений или колебаний, и я обхватываю его ногами. Он опускает меня на край столешницы, недалеко от своего телефона, и смотрит на меня. Я киваю, давая ему знать, что не против. Я хочу, чтобы он снял нас. Потом хочу иметь возможность видеть, что было между нами, когда это закончится. Он нажимает на экран, затем ставит телефон, используя в качестве опоры бутылку шампанского.

Мы не планировали трахаться на кухне. Я не думала, что мое первое секс видео будет сделано здесь. Но это происходит. Его член напряжен, и я подталкиваю Бруклина ближе к себе пятками, чтобы иметь возможность дотянуться до него.

Я провожу рукой вверх-вниз по его теплой коже. Резким движением он впивается в мой рот с такой силой, что, если бы он не удерживал меня на месте, я бы упала на столешницу.

И снова у меня появляется чувство, что между нами что-то большее, чем есть на самом деле, и я хочу избавиться от этого.

Заставляя разум отвлечься от мыслей, которые могут задушить меня, я позволяю своим пальцам блуждать по его горячему и твердому члену. Бруклин издает тихий мягкий стон, когда я провожу вокруг его головки раз, потому другой и третий.

Мы одновременно замираем, наши губы всё ещё касаются друг друга, но не шевелятся. Мы слишком потеряны в этом мгновении, чтобы что-либо делать.

Из моего рта вырываются слова, которые я никогда бы не сказала, если бы не чувство необычайной нужды, которую я сейчас испытываю.