355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кэтрин Куксон » Жизнь, как морской прилив » Текст книги (страница 4)
Жизнь, как морской прилив
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 01:49

Текст книги "Жизнь, как морской прилив"


Автор книги: Кэтрин Куксон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

– Мистера Мак-Гиллби?!. За него замуж?!

Эмили заметила, что даже Люси была слегка шокирована такой перспективой, и добавила:

– Не такой уж он старый.

– Не старый?

– Нет. И... и иногда он ведет себя как юноша. Он очень хороший, Люси. Ты знаешь, что он очень хороший?

– О да, я знаю, что он хороший. – Люси медленно повернула голову, оглядела кухню.

Как будто читая ее мысли, Эмили сказала:

– А это будет наше жилище, наш дом. Он не взят в аренду, как другие, а принадлежит Сепу. И знаешь что еще? – Эмили наклонилась поближе к лицу Люси. – У Сепа есть чековая книжка, есть счет в банке. А это что-нибудь да значит, правда?

Когда Люси не ответила, Эмили отвернулась и громко сказала, как бы себе:

– Больше мне никогда в жизни не придется волноваться о том, что может со мной случиться.

Казалось, что это ее мама или более взрослая женщина выражает свои мысли; и действительно, в этот момент Эмили почувствовала себя старше, взрослее. Она сама приняла решение, серьезное решение; приняла его для того, чтобы устроить свою жизнь и жизнь Люси. Девушка не питала иллюзий, она знала, что заплатит за все, знала также, что, выйдя замуж за Сепа, она не получит все сразу.

Сеп вернулся поздно, и от него пахло пивом; впрочем, он предупредил Эмили заранее. Девушка не уложила Люси спать, чтобы та дождалась Мак-Гиллби, и, когда тот увидел ее сидящей у огня в длинном пальто, надетом поверх ночной рубашки, он ласково ей улыбнулся и сказал:

– Ну вот, девочка, теперь ты дома.

Люси молчала, поэтому заговорила Эмили:

– Она стесняется, я все ей рассказала.

– Ну и что ты обнаружила, когда пришла туда? Были проблемы?

Она кивнула головой и ответила:

– Было так, как Люси и говорила, он приставал к ней. Он загнал ее в угол кровати в спальне и... – Она прикусила губу.

– Ну, продолжай.

– Он держат ее за ногу и не отпускал, и... и я, похоже, слегка чокнулась... я запустила в него кочергой.

– Что ты! – Сеп сказал это сдавленным голосом, как бы исходившим от человека вдвое меньше его.

– Я взяла ее, чтобы взломать дверь, но дверь была открыта, он лежал поперек кровати, а она сидела в углу, – Эмили указала на Люси, – прижатая к стене. И у нее ссадины по всей спине... и ниже, их очень много там, где он щипал ее. Она была страшно напугана.

Сеп взглянул на маленькое, испуганное личико сестры Эмили. Они не были похожи на сестер. Эмили – крепкая и красивая, а Люси – маленькая и тщедушная. Сеп боялся, что у девочки чахотка. Может быть, поэтому он не хотел брать ее в дом? Нет, он не боялся заразиться; если вам суждено что-нибудь подхватить, то вы это подхватите, – это была его философия. Но Сеп сказал совсем другое:

– Ты запустила в него кочергой? Ты попала в него?

– Да. Да, я думаю... я так думаю; я видела, как по его лицу текла кровь, а он упал назад к стене. Но мы убежали. Мы просто убежали.

– О Боже!

Эмили выпрямилась и напряглась.

– Я не жалею. Я ни капли не жалею. Если хотите, то я пойду завтра в полицию и скажу им, что я сделала, потому что... посмотрите. – Она стянула жакет с плеч Люси и задрала широкий рукав ситцевой рубашки. Посмотрите на это!

Сеп посмотрел. Верхняя часть руки девочки была почти полностью сине-черной.

– И это не все. Я... я покажу вам это. – Быстрым движением руки Эмили задрала на девочке подол ночной рубашки сбоку, почти до талии. – Только посмотрите на это! Он впивался в нее ногтями, но это есть и на других местах, которые я не могу вам показать.

