Текст книги "Оттенок ночи (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Диан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Целый день она проведёт здесь. В этой квартире. С ним.
И она абсолютно точно знала, что не продержится до наступления темноты. Лука мог бы. Талия – нет.
Она поддастся.
И она не могла позволить себе раскрыть глубину своего страстного желания. Он никогда не узнает, как сильно она скучала по нему, как сильно нуждалась в нём все эти годы.
Ей придётся солгать. Снова.
Но эта ложь будет другой. В некотором смысле, даже хуже.
Когда Талия наклонилась и прижалась губами к его губам, Лука вздрогнул от удивления, затем его губы неуверенно приоткрылись. Он хотел её. Она хотела его.
Она притворится, что так оно и есть. Возможно, она не сможет весь день сохранять маску гнева. Но она могла бы прятаться за своим желанием.
Талия скользнула языком в его рот, растаяв от того, как Лука застонал в её губы. Его руки обхватили её, притягивая к себе. Он углубил поцелуй, проникая языком в её рот, пробуя её на вкус, позволяя ей попробовать его на вкус.
Она обвила руками его шею, стараясь не задеть рваные раны на спине и всё ещё незаживший след от пули на плече. Она запустила руки в его густые волосы. Он тихо зарычал и сильнее притянул её к себе. Сквозь тонкую ткань его боксёров она чувствовала его возбуждение. Её собственное возбуждение было горячей болью между ног, и пульсацией клыков, и неуёмностью рук, и жаждой её рта, прижатого к его рту.
Это может убить её позже. Было безумием находиться здесь, делать это – но Лука всегда был её безумием. И она притворится, что ничего не произошло. Она будет прятаться за этой ложью. Она надеялась, что он тоже так поступит.
Он прервал поцелуй.
– Талия…
Она уткнулась лицом в изгиб его шеи, чтобы не смотреть на него, когда говорила:
– Это просто секс.
Глава 14
«Это просто секс».
Это не могло быть просто сексом, по крайней мере, для Луки.
Но это не значит, что он этого не хотел. С ней? Конечно, он, чёрт возьми, хотел.
И, конечно, для неё всё всегда было так; это только он не осознавал правды: это всегда был просто секс.
Он вдохнул её аромат, но не мог не обратить внимания на запах сигарного дыма и запах другого мужчины, того, кто привёл её в игорный дом, того, кто прикасался к её шее.
Лука отстранился.
– Ты бы позволила ему кормиться от тебя?
Её голубые глаза встретились с его.
– Это ничего бы не значило. Я просто использовала его. Ты это знаешь. Ты знаешь, как это работает.
– Просто секс, – повторил он, ненавидя эти слова.
– Да. Просто секс. Это не значит, что я играю роль мишени. Я не понимаю, почему ты проводишь такую параллель. Но если ты не заинтересован…
Лука поймал её, когда она отстранилась.
– Я…
«Мне это нужно. Ты мне нужна».
– Это другое дело, – сказала Талия, смягчаясь.
– Чем это отличается? – Иисусе. Какого чёрта он спорит?
Потому что он не хотел быть таким же ничего не значащим, как тот парень-мишень, с помощью которого она спустилась вниз, несмотря на то, что прошлой ночью он предлагал себя именно для этих целей.
– Потому что я не хотела его, Лука. Но я хочу тебя.
– Прошлой ночью ты не хотела, – напомнил он ей. Её разозлило его возбуждение, она стыдила его за это.
Но сейчас Талия взяла его руку и запустила её под подол своего короткого облегающего платья. Она прижала его пальцы к своему разгорячённому лону.
– Нет, хотела.
Лука подавил стон, когда острое желание разлилось по нему, заставляя затвердеть его и без того набухающий член. Его пальцы скользнули сквозь тонкую кружевную преграду к её скользкому теплу. Иисусе.
– Так почему ты солгала мне?
– А как ты думаешь, почему? – спросила Талия с придыханием, пока он доставлял ей удовольствие. – Потому что я хочу тебя. Потому что я хочу трахнуть тебя, как всегда. Но реальность не меняется только потому, что мне нравится твой член. Завтрашний день не изменится только потому, что мне нравится твой член.
Её резкие, но эротичные слова вызвали противоречивые чувства. Желание. Обида.
– Так что же изменилось?
Завтрашний день всё равно наступит. Реальность всё равно существовала. Она в Ордене. Он… нет.
Но на самом деле Лука не хотел ответа, не хотел даже думать об этом. Он хотел притвориться, что завтрашнего дня не существует. И если она тоже захочет притвориться? Он примет это.
Что бы она ему ни дала, он примет.
Поэтому, когда Талия не ответила, Лука не стал спрашивать снова, только поглаживал её, пока она не задрожала, уткнувшись лицом в его шею. Другой рукой он обнял её за бёдра, прижимая к себе.
Было больно, но как же хорошо, как правильно было быть с ней.
Её пальцы зарылись в его волосы, посылая горячий ток по его крови. Когда Лука вонзил в неё пальцы, она вскрикнула, вцепилась в него, притягивая к своей шее – туда, где только что был другой мужчина.
– Я чувствую его запах на тебе.
Её хватка на его волосах усилилась, и Талия слегка откинула его голову назад, чтобы пристально посмотреть на него. Его пальцы выскользнули из неё.
– Заниматься сексом не значит, что я принадлежу тебе.
Её агрессивность всегда возбуждала его, и его член пульсировал от её тона.
– Если ты хочешь этого, – Лука взял её свободную руку и притянул к своей промежности так же, как она притянула его руку к своей, – тогда ты не имеешь права вонять другим мужчиной.
Она сжала его через тонкую ткань, и волна возбуждения прокатилась по его телу.
– О, правда?
– Правда.
Талия погладила его твёрдый член, борясь за власть, но у него всё же имелась гордость. Он позволил бы ей трахнуть себя. Он бы смирился с тем, что это его погубит. Но не с запахом другого мужчины на ней.
– А что, если я передумаю в душе?
– Я готов пойти на этот риск, – Лука встал со стула, заставляя её отступить.
– О, прямо сейчас, да?
Он обнял её, прижав её руки к бокам. Он уткнулся носом ей в ухо так, как, он знал, ей нравилось.
– Прямо сейчас, – он прикусил мочку её уха, наслаждаясь её дрожью, затем слегка подтолкнул её локтем. – В шкафу есть чистые полотенца.
Покачав головой, Талия пошла по коридору. Лука смотрел ей вслед, наблюдая за лёгким покачиванием её бёдер под облегающим чёрным платьем, смотрел на ниспадающие по спине каштановые волосы, пока она не скрылась в ванной.
«Завтрашний день не изменится только потому, что мне нравится твой член».
Идайос, это должно было вывести его из себя. Но какое это имело значение? Даже то, что он видел её последние несколько ночей, всё равно непременно его похерит, как только она уйдёт. И она уйдёт. Он понимал это. По крайней мере, так он говорил себе.
Пока Талия принимала душ, Лука занялся другими своими ранами и не обращал внимания на боль от клыков и пульсацию в члене. Его охватило предвкушение, которого он не испытывал уже много лет.
Промывая порез на груди, он заметил, что его возбуждённый член сильно натягивает боксёры.
– Значит, тебе нравится только она, да? – пробормотал Лука. – Понятно.
Он ничего не мог поделать со своей спиной, но всё будет в порядке. Он привык к этому. Чёрные рубашки приходились кстати.
Он перевязал порез и царапину от пули на плече, затем, прихрамывая, побрёл по коридору в ванную. Талия оставила дверь открытой, и он зашёл внутрь.
Она приоткрыла дверь душевой кабины и высунула голову наружу.
– Собираешься наблюдать за мной через стекло?
– Да.
Она усмехнулась.
– Сними их.
– Сама сними их с меня.
Её взгляд стал обжигающим. С ней всегда было так. Напряжённость. Неприкрытая сексуальность. «Потому что я хочу трахнуть тебя, как всегда».
Когда Лука сжал себя через трусы, её ноздри раздулись. Она убрала голову, и дверь душевой закрылась. Сквозь матовое стекло виднелись неясные женские очертания её тела, но он мог представить себе её пышные изгибы и каштановые волосы, потемневшие от воды, ниспадающие на спину.
Вода выключилась, и дверь приоткрылась сантиметров на тридцать, когда Талия потянулась за полотенцем и забрала его в душевую кабину. Дразнилка.
Когда она вышла, завернувшись в него, Лука позволил ей приблизиться к нему. Если он собирался заняться с ней сексом, он хотел, чтобы она, по крайней мере, доказала, что желает его.
И тут Талия прошла мимо него.
Она улыбнулась через плечо и направилась по коридору в единственную другую комнату в квартире.
Хорошо. Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли?
Лука застал её в своей спальне, когда она осматривала стальные ставни, закрывающие двери во внутренний дворик. Она включила лампу на прикроватной тумбочке. Её взгляд скользнул по огромной кровати и шкафу, затем остановился на нём. Она тянула время?
Или это он?
Бл*дь. Он тянул время.
После стольких лет, что она была здесь. После стольких страданий и замешательства. После того, как он чуть не погубил себя. Могло ли это вообще быть правдой?
«Это не по-настоящему, – напомнил себе Лука. – Она сказала, это просто секс».
«Просто секс», – согласился он.
Лука проглотил всю боль и весь страх перед завтрашним днём. Он согласится на это. Сегодня он согласится на это.
Если она действительно этого захочет. В конце концов, он обещал не прикасаться к ней.
Талия двинулась к нему, но при этом хмурилась.
– Ты готов к этому?
Он опустил взгляд на свой член, который так явственно выпирал под тканью его боксёров.
– Разве я не выгляжу готовым?
При этих словах Талия улыбнулась и сбросила полотенце, обнажив красивые, стройные изгибы своего тела. Вся эта гладкая, бледная кожа, полные груди и округлость бёдер. Подстриженные волосы на лобке. Лука прикрыл глаза от новой волны возбуждения, прокатившейся по его телу.
Затем она опустилась перед ним на колени и запустила пальцы за пояс его боксёров. Она потянула их вниз, к основанию его члена, и её внимание сосредоточилось на том месте, где он уже почти обнажился. Затем она помучила его, стягивая резинку трусов по его напряжённой длине. Лука издал мучительный звук, когда ткань задела чувствительную головку.
– Ты выглядишь идеально, – сказала Талия, наконец-то отвечая на его вопрос, и взяла его в рот.
– Бл*дь! – гаркнул он от внезапного прилива ощущений. Он запрокинул голову и застонал, когда она начала ласкать его ртом, мучая влажным теплом и давлением.
Её руки скользнули к его заднице. Талии всегда нравилась его задница. Она была единственной, которому Лука когда-либо позволял прикасаться к своему самому уязвимому месту. Сейчас она этого не делала, но он помнил, как она это делала иногда. Он помнил всё удовольствие, которое получал с ней. Он не позволял себе вспоминать о боли, не сейчас.
Луке нравилось, когда она сосала его член – конечно, ему нравилось – но ему нужно было видеть её, прикасаться к ней. Он взял её за руки и попросил подняться. Её губы медленно скользнули вниз по его члену, показывая, что, хотя она доставляла удовольствие ему, она и сама находила в этом удовлетворение. Так было всегда – и именно поэтому он мог позволить себе наслаждаться ею так полно.
Но прошло много времени, и ему нужно было убедиться, поэтому он скользнул пальцами между её ног и нащупал горячую гладкость её возбуждения.
– Мм, – пробормотал он. – Да.
Он подвёл её обратно к кровати. Когда она опустилась на неё, он устроился у неё между ног. С нетерпением, которое он хорошо помнил, Талия схватила его член и притянула к себе.
«Поиграем позже, – говорил её жест. – А сейчас трахни меня».
С удовольствием.
Когда Лука вошёл в неё сильно и глубоко, Талия с криком выгнулась навстречу ему. Он просунул руку под бёдра, чтобы привлечь её к себе. Другой рукой он обхватил её за плечи. Овладевая ею и заключая в клетку своих рук, как будто она принадлежала ему, он вошёл глубоко. Он отступил и снова толкнулся. Христос. Прошло так много времени, чёрт возьми. Он вонзился в неё с ощущением, что та пустота заполняется, что та потребность наконец-то, наконец-то, наконец-то удовлетворена.
Талия обхватила его ногами за задницу, прижимая к себе. Лука зарычал ей в шею и позволил себе брать и отдавать. Руки Талии обвились вокруг него, её пальцы впивались в раны, боль усиливала его удовольствие. Они оба крепко льнули друг к другу, пока он входил в неё снова и снова.
– Мне нравится, как ты трахаешься, – простонала Талия ему в шею, пока её лоно охватывало его своим тугим, скользким теплом.
Зарычав, Лука позволил своему разуму рассеяться, входя в неё, трахая с неистовой потребностью. Его яйца налились и болели.
Талия наклонила голову, приглашая его к своей вене. Он провёл языком вдоль неё, наслаждаясь тем, как она стонала, наслаждаясь тем, как её влагалище сжимало его член в ответ.
– Боже, – выдохнула она, – покормись от меня.
Лука вонзил в неё свои клыки и содрогнулся от охватившего её оргазма, когда вобрал в рот её кровь. Он едва сдержал собственное возбуждение, когда насыщенный, сладкий вкус её крови проник по его языку и в горло.
Продолжая пить из её вены, он глубоко вбивался в её тугую киску. Талия стонала при каждом проникновении. После оргазма она ослабила хватку, но вскоре снова стиснула него.
Боже, он любил её.
Всегда любил.
Лука отбросил мысль о последствиях, отбросил вопрос о завтрашнем дне и позволил себе чувствовать её, его Талию, прижимающуюся к нему, наслаждающуюся его телом в самой первобытной манере. Она кончила снова, так сильно, что в конце чуть не разрыдалась, постанывая и хватаясь за него, лаская его, прижимаясь к нему, пока он кормился от неё, и это было слишком приятно, чёрт возьми.
Крича и не отрываясь от её шеи, Лука резко дёрнул бёдрами, и его член изверг мучительную, почти болезненную разрядку. Талия закричала, когда его оргазм спровоцировал очередной пик её удовольствия, и внезапное ощущение тисков на его члене заставило его тело содрогнуться, а член сильно запульсировал внутри неё.
Они содрогались от отголосков, она подёргивалась и сокращалась, он вскрикивал, изливая в неё остатки своего семени.
– Бл*дь, – выдохнул Лука. – Бл*дь.
Он лизнул ранку от укуса, чтобы закрыть её. Когда он начал выходить, Талия обхватила его руками и ногами. Он слегка отодвинулся от неё, но она не отпустила его. Он позволил своему члену, всё ещё наполовину твёрдому, остаться внутри неё.
Они долго лежали так, упиваясь блаженством, вдыхая аромат друг друга.
Лука, должно быть, задремал; должно быть, ему снился сон, потому что ему показалось, будто Талия гладит его по волосам. Ему показалось, будто она обнимает его не из-за сексуальной потребности, а из-за нежности, как он обнимал её – а этого просто не могло быть.
Но это был приятный сон, и он притворялся, что это реальность, хотя бы ненадолго.
Глава 15
Рис так резко вошёл в поворот, что едва не задел коленом асфальт. Выруливая из поворота, он разогнал Дукати до ещё большей скорости, мчась по залитым солнечным светом улицам Портиджа.
Его одежда и шлем защищали его от большинства солнечных лучей, но свет всё равно проникал сквозь защитную маску, обжигая глаза. Он сделал ещё один вираж, синие знаки с большим символом креста встречались всё чаще.
Затенение, которое он держал над собой и своим байком, делало внимание полиции маловероятным, но на дороге всё равно были другие транспортные средства, и если полицейские не могли его отчётливо видеть, то и другие водители тоже. Если бы Рис не находился в состоянии бл*дской тотальной паники, он бы получал удовольствие от петляния по переулкам.
Каким-то чудом он добрался до больницы Портиджа целым и невредимым. Он оставил свой Дукати на стоянке для посетителей и помчался к зданию, на ходу срывая шлем и проскакивая через раздвижные двери.
После этого было очень много людей за разными стойками и столами, а ещё очень много «успокойтесь, пожалуйста, сэр».
– Мэйбл Льюис! – выпалил Рис, обращаясь, вероятно, к восьмому человеку за столом. Это место было настоящим грёбаным лабиринтом, и они заставляли регистрироваться на каждом чёртовом повороте.
Когда он наконец узнал номер палаты, и женщина в регистратуре попыталась уговорить его поставить подпись, он затенил её и поспешил по коридору.
Через окошко в двери Рис увидел Герцогиню, лежащую на послеоперационной койке, такую маленькую и хрупкую на вид, в окружении слишком большого количества белого и всех этих машин. Другая обитательница палаты, дочь Герцогини, Элис, сидела на стуле у постели матери. Заметив Риса, она подошла к двери.
Элис заплетала свои каштановые волосы с проседью в небрежную косу и выглядела так, как обычно выглядят люди, любящие природу. Она была наездницей, а также семейным врачом, и Рис встречался с ней несколько раз.
Она ему нравилась. И он ей завидовал. Особенно сейчас.
Несмотря на то, что она проделала долгий путь из северной части штата, ей позвонили первой. Она была здесь уже несколько часов.
– Привет, Рис, – поприветствовала его Элис, выходя из комнаты. Она выглядела уставшей.
– Элис, почему… почему ты не позвонила мне раньше? Я бы был здесь.
– Ты ничего не мог сделать. Ты ведь работаешь по ночам, верно? Так сказала моя мама.
– Да, но…
– С ней всё в порядке. Перелом бедра – обычное дело для людей её возраста, – Элис пожала плечами. – С равновесием у неё не всё в порядке. Простой неверный шаг, падение, которое пятнадцать лет назад ничего бы не значило, и вот результат.
Рис уставился на неё, разинув рот. Как она могла быть такой беспечной?
С лица Элис сошла часть врачебной невозмутимости, когда она увидела его выражение.
– Я не имею в виду, что не беспокоюсь о ней, но я врач. У меня немного другой взгляд на эти вещи, – Элис нахмурилась, глядя на него. – Рис, ты болен?
– Нет! Это не имеет значения! Я просто очень недоволен, что не знал. Я должен был быть там. Я должен был… я не знаю. Я должен был быть там.
Рис расхаживал взад и вперёд по коридору. Ему пришлось остановиться и наклониться на минутку, чтобы отдышаться, пока приступ тошноты не прошёл. Чёртова солнечная болезнь.
– Рис, ты вспотел и дрожишь. Я думаю, у тебя паническая атака. Почему бы тебе не присесть на минутку?
– Нет у меня панической атаки!
– Я понимаю, что ты заботишься о моей матери, и мне это нравится, но, пожалуйста, успокойся. Всё хорошо. С ней всё в порядке. Но если ты хочешь её увидеть, то не должен её расстраивать.
Рис заставил себя замереть.
– Я не хочу её расстраивать.
– Тогда почему бы тебе не навестить её и не убедиться, что всё в порядке?
– Окей.
Но ничто тут не окей, и всё не в порядке, потому что Герцогиня пострадала, и время несправедливо, и она спасла ему жизнь, а он ничего не смог сделать, чтобы спасти её.
Когда Рис последовал за Элис в комнату, глаза Герцогини медленно открылись.
– Рис, это ты?
– Да, Герцогиня, это я.
– Иди сюда, милый.
Рис подошёл к её кровати и сел на стул Элис. Его не волновало, если это было грубо.
– Как у тебя дела, Герцогиня?
– Просто великолепно, милый. Здесь хорошо умеют подлатать человека. Ты ведь знаешь, что я раньше здесь работала, верно?
Рис прерывисто выдохнул. По крайней мере, она всё ещё была похожа на саму себя.
– Да, я знаю.
Её хрупкая рука, к тыльной стороне которой были приклеены пластырем иглы и трубки, потянулась, чтобы погладить его гораздо более крупную ладонь.
– Перестань смотреть на это так, будто это твоя вина, потому что это чепуха. Иногда пожилым дамам приходится вставать по ночам. И иногда они спотыкаются о свои шали. Знаешь, это довольно забавно – такое клише.
– Герцогиня… – это было совсем не смешно.
– Но тут дают славную наркоту.
Рис попытался подыграть.
– Думаю, это ещё один плюс. Прости, Герцогиня, я узнал всего несколько минут назад. Когда я вернулся домой, кадиллак стоял на месте, и я не стал проверять, всё ли в порядке. Я просто лёг спать. Потом Элис позвонила мне, и я приехал. Мне так жаль, что меня здесь не было.
