Текст книги "Оттенок ночи (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Диан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Это было до того, как Яннек пришёл за ним.
Лука подошёл к раковине и открыл кран. Пока он смывал кровь, мать принесла ему полотенце.
Чувствуя, что кровь всё ещё сочится из раны и розоватыми каплями стекает в раковину, он посмотрел на белоснежное полотенце, которое она протягивала.
– Я его испорчу.
Исандра швырнула полотенце на край раковины. Стиснув зубы, Лука уступил и вытер лицо, пока она подходила к шкафчику и доставала аптечку первой помощи. Конечно, он испортил полотенце, оставив красные разводы на безупречной белизне. Или в этом и заключался смысл – чтобы он увидел, как он пятнает вещи?
Он взял у неё аптечку и твёрдо сказал:
– Я выйду через минуту.
– Если ты этого хочешь, – выпрямив спину, она вышла из комнаты, и её прозрачное платье развевалось за ней.
Чёрт возьми. Почему, чёрт возьми, с ней всё было так сложно?
Лука осмотрел ссадину в зеркале. Пуля задела его висок до линии роста волос, вырвав изрядный кусок плоти. Благодаря естественному быстрому заживлению раны к концу ночи она должна исчезнуть, но сейчас по его лицу текла кровь. Лука порылся в аптечке в поисках какого-нибудь пластыря для закрытия ран, чтобы скрепить края.
Глядя на своё отражение в ванной матери, Лука остро осознал, насколько он похож на неё. Те же тёмные волосы и янтарные глаза, те же высокие скулы и прямой нос. Но кожа у него была темнее. Как у отца. У него был более сильный подбородок. Как у отца.
Лука, возможно, и порвал свои связи с Орденом, но от Яннека никуда не деться. Мужчина был в крови Луки. Он был в каждом совершенном, натренированном движении его тела. Он был в способности Луки замыкаться в себе, отгораживаться, становиться холодным.
Лука обычно подавлял это осознание. В присутствии своей матери он не мог. В присутствии своей матери он был сыном Яннека. Он был Орденом – и всем, что она ненавидела. Всем, что ненавидел и он сам.
Ещё одна причина, по которой он нечасто приходил сюда.
– Ты сегодня на взводе, – заметила Исандра, когда Лука вышел из ванной. Она напряжённо сидела в своём кресле для чтения. – Что не так?
– Ты никого не видела? – он не обнаружил никаких признаков Ордена, когда проверил периметр и крышу. И соседние крыши. И весь городской квартал.
– Если ты имеешь в виду Риса, то его здесь нет.
– Я не имею в виду Риса.
Луку чертовски беспокоило, что Рис проводит так много времени в «Ластере». Трахаться, чтобы довести себя до забвения, может, и лучше, чем принимать наркотики, но это всё равно не шло ему на пользу.
– Сюда приходит много людей, Лукандер. Тебе придётся быть более конкретным.
Лука прошёлся по гостиной своей матери, как будто мог найти какие-то признаки Ордена в её корзине с шалями или за книжным шкафом.
– Лука.
Какой-то мазохистский порыв заставил его обернуться, чтобы увидеть лицо матери, когда он произнёс:
– Орден.
Ярость и отвращение, отразившиеся на её лице, превратили спину Луки в стальной прут. Вот это правда об её чувствах к нему.
Губы Исандры скривились, обнажая клыки.
– И зачем кому-то из этих психопатов-убийц показывать здесь свои лица?
Чтобы угрожать ей.
Чтобы похитить её.
Чтобы использовать как рычаг давления на него.
Он ничего такого не сказал. Ему нужно быть настороже, но нет причин пугать её. В конце концов, их присутствие в Портидже могло не иметь к нему никакого отношения.
Но если это не имело к нему никакого отношения, почему кто-то выследил его сегодня вечером? Потому что ни за что на свете ассасин Ордена не мог случайно оказаться в одном месте с ним.
– Я думала, ты покончил с этим, Лука. Я думала, что с этим покончено.
– Только дурак думает, что можно покинуть Орден.
Слова сами вырвались у него, слова, которые его отец сказал ему двадцать лет назад. Лука и не подозревал, что носил их в себе, как что-то на пружине. Это поразило его, повторение слов отца, как будто он поверил ему.