Когда Сеп увидел ссадины и мелкие рубцы на ноге девочки, его лицо помрачнело и он сказал сквозь зубы:

– Грязный тип! – Затем, наклонившись к Люси, он спросил: – Как, ты говоришь, его зовут, девочка? Тим?.. Тим?

– Пирсли. Тим Пирсли.

– Пирсли... Здоровый парень с рыжеватыми волосами?

Люси кивнула, подтверждая описание.

– Пирсли? Я знаю Пирсли, большого Тима Пирсли. О да, я знаю его, и завтра я поговорю с мистером Пирсли. А теперь, девочка, если ты уже поела, иди спать, и отныне это твой дом, и в твоей жизни больше не будет никаких Пирсли, если я возьмусь за это. – Он погладил Люси по голове и ласково подтолкнул ее в сторону двери.

Эмили мягко сказала:

– Ты знаешь, куда идти. Иди, а я приду через минуту.

И они остались вдвоем. Усевшись в деревянное кресло, Сеп сказал:

– Ты правильно поступила, девочка. Да, ты правильно сделала. Даже использовав кочергу. Хотя я даже не могу себе представить, чтобы ты запустила в кого-нибудь кочергой. – Он откинул голову и рассмеялся. – Ты не попытаешься проделать то же самое со мной, нет?

– Нет, Сеп. – Эмили улыбнулась, но ее улыбка была усталой. Он сказал:

– Ты выглядишь измотанной, девочка.

– Да, выдался тяжелый вечер; и... я думаю, что это реакция на то, что случилось.

– Да, несомненно. Но ты поступила правильно. Будь уверена, ты поступила правильно! Грязный тип. Только подожди до утра. Ну а теперь, как я говорил, я кое-что покажу тебе, ведь я обещал?

– Да.

– Но все же мне кажется, что ты не в состоянии в данный момент полностью это оценить.

– Вы так считаете?

– Да, девочка, я отложу это, потому что хочу, чтобы это выглядело на тебе, чтобы ты смогла оценить. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Эмили ласково улыбнулась ему и сказала:

– Нет... не совсем, Сеп.

– Конечно, девочка, ты слишком утомлена. Завтра вечером все будет по-другому. Надеюсь, что завтрашний день пройдет легко; сходи с Люси погулять, пройдитесь по магазинам, сходите на берег, это пойдет вам на пользу. Потом надень завтрашним вечером свое самое лучшее платье, а после того, как ты отправишь Люси пораньше спать, я покажу тебе то, что приобрел для тебя. Это самая красивая вещь на свете. – Он медленно покачал головой, как будто мысленно что-то видел. – Знаешь, Эмили, я и не думал, что имею вкус к красивым вещам. Это пришло ко мне постепенно, вроде как вошло в меня по капельке, и мне теперь нравится обладать красивыми вещами, не большими вещами типа мебели и всякого такого, а маленькими, ценными вещами, и... – Он протянул руку и ухватил Эмили за запястье. – И вещами, подобными тебе. О да, ты – самая ценная из всего, что я видел в своей жизни. Ах, Эмили, догадываешься ли ты, каким счастливым сделала меня и каким счастливым еще сделаешь? В последние несколько дней я понял, что еще не жил, не жил по-настоящему. Я не имел от жизни ничего действительно хорошего. О, – он дернул головой и привлек ее к себе, – бывает разное понятие хорошего. Все эти болтуны, они считают себя хорошими, но это не то, что я имею в виду. Ты знаешь, что я имею в виду, правда?

– Да, Сеп.

– Ты знаешь о той маленькой книжке, которую я достал тебе из потайного ящика? Строка из того стихотворения постоянно вертится у меня в голове. И знаешь, она подтверждается каждый день. Как там она звучит? «Существование – это время, затраченное на то, чтобы намочить береговую гальку». – Сеп медленно покачал головой. – Знаешь, Эмили, этим много сказано, потрясающе много, – практически все! Целая жизнь заканчивается всего-то за время, которое необходимо для того, чтобы волна увлажнила гальку. Кто бы это ни написал, он мыслил тщательно и глубоко. Ты согласна?

– Да, Сеп.

– Ох, девочка, я вижу, что ты падаешь с ног. Иди спать девочка, но, прежде чем уйдешь, давай поцелуемся.

