Текст книги "Без измен. Покорю твое сердце (СИ)"

Автор книги: Кэти Свит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16
Тая

Дорога до больницы занимает порядка двадцати минут, и я все это время сижу словно на иголках. Каждый светофор, каждая вынужденная остановка или замедление хода сказываются на моей нервной системе не самым лучшим образом. От нетерпения и беспокойства не знаю, куда себя деть.

– Значит, друг твоего сына поскользнулся и упал, а затем поднялся и еще раз поскользнулся? – бросив на меня наполненный сарказмом взгляд, уточняет Бессонов.

– Именно так, – подтверждаю, кивая головой.

Слава усмехается, что-то бурчит себе под нос и устремляет внимание на дорогу. Я благодарна, что он больше ничего не говорит.

Я прекрасно понимаю, к чему все его намеки, ведь явно не дура, но так плохо думать о ком-то попросту не могу.

Максим мог поскользнуться, упасть, а затем при попытке подняться, еще раз поскользнуться и снова упасть, ведь это бассейн, там мокрый кафель и всегда скользко. Если бы не любовь сына к спорту, то давно б забрала оттуда его.

Но Ваня непоколебим. Он наотрез отказался бросать спорт, а от перевода в другую секцию отказался. Сын заявил, что останется со своими друзьями и будет выступать за тот клуб, который его вырастил.

Первое взрослое и серьезное решение моего мальчика. Оспаривать его я не стала, а так же не стала ломать и делать все по-своему. Я ведь воспитываю мужчину, а не подкаблучника без собственного мнения.

Пусть мне сейчас не легко, но мой сынок вырастет настоящим мужчиной. В отличие от своего отца, Ваня будет ценить то, что у него есть.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь? – спрашивает у меня с издевкой во взгляде. – Можешь представить, чтобы опытный пловец, который полжизни провел в этом бассейне и сможет с закрытыми глазами пройти по бортику и не свалиться в воду, вот так несколько раз поскользнуться и упасть?

Хмурюсь. Отворачиваюсь к окну и отказываюсь углубляться в подобные рассуждения. Мне совершенно не нравится то, к чему они ведут.

Потому что Бессонов прав. Макс с закрытыми глазами пройдет по бортику, проплывет по дорожке и дойдет до душевой, ни разу не споткнувшись и уж тем более не упав. Потому что он в этом бассейне с четырех лет, он за девять лет выучил каждую царапину и каждую ямку, знает каждый сантиметр и без труда сможет все нарисовать.

– Слава, не нужно бросаться подобными обвинениями, – старательно пытаюсь отмахнуться от того, что произошло.

Это не мое дело. Пострадал не мой ребенок. С моим ребенком все хорошо.

Да, может быть, я веду себя как полнейшая эгоистка, но моя нервная система на грани срыва и не выдержит, если на нее хоть немножечко надавить.

У Максима есть мать. Она работает в медицине и сможет организовать для сына консультацию у лучших врачей.

Бессонов смеряет меня весьма красноречивым и многозначительным взглядом, хмыкает и осуждающе качