Текст книги "Без измен. Покорю твое сердце (СИ)"

Автор книги: Кэти Свит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19
Слава

– Я представляю интересы Максима Кириллова, – произношу, не отрывая от взбешенного Воронцова спокойного равнодушного взгляда. Знаю, что такая реакция его выбесит гораздо больше любой другой, и активно использую свои знания.

Краем глаза замечаю, как Тая облегченно выдыхает при этих словах, и едва сдерживаю ухмылку. Сталкиваемся взглядами лишь на миг, а меня словно ударом тока прошибает.

Все-таки не пара она Воронцову. Ой, как не пара.

Не понимаю и чего она только в этом гаде нашла? Ни рожи, ни кожи, зато самомнения вагон. И корона мозг поджимает.

– Здесь такой не проживает, – говорит Владимир. Стреляет в супругу суровым взглядом, а мне за такое ему хочется по шее надавать.

Совсем что ли границы попутал? В подобном ключе разговаривать с некогда любимой женщиной неприемлемо, ведь она твоя жена, у вас есть пусть приемный, но все же ребенок.

– Я в курсе, – говорю, оставаясь внешне совершенно невозмутимым, а самого изнутри колотит крупная дрожь. Едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься с кулаками на Владимира.

– Тогда вали нахрен отсюда! – первым взрывается Воронцов. Жестом указывает на дверь, а я продолжаю стоять и не двигаться с места. Его слова меня никоим образом не тревожат.

У меня есть четкая цель, я должен поговорить с Ваней. Причем в интересах Вани, чтобы я побеседовал с ним первым, полиция будет после меня.

Света сегодня написала заявление, делу дали ход и обратной дороги уже ни для кого из подозреваемых не будет.

Ваня свидетель. Как соучастник он не пойдет, ведь тоже неоднократно страдал от провокаций тех гадов.

И куда только смотрели родители? Почему никто не забил тревогу, пока дело до больницы не дошло?

Ведь невозможно ж не заметить странности в поведении детей. Нужно всего лишь открыть глаза и увидеть то, что видеть не хочется.

– Мне нужно побеседовать с Иваном, – озвучиваю официальную версию своего появления.

О реальной лучше промолчать. Встречаюсь взглядом с Таей, понимаю, что у меня вновь учащается пульс и разрываю зрительный контакт. Первым.

– Нечего тебе беседовать с моим сыном, – пафосно заявляет Владимир.

– Есть о чем, – вступает в разговор Тая. – У них на тренировке сегодня произошел несчастный случай.

– И что? – презрительно хмыкает Воронцов. – Мне-то какое дело до этого? – буравит жену недовольным взглядом. – Мой сын накануне первенства пропускает тренировки, а вы тут говорите про какой-то несчастный случай. Ерунда! Они должны тренироваться с утра до ночи, без усердия соревнований не выиграть.

Смотрю на него и еще больше не могу понять, чего же такого Таисия в нем нашла. Не мужик, а истеричка, твою мать.

Членоносец обыкновенный.

– Твоего сына завтра будут вызывать на допрос, – отрезаю сурово. За интонациями слежу, но уже сильно по этому поводу не беспокоюсь.

Мои слова действуют на Воронцова, как ушат студеной воды. Он резко распахивает глаза и жадно принимается хватать ртом воздух.

– С какого перепуга? – набрасывается на меня. Я стойко выдерживаю его злость, а сам параллельно радуюсь, что срывает он ее не на Тае.

Сам не понимаю почему, но мне вдруг важно знать о ее безопасности, о ее здоровье, о ее переживаниях. Сегодняшний день стал открытием для меня, и если раньше я абсолютно спокойно проводил любой сложности разводы, то с Таей это стало чем-то более личным, интимным.

Не знаю, с чего вдруг, вдаваться в объяснения не хочу. Но факт остается фактом.

Меня к ней тянет магнитом.

– Твой сын стал свидетелем преступления, – произношу холодно. Сталь в моем голосе аж звенит, я идеально владею своими эмоциями. – Заявление было написано час назад. Завтра его вызовут на допрос, а ты либо дашь мне сейчас с ним поговорить, либо завтра будешь уже забирать из участка. О том, как Иван себя поведет в критической ситуации и при давлении ты знаешь? Хочешь поверить, что не прогнется и не возьмет всю вину на себя?