– Милый, ты молодой мужчина, и у тебя своя жизнь. Ты не сиделка у какой-нибудь пожилой леди. И я не хочу, чтобы ты был таким.
Рису не понравилось, как она это сказала.
– Герцогиня… Мне нравится быть рядом с тобой.
– Мне тоже, милый, мне тоже, – но в её тоне чувствовалась отстранённость. Рис чувствовал подобные вещи.
Он боялся спрашивать.
– Я думаю, моя мама устала, – произнесла Элис.
– Да, – признал Рис. Он не хотел утомлять Герцогиню. – Может, мне… мне уйти?
Ему здесь не место. Всё по-другому, когда были только он и Герцогиня. Теперь, когда Элис здесь, было так очевидно, что он не являлся частью этой семьи. Герцогиня, хрупкая в своей больничной сорочке. Элис в джинсах, толстовке и человечности.
И Рис в своей мотоциклетной куртке, нечеловечески безупречный, больной от солнца мира, для которого он не был создан.
И всё же Элис тронула его за локоть и сказала:
– Тебе не обязательно уходить.
– Правда?
– Я надеюсь, ты не уйдёшь. Мама уже спит, – Рис взглянул на Герцогиню, чьи тонкие веки были закрыты. – Не хочешь сыграть в карты?
– Да, это было бы… это было бы здорово.
***
Кир нахмурился, просматривая записи с камер наблюдения на своём ноутбуке. Мило со стороны Джодари, что он увеличил изображение на нескольких кадрах, прежде чем отправить их. Он взглянул на время, но (сюрприз!) за последнюю минуту прошла всего минута. На улице было ещё светло, а приступ солнечной болезни, из-за которого он чувствовал бы себя дерьмово всю ночь, не входил в его список целей.
Когда его телефон выдал смс-сообщение, он со вздохом схватил его со столешницы.
Джодари: Ну что?
Кир напечатал в ответ: «Я разберусь с этим»
Джодари: Доложись, когда доберёшься до штаба.
Не удостоив это ответом, Кир швырнул телефон на стол экраном вниз.
– Что происходит?
Кир поднял глаза, когда Мира вошла на кухню аббатства, потирая заспанные глаза рукавом толстовки. Она ударилась о столешницу, явно всё ещё находясь в режиме зомби.
– Что тебя разбудило? – спросил он.
– Тебя не было.
Кир закрыл ноутбук, а она подошла к столу, где он сидел на табурете. Когда её руки обвились вокруг его обнажённого торса, он притянул её к себе. Он вдохнул её запах, зарывшись носом в её медово-каштановые волосы.
Блаженство длилось лишь до тех пор, пока Мира не проснулась окончательно. Её голова откинулась назад, а нефритовые глаза остановились на его лице.
– Что происходит?
Кир вздохнул. Он ненавидел находиться в таком положении. Он не хотел обременять свою пару, и ему нужно было уважать частную жизнь своей команды. Но он также ненавидел скрывать что-либо от Миры.
– Ты в порядке? – спросила она, протягивая руку и запуская пальцы в его волосы.
Особенно когда она делала так. Когда она заставляла его чувствовать себя… чёрт, он не знал.
Хорошо. Она заставляла его чувствовать себя хорошо. Что ещё тут нужно уточнять?
– Да, – сказал Кир, крепче прижимая её к себе.
Мира изучала его. Она знала, что что-то происходит. Раньше она бы оттолкнула его, разозлилась на него. Он видел, что она сейчас хотела надавить на него. Она этого не сделала. Но всё же отстранилась. Она сжала его руку, чтобы сказать, что не расстроена, затем обошла островок и подошла к плите. Она взяла чайник и наполнила его водой из раковины. Киру нравилось наблюдать, как она делает подобные мелочи, но ему не хватало контакта.
Он встал и обошёл кухонный островок. Мира смотрела, как на плите закипает чайник, поэтому он обнял её и притянул к себе. Её ладони легли ему на предплечья.
– Ты плох в этом, – сказала Мира. – Отгородился от меня.
– Знаю. Я не хотел. Но это не то, что я могу обсуждать. У меня нет фактов.
– Это из-за Луки?
– Чёртов Джодари, – пробормотал Кир. – Он сказал тебе, не так ли?
– Он немного более открытый, чем некоторые, – тут подразумевался он, конечно же.
– Он не открытый, Мира. Он просто пытается настроить тебя против меня.
– Боже, вы оба ужасны. Я реально думаю…
– Если я услышу слова «семейная терапия», я не смогу отвечать за свои действия.
Мира усмехнулась. Она уже в течение нескольких месяцев угрожала этим ему и Джодари, и, кто бы мог подумать, это оказалось единственным, в чём Кир и директор были полностью согласны. (В смысле, они это категорически отвергли).
– С Лукой всё в порядке?
– Он… должен кое-что объяснить. Я бы предпочёл не вдаваться в подробности.
– Тебе не обязательно рассказывать мне.
– Я слышу «но».
– Но… Я твёрдо убеждена, что тебе следует начать поощрять его – всех их – к разговору со мной. Или, если они не чувствуют себя комфортно со мной, потому что я твоя пара, тогда с кем-нибудь другим. Я найду того, с кем они смогут поговорить.
Кир вздохнул.
– Они не из тех мужчин, которым это будет интересно.
– Но они как раз из тех, кому это нужно. Скажи мне, что я не права.
– Они прекрасно справляются.
Тишина.
– Те мужчины, которые готовы выполнять работу, подобную работе Тиши… они не…
Тишина.
– Просто скажи что-нибудь, Мира.
Она повернулась в его объятиях, отстраняясь, чтобы прислониться спиной к плите.
– Хорошо. Во-первых, конечно, я не знаю их так, как ты. Но. То, что я вижу – это множество нездоровых механизмов совладания. Не смотри на меня так – ты просил меня что-то сказать. И так тоже не смотри, – Мира подождала, пока его лицо не стало приемлемо нейтральным, затем закончила: – Я беспокоюсь о них, и я знаю, что ты тоже.
Кир скрестил руки на груди, раздражённый тем, что она была права, раздражённый тем, что он не справлялся лучше с подобным дерьмом.
Взгляд Миры смягчился, когда она прочитала его.
– Я знаю, какие они стойкие, потому что знаю, какой стойкий ты. Это не значит, что каждый из них не живёт в своём собственном аду.
– И это не значит, что я могу быть мягким с ними. Я не могу. От того, насколько хорошо я буду руководить ими, зависят жизни, а это значит, что я буду действовать решительно и требовательно. Чёрт возьми, их собственные жизни зависят от этого.
– Я не прошу тебя быть с ними помягче. Я прошу тебя позволить мне или кому-то более нейтральному начать разговор с ними. Со всеми ними.
– Они этого не захотят.
– Я понимаю это и не говорю, что это должно быть обязательным. Я прошу тебя позволить мне начать сближаться с ними. Я прекрасно понимаю, что они будут увиливать и избегать меня, и что потребуются месяцы, если не годы, чтобы кто-нибудь из них переступил порог моего кабинета. Но я хочу, чтобы они понимали, что я доступна и что все разговоры являются конфиденциальными. И если ты не можешь помочь мне заставить их почувствовать, что со мной можно разговаривать, я прошу тебя, по крайней мере, не подрывать мой авторитет.
– Я бы никогда не стал подрывать твой авторитет.
– Даже если ты считаешь мою работу слабой и бесполезной?
– К чёрту всё это. Я так не думаю.
– Но ты всегда…
– Увиливаю?
Мира приподняла бровь.
– Скорее, становишься таким раздражительным и критикующим.
– Не знаю, почему ты до сих пор этого не поняла, но это я так нервничаю.
– Хмм, – протянула она и повернулась, чтобы снять чайник с конфорки.
– Внутри. И если ты не сможешь перенести это, то не сможешь справиться с тем ужасным мудачеством, с которым столкнёшься, пытаясь завести разговор с кем-то вроде Ронана.
– Ладно, замечание справедливое, – Мира наполнила ситечко рассыпным чаем из банки и положила его в свою любимую кружку в бело-голубую полоску. – Но с тобой всё по-другому.
– Почему?
Она сняла чайник с плиты и налила в кружку дымящейся воды, подняв палец через плечо.
– Во-первых, ты не пациент. Во-вторых, – ещё один палец поднялся вверх, – у нас сексуальные отношения…
– Которые, смею напомнить, начались в твоём кабинете.
Она усмехнулась, ставя чайник на плиту. Затем добавила к счёту ещё один палец, тревожно напоминая ему Джодари.
– В-третьих, ты моя пара, и то, что ты злишься на меня, сильно отличается от реакции того, кому я пытаюсь помочь.
Кир нежно сжал её пальцы, чтобы рассеять это видение. Его тревожило, когда она демонстрировала сходство с кем-то, кто ему не нравился.
– Если кто-нибудь из них накричит на тебя…
– Они так и сделают, – Мира переплела свои пальцы с его. – И если они будут слишком сдержанны из-за того, что я твоя пара, я найду для них кого-нибудь другого, с кем они смогут работать. Я могу справиться с мудачеством.
– Так о чём ты меня просишь?
– Ничего конкретного. Просто… помочь? Я имею в виду, что это должно быть органично, понимаешь, по мере развития событий. Просто не заставляй их считать, что это что-то странное, или проявление слабости, или что-то в этом роде?
– Я бы не стал этого делать.
– Ты бы не стал? – она отпустила его пальцы и провела ладонью по его руке к обнажённой груди.
– Я не собирался упоминать об этом, но, поскольку ты, очевидно, сомневаешься во мне… ты знаешь, что Нокс попросил у меня разрешения поговорить с тобой?
– В самом деле? Ему не нужно было этого делать.
Кир положил руки ей на бёдра.
– Именно это я ему и сказал. Ты знаешь, как я чертовски рад видеть его с его парой? Думаешь, я не хочу этого для всех них? Я знаю, что я мудак, но я действительно забочусь о них.
– Я знаю. Ты мягонький плюшевый мишка, несмотря на всю свою мускулатуру и базовый чёрный цвет.
Кир поморщился.
– Пожалуйста, никогда больше так не говори.
Мира улыбнулась и подняла вторую руку, что они обе оказались у него на груди.
– Я сохраню твой секрет.
– Но если серьёзно, мне тоже кое-что нужно от тебя.
– Что?
– Просто не жди, что я изменю то, как я управляю своей командой. Мне приходится принимать решения, которые ты, возможно, не всегда понимаешь, – возможно, ему придётся принять их в ближайшее время, если у Луки не найдётся хорошего объяснения записям с камер наблюдения, которые только что просмотрел Кир.
– Ты прав, я не всегда понимаю. Но я доверяю тебе.
Господи. Кир притянул её к себе и крепко обнял.
– Я люблю тебя.
Её руки обвились вокруг его талии.
– Я тоже люблю тебя.
Он погладил Миру по волосам, любя в ней всё. Что она достаточно сильная, чтобы настоять на своём, чтобы он мог говорить открыто. Что она такая добрая и тёплая. Что она заботилась о его команде.
Это имело огромное значение – обрести всё это со своей парой. Остальные понятия не имели, чего они лишены. Хорошо, что они не знали. Потому что понимать силу связи и не иметь её?
Это было бы абсолютно невыносимо.
Глава 16
Лука проснулся, дёрнувшись всем телом, и потянулся к пистолету, лежавшему на прикроватном столике, прежде чем осознал природу угрозы. Талия высвободилась из его объятий и поднялась. Сонный и пытающийся сосредоточиться на угрозе, Лука не успел насладиться осознанием того, что они спали вот так, переплетаясь руками и ногами, прижавшись друг к другу телами.
Стук раздался снова. Кто-то колотил в дверь. Какого чёрта?
Выучка заставила Луку спустить ноги с кровати на пол. Комната вокруг него была шаткой и расплывчатой, но шорох простыней за спиной заставил его мозг включиться.
Талия, будучи восхитительно обнажённой, сказала:
– Они стучат, так что у тебя, наверное, есть время надеть штаны.
О, да. Он тоже был голый.
Лука положил пистолет на кровать. На всякий случай поглядывая на дверь, он схватил с комода спортивное трико и надел его. Он бросил Талии чистую футболку и снова взял в руки пистолет.