– Значит, я дура, – огрызнулась Исандра, явно восприняв эти слова как адресованные ей, хотя на самом деле это не так. – Потому что я продолжаю думать, что ребёнок, которого я знала, где-то там. И всё же, когда я смотрю на тебя, я вижу только то, что он с тобой сделал, во что он тебя превратил.
На секунду эти слова резанули сильнее, чем удар плети. Затем Лука опустошил себя, разум и тело, как его учили.
Его напряжение спало. Эмоции исчезли.
Кроме того, он и без того знал, что она так считает.
– Послушай, – холодно сказал он, – я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Мне нужно, чтобы ты позвонила мне, если что-то заставит тебя нервничать. Не сомневайся в себе и не думай, что тебе что-то померещилось. Позвони мне, и я буду здесь через мгновение.
Исандра крепко зажмурилась.
– Я не имела в виду то, как это прозвучало.
– Просто пообещай мне, что позвонишь.
– Лука…
– Всё в порядке.
– Я не это имела в виду. Я просто хотела сказать… – она оборвала себя, потирая один глаз, явно в растерянности.
Это не имело значения. Он прекрасно понимал её точку зрения, и ему не нужно было слышать, как она опровергает свои собственные инстинктивные слова. Или находит другой способ сказать то же самое: что он был сыном Яннека, и она ненавидела это. Что он был холодным, жёстким и брутальным, и она ненавидела это. Что она ненавидела всё, чем он являлся, даже если хотела бы этого не делать.
Он просто хотел убраться отсюда.
– Мне нужно идти. У меня дела. Ты позвонишь?
Она снова крепко зажмурилась.
– Да, но…
– Доброй ночи, мама, – сохраняя самообладание, холодность и деловитость, Лука направился к двери.
Исандра вздохнула.
– Доброй ночи, Лукандер.
Глава 4
Когда двери лифта раздвинулись, открывая взору главный коридор аббатства, Нокс услышал проникновенные, успокаивающие звуки мелодии, которая ему нравилась, доносящиеся из музыкальной комнаты.
У всех композиций которые играла Клэр, были длинные, сложные названия, полные цифр. Нокс уже перестал их запоминать, но когда он говорил Клэр, что ему что-то особенно нравится, она обычно отвечала «Опять Бетховен». Ладно, значит, Бетховен ему нравился. Он не мог сказать ничего более конкретного, но Клэр всегда помнила, когда ему что-то нравилось, и непременно играла что-то из его любимого, когда он приходил в аббатство в конце ночи.
Нокс никогда не думал, что жизнь может быть такой. Иногда это пугало его, потому что казалось слишком хорошим, чтобы быть настоящим. Для таких, как он, это определённо было слишком хорошо.
Но потом он проходил по коридору мимо кабинета и через просторную кухню в музыкальную комнату, и Клэр, играя, бросала улыбку через плечо, и её глаза загорались при виде него.
Сегодня вечером он остановился в дверях, вцепившись в косяк, потрясённый силой этого невысказанного приветствия. Боже, он любил её.
И она любила его. Он мог это видеть. Он мог это чувствовать. Заслуживал ли он этого, не имело значения. Всякий раз, когда она ловила его на подобных мыслях, она хмурилась, хотя никогда по-настоящему не сердилась. Она понимала, что некоторым вещам нужно учиться снова и снова, что легко усомниться, вернуться назад, когда жизнь уже научила тебя чему-то другому.
Нокс подошёл к одному из кресел с высокой спинкой и сел. До появления Клэр он чувствовал себя не в своей тарелке в этой элегантной комнате с её строгой мебелью, причудливыми обоями и роялем. Теперь это было одно из его любимых мест. Он вздохнул, когда первый слой напряжения, накопившегося за ночь, начал улетучиваться вместе с нотами. Под ним скрывалось ещё большее напряжение, однако некоторые его части были слишком тяжёлыми, чтобы их можно было унести.
После встречи с директором Осом все разделились на пары. В отсутствие Луки Нокс стал напарником Риса. С Рисом было весело работать, и он производил впечатление в действии – не то чтобы Нокс когда-либо говорил ему об этом – но мужчина часто и сильно рисковал. Отчасти из-за этого у него был такой высокий процент убийств, но это могло превратить спокойную ночь в настоящую пытку.
Они патрулировали Красный район, район площадью в двадцать кварталов, где располагались исключительно вампирские заведения. Обнаружив четырёх демонов, притаившихся возле ресторана, они пустили в ход клинки, кулаки и огневую мощь.
Всё шло гладко, пока в переулок не вышел помощник официанта с пакетом мусора. В тот момент, когда Рис и Нокс отвлеклись, чтобы затенить испуганного мужчину, один демон сбежал на мотоцикле.
Рис рванул за беглецом, сбросил его с мотоцикла и знатно содрал себе кожу на подбородке и шее, когда упал вместе с ним и проехался по асфальту. Незначительные травмы были обычным делом в их работе, а скорость заживления у вампиров делала это приемлемым. Но Рис, подвергавший себя всевозможным опасностям, в один прекрасный день мог пострадать. По-настоящему пострадать.
И…
Было ещё кое-что.
Пуля задела Луку.
Это было слишком близко, чтобы закрывать на это глаза. Даже вампир вряд ли выжил бы после выстрела в голову.
Нокс понятия не имел, что отвлекло Луку. Обычно это было невозможно. Из всех участников Тиши Лука был самым сосредоточенным и аккуратным. С ним просто не могло случиться такого дерьма. А сегодня случилось.
Добавим к этому тот факт, что Лука так и не вернулся на работу? Лука, который никогда не пропускал работу? Ходила шутка, что на самом деле он нигде не жил, а просто возникал из воздуха в штаб-квартире каждую ночь. (Неправда, у Луки была квартира, но всё равно все были в восторге от этой шутки).
Когда Нокс отправил Луке сообщение позже вечером, просто чтобы убедиться, что он получит ответ, Лука написал: «Всё хорошо, просто мне нужно несколько часов. Спасибо, что прикрыл».
Нокс надеялся, что на этом всё закончится, и завтра вечером всё вернётся на круги своя.
Последние ноты затихли, и Нокс увидел, как Клэр соскользнула со скамеечки у рояля.
– Ты не слушал, – заметила она, засунув руки в карманы своих свободных джинсов, а её синий свитер в полоску обтягивал её стройные руки.
– Я слушал. Это была та самая композиция, которая мне нравится.
Она приподнялась на носочки. На ней были носки в зелёную и белую полоску.
– Соната 14 до-диез минор, соч. 27?
– И как я должен это запомнить?
Она усмехнулась.
– Её ещё называют «Лунный свет», если тебе так проще.
– Вот так-то лучше. Мне нравится «Лунный свет», и я слушал.
– Но у тебя на уме что-то было, – она не обижалась на него, просто спросила. Когда Нокс только устало вздохнул в знак согласия, она слегка наклонила голову. Она снова подстригла волосы. – Ты хочешь поговорить об этом?
– Я бы предпочёл этого не делать.
– Окей.
– Мне нравятся твои волосы.
– О?
Она игриво прихорошилась, но Нокс видел, что она смущена и беспокоится о его реакции. Его всё ещё потрясало, что кому-то – и не только кому-то, но и Клэр – было не всё равно, что он думал.
Она указала на короткую стрижку.
– Это сделала Сайрен. Я нашла картинку в журнале, и она мне очень понравилась, и Сайрен была уверена, что это будет хорошо смотреться на мне, так что… мы выбрали её. Это называется «стрижка пикси».
Когда Нокс встретил Клэр, у неё были длинные волосы – красивые волосы, но они скрывали большую часть её лица, как занавес, за которым она могла спрятаться. Первая стрижка была резкой и дерзкой; Клэр наслаждалась новообретённой смелостью, когда одна сторона была выбрита, а другая спадала в несколько слоёв. То был интересный стиль, но этот больше подходил ей: элегантный, но игривый, уверенный в себе. Но лучше всего то, что это привлекало внимание к её великолепному лицу. Ноксу это понравилось.