– Его не имеют права допрашивать без присутствия взрослых! – заявляет с твердой решимостью в голосе.

– И что? – хмыкаю. – Думаешь этот вопрос не отработан? Считаешь себя самым умным, да? – накидываюсь на него в ответ. – Если я не подготовлю твоего сына, то его завтра в отделении раскатают.

– Что за бред! – орет Воронцов. – Ты в своем уме? Сначала организуешь аудит на моем направлении, затем подсиживаешь меня в офисе, а теперь припераешься домой и требуешь, чтобы я тебе уже здесь поверил? Ты серьезно сейчас? – орет во всю глотку.

– Тише, прошу, – Тая пытается успокоить нерадивого мужа. – Ваня лег спать, ему нужно отдохнуть. Пройдем на кухню и вы спокойно побеседуете, – приглашает в дом.

Встречаемся взглядами, в ее глазах страх, а в мои… В моих твердость.

– Кофе сваришь? – переключаюсь с нерадивого хозяина дома на хранительницу очага.

– Капучино? С миндальным сиропом и без сахара? – спокойно уточняет.

– Да, – отвечаю ей, а сам упиваюсь написанным на лице Воронцова изумлением. Он не понимает ничего из того, что происходит.

Прохожу мимо застывшего истуканом Владимира прямиком на кухню, по пути обрисовываю Таисии свой план и рассказываю, как обстоят дела у Максима. Я знаю, она переживает за мальчика, пусть и виду особого не подает.

Но то, что я сегодня узнал, заставило меня тоже встревожиться.

– Значит тренер потакает старшим ребятам, а те в свою очередь требуют денег с более молодых, – с ужасом шепчет после моего рассказа. Качает головой, не веря. – Но… Как? Как такое возможно?

– Жизнь – суровая штука, – единственное, что могу сказать. Врать, будто жизнь состоит из радуги и какающих бабочками пони, бессмысленно. – Тренер имеет с этого некислый процент. Он сам сливает тех, кто побогаче. Их трясут в три раза сильнее.

Глаза Таисии наполняются слезами.

– Максима избили из-за того, что он не отдал дань за предстоящие соревнования, – продолжаю делиться неприятными подробностями дела. – Ваня передал не полную сумму и поэтому отделался лишь легким испугом, а вот с Максимом дела обстоят гораздо хуже. Его поставили на счетчик, – говорю и многозначительно замолкаю.

Тая ахает. Соленая влага безостановочно течет из глаз, но она в таком ужасе находится, что этого даже не замечает.

– Почему? – шепчет на выдохе и качает головой. – Почему Ваня ничего не сказал? Почему ребята молчат? Почему Максим не отдал дань?

– Потому что ему нечем платить, – отрезаю сурово. – За участие в соревнованиях выкатили стоимость в две зарплаты Светы.

– Она знала? – ахает.

– Нет, – хмуро признаюсь. – Не знала. Парни никому не говорили, – признаюсь. – Если бы не вышедшая из-под контроля ситуация, то мы б этого никогда не узнали.

– Но… – качает головой. Закрывает глаза.

А когда открывает их, там горит праведный гнев, от которого даже у меня спирает дыхание.

– Имена, – голос низкий, хриплый и требовательный. – Ты их узнал.

Не спрашивает. Констатирует факт.

– Да, – киваю.

– Скажи! – с жаром просит.

В этот самый момент я вижу перед собой не просто красивую женщину, а настоящий пожар. Дикую львицу, готовую растерзать стаю гиен из-за того, что те посмели тронуть ее детеныша.

В груди вдруг становится тесно, мотор барахлит. Сердце вдруг стало занимать слишком много места.

– Не лезь, – мигом остужаю ее пыл. – Ты лишь навредишь. Дай возможность профессионалам во всем разобраться.

– Так же, как они разобрались у меня в компании? – на кухню врывается Воронцов. Он уже не один.

Рядом с ним стоит трое охранников.

– Я здесь по другому делу, – отрезаю сурово. Истерики Воронцова меня задолбали как никогда. Он вечно творит дичь, а потом на других все спихивает. – Если тебе плевать на сына, то о репутации подумай, – давлю на единственное, о чем действительно печется этот ублюдок.

– Тебе впору задуматься над своей, – хмыкает зло. Ненависть ему обзор затмевает.

Владимир делает несколько широких размашистых шагов вперед, прет напролом. Вставшую на его пути Таю он просто не замечает.

Еще шаг и, блин, снесет!

– Отойди, – резко дергаю ее на себя. Она летит ко мне в объятия, потеряв равновесие.

Соприкосновение тел. Вспышка. Боль.

И сжимающаяся вокруг сердца удавка.

Близость Таи я воспринимаю как нечто отличное от всех других. Она словно на других вибрациях чувствуется и отзывается.

Проехали. Не до анализа сейчас. Зависнуть на ощущениях и их разобрать не позволяет сложная ситуация.

– Ах, – выдыхает, глядя мне прямо в глаза.

Я лишь на секунду успеваю словить дежавю, ощутить в руках податливое женское тело, как Тая, словно бабочка, выпархивает из моих рук. И держит дистанцию.

Смотрит на меня оголтело.

– Выметайся из моего дома! – потеряв все приличия, рявкает Воронцов. – Немедленно!

– Или что? – намеренно провоцирую его на драку.

Владимир взбешен, он едва контролирует злость, и оставлять его в таком состоянии рядом с Таей банально опасно. Мало ли когда моча стукнет в голову, и что он потом с женой сотворит?

После вскрывшихся фактов про его увлечения я не уверен в безопасности Таи.

– Или? – взбешенно хрипит. – Тебя выволокут из моего дома! За шкирку!

– Володя! Ты что творишь? – кричит Тая. Она в шоке от мужа, от ситуации, от всего. В ее глазах слезы сменились ужасом.

– Уберись, женщина! – зло выплевывает.

Меня корежит тон, которым Воронцов говорит с женой, но я все же себя сдерживаю.

– Таисия, поднимись к сыну и запри дверь изнутри, – даю указание, прекрасно понимая, что другого выхода все равно у нас не имеется.

Тая не будет будить уснувшего сына и срываться посреди ночи ко мне. Я не смогу остаться, как бы не хотел, но меня выпроводят.

Единственный вариант – уйти в спальню к сыну и надеяться, что обезумевший от злости глава несчастливой семьи не переступит последнюю черту и не заставит мальчика встать на защиту матери.

– Хорошо, – произносит сдавленно.

– Телефон не выключай! – говорю ей вслед. – Я позвоню!

Тая кивает и, вылетев из кухни, спешит вверх по лестнице. Владимира следом за ней не пускаю.

– Ты же хотел меня выпроводить? – цежу сквозь плотно стиснутые зубы. – Так иди, провожай, – говорю, не скрывая своей ненависти.

Сталкиваемся взглядами. Глаза в глаза.

Искры в воздухе летят от напряжения между нами.

– Выметайся скорее, – отрезает, первым отводя взгляд. Делаю шаг в сторону и позволяю ему проводить меня к входной двери.

Глава 20
Тая

С Володей творится нечто невообразимое, и я никак не могу понять причин. Мало того, что он во всю изменяет мне с Камиллой, так еще и на Бессонова накинулся, как только тот переступил порог дома.

Наотрез отказался от встречи Вани со Славой. Более того заявил, что эта встреча произойдет лишь через его труп.

Странность на странности, честное слово.

– Таисия! Открой дверь! – Володя что есть мочи тарабанит по деревянному полотну, но я не спешу выполнять его требование. – Немедленно, мать твою! – рычит, теряя контроль.

– Ваня спит. Не буди сына, – прошу тихим, уравновешенным голосом. Не знаю, откуда во мне взялось столько силы, но я не могу позволить продолжить свой ор.

И выйти не могу.

Страшно.

Мне впервые страшно встретиться лицом к лицу с собственным мужем, я понятия не имею, чего от него ожидать.

– Выйди. Нам нужно поговорить, – не унимается.