Он усадил Эмили к себе на колени, крепко обнял и поцеловал. Запах пива ударил ей в ноздри. Но, как она сказала себе, ей ничего не нужно даром, поэтому она поцеловала его в ответ. Потом она сделала странную вещь, даже успев подумать в тот момент, что это странно. Этот поступок показался ей еще более странным, когда она вспоминала об этом годы спустя: подойдя к двери, ведущей на лестницу, она бегом вернулась к Сепу и, обняв его за шею, крепко поцеловала в губы, даже неприлично крепко, как ей тогда показалось. Он был настолько рад и удивлен, что глаза его увлажнились. Она развернулась, быстро побежала к двери на лестницу и скрылась за нею.

Глава 6

Это было на следующее утро, без четверти девять, Джек постучался в дверь, а когда Эмили открыла ее, он посмотрел на девушку извиняющимся взглядом и тихо сказал:

– Я пришел потому, что моя мама прислала меня.

– В чем дело? – спокойно спросила Эмили.

– Она говорит, что ты должна отослать Люси назад, или она заявит на тебя в полицию.

– Неужели? Ну вот что, иди назад и скажи ей, чтобы она сразу же отправлялась в полицию, потому что если она этого не сделает, то это сделаю я. Там я покажу, что ваш жилец сделал с Люси. И передай ей от меня, что, перед уходом, она прекрасно знала, что произойдет с нашей Люси. Она ушла специально, ей, несомненно, заплатили за это, передай ей это от моего имени. И запомни каждое мое слово, Джек.

Мальчик стоял, не двигаясь, уставившись на нее. Эмили спросила:

– Что-нибудь еще?

– Да, но... но она не говорила мне, чтобы я тебе рассказывал, но я думаю, что тебе лучше об этом знать. Тим Пирсли сказал, что отомстит тебе за то, что ты с ним сделала вчера вечером.

Она тяжело вздохнула, прежде чем спросить:

– Я сильно его поранила?

Он кивнул.

– Мама говорит, что ты чуть не выбила ему глаз.

– Жаль, что я этого не сделала. – Ее голос звучал сейчас более храбро, чем она себя чувствовала. На секунду девушка задумалась: «А что бы было, если бы это случилось?»

– Я решил, что лучше предупредить тебя, Эмили, потому... потому что он сделает это. Он отвратительный тип, я ненавижу его не меньше, чем ты. – Потом Джек добавил: – Мне нужно идти, а то я опоздаю в школу.

– Подожди минутку.

Быстро вернувшись в кухню, она взяла двухпенсовик из банки, где хранились деньги на ведение хозяйства, которая стояла на краю каминной полки, и вложила его в руку мальчика. Тот произнес:

– Спасибо, Эмили. – Уже на ходу он сказал: – Ну пока. – Но потом остановился на мгновение, прежде чем побежать через задний двор, и спросил: – Ты побережешься, Эмили, хорошо?

– Не волнуйся за меня, Джек. И спасибо за то, что пришел. Теперь ступай.

Закрыв дверь и вернувшись на кухню, она встала около стола и покачала головой. Пусть только попробует, и я пойду прямо в полицию. Или Сеп разберется с ним, да, это точно. Он так сказал сегодня утром перед уходом на работу. «Не волнуйся за Люси, – сказал он. – У тебя больше не будет проблем с этим грязным типом, я позабочусь об этом. У меня есть кое-какая власть в доках, знаешь ли. Во всяком случае, в моей сфере, которую я называю отправкой, если кто-то начнет задаваться вопросами, то я просто пойду в контору доков и поговорю с начальником. Он и я неплохо ладим. Он знает, что я хорошо делаю свою работу, что я честный человек, поэтому не волнуйся больше относительно того грязного типа... дьявола».

Но Эмили волновалась; она думала о Пирсли все утро, что портило ей настроение. Самой большой ее заботой была Люси, но теперь это кончится. Разве она не видела этим утром, когда отправляла Люси в школу из этого самого дома, что девочка выглядела более счастливой, чем когда-либо. Пусть Тим Пирсли только попробует...

Сеп обычно приходил обедать между десятью и пятнадцатью минутами первого. Она приготовила ему мясной пирог, испеченный в высокой форме. Сеп очень любил такой пирог – и мог съесть его один, – фаршированный полукилограммовым куском мяса и почками, с хрустящей корочкой.