– Иди сюда, милая. Мне нужно взглянуть поближе, – когда её колени оказались достаточно близко, чтобы коснуться его, Нокс усадил её к себе на колени, прижал к себе и зарылся носом в её волосы. Он глубоко вдохнул, вдыхая её медовый аромат. – Угу, – промурлыкал он. – Идеально.
– Ты не можешь рассмотреть стрижку в такой близи, дурачок!
– Мне нравится, милая. Это то, чего ты хотела?
– Да! Мне тоже нравится. Но ты… – она упёрлась руками ему в грудь и отстранилась от него, сморщив нос. – …нуждаешься в душе.
Это, несомненно, было правдой.
Руки Клэр нащупали книгу в кармане его чёрной тактической куртки.
– Что это?
Нокс вытащил книгу и протянул ей.
– Разве это не следующая книга из твоей серии?
– Действительно, – она вскинула брови.
– Извини, что она помялась, – с плиткой шоколада дела обстояли ещё хуже, к концу вечера она превратилась в сплошное месиво, так что он отдал её Рису.
– Полагаю, слова сохранились. Я просто рада, что на ней нет крови.
Иногда она отпускала подобные комментарии. Его работа беспокоила её.
Нокс гладил её по волосам, пока она не высвободилась из его объятий и не встала, схватив его за руку и потянув за собой.
– А теперь в душ, я тебя умоляю!
Поднявшись со стула, Нокс прошёл с ней в их комнату, в которой теперь было то, что Клэр называла «мягонькими креслами», книжный шкаф, письменный стол и очень классная картина с изображением дракона. Нокс никак не мог привыкнуть к жизни в месте, которое ему так нравилось.
Быстро помывшись – он всегда делал это быстро, если Клэр не принимала душ вместе с ним – он появился в спальне с полотенцем на поясе и уже наполовину твёрдым членом под ним. Он не думал непосредственно о сексе, но всегда хотел Клэр.
Она, однако, сидела в изножье кровати, покусывая губу.
– В чём дело, милая?
Клэр глубоко вздохнула, как будто знала, что ему не понравится то, что она скажет.
– Я хочу найти работу.
У Нокса кровь застыла в жилах.
– Что?
– Я… Я хочу найти работу.
– Почему? Тебе не нужно работать. Ты можешь купить всё, что захочешь. У тебя есть карточка. Я бы никогда не стал докапываться до твоих расходов.
– Дело не в этом.
– Но…
– Ты не представляешь, каково это – ничего не делать всю ночь напролёт. Мне скучно. Я чувствую себя, – она сжала кулаки, – бесполезной. Я чувствую себя бессмысленной.
Это задело за живое. Она была для него всем, а для неё это казалось бессмысленным? Он знал, что это не то, что она имела в виду, но ему так казалось.
Нокс изо всех сил старался контролировать своё дыхание. Он подошёл к комоду, который больше не стоял в шкафу, как раньше, и достал пару спортивных штанов. Он сбросил полотенце и натянул брюки.
– Я знала, что ты разозлишься, – сказала Клэр.
– Я не злюсь.
– Нет, ты злишься.
– Не говори мне, что я чувствую, Клэр. Помнишь? Мы так не делаем.
Она сердито посмотрела на него.
– Тогда скажи мне, что ты чувствуешь.
– Я… мне нужно подумать, – он отреагировал, и это было нехорошо. Она застала его врасплох, и ему нужно было разобраться с этим. Ему нужно было успокоиться и подумать об этом.
– Почему я должна иметь возможность тратить деньги так, как мне нравится, но я не могу тратить своё время как мне угодно? Ты можешь тратить своё время так, как тебе хочется. Я чувствую себя украшением или чем-то в этом роде, или собакой, которая ждёт твоего возвращения домой, всё время волнуется, и ей нечего делать, кроме как думать о тебе и о том, что может произойти, пока ты выполняешь свою работу! Как я могу так прожить сотни лет?
– Просто… Христос, мне нужна секунда, – он начинал злиться, а ему не хотелось злиться.
Нокс направился к двери, не обращая внимания на протестующее рычание Клэр. Когда он ворвался на кухню, Сайрен, сводная сестра Кира, Наследница вампирского трона, подняла взгляд от бокала с красным вином, которое она наливала.
– О-о-о, блин, – прокомментировала она, приподняв брови. – Я просто… – она схватила своё вино и тарелку с куском шоколадного торта и выбежала из кухни.
Оставшаяся часть торта стояла на хрустальном блюде, покрытая глазурью в виде замысловатых маленьких цветочков и волн. И тортом дело не ограничивалось. Рядом с ним стояли коробки с печеньем. Клэр уже несколько недель подряд выпекала целую гору вкусностей.
Да, Нокс понимал, что ей скучно, но прошло всего два месяца. Он знал, что рано или поздно она захочет заняться чем-то большим, но не ожидал, что это произойдёт так скоро. Он не был готов.
Слишком взвинченный, чтобы оставаться на кухне, он прошёл через застеклённые двери в кабинет, где рядом с кожаным диваном горела лампа, заливающая комнату тёплым светом. Вдоль стен тянулись книжные полки, а лестница вела на чердак, где их было ещё больше. Клэр прочла много книг, изучала Эпос Калли, древний язык, и просматривала все, что могла найти об истории и культуре вампиров. Она была умна и любопытна. У неё был удивительно пытливый ум, который проявлялся всё сильнее с каждой ночью.
Нокс хотел, чтобы она жила богатой и насыщенной жизнью, использовала свой невероятный ум. Его не волновало, что она его опередит, что она умнее его. Он хотел увидеть всё, на что она способна. Ему была ненавистна мысль о том, что она чувствует себя как собака, ожидающая своего хозяина. От этого ему становилось дурно.
Но мысль о том, что её не будет дома всю ночь, приводила его в ужас. С ней могло что-то случиться.
Нокс остановился как вкопанный, когда до него дошла эта правда. Он знал, что здесь Клэр в безопасности. Ему не о чем беспокоиться. И это ещё не всё. Ему нравилось, что она здесь ради него. Ему нравилось возвращаться к ней домой.
Но это эгоистично. Неужели он так поступил бы с ней? Посадил бы её в тюрьму, как собаку, с которой она себя сравнивала?
Боже, нет. Никогда. Он думал, что она счастлива, находясь в безопасности и комфорте, не беспокоясь ни о чём. Ну… ни о чём, кроме него. Теперь, когда она так выразилась, её ночи показались ему совсем другими.
Он действительно понимал. Он также понимал необходимость целеустремлённости. Он не ради денег проводил ночи напролёт, охотясь за демонами; он делал это, потому что это наводило порядок в его душе. Ему бы не понравилось чувствовать себя бесполезным. Бессмысленным. Какое ужасное чувство.
Но, помоги ему Идайос, он не был готов к этому.
Он почувствовал присутствие Клэр – он всегда мог её чувствовать – и, обернувшись, увидел, что она стоит в дверном проёме. В её больших карих глазах читалась тревога. Не о себе и не о том, чтобы добиться желаемого. Не о том, чтобы найти работу. О нём.
– С тобой всё в порядке? – спросила она.
Грудь Нокса тяжело вздымалась.
– Я просто… – он должен был сказать ей правду. Он должен был сказать ей о своих чувствах. Они так решили. Они несколько раз говорили с Мирой об этом, и Мира была права, что так всегда лучше, даже если иногда давалось тяжело. Сейчас было тяжело. Но он заставил себя признать: – Это пугает меня.
Лицо Клэр исказилось, и она бросилась к нему, обхватив своими тонкими руками его покрытый шрамами мускулистый торс. Напряжение немного спало, когда он обхватил своими тяжёлыми руками её хрупкую фигурку.
Она готова к этому, даже если он не готов. И как он мог позволить себе быть трусом, когда она так храбра? И как он мог что-то отрицать? Кроме того, он не мог отрицать её свободу.
– Прости, я расстроился, – сказал он. – Ты застала меня врасплох.
Клэр сжала его в объятиях.
– Прости, что я обрушила это на тебя. Я не знала, как сказать, чтобы это не стало сюрпризом, и я нервничала, сбивчиво говорила и была расстроена.
Нокс вздохнул, начиная расслабляться, начиная перестраивать свои мысли вокруг этой новой реальности. Он не мог сказать, что ему это нравилось, но это не имело значения.
– Итак, – нерешительно начала Клэр, – это… нормально?