– Нет, – заявляю твердо. – Не выйду. Можешь даже не пытаться. А если продолжишь колошматить, то я вызову полицию и заявлю на домашнее насилие, – в открытую угрожаю супругу. Может быть хоть это способно немного остудить его пыл.

– Ты не посмеешь, – произносит сбито. Теряется.

Да, раньше я б никогда так не поступила, но сейчас я изменилась и ради своего сына готова на все.

– Проверим? – спрашиваю. В моем голосе звенит сталь.

С той стороны двери доносится нечленораздельная ругань, до моего слуха долетают несколько глухих ударов, следом раздается звон битого стекла и отборный мат, но я ни на что из этого не реагирую. Впервые в жизни Володе с его выкрутасами меня не пронять.

– Тая, завтра мы поговорим, – рычит предупреждающе. От гнева в его голосе моя кожа покрывается мурашками, но я не позволяю страху затопить сердце и взять контроль над разумом.

Мне нельзя сдаваться. Ни при каких обстоятельствах нельзя.

За мной стоит сын. Ему нужна помощь. Мой мальчик не справится один, без меня.

– Иди спать. Утро вечера мудренее, – обращаюсь к мужу через дверь, выслушиваю в свой адрес нелестную брань.

Он прекратил колошматить дверь, больше не издает громких звуков, и я могу немного выдохнуть. Володя Ваню не разбудил.

Подхожу к дивану, встряхиваю небольшую подушку, раскрываю лежащий на спинке плед и закрываю глаза.

Уснуть удается далеко не сразу. Я брожу по далеким воспоминаниям, пытаюсь понять, когда мой муж стал таким, ведь подобные изменения не происходят в одночасье, добираюсь до дальних уголков памяти, но ничего так и не нахожу. Немного расстраиваюсь, вновь беру себя в руки и начинаю сначала.

Но пройти по второму кругу мне не дает настойчивая вибрация смартфона.

– Да чтоб тебя, – устало бурчу, выбираясь из-под теплого пледа, и жалею, что не поставила его на беззвучный режим. Разбудит ведь сына.

И словно в подтверждение моих слов Ваня бормочет что-то, переворачивается на другой бок и вновь засыпает.

– Слушаю, – шепотом произношу, принимая вызов.

– Ты как? Все в порядке? – из динамика раздается обеспокоенный голос Славы. Слышу его и сердце по непонятной причине принимается разгонять по венам тепло, прогоняет сковавший мое тело лед.

– Все в порядке, – отвечаю все так же тихо. – Если ты про Володю, то он не причинил нам с Ваней вреда. Я заперлась в комнате сына по твоему совету.

– Рад слышать, – говорит сдержанным, сугубо деловым тоном. – Завтра встретимся? – уточняет.

В его словах нет ни двойных подтекстов, ни тайного смысла, но они отчего-то будоражат мою кровь и заставляют сердце биться чаще. Для меня нынешней – это запредельные чувства, я уже забыла, когда эмоции были такими сильными.

– Тай? – Слава подгоняет с ответом, давая понять, что я слишком долго молчу.

– Да, конечно, – отзываюсь ему, встрепенувшись. – Утром провожу Ваню в школу и смогу приехать к тебе. Скинь адрес и время, я буду.

– Я в состоянии сам к тебе приехать, – прилетает тут же.

Бросаю обеспокоенный взгляд на дверь, затем на сына и устало вздыхаю. Не стоит Славе приходить в этот дом.

Да и нам с Ваней тоже… не стоит.

После предательства Володи, после новости о беременности его любовницы и срывов на мне, я понимаю, что больше не хочу здесь жить. Ни единого дня не желаю здесь оставаться.

– Нет. Ко мне не нужно приезжать, – отвечаю твердо. – Я завтра сразу после встречи с тобой буду переезжать, – огорошиваю новостью в том числе и себя.

Пять минут назад даже подумать о таком не могла, а тут…

Говорю и понимаю, насколько это решение является правильным. Нужно срочно снимать квартиру, собирать вещи и переезжать.

В динамике повисает тишина, нарушаемая лишь спокойным глубоким мужским дыханием. Я стараюсь его не слушать, но ничего не выходит.

Жар в венах становится невыносим.

– Пока не обсудишь со мной все детали, не предпринимай никаких действий, – требовательно и четко произносит Бессонов. – Твой муж не такой уж и безобидный человек, и пока он вас не трогает, нужно этим пользоваться по-максимуму. Завтра утром отправляй сына в школу, дожидайся, пока Владимир отправится на работу и звони мне. Я приеду.

– Не нужно, – протестую, но выходит слабо. Внутри ощущаю лишь исходящую от Бессонова мощь.

– Давай я буду решать, что нужно, а что нет, – отрезает. Я молча кусаю губы, мысли в голове вразнобой.

– Володя не причинит мне вреда, – заверяю, но только стоит сказать это вслух, как я понимаю, что сама себя обманываю. Он сегодня едва не ударил меня, сдержался лишь из-за Славы, и это меняет все.

Это, зараза такая, все совершенно меняет!

– Завтра в половине девятого утра будь за углом слева от ворот, – принимаю самое сложное в жизни решение. Предательство мужа дается мне очень и очень не легко. – Как только Володя уедет, я дам знать.

Отключаюсь.

Закрываю глаза и, сжимая в руках телефон, прижимаю его к груди, а там… Там с такой силой бьется сердце, что мне кажется, оно вот-вот пробьет ребра и вырвется наружу.

Ощущаю как никогда сильную пульсацию по телу.

Но вместе со всем этим я твердо чувствую, что права. Володя больше не тот, за кого я выходила замуж и с кем мечтала провести всю свою жизнь. Он изменился до неузнаваемости, стал для меня чужим человеком.

А еще я как никогда точно понимаю, что я больше не хочу быть с ним.

Пусть делает со своей жизнью, что пожелает, но в моей его больше не будет. Никогда.

Пора подавать на развод. И на раздел имущества тоже.

С тяжелым сердцем убираю телефон под подушку, пишу сыну записку с просьбой не выходить из комнаты, предварительно не поговорив со мной, и погружаюсь в глубокий, но вместе с тем очень тревожный сон. От каждого шороха вздрагиваю.

Глава 21
Слава

Реакция Воронцова кажется мне не нормальной, и поэтому я принимаюсь еще раз перебирать в памяти все, что знаю о нем. Но чем больше думаю, тем сильнее убеждаюсь, что не замечаю самого главного.

Владимир явно имеет ко мне какие-то претензии. Только, блин, какие? Мы серьезно не пересекались никогда! Я б уж точно запомнил.

Наливаю в стакан янтарную жидкость, выпиваю залпом, но расслабиться не получается. Мысли безостановочно крутятся в голове, не дают мне покоя.

Не выдержав, вызываю такси и отправляюсь к Глебу. Аверченко должен знать куда больше моего, недаром он настоял на том, чтобы я занялся бракоразводным процессом Таи.

Но едва успеваю выйти из подъезда, как меня окликают.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

Встречаюсь с затравленным взглядом девушки, которую узнаю с трудом. Мне приходится сильно напрячься, чтобы высмотреть в ней холенную расфуфыренную брюнетку, так часто встречающуюся с Воронцовым.

– Камилла? – спрашиваю, по-прежнему не до конца уверенный в своей правоте.

– Вы меня узнали, – произносит на выдохе. Обхватывает себя руками и трясется.

Она так старательно показывает, как сильно замерзла, что я невольно начинаю размышлять, не нарочно ли она это делает. В моей практике были случаи, когда невинные с виду овечки оказывались настоящими акулами. Я, как никто другой, знаю, насколько сильно внешность бывает обманчива.

Но сейчас Камилла выглядит уничтоженной.

– Помогите мне, – просит, с трудом выговаривая слова, давит на жалость изо всех сил.

– С чего это мне тебе помогать? – ухмыляясь, продолжаю наблюдать за девчонкой.

Раскрыв зонт, выхожу из-под козырька, но любовницу Воронцова к себе не приглашаю. Пусть будет благодарна за то, что я с ней в принципе разговариваю.

– Владимир лжет своей жене. Она должна подать на развод, – говорит, упрямо сверля меня взглядом.

Мои губы растягиваются в недоброй усмешке.

– Она должна? – не скрываю сарказм. – Тебе? Ты, я надеюсь, смеешься?

Девушка переминается с ноги на ногу и шмыгает носом. Всем своим видом показывает, как ей фигово, но меня не трогает от слова совсем.

Думать нужно прежде, чем задом крутить перед женатым.

– Я беременна! – вспыхивает. Так яростно строит из себя оскорбленную невинность, аж смешно становится.

– И что? – пробегаюсь по ней оценивающим взглядом и невольно усмехаюсь. Жертва пластической хирургии и косметологии, ее нужно жалеть, ведь когда будет рожать, в схватках начнет тужиться не так, как нужно, и вся ее красота «поплывет».

Богатый опыт уже подкидывает примерную картинку и предстоящие иски.

Но озвучивать свои мысли не собираюсь, время – деньги, и я не собираюсь их упускать. У каждого моего совета есть цена, Камилла ее явно оплачивать не станет.

– Я беременна от Воронцова, – озвучивает с таким видом, словно сообщает мне сенсацию.

– И что? – повторяю. – Думаешь, мне есть разница, с кем ты спишь? Поверь, никакой. Я не ощущаю сострадания к жалким и нищим.

– Я не нищая! И не жалкая! – фыркает. – Хам!

– А я не про деньги, – все так же спокойно ей отвечаю.

Пустая болтовня начинает раздражать, а если я еще хоть немного задержусь, то вдобавок к бесцельно проведенному времени должен буду оплатить ожидание такси. Водилу явно не устроят мои объяснения по поводу вынужденной задержки.

Не стесняясь, поднимаю руку и смотрю на часы. Пора выдвигаться.

Что я и делаю.

– Вы куда? Нам нужно поговорить! – летит вслед. За спиной раздаются частые удары металлических набоек по асфальту.

– Мне не нужно, – произношу, открыв дверь в салон такси. – Бесплатно советы не раздаю. Если тебе необходима консультация, то записывайся на прием. Обсудим все в рабочее время.

И, не дав ей ни единого шанса продолжить меня отвлекать, сажусь в машину, и мы незамедлительно трогаем с места.

До Аверченко доезжаем без пробок, что весьма удивительно, учитывая сильный дождь. Остановившись по указанному адресу, выхожу из авто и отпускаю водилу.

– Славик? – удивленно окидывает меня с головы до ног Глеб. – Какими судьбами? – Спрашивает, пристально в меня всматриваясь.

На улице ливень.

– Заходи давай, – широко распахивает дверь пропуская меня в жилье. – Сильно промок? – уточняет, продолжая меня изучать.

– Не сахарный, не растаю, – отмахиваюсь. Не до переживаний по поводу промокших ног, сейчас есть более серьезные проблемы, которые нужно решить.

И Аверченко это как никто другой понимает.

– Мариша, любимая, поставь чайник, – обращается к супруге через плечо.

– Уже, – прилетает в ответ. – Коньяк греется, лимон уже режу.

В каждой фразе сплошная нежность, Глеб окружен заботой, и от этого сияет. В груди щемит.

Я ведь тоже когда-то таким же счастливым был. Только в моем случае жизнь оказалась крайне суровой, и я все потерял в один миг. Лишился всего без подготовки.

Снимаю промокшее пальто, раскрываю и ставлю сушиться зонт, глядишь, к концу разговора просохнет как надо.

– Что стряслось? Ты весь взмыленный, – хмурится Глеб, продолжая сканировать меня взглядом. Аверченко как всегда четко подмечает детали, и я это качество в нем ценю, оно спасло множество жизней.

– Разговор есть. Серьезный, – произношу, продолжая разбираться в хитросплетениях вокруг Таи.

Чем дольше думаю об этом, тем сильнее тревожусь. И дело даже не в разводе, это самая малая из проблем. Дело в другом.

Воронцов слишком сложную сплел вокруг нее паутину.

– Да я уж понял, что не шутки ради в гости явился, – хохмит. Кивает на ванную. – Мой руки и приходи, полотенце где чистое знаешь. Я с женой перекинусь парой фраз и весь твой.

– Хорошо, – сдержанно киваю. – Спасибо. Я ценю.

– Взаимно.