Текст книги "Без измен. Покорю твое сердце (СИ)"
Автор книги: Кэти Свит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 22
Тая
– Мам, ты почему у меня сегодня спала? – спрашивает Ваня, спустившись на кухню.
Сын уже одет и собран, он как всегда готов. Только сегодня не улыбается как обычно.
– Мы с твоим отцом серьезно повздорили, – признаюсь. Скрывать очевидный факт считаю глупо и недостойно.
Ваня заслуживает знать правду, он часть нашей семьи, и его впереди ждут серьезные испытания. Жизнь и Володя будут проверять его на прочность.
– Вещи собирать когда будешь? – спрашивает в лоб. Смотрит на меня с неприкрытым ожиданием и надеждой во взгляде.
Именно сейчас я как никогда точно чувствую, что не могу не оправдать его надежд. Если оступлюсь, то потеряю не только мужа, но и сына.
– Уже, – признаюсь и киваю в сторону коридора, где уже стоят чемодан и сумка.
– Ого ты! – присвистывает.
– А то! – намеренно бодро при Ване держусь. Расклеиваться нельзя ни при каких условиях, сын не оценит. – Твои собрать или сделаешь это сам? – спрашиваю как бы между прочим. – Если ты захочешь остаться здесь, я все пойму и приму. Ты у меня уже взрослый мальчик, я не стану давить и требовать тебя немедленно принять решение о месте проживания.
– А нечего принимать, мам, – хмыкает сын. – Я еду с тобой.
Одна короткая фраза и сердце принимается биться быстрее.
– Ты уверен? – спрашиваю дрожащим от переизбытка чувств голосом. – Я не смогу предоставить тебе водителя и тот уровень жизни, к которому ты привык.
– Ой, ма, – отмахивается от моих слов, словно я ерунду какую-то сказала. – Иванычу я в состоянии заплатить сам.
Я едва успеваю зажать ладонью рот и добегаю до раковины, каким-то чудом не расплескав кофе.
– Сам? – спрашиваю откашлявшись. – Вань, я, конечно, понимаю, у тебя есть карманные деньги, ты у меня трудяга и молодец, но тебе всего тринадцать, и ты явно не в состоянии оплатить услуги водителя.
Глаза сына загораются опасным блеском.
– Почему ты так думаешь, мам? Из-за возраста или есть еще что-то? – спрашивает, явно насупившись.
Ежик. Мой любимый фырчун.
И как вот после этого не начать им гордиться?
– Ванечка, тебе тринадцать, – напоминаю ему. – О каком серьезном заработке может идти речь?
Я искренне недоумеваю.
Не хочу обидеть сына или как-то задеть, но нужно реально смотреть на жизнь. Мне не до иллюзий сейчас.
Но Ваня настроен скептически. Это заметно невооруженным взглядом.
– Мам, у меня есть свой стабильный заработок, – заявляет с такой уверенностью в голосе, что волей-неволей поверишь. – Иваныча беру на себя. Жилье, кстати, тоже.
– В смысле? – не понимаю. – Сын! Я твоя мама, – напоминаю еще раз. – Это я должна о тебе заботиться, а не наоборот!
– У тебя есть деньги? – спрашивает на повышенных. – А у меня есть!
– Могу поинтересоваться, откуда? – резко меняю тему. От предположений в голову лезут далеко не самые приятные мысли.
– Какая разница, – тут же осаживается. И с увлечением принимается разглядывать лежащий на тарелке омлет.
– Большая, – произношу с легким нажимом.
Вздыхаю. Настроение стремительно падает вниз.
Сын молчит и не спешит раскрывать передо мной тайну своего приличного заработка. Мне неприятно.
– Ваня, ты ведь понимаешь, что легкие деньги опасны? – вновь решаю зайти с другой стороны. – Ты ведь знаешь, как важно сохранить свою совесть чистой. Не нужно поддаваться уговорам и делать плохие вещи.
– Мам, я соблюдаю закон, – отрезает закипая. – Мои деньги честные. Ты мне веришь? – пытливо смотрит на меня.
Сглатываю.
Не особо верю, но все же.
– Верю, – отвечаю после минуты раздумий.
Ваня выдыхает.
– Иваныча беру на себя, – продолжает упрямо стоять на своем. – С тебя тогда все остальное.
Выдыхаю.
– Договорились, – обещаю, допивая свой кофе.
Провожаю Ваню, еще раз прохожу по дому и мысленно прощаюсь с ним. Провожу ладонью по стенам, поднимаюсь на второй этаж, захожу в каждую из комнат и запоминаю их такими, какие они есть.
Несмотря на разрушенный брак, я люблю этот дом. В нем было много прекрасных моментов, которые ни один развод не в состоянии вычеркнуть из памяти.
Позволяю себе окунуться в прошлое, прожить самые яркие мгновения, прочувствовать их от и до. А затем…
Решительным шагом спускаюсь вниз, забираю сумку и чемодан. Покидаю дом, служивший мне верой и правдой.
Прохожу по участку и пока иду, вновь погружаюсь в воспоминания. Когда-то я была здесь непомерно счастлива.
Вот яблоня, которую мы с Ваней сажали в его первый год в нашей семье. Вот куст сирени, который он выпросил у отца купить мне на восьмое марта вместо обычного букета. Принесенный из леса дуб, посаженный тайком от Володи, потому что он не любит лесные деревья.
Здесь стоял детский городок, а вот здесь Ваня перевернулся на велосипеде и подвернул ногу. Мы потом ездили в больницу, делали снимок. Я как сейчас помню свой страх.
Благо, все тогда обошлось, и мы с сыном отделались легким испугом.
Прохожу вдоль всего участка, с тоской и печалью прощаюсь с ним, подхожу к воротам, подношу ключ, нажимаю на кнопку, но ворота не открываются.
Странно.
После нескольких неудачных попыток понимаю, что самой мне ворота не открыть, а ключи от калитки есть лишь в доме охраны.
Приходится идти к ним.
Едва подхожу к нужному зданию, как распахивается металлическая дверь и из дома выходит начальник сегодняшней смены.
– Откройте ворота. Я очень спешу, – прошу стоящего передо мною мужчину. – У меня на пульте села батарейка.
– Извините, но не могу, – сбивчиво отвечает охранник.
Не понимаю.
– У вас нет ключа? Ворота сломались? – высказываю одно предположение за другим. – Так откройте калитку, там обычный замок. Мне нужно уехать, я опаздываю на встречу.
Вижу замешательство на лице охранника и раздражаюсь еще сильнее.
Меня Слава ждет! Я должна выйти!
– Не можете открыть калитку? – продолжаю добиваться поставленной цели. – Дайте мне ключ. Я открою сама.
– Нет, – хмурится. – Дело не в этом.
– А в чем? – начинаю закипать.
Охранник мнется сильнее.
– Ну! – требую от него ответ. Давлю взглядом и тоном. – Что такое произошло, почему вы не в состоянии открыть эту дурацкую дверь?
– Владимир запретил вам покидать дом.
Опа…
Глава 23
Слава
– В смысле тебя не выпускают? – закипаю с первых минут нашего разговора.
Растерянность и апатия Таисии мне не понятны, не вижу ни единой причины для подобного поведения.
Любая другая в ее случае уже давно бы рвала и метала, разнесла дом в щепки, устроила бы грандиозный скандал.
Но только не Воронцова.
– Ты хозяйка этого дома, так прикажи! – требую жестко. Я с трудом контролирую бушующую в груди злость. Таю так и хочется схватить за плечи и тряхнуть хорошенько.
– Пробовала. Не получается, – отвечает убито. – Они меня не слушают! – произносит чуть громче.
– Вызови полицию, – предлагаю.
Сидеть и ждать в машине выше моих сил. Бездействие добивает.
– Думаешь, стоит? – в ее голосе звучит сомнение, и я хватаюсь за него, как утопающий за соломинку.
– Естественно! – с жаром заверяю ее. – Приедет наряд, ты заявишь об удержании через силу, и охране придется либо отпустить тебя, либо вступить с ментами в борьбу. Оказывать сопротивление ни один из них явно не будет, за решетку никто не желает отправиться. Значит, они позволят тебе выйти.
Пауза.
– Сначала надо забрать Ваню, – продолжает твердо стоять на своем.
Терпеливо вздыхаю. Опускаю руки на руль и тупо пялюсь перед собой.
– Таисия, дорогая моя, – говорю с ноткой сарказма. – С твоим Ваней ничего не случится, он в школе. Володя не будет приплетать сына, поверь.
– Ты слишком плохо знаешь этого человека, – не сдается. – Он любит Ваню. Пусть сейчас этого не видно, но Володя очень много сделал для него. Он сам подобрал для Ванечки детский садик, устроил его туда, оплачивал, – перечисляет.
– Стоп, – резко прерываю ее. – Ваня не в государственный сад ходил? – спрашиваю, пытаясь выяснить правдивость своей догадки.
– Нет, конечно! – смеется. Понятия не имею, как ей в нынешней обстановке это удается. Я серьезен, насторожен и готов совершенно ко всему. – Наш Ванечка изначально был с няней, потом мы отдали его в частный детский сад, – принимается пояснять. – Это очень хорошее место, там отличные педагоги и воспитатели. Заведующая так и вовсе космос! Она внимательная к деткам, очень добрая и всегда идет навстречу родителям. Проблем ни разу с ней не возникало.
– Даже так, – хмыкаю. Полученную информацию накручиваю на ус.
– Да, – продолжает с энтузиазмом. По голосу слышу, как ее отпускает, и даже успеваю порадоваться этому.
По поводу остального, увы, не до радости.
Рассказывая про своего сына, Тая, сама того не подозревая, закапывает мужа в могилу.
– В нашем детском саду даже разрешили комиссию перед школой пройти не в поликлинике по месту жительства, а в частной клинике, где Ваня лечится, – продолжает.
– Как понимаю, в государственную школу он не пошел, – хмыкаю.
А пазл-то в голове складывается и складывается. Деталька к детальке.
– Володя против государственных больниц, школ и всего прочего, – Тая с грустью выдыхает.
– Категорически? – не скрываю сарказм.
– Да, – подтверждает. Сама того не понимая, Тая монотонно закапывает собственного мужа.
Не потому ли Володенька так старательно прячет сына, что Глеб оказался прав? Аверченко никогда ведь не лжет.
Но здесь… Бред!
Я б нашел его. Пробивал ведь и сады, и школы, и все частные клиники.
– Ванечка ходит в частную школу. Мы долго выбирали, в какую его лучше отдать, и остановились на языковой. У Вани склонность к языкам, – озвучивает то, что я и так знаю. Это ему досталось от матери.
Степа.
Каковы шансы, что это ты? Почему не сказал, как тебя зовут на самом деле? Ведь знал же.
Почему не сбежал? Не попросил найти отца?
Жизнь, какая же ты все-таки сложная.
– Кто занимался усыновлением? – спрашиваю у Таисии в лоб.
Если в этом замешана и она, то я не знаю, что буду делать.
– Володя, – отвечает растерянно. – Только он. Меня к документам не подпускал. Сказал, что это его отцовское дело, а мне нужно адаптировать Ванечку к нашей жизни.
Каждое слово – как выстрел в сердце.
Боль сковывает каждую клетку моего тела. Теперь я точно знаю, как сильно может болеть душа.
Даже узнав о смерти жены, я не испытывал и десятой той боли, которую испытываю сейчас.
Мой мальчик. Мой сын.
Ты нашелся.
– Я понял тебя, – говорю, изо всех сил не позволяя сорваться и не поехать в эту самую пресловутую школу. – Выходи из дома, – требую категорично. – Или я сам войду, – ставлю Таисию перед фактом.
– Нет! Ты что! – вспыхивает, пугается. И этот факт меня не на шутку задевает.
– Выходи, – рычу сквозь плотно стиснутые зубы. – У тебя есть три минуты. Время пошло.
И сбрасываю вызов.
Глава 24
Тая
Внутри все трясется от гнева, но я упрямо продолжаю идти вперед. Голова вверх, подбородок высоко поднят, спина прямая настолько, что в нее словно кол воткнули.
Иду с виду уверенно и не оборачиваюсь, а у самой от страха поджилки трясутся.
– Садись в машину, – произносит Бессонов, едва я оказываюсь в поле его видимости.
Он серьезен, как никогда. В глазах бушует праведный гнев, они буквально горят от злости.
На вопросы нет ни времени, ни сил. Делаю то, что мне велят. Только стоит забраться в салон, как авто срывается в места.
– Адрес школы, где учится Степан, – рычит Слава.
– Может ты имел ввиду Ваня? – едва узнавая собственный голос, уточняю.
Бессонов одаривает меня крайне многозначительным взглядом, я едва успеваю сглотнуть. В горле вырастает ком, руки наливаются тяжестью.
– Адрес, – повторяет.
Называю.
До школы мы не просто едем, нарушая правила дорожного движения, мы мчим! Слава потерял рассудок, а я причин не понимаю.
Влетаем на территорию школы, останавливаемся перед охранником, он ни в какую не желает нас пропускать. Но разве Бессонова что сейчас остановит?
Слава расправляется с ним в два счета. Я начинаю бояться его, но виду не показываю.
Мне дико страшно.
– В каком кабинете у него уроки? – спрашивает, лихорадочно стреляя глазами по сторонам. Он мне напоминает обезумевшего от горя медведя.
Но свои мысли я держу при себе. Делаю то, что велят.
Это единственный шанс на спасение.
– Нам на второй этаж, – произношу, показывая на лестницу, поворачивая голову в нужную сторону, меняюсь в лице.
Вижу Ванечку, его реакцию, взгляд и мир в очередной раз застывает.
– Папка, – на выдохе произносит сын. Замирает на миг, а потом…
Швыряет рюкзак в сторону и срывается с места.
– Папка! Отец! Ты меня нашел!! – доносится, словно через толщу воды.
– Сын, – короткое и емкое слово сотней острых иголок врезается в кожу.
Смотрю на обнимающихся и не могу поверить глазам. Слава крепко прижимает к своей груди моего сына.
– Ты… – голос осип и не слушается. – Ты его знаешь? – спрашиваю у Вани.
Сынок поднимает на меня полные соленой влаги глаза и твердо кивает.
– Да. Это мой отец, – своими признанием выбивает почву из-под ног. – Мой настоящий отец, мам, – добавляет, окончательно лишая меня дара речи.
– Не раскидывай свои вещи, – к нам подходит парень, с которым Ваня спускался по лестнице до того, как заметил нас. Передает рюкзак.
– Спасибо, бро, – от души благодарит того мой мальчик.
– Степа – мой сын, Тай, – признается Бессонов. – Я его ищу уже больше восьми лет. Весь город перевернул, всю область перетряс, – признается.
Дышу, через раз судорожно хватая воздух.
– Как? – ахаю. Произошедшее не укладывается в голове. – Как такое возможно? – смотрю то на Славу, то на Ваню. От осознания произошедшего голова кругом идет. – Володя ведь искал родственников Ванечки, – сокрушенно качаю головой.
Мороз по коже.
– Так старательно искал, что не отправил ребенка ни в одно учебное или медицинское заведение, где смогут пробить его реальные данные, – произносит ровным, холодным голосом, от которого у меня по коже пробегают толпы мурашек.
Если бы Слава орал, кричал, размахивал кулаками и брызгал слюной, так страшно не было.
– Бать, нам уезжать нужно, – подает голос сын. Перевожу на него ошарашенный взгляд.
– Зачем? Почему спешка? – не понимаю.
– Этот скоро приедет, – кривясь, стреляет взглядом в сторону центральных дверей. Смотрит на смарт-часы. – Поздно, – добавляет убито. – Приехал.
Сталкиваемся взглядами с Бессоновым.
– Слав, – шепчу. У меня действительно нет слов, чтобы описать весь спектр испытываемых мною чувств.
– Потом, – отмахивается от моих слов. Поворачивается к сыну. – Не нужно пока ему знать про нас, – выносит вердикт. – Где второй выход? Ты знаешь.
Ваня-Степа кивает.
– Идите за мной, – показывает на коридор первого этажа. – Ромыч, поможешь? – обращается к стоящему неподалеку от нас другу.
– Пфф, – фыркает он. – Естественно! – заявляет с победоносной ухмылкой. – Когда начинаем? – спрашивает, отходя от нас в сторону и подходя вплотную к стене.
Мальчики озорно переглядываются, я ничего не понимаю.
– Сейчас! – дает команду мой сын, его друг кивает и…
Происходящее далее похоже на чей-то дурацкий сон. В голове не укладывается.
Улыбаясь от уха до уха и выглядит как самый счастливый человек на планете, Рома разбивает защитное стекло и нажимает на кнопку оповещения о пожаре. Пространство вокруг нас заливает громкий визг сирены, школьники вываливаются из кабинетов и бегут к выходам. Если бы не реакция моих мужчин, меня снесли и затоптали.
– Держись за меня! Не отпускай, – рявкает Слава.
Четко выполняю его указание.
Крепко обняв меня за талию, Бессонов, словно бур, движется сквозь истерящую и паникующую толпу. Ваня-Степа, перекрикивая стоящий вокруг нас гомон, указывает направление.
Мы движемся исключительно вперед, а оказавшись на улице, резко берем в сторону. Отходим от здания на безопасное расстояние.
– Всегда мечтал об этом, – с лучезарной улыбкой признается сын.
– Мечтать нужно о более масштабном, – подмигивая, подмечает Бессонов.
Он осматривается по сторонам и, оценив обстановку, ведет нас к ближайшему выходу со школьного двора.
– Там заперто, – предупреждаю его.
– Сейчас откроют, – заявляет с уверенностью.
– Все-то ты знаешь, – скептически хмыкаю, но только стоит подойти к воротам, как те открываются, и на территорию школы одна за одной на высокой скорости въезжают пожарные машины.
От ора спецсигнала звенит в ушах, но обращать внимание на ерунду времени нет. Прошмыгнув за забор, мы быстрым шагом направляемся к припаркованной за территорией школы машине.
– Садитесь, – Слава открывает двери. Ваня-Степа без лишних слов залезает назад, я хочу сесть рядом с ним, но брошенный Славой взгляд заставляет застыть на месте. – Ты поедешь рядом со мной, – чеканит, не оставляя мне выбора.
Киваю.
– Володя! – выдыхаю, испуганно замечая машину почти бывшего мужа. – Его люди! Смотри! – показываю на сопровождающие его три черных тонированных внедорожника.
Мороз пробегает по коже.
На фоне этих ужасных авто белоснежный седан бизнесс-класса выглядит изысканно и элегантно. Разница колоссальна.
Выбора нет, нам нужно будет проехать мимо них. Вжимаюсь в спинку кресла и обхватываю ремень безопасности руками. Мне страшно.
– Не бойся. Все будет в порядке, – бросает Слава и плотно стискивает челюсть. Едет вперед.
Володя нас замечает. Столкновение взглядов, как удар молнии, вышибает дух напрочь.
Воронцов ступает на проезжую часть. Бессонов прет на него. Противостояние переходит все мыслимые и немыслимые границы.
– Ты его задавишь! Ты его задавишь! – верещу, не в силах сдержать страх.
– Мама! Тише! – отзывается Ванечка.
– Не высовывайся! – не поворачивая головы в сторону сына, рычит Бессонов. – Он не должен увидеть тебя.
– Понял-принял, – мигом отзывается сын. – Я невидимка, – хихикает.
Володя стоит посреди проезжей части, Слава увеличивает скорость и едет вперед, расстояние между нами сокращается слишком быстро.
Мои нервы не выдерживают напряжения, закрыв глаза руками, визжу, меня всю колотит от дичайшего страха.
Рывок вправо, меня швыряет влево, затем чувствую, как резко выравнивается траектория движения автомобиля. Удара не случается.
Судорожно выдыхаю.
Глава 25
Слава
– Проходите. Пока будете жить здесь, – приглашаю Таю с сыном в квартиру. Она досталась мне по договору ренты, ремонт сделал, а с оформлением почему-то тянул. Не клеилось.
Теперь понятно, почему. Квартира не должна быть на меня оформлена, иначе Воронцов без труда ее вычислит.
– А ты? – оборачивается Тая. – Где будешь ты? – ловлю страх в ее глазах, и за него мне хочется уничтожить Воронцова. Едва держусь.
– Я буду приезжать, – обещаю, помогая занести вещи. Останавливаюсь напротив Таи, беру ее за руку, ловлю встревоженный взгляд. Удерживаю. – Здесь он вас не найдет, – обещаю. – Я не допущу, чтобы Володя причинил вред тебе или Степе.
– Степе? Ване, – поправляет меня с ласковой улыбкой.
– Сам потом решит, – прерываю начинающийся спор.
Меня коробит каждый раз, когда она называет моего сына Иваном. При рождении ему было дано другое имя, мы с женой выбрали его не просто так. Она потратила много времени на изучение и пришла к выводу, что Степа больше всего подойдет.
Обхожу Таю, провожаю сына в комнату, которая будет его, уточняю, чего ему не хватает. Степе какое-то время придется учиться на дистанте, ради его же безопасности.
– Интернет сегодня проведут. Я договорюсь, – обещаю. Понимаю, в наше время это необходимость. – Пользоваться им можно будет только после прохождения обучения. Я пришлю мастера.
– Зачем? – недоумевает Тая. – Мы умеем пользоваться интернетом, – оскорбленно.
– Воронцов тоже, – хмыкаю. – Не забывай, твой муж работает на Милославского. У него широкий спектр спецов.
Вижу, как лицо Таисии вытягивается, и она становится бледной. Поняла-таки.
– Он не отпустит меня, – судорожно выдыхает, присаживаясь на стул. Ее трясет не на шутку.
– Отпустит. Я ему шансов не оставлю, – заверяю без тени сомнения.
Таисия бросает на меня полный смятения взгляд и отводит глаза в сторону. Мнет салфетку в руках.
– Ванечка, продумай, что тебе необходимо будет купить для домашних тренировок и обучения, – обращается к сыну. – Напиши список. Только подробно, хорошо? Чтобы Слава не додумывал в магазине.
– Все сделаю в лучшем виде, мам, – лучезарно откликается сын.
Степа исчезает в комнате, а я возвращаю внимание Тае. Она поднимается со стула и делает нерешительный шаг в сторону кухни.
– Поговорим? – предлагает, явно пересиливая себя.
Мне становится любопытно, чего такого она желает мне рассказать.
– Ну пойдем, – соглашаюсь.
Пропустив Таисию вперед, захожу на кухню последним и по привычке плотно закрываю дверь.
Шансы прослушки сведены к минимуму, Степа тоже вряд ли станет нас подслушивать, но я прагматик до мозга костей и считаю правильным исключить малейший риск. Разговор предстоит не из легких.
Тая подходит к окну, поправляет тюль. Ее поведение разительно отличается от того, к которому я привык.
Терпеливо жду. Не желаю тревожить еще сильнее.
– Володя записал на меня свои активы, – признается в итоге.
Разворачивается и смотрит мне прямо в глаза.
Я не могу поверить своим ушам.
– Подробнее, – произношу требовательно, с нажимом. В голосе ни толики нежности.
Начав заниматься бракоразводным процессом Воронцовых, я изучил их имущество от и до. За исключением дома, где они проживали, все записано на Володю.
Дом, а если быть точнее, хозяйственная постройка, записан на Таисию. По кадастровой стоимости ему грош цена.
– На протяжении всего срока работы у Милославского Володя пытался урвать себе жирный кусок. Я столько раз ему говорила, что нужно жить по средствам и не лезть в чужой карман, но разве меня кто-то слушал? – горестно причитает.
– Почему не настояла? Почему допустила? – спокойно задаю вопрос за вопросом. Хочу разобраться в мотивах Таи, на Воронцова мне наплевать.
Взяв лишнюю копейку у Милоса, он подписал себе смертный приговор. Антон не прощает воровство и предательство. Ни от кого.
– Я пыталась, – говорит сокрушенно. – Володя сказал не лезть не в свое дело, вот и все, – поджав губы, пожимает плечами. – Мне вполне хватало своего скромного заработка, я ведь подрабатываю на удаленке, но Володе об этом ничего не известно. Он считал, что полностью обеспечивал меня.
– Про твою работу я уже выяснил, – признаюсь. – Ты вовремя оформила самозанятость. Молодец.
– Спасибо, – смущается. – Давно знаешь?
Чувствую на себе внимание Таисии, и непостижимым образом чувство уюта возвращается в сердце. Мне не хочется никуда уходить от нее.
– Я никогда не берусь за дело до полного его изучения, – озвучиваю свое основное правило. – Однажды я напоролся на большие неприятности, и с тех пор проверяю каждое дело до того, как взяться за него.
– О, как, – пораженно выдыхает. – Те неприятности смог преодолеть? – спрашивает с любопытством во взгляде.
А я вспоминаю…
И настроение падает в тартарары.
– Нет. Не смог, – говорю суровую правду. – Из-за того дела я потерял жену и сына. О том, что Степа выжил, смог выяснить лишь через несколько лет.
Глаза Таи наполнены ужасом, она ахает.
– Только не нужно меня жалеть, – произношу грубо, на иное сейчас не способен. Воспоминания слишком тяжелые, чтобы так просто их выносить. – Я в этом не нуждаюсь. Пережил.
Кусая до крови аппетитные губы, Таисия кивает. Мне не нужно объяснять, я и так вижу, как она сдерживает подступающие к глазам слезы.
– Продолжай, – прошу чуть мягче. – Как ты поняла про воровство?
– Не поверишь, – говорит с легкой иронией. – Он прятал наличные за сливным бачком! Представляешь?
– Боевиков что ли пересмотрел? – хмыкаю.
– Наверное, – игриво пожимает плечами. Ловит на себе мой пристальный взгляд и вмиг становится снова серьезной. – Володя долго подворовывал у своего босса деньги, брал их буквально из-под носа. Я не знаю, какие именно он использовал схемы, так глубоко муж меня не посвящал. Но то, что это было воровство чистой воды, я уверена, – говорит обреченно. – Володя все это время мне врал. Подлец! – с горечью.
Подлец – это еще мягко сказано…
Воронцов – говнюк с раздутым эго, которое совсем скоро я укорочу.
– Ты знала о воровстве и молчала? – спрашиваю, пытаясь разобраться в своем отношении к Тае. Ее признание выбило почву у меня из-под ног.
При знакомстве я был уверен, что она порядочная женщина, и Глеб был такого же мнения, иначе никогда б не попросил ей помочь.
Или же Аверченко знал про моего сына?
Бред! Если б Глеб знал, то обязательно мне сказал раньше. Он не дурак и прекрасно осведомлен, с каким упорством я искал Степу все это время.
Но все же… Верить в подобные случайности глупо, я не настолько наивен.
– Если ты хочешь узнать, говорил ли мне Володя, что крадет деньги, – с ноткой разочарования в голосе произносит Таисия. – То нет, не говорил.
– Тогда с чего тогда ты решила, что деньги ворованные? – встаю напротив Таи и не позволяю ей увильнуть от ответа. Раз начала говорить, то пусть продолжает. Обойдемся без полумер.
– Потому что официальную часть он тратил в открытую, а те втихую выводил в фонд, – говорит так, будто я должен был это знать.
Но я не знал! Информации ни о каких фондах нет, по реестрам все чисто.
– Где и на кого он оформлен? – спрашиваю в лоб. Мне очень не нравится то, к чему мы с Таей движемся.
– Сам-то как думаешь? – ухмыляется горько.
От осознания хоть волосы на голове дери. Только от моих увещеваний все равно ничего не изменится.
– Где он находится? – продолжаю задавать неприятные для нас обоих вопросы.
Таисия бросает на меня печальный взгляд и тяжело вздыхает.
– Чтоб ты понимал, – говорит перед тем, как дать ответ на вопрос. – Я не просто так согласилась стать владельцем того фонда. Я выставила перед Володей условие, и он его исполнил. Только после этого я согласилась подписать документы.
– Где находится фонд? – повторяю. Пытаюсь понять, как я мог пропустить фонд, это ведь не соринка в глазу, а настоящий булыжник.
– На Кипре, – выдыхает.
– Офшор. Деньги только закидывает и не думает выводить, – в голове крутятся одни лишь нехорошие мысли.
Я лихо раскручиваю весь клубок, на это мне требуется не больше минуты.
– Помимо фонда ничего нет? – спрашиваю у нее в лоб.
О моральной стороне стараюсь не думать, не люблю разочаровываться в людях.
– Если и есть, то я об этом не знаю, – отвечает, продолжая заламывать руки. – Слав, поверь, мне неприятна грязь, в которую меня втянул Володя.
– Так нечего было втягиваться! – взрываюсь. – Могла не соглашаться, и не было бы проблем!
– Не было бы Вани! – шипит, закипая.
Ее слова действую на меня, как ушат с ледяной водой посреди знойной пустыни.
– В смысле? – охреневаю.
Делаю от Таи шаг назад. Мне срочно нужно увеличить расстояние между нами.
Таисия смотрит на меня не моргая, из глаз бегут слезы, но, кажется, она их не замечает.
– Я мечтала о детях, но у нас с Володей не получалось. Мы перепробовали все, результат был нулевым. Из детского дома здорового ребенка взять не удавалось, а на больного не соглашался Володя, – сбивчиво говорит, но мне посыл ясен, и это главное. – Он долго уговаривал меня стать во главе фонда, но я отказывалась. Не хотела лезть в эту грязь. А потом… – всхлип. Сжимает руки и подносит к груди, словно ей невыносимо больно. – Потом он приехал домой весь взъерошенный, глаза дикие, схватил меня и повез в больницу.
Взгляд, которым Тая смотрит на меня сейчас, я запомню на всю жизнь.
– И там ты увидела Степу, – договариваю вместо нее.
Кивает.
– Малыш плакал, его никто не мог успокоить, он никого к себе не подпускал, – продолжает сквозь слезы. – Когда я пришла, мы встретились глазами, и этого контакта хватило, чтобы понять: передо мной сидит мой ребенок.
Всхлип. Вздох. Тремор рук.
Я не знаю, кому из нас двоих сейчас больнее.
– У него погибла мать, но остался отец, – озвучиваю суровую правду вслух. – Как его допустили к усыновлению?
С трудом узнаю свой голос, он глухой и безэмоциональный.
Мне приходится снова пережить то суровое время, опять пройти через боль невосполнимой потери. Но отчего-то, когда Тая рядом, тоска по жене проходит. Я чувствую себя вновь собой.
Мне не хочется сгинуть.
– Я не знаю, – шепчет. – Володя сказал, что у мальчика погибли оба родителя, и других родственников не осталось. А потом выставил условие: либо я даю свое согласие, и он оформляет фонд на мое имя, либо Ванечка едет в детский дом. Он большой, история тяжелая. Его вряд ли кто-то еще усыновит.
Тяжелый камень ложится на мое сердце.
– Ты согласилась на фонд, – озвучиваю очевидный факт. – Чтобы спасти моего сына.
– Как видишь, – пожимает плечами.
Гнев на Воронцова смешивается с непомерной благодарностью к его жене. Противоположные чувства наполняют сердце, тянут каждый в свою сторону, а чтобы в очередной раз не сорваться, я опускаюсь на стул и обхватываю голову руками.
Жесть.
Воронцов, оказывается, тот еще ублюдок.
Не знаю, сколько времени проходит, но у меня начинает звонить телефон. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, о чем будет беседа.
– Бессонов. Слушаю, – бросаю вместо приветствия.
– Славка, ты что натворил? – с ходу накидывается на меня Глеб. – Люди Милославского весь город на уши поставили. Антон ко мне приезжал, обращался за помощью.
– Надеюсь, ты ему отказал? – спрашиваю, недобро кривя губы.
– Я дурак что ли? – прилетает в ответ. – Естественно, согласился. Как иначе по-твоему буду в курсе происходящего? – ухмыляется друг. – Что натворил? Почему тебя Милос ищет?
– Ничего особенного, – отвечаю, не разрывая зрительного контакта с Таисией. – Всего лишь забрал то, что принадлежит мне.
В динамике воцаряется тишина.
– Глеб? – зову друга, понимая, что он слишком долго молчит. – Ты живой?
– Живее всех живых, – хмыкает. Думаю, как тебя угораздило пойти против Милоса. Ты либо рассудка лишился, либо попутал берега.
– Ничего я не попутал, – заявляю невозмутимо.
– Что забрал? – продолжает допытываться. Я прекрасно понимаю его интерес, ведь Аверченко, как никому другому известно, насколько опасен этот человек. – Говори, пока не поздно. Я попробую разрулить.
– Ты можешь организовать мне личную встречу с Милосом? – иду на поводу у своих эмоций.
Мне нужно развернуть ситуацию на сто восемьдесят и при личной беседе сделать это лучше всего. Понятия не имею, что наплел своему боссу Воронцов, но я-то уж всяко хитрее.
Не на того ты, Володя, напал. Я тебя расплющу, как таракана.
– Жить надоело? – недобро хмыкает друг. – Тебе еще сына искать, – напоминает как бы между делом.
Стреляю глазами на закрытую дверь, мысленно возвращаюсь к недавнему разговору со Степой.
– Я его нашел, – озвучиваю невероятную новость, в которую сам едва могу поверить.
– Ты… – Глеб на миг теряет дар речи. – Ты серьезно сейчас? – спрашивает не своим голосом. – Мы весь район перевернули вверх тормашками, прошлись по каждой квартире, каждому саду и школе. Я все больницы на уши поставил! – говорит на эмоциях. – И ты говоришь, что нашел сына? – обалдевает не менее моего.