Она дала Люси порцию пирога вместе с картошкой и капустой, когда та пришла из школы.

В половине первого, когда Сеп все еще не пришел, Эмили распахнула духовку и закрыла глубокой миской тарелку, на которой лежало больше половины пирога. Затем выглянула из кухонного окна, которое выходило во двор, и громко сказала:

– Он станет сухим, как доска, если Сеп не поторопится.

В час она сидела одна и смотрела в окно, крепко сжав руки на коленях. Что-то не так, что-то случилось, потому что обычно в это время он уже должен быть на работе. Ей стало нехорошо. Эмили убеждала себя, что он, возможно, заработался. Иногда нужно было быстро обслужить суда, особенно суда с железной рудой из Бильбао, и руководство продлевало рабочий день – нередко служащие и рабочие задерживались на всю ночь. Но Сеп бы ее предупредил; он всегда так делал. Он бы послал одного из докеров с запиской и просьбой прислать еду.

Эмили все еще сидела, глядя в окно, когда раздался стук в парадную дверь, – она так быстро повернулась, что слегка вывихнула шею.

Когда девушка открыла дверь и увидела господина в голубом саржевом костюме, в белой рубашке с высоким накрахмаленным воротником и рядом с ним мужчину в форме, который, как она знала, был полицейским из доков, она вскрикнула, широко открыла рот, потом закрыла его, но не сказала ни слова.

– Можно нам войти? – спросил господин в голубом, и Эмили широко открыла дверь и впустила их в переднюю комнату, где они теперь стояли, глядя на нее. И снова заговорил господин в голубом саржевом костюме.

– Я... я полагаю, вы экономка мистера Мак-Гиллби? – спросил он.

Эмили кивнула головой, не отводя глаз от его лица.

– Ох, я боюсь, что у нас... у нас плохие новости для вас.

Она сглотнула, схватилась за горло рукой, но ничего не сказала.

– На одном из судов с опорами произошел несчастный случай. Связка опор обвалилась, и одна из них... ударила мистера Мак-Гиллби по шее, и он упал за борт. Он... он не утонул, это был удар, который случается один раз из миллиона. Опоры... ну... опоры падают почти каждый день, сбивают с ног рабочих, но эта опора... она сломала ему шею.

Эмили не помнила, как оказалась на кухне. Она снова сидела на стуле, обращенном к окну, и теперь говорил полицейский:

– Ну же, ну же, с вами все в порядке?

Она подняла на него глаза. Эмили хотела что-то сказать. Тревожные мысли прыгали одна за другой, но лишь одна спасительная мысль вдруг пришла ей в голову, что заставило ее схватить ртом воздух и сдавленно сказать:

– Он... он не работал... на... на судах с опорами.

– Мы знаем, девочка, мы еще не разобрались во всем. Он пошел поговорить с кем-то, как я понял, на одно из судов как раз перед перерывом. Нам нужно все уточнить. Похоже, что никто не знает, что в действительности произошло. Прогудел гудок – и все направились к воротам дока. Последние рабочие, видевшие его, сказали, что он разговаривал с парнем по имени Пирсли, но больше они ничего не знают, только то, что связка обвалилась.

Эмили услышала свой громкий крик, потом увидела приближающийся пол, о который она больно ударилась.

Когда девушка открыла глаза, она снова увидела полицейского. Она лежала в полный рост, но теперь на циновке. Заговорил с ней человек в голубом костюме:

– Выпейте это, девочка.

Через несколько минут Эмили снова сидела на стуле. Ее тело тряслось с головы до ног, в голове крутилось одно имя – Пирсли, Пирсли, Пирсли. Значит, Джек не зря ее предупреждал. Пирсли сказал, что отомстит ей, а, как говорят, есть много способов убить кошку. Он убил Сепа! О нет! Нет! Нет! Сеп не мог умереть; это невозможно! Она видела его выходящим из этой двери в шесть часов утра. Она дала ему пакет с завтраком, а он поцеловал ее.

– Кто ближайший родственник мистера Мак-Гиллби?

– Что? – Эмили вернулась к действительности и смотрела на мужчину.

– Кто его ближайший родственник? Вы знаете?

– У него... у него есть сестра. Она живет на Док-стрит – некая миссис Блэкмор. Она единственная, я думаю.

– Ей надо сообщить. Есть ли кто-нибудь, кто может прийти и побыть с вами?

– Нет, нет, мне никто не нужен.

– Мы вынуждены вас покинуть, девочка. Нам нужно еще многое сделать.

Неожиданно она ухватилась за руку полицейского.

– А где он? Куда его поместили?

– Его отправили в госпиталь, но... но там ничего не смогли сделать. Он сейчас в морге.

Эмили медленно кивала головой. Она не могла это осознать, не могла в это поверить; и, что было еще более странно, она не плакала. Она не могла плакать; все ее тело было онемевшим.

– Нам нужно идти, девочка. Вы уверены, что с вами все в порядке?

Эмили кивнула, а когда они пошли к двери в переднюю комнату, господин в голубом обернулся и сказал:

– Мы сообщим его сестре. Она придет повидать вас, девочка.

Теперь Эмили не кивнула, отрешенным взглядом она смотрела им вслед. Сеп не любил сестру, ненавидел ее, он даже не пригласил ее на похороны жены, а когда она пришла, не пустил на поминки. Мак-Гиллби говорил, что она была никчемной, лживой, неряшливой дрянью, доковой шлюхой; он без обиняков отзывался так о ней. А теперь она придет, и все это будет принадлежать ей. Единственная родственница!

Дом, все, все, что принадлежало Сепу, будет принадлежать ей!

Эмили встала и оперлась о кухонный стол. Она крепко прижалась к столу и, держа руки за спиной, ухватилась за его край. Этот красивый дом – дом, который она любила, любила каждую вещь в нем. Дом, за которым она присматривала много лет. Девушка с трудом могла вспомнить время, когда она жила на Кредор-стрит. Даже когда она жила на Кредор-стрит, ей ночами снился этот дом, она мечтала работать в нем полный день. А в последние месяцы Эмили твердо знала, что это ее дом. Сеп вроде бы уже отдал его ей; она собиралась замуж за Сепа. Дом принадлежал ей.

Нет, нет, он ей не принадлежал. Эмили медленно повернулась, оперлась ладонями о стол. Она не была замужем за Сепом; она была его экономкой. Она не имела права претендовать даже на камень или доску в этом доме. Но разве это имело значение? Разве это имело значение теперь, когда Сеп был мертв?

Но почему умер Сеп? Вот о чем она должна спросить себя. На самом деле он умер из-за нее! Если бы она не ударила Тима Пирсли кочергой, Сеп никогда бы не пошел поговорить с ним.

Нет, нет, он все равно пошел бы. Синяки на теле Люси рассердили его... Люси. Если бы не Люси, Сеп был бы жив. Если бы она не настояла, чтобы Люси жила здесь... Но если бы она не настояла, то что было бы с Люси? О Боже! Эмили никак не могла собраться с мыслями. Что ей теперь делать? О Сеп. Сеп. Неожиданно девушка почувствовала безграничную, всепоглощающую тоску по нему; она хотела почувствовать крепость его рук, плотность его широкой груди, прижаться лицом к его шее. Она чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

«Что же мне теперь делать? Выгонит ли Блэкмор меня из дома? Конечно, она меня выгонит. Нет, нет, не выгонит; не настолько же она плохая. Не будь такой глупой: конечно, она тебя выгонит».

Эмили рассуждала громко, почти кричала. Она зажала рот рукой. Девушка почувствовала, что ведет себя странно, просто сходит с ума. Куда ей идти? Что она будет делать? Сколько у нее оставалось денег? У нее было около двадцати пяти шиллингов, которые ей удалось отложить; после того как она дала шиллинг Элис Бротон, она больше не трогала шиллинг и шесть пенсов с тех пор, как Сеп увеличил ее зарплату. Еще у нее было около полукроны из денег, которые Сеп давал ей время от времени в воскресное утро, чтобы она могла пойти и купить себе что-нибудь. Она никогда их не тратила, она сохранила эти деньги. Но она никогда ничего не оставляла себе из денег, выделенных на хозяйство.

Хозяйство! Эмили сняла с каминной полки коробку. Там лежали шесть шиллингов и одиннадцать пенсов. Это был остаток хозяйственных денег за несколько недель. Девушка немного поколебалась, прежде чем взять эти деньги и положить в карман фартука. Потом она пошла в переднюю комнату и встала в нерешительности около бюро. Там, в потайном ящике, лежали деньги, много денег. Кольца и украшения, похоже, были использованы для приобретения того подарка для нее. И Сеп принес его прошлым вечером и отдал бы ей, если бы не проблемы с Люси. Но он собирался отдать подарок сегодня вечером. Он велел ей принарядиться, потому что это красивая вещь. Что же это за вещь?

Она могла бы сейчас открыть ящик и посмотреть. Но что будет, если войдет Блэкмор и увидит поднятую крышку?

Ну открывай же его, быстро!

Как будто подчиняясь внутренней команде, Эмили открыла ящик, собралась было нажать на кнопку, но, услышав, как открывается дверь, быстро задвинула ящик и опустила крышку бюро. Она была на кухне, когда Джесси Блэкмор вошла в комнату.

Эмили сразу же поняла, что та собиралась сделать, поскольку самодовольная Блэкмор просто лопалась от торжества; это ощущалось в ее голосе, который был высоким и почти визгливым, когда она закричала:

– Ну-ну, я вижу, что ты уже все знаешь и чувствуешь, что твое время здесь заканчивается, не правда ли, мисс? И раньше срока, потому что только смерть может открыть Сепу глаза на тебя. А он ушел, не правда ли? Я не ханжа. – Она теперь трясла головой. – Никто не скажет, что Джессика Блэкмор ханжа. Мы никогда не любили друг друга, но я его единственная, оставшаяся в живых, родственница. Так сказал полицейский и начальник из доков. – «Вы, миссис Блэкмор, являетесь единственной живой родственницей мистера Мак-Гиллби, а девочка очень плохо перенесла новость. Вам лучше пойти туда, – сказал он, – и взять все в свои руки. Нужно будет найти документы и кое-что сделать. Возможно, там есть завещание», – сказал он. Или... – она кивнула головой, – никакого завещания. Тем не менее я беру все на себя, а ты, мисс, знаешь, что должна делать!

– Да, я знаю, что могу сделать! – Эмили давилась словами. – Вам нет необходимости объяснять мне!

– Нет, я не должна тебе что-либо объяснять, ты все знаешь. Ты знаешь, как заловить в свои сети мужчину. Весь город говорил о тебе и о нем.

– Мы собирались пожениться.

– Ха! Только послушайте ее. Сколько тебе лет? Шестнадцать, как я понимаю, а он годился тебе в отцы. Вы собирались пожениться? Ха! Ну и смех...

– Мы собирались, собирались! Как только мне исполнится семнадцать! И никто не мог о нас ничего говорить, потому что не о чем было говорить.

– Если бы ты сказала это кошке, та выцарапала бы тебе глаза... Кого ты обманываешь? Жить здесь несколько месяцев с ним наедине, когда его жена прикована к постели и не способна ему что-нибудь дать в течение многих лет... И ничего между вами? И тебе хватает наглости смотреть мне в лицо, говоря об этом. Ну ладно. – Она покачала головой, одновременно снимая пальто и бросая его на стул. – Мы укажем тебе, где твое место; мы проследим, чтобы ты упаковала свои вещи и взяла только то, что принадлежит тебе.

У Эмили возникло желание поднять руку и ударить эту женщину по губам, но она знала, что будет, если сделает это. Женщина, подобная Джесси Блэкмор, выдерет ей волосы; она видела таких, похожих на нее, дерущимися в доках, катающимися в сточной канаве, вцепившись друг другу в волосы, как цепляются друг за друга рога диких животных. Она видела картинку, изображающую дерущихся животных, в школьном учебнике.

Эмили медленно оглядела кухню, не прощаясь с ней, нет, она хотела определить, нет ли в кухне чего-нибудь, принадлежавшего ей. Затем прошла мимо женщины в моечную и достала свой фартук из грубой ткани из-за двери. Это был гессенский фартук, который девушка использовала, когда убиралась в моечной и уборной. Она пришила к нему два кусочка войлока в качестве наколенников. Эмили медленно свернула его, а потом, так же не торопясь, вернулась в кухню, открыла дверь, ведущую на лестницу, и поднялась наверх. Джесси Блэкмор шла за ней по пятам.