– Тебе не нужно моё разрешение, милая.
Она подняла голову, положив подбородок на его обнажённый торс.
– Возможно, мне понадобится твоя помощь.
– Ты всегда можешь на меня рассчитывать.
Она пошевелилась, и в её жестах появилась неуверенность.
– Теперь всё по-другому, когда я… вампир, – она до сих пор иногда с трудом использовала это слово. – Я не могу найти обычную работу.
– Мы что-нибудь придумаем.
Её тело расслабилось в его объятиях, она повернула голову и прижалась щекой к его телу.
– Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, милая.
Нокс почувствовал её улыбку на своей обнажённом коже. Затем она прикусила его, отчего тепло разлилось по его паху.
Стоило пережить страшные моменты, чтобы получить всё остальное.
Глава 5
Рис загнал свой мотоцикл Дукати в гараж и припарковал его рядом с кадиллаком Герцогини. Затем он схватил лопату для уборки снега, прислонённую к стене, и вышел навстречу восходящему солнцу.
Герцогиня жила в том же маленьком домике в том же спальном районе, в котором она жила со своим мужем до его смерти восемнадцать лет назад. В возрасте 68 лет она оставила карьеру медсестры и в течение двенадцати лет работала волонтёром в приюте для женщин. Она по-прежнему вязала для них шарфы. Её дочь Элис жила в северном Нью-Гэмпшире, была семейным врачом, разведена, держала ферму в качестве хобби и имела двоих детей, оба парни, и оба уже учились в колледже.
Всё это было так нормально, так по-человечески.
У Герцогини была узкая полоска газона и классическая загородная веранда, на которой едва помещалось её кресло-качалка. Однокомнатная квартира Риса располагалась отдельно над гаражом. До появления Риса она сдавала её в аренду новым медсёстрам и фельдшерам. Это помогало оплачивать счета.
Все говорили Рису, что это нелепое место для проживания, и, да, так оно и было. Ему не место в этом человеческом районе с семьями и пожилыми людьми, и не только потому, что он не был человеком. Ничто в нём не подходило этому месту.
Ему было наплевать.
Он знал, что до того, как он переехал сюда, Герцогиня подумывала о продаже дома и переезде на север, к своей дочери. Он также знал, что на самом деле она не хотела этого делать, предпочитая оставаться в своём собственном доме. Жить здесь и сделать это возможным – это самое малое, что он мог сделать.
Сначала Рис расчистил подъездную дорожку, в том числе и от грязной жижи, оставленной снегоуборочной машиной, расчищавшей дорогу. Вчерашняя газета, к счастью, в пластиковом конверте, лежала во дворе, наполовину засыпанная снегом. Рис выудил её, вытер о куртку и сунул в задний карман.
Когда подъездная дорожка была расчищена, он расчистил дорожку к её крыльцу, затем сменил лопату на мешок соли и начал разбрасывать её везде, где могла пойти Герцогиня.
Январскому солнцу не хватало летней яркости, но к тому времени, как Рис отнёс соль в гараж и закрыл дверь, его всё равно сильно подташнивало. Он был уже на полпути к лестнице, ведущей в его квартиру, когда вспомнил о газете в кармане. Поморщившись от яркого света, он направился обратно к крыльцу.
Рис уже собирался бросить газету на коврик, когда открылась входная дверь и выглянула Мэйбл Льюис в своём пушистом зелёном халате. Её короткие седые волосы были уложены в обычные аккуратные локоны, и она выглядела такой же милой, как и всегда.
– О, привет, Герцогиня, – сказал Рис. – Вот твоя газета.
Он поднялся с ней по ступенькам, и она взяла её покрытой пигментными пятнами рукой.
– Рис, дорогой, что, чёрт возьми, случилось с твоим лицом?
– О. Я упал с байка. Ты же меня знаешь. Неуклюжий.
– Скорее уж сорвиголова. Зайди и помоги мне, хорошо, дорогой? Мне нужно достать дополнительный пакет муки с верхней полки холодильника.
Рису не нравилось входить в её дом с оружием, от которого разило демонами, но он никогда не мог сказать ей «нет». Оружие было затенено, чтобы сделать его невидимым для её глаз, но он ничего не мог поделать с запахом. К счастью, человеческим чувствам не хватало остроты, присущей вампирам, особенно когда люди становились старше, и сегодня запах был не так уж плох.