Когда женщина вошла вслед за ней в спальню, Эмили остановила ее, положив руку на косяк двери:

– Это моя комната. Все, что находится в ней, принадлежит мне, конечно, кроме мебели.

– Хорошо, если все принадлежит тебе, то ты не будешь возражать, если я посмотрю, как ты упаковываешь свои вещи. Начинай! – Голос Блэкмор теперь перешел в громкое рычание, она оттолкнула Эмили от двери так, что та почти упала на кровать. Уцепившись за спинку кровати, Эмили повернулась к ней и сказала:

– Только троньте меня еще раз и увидите, что я с вами сделаю. Предупреждаю, я пойду в контору дока и скажу им, что Сеп... мистер Мак-Гиллби ненавидел вас и не разрешал впускать в дом – даже не пригласил вас на похороны жены. Я скажу, что собиралась за него замуж и что тоже имею некоторые права. Да. – Эмили резко кивнула головой. – Я имею права, и смотрите, чтобы я не предъявила их и не стала бороться с вами. Предупреждаю, я могу это сделать! Могу!

Эмили кивала головой, как болванчик, рыдания подступали к ее горлу, и она была готова расплакаться.

Резко наклонившись, она вытащила из-под кровати большую плетеную корзину с крышкой и двумя кожаными ремнями. Девушка поставила ее на кровать и сняла крышку; затем, подойдя к комоду, открыла верхний ящик, собрала свое немногочисленное белье и бросила его в корзину. Из следующего ящика она достала пару ситцевых платьев и четыре фартука; из нижнего – вытащила два своих лучших платья, одно из которых было из легкой хлопчатобумажной ткани, на покупку которого ей дал деньги Сеп вскоре после того, как она стала его экономкой. Заполнив корзину, она плотно закрыла крышку и закрепила ее кожаными ремнями, потом в сердцах бросила ее на пол. Взяла два жакета, висевших на двери. Накинула на себя лучший из них, другой – на крышку корзины. Затем Эмили надела свою единственную шляпку, прикрепив ее булавками, повернулась лицом к Джесси Блэкмор и крикнула ей:

– Все! Я готова. Я ухожу, но еще вернусь, вернусь в этот дом, даже если на это потребуется вся моя жизнь! Я еще покажу вам! Я вернусь в этот дом, я обещаю!

– Ха-ха! Кто бы говорил. Уходи, убирайся, пока я не наплевала тебе в глаза, шлюшка!

Эмили как раз поднимала корзину с пола, но при этих словах девушка отбросила ее, и она тяжело упала около стены почти к ногам Джесси Блэкмор, отчего та подпрыгнула и изрядно перепугалась. Впрочем, не только из-за упавшей близко к ней корзины, но и из-за выражения лица Эмили и грубого ее голоса, который не был присущ шестнадцатилетним девочкам. Эмили кричала на Джесси:

– Как вы смеете называть меня шлюшкой? Возьмите свои слова назад; не называйте меня вашим именем! Сеп говорил, что вы шлюха из доков и от вас, от вас воняет! Он так и сказал. А теперь спускайтесь по лестнице и прочь с моего пути, или я запущу в вас этой корзиной, я не шучу!

Такой напор заставил Джесси Блэкмор, с трясущейся головой, быстро спуститься вниз по лестнице. Но, когда Эмили достигла кухни, та стояла, широко открыв заднюю дверь и ожидая, когда девушка уйдет.

Эмили не стала осматриваться, неожиданно ее охватило странное чувство ярости, смешанной с ощущением несправедливости и удивления. Однако, где-то глубоко внутри нее, звучал плачущий голос; это не должно было случиться, она ничем этого не заслужила, она многие годы просто пахала в этом доме. Она собиралась выйти замуж за Сепа и была бы ему хорошей женой. Она не любила его, во всяком случае, она думала, что не любит, ведь она так мало знает о любви, о настоящей любви, и о чувствах, которые в таких случаях испытывают.