Проследовав за Герцогиней через прихожую на кухню, Рис подошёл к холодильнику и достал пакет с мукой. К его облегчению, занавески над раковиной оставались задёрнутыми. Он изо всех сил старался не выдать, насколько его тошнит. Конечно, она, скорее всего, подумала бы, что у него просто похмелье, но он этого не хотел.
Она никогда не осуждала его ни за отсутствие ночью, ни за его ориентацию, ни за что-либо ещё. Она никогда этого не делала. Но он всё равно хотел, чтобы она думала о нём хорошо.
Герцогиня подошла к плите, чтобы выключить конфорку, на которой кипел чайник.
– Будь добр, пересыпь муку в контейнер? – её пластиковая ёмкость стояла наготове на кухонном столе.
Когда Рис открыл пакет, мука выпорхнула из складок швов.
– Дерьмо.
Герцогиня усмехнулась при виде белого порошка, присыпавшего его чёрную тактическую куртку.
– Выглядит так, будто ты подсел на кокаин.
– Такие непристойные мысли. Я в шоке, Герцогиня.
Она фыркнула.
– Ты слишком давно меня знаешь, чтобы удивляться.
Это застало Риса врасплох, вызвав приступ паники вдобавок к нервозности. Но она никак не могла помнить, что они на самом деле встретились много лет назад. Он затенил её память. У него не было выбора.
– Четыре года? – он озвучил это, испытывая её. – Бьюсь об заклад, у тебя куча секретов.
Она подмигнула ему, а затем поразилась:
– Всего четыре? Кажется, что больше. Но в моём возрасте уже теряешь счёт таким вещам.
Рис расслабился. Конечно, она ничего не помнила, да он и не хотел бы, чтобы она помнила. Он был не в лучшей форме в ту ночь тринадцать лет назад, когда Герцогиня спасла ему жизнь. Она помнила только те четыре года, что он снимал у неё жильё.
– Хочешь блинчиков, милый? Подожди-ка, нет. Ты неважно себя чувствуешь, – она внимательно посмотрела на него. – Милый, зачем ты всё это разгребал, если тебе нехорошо? Я всё равно не выхожу на улицу в такую погоду, в этом нет необходимости.
Рис одарил её одной из своих обычных улыбок.
– О, со мной всё в порядке. Но я не думаю, что прямо сейчас смогу есть блинчики.
– Тогда я приготовлю тебе мятный чай. Это успокоит твой желудок, – она подошла к буфету, прежде чем он успел возразить. Вообще-то он не любил мятный чай, но ради неё выпил бы его.
Рис высыпал муку из пакета в контейнер, выпустив в воздух ещё одно белое облачко. Его техника обращения с мукой явно требовала доработки.
Убрав контейнер в шкаф, он скомкал пустой пакет – ещё больше муки в воздухе, Господи! – и выбросил его в мусорное ведро. Схватив с раковины губку, он привёл себя в порядок. Затем достал из шкафчика две кружки.
– Иди присядь, дорогой.
– И позволить тебе выбрать мою кружку? Я так не думаю, – по правде говоря, ему была невыносима мысль о том, что она будет его обслуживать. Он взял кружку в форме головы птички Твити, затем выбрал другую. – Тасманийский дьявол для тебя.
Она усмехнулась ему.
– Ты испорченный.
– Я знаю.
Герцогиня положила пакетики чая в кружки. Опередив её, Рис налил из чайника кипящей воды.
– Теперь, может быть, ты присядешь? Ты занимаешь ужасно много места на моей маленькой кухне.
Взяв кружку за весёленькую жёлтую ручку, Рис направился к кухонному столу Герцогини, который занимал половину стены, выходившей в гостиную. Два глубоких кресла с салфетками на подлокотниках были повёрнуты к массивному старому телевизору.
Герцогиня присоединилась к нему, вытащила газету из пластикового конверта и открыла на комиксах. Она хихикнула, читая, а затем спросила, не поднимая глаз:
– Ты в порядке, милый?
Рис отхлебнул чаю, стараясь не чувствовать его вкуса.
– Уже лучше.
И ему было лучше физически. Его тошнота от солнца проходила, и содранная кожа почти зажила. Он так быстро поправлялся. Он так медленно старел.
Но про неё нельзя сказать того же.
Рис не мог выбросить из головы легкомысленный комментарий Джодари: «Это двуногое млекопитающее. Живёт около 80 лет».
Герцогине было 82 года.
За последние тринадцать лет она сильно изменилась. Он тоже изменился. В конце концов, ему было всего шестнадцать, когда она нашла его истекающим кровью в том переулке. Но он не продолжит меняться, по крайней мере, не с такой заметной скоростью.
Она изменится.
Какой бы энергичной ни казалась Герцогиня, ей оставалось не больше десяти-двадцати лет. Этого недостаточно, даже близко не достаточно. За это время Рис совсем не постареет.
Ему была невыносима мысль о том, что он может потерять её. Потому что она могла не помнить мальчика, которого спасла той ночью, но Рис никогда, никогда не забудет.
Глава 6
Лука, скорчившийся на крыше гастронома, как горгулья, пошевелился, чтобы взглянуть на часы. Он наблюдал за этим местом уже три часа. Он обнаружил его вчера поздно вечером, после того как проверил все конспиративные квартиры Ордена.
Лука считал, что со стороны Ордена было неаккуратно сохранять эти адреса двадцать лет спустя после того, как он проделал свой кровавый путь к свободе. Это означало либо пренебрежение к нему, что раздражало, либо доверие, что беспокоило гораздо больше. Был ли Яннек настолько уверен в том, что Лука никогда не предаст Орден, даже после того, как они рассорились?
«Только дурак думает, что можно покинуть Орден».
Чёрт бы его подрал, но в этом имелась доля правды.
Слишком много лет верности. Можно ненавидеть что-то и всё равно чувствовать себя обязанным этому.
И, конечно, ещё была она.
Никогда, ни за что Лука не сделал бы ничего, что подвергло бы её риску.
Не имело значения, что она плюнула в него, отвергла его, разрушила его жизнь.
Не имело значения, что на его рёбрах всё ещё виднелся шрам от её клинка.
Все – Кир, остальные члены Тиши, даже мать Луки – считали, что он был холодным и отстранённым из-за выучки Ордена. Конечно, кое-что из этого пошло оттуда. Способность быть таким появилась у него именно оттуда.
Но это не настоящая причина.
Никто никогда не догадывался об истине, и спасибо за это Идайосу.
Это правда, на которую Лука не позволял себе смотреть. Он игнорировал это, отключался от этого факта.
Он должен был.
Какой бы ни была причина, по которой Яннек сохранил старые конспиративные квартиры, сейчас это сыграло на руку Луке. В противном случае было бы чрезвычайно сложно вычислить ассасина, который находился в городе.
Но выяснить местоположение ассасина было недостаточно. Луке нужно знать, почему Орден оказался в городе. И почему за ним следили прошлой ночью.
Зайти и застать засранца врасплох было заманчивой идеей. Это стало бы небольшой расплатой за прошлую ночь. Но Лука узнает больше, если будет следить за ним, а не окажет давление, даже такое, к которому его приучали с детства. Каждого ассасина Ордена учили причинять боль и терпеть её.
Лука дышал, борясь с дрожью, пока она не утихла. Он делал небольшие движения, чтобы размять затёкшие суставы. Он знал, что это может случиться – долгие часы, усиливающееся обморожение – но ему пришлось одеться так, чтобы не выделяться в тех местах, куда мог привести его убийца.
Орден был паразитом, который питался гнилым подбрюшьем вампирского мира. Хотя организация базировалась в Новом Орлеане, их контракты распространялись повсюду – но всегда в преступном мире, где они могли наживаться на мелких войнах жадных и кровожадных вампиров-преступников. Это всегда были секс-клубы и бары, а также бои с высокими ставками.
Вот почему Лука отмораживал себе задницу в костюме, вместо того чтобы надеть тактическое снаряжение. По правде говоря, ему нравился этот костюм, с его сдержанной элегантностью и искусным пошивом, но не для засады же.