В проулке Эмили остановилась, поставила корзину на землю и положила на нее свой жакет. Она стояла, повернувшись спиной к стене склада, как накануне, когда они с Люси остановились отдышаться после длительного бега...

Неужели только вчера вечером она привела Люси домой?

Домой. Она совсем забыла о Люси. Что с ней делать? Она не сможет найти себе работу, имея на руках Люси. Людям нужны слуги без дополнительной нагрузки, а Люси не только еще училась в школе, но и была слабой здоровьем. Эмили уже давно поняла, что Люси была больна. Она может прийти в любой момент, веселая, как всегда бывает в обеденное время.

Что же делать? Одно было ясно: она не позволит ей вернуться к Элис Бротон, ну уж нет! Куда им пойти? У нее были деньги. Они хранились в кошельке в кармане ее лучшего платья. Кроме того, в кармане свернутого фартука лежали деньги, оставшиеся от ведения хозяйства. В общей сложности у нёе было тридцать шиллингов. Этого было достаточно, чтобы снять жилище на пару дней и хорошенько все обдумать. А пока она должна дождаться прихода Люси. Нужно выйти на главную улицу.

Подняв корзину, Эмили вышла из проулка на улицу. Там неожиданно она испытала чувство унижения. Люди входили и выходили с товарного склада в конце улицы, покупатели заходили в магазин. Если она останется стоять здесь, то ее заметят, особенно при этой корзине.

Через дорогу, где стена граничила с берегом реки, подальше налево, был проход, который вел к маленькой верфи. Она постоит там; ее не заметят, и в то же время она сможет увидеть Люси.

Выйдя на дорогу и опустив корзину, она почувствовала, как дрожат ноги. На мгновение ей показалось, что она сейчас упадет, поэтому на всякий случай она присела на корзину

Было совсем мало людей, но в пять часов на улице станет черно от мужчин, возвращающихся из доков и с верфи. Это было время, которого Эмили всегда ждала, поскольку это означало, что Сеп скоро вернется домой.

Она не должна плакать. Она должна попытаться не думать о Сепе. Почему-то Эмили казалось, что он жив; он просто не мог умереть, во всяком случае не так скоро.

Она сидела, прислонившись головой к столбу деревянной ограды, когда ее внимание привлекли два человека. Ей показалось, что в одном она узнала господина в голубом костюме, который приходил сообщить ей о случившемся. Когда он и его спутник остановились перед дверью, окрашенной в зеленый цвет, она убедилась, что это он; медленно поднявшись на ноги, она стояла, прижавшись к ограде, – на случай, если они вдруг повернутся и посмотрят в ее сторону.

Эмили увидела, как открылась дверь, как господин в голубом пригласил в дом мужчину, потом вошел сам.

Зачем они вернулись? Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь снова открылась, но не могло пройти более пяти минут, потом, к ее удивлению, она увидела, как на улицу вышли не только оба мужчины, но и Джесси Блэкмор. Эмили заметила нечто, что улучшило ей настроение. Она разглядела, как Джесси Блэкмор заперла дверь и, с явной неохотой, отдала ключ спутнику господина в голубом. Затем она услышала, как та заговорила. Эмили не могла разобрать, что именно, но Блэкмор говорила громко и быстро, а мужчина, который взял у нее ключи, сделал достаточно выразитель-ный жест, который Эмили поняла: он взмахнул рукой прямо перед лицом Джесси Блэкмор, словно говоря: «О, замолкни, женщина!» Затем мужчины пошли в направлении ее укрытия, а Джесси Блэкмор, посмотрев им вслед, пошла в другую сторону.

Если бы мужчины посмотрели через дорогу, то они наверняка увидели бы Эмили, но они были заняты разговором и прошли мимо.

Девушка стояла, зажав рукой рот. Что бы это значило? На первый взгляд это означало только одно: они не разрешили этой твари сразу же поселиться в доме. Второй мужчина выглядел очень важно, как человек, который работал в одной из контор на Кинг-стрит. В любом случае ключ был у них... Ключ!

«Всегда храни один ключ за отжимным валиком, девочка, просто на всякий случай». – Ей показалось, что она слышит голос Сепа.

Ключ за валиком – это было решение проблемы на эту ночь. Когда стемнеет, они смогут пробраться в дом, и у них будет убежище, и она сможет подумать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю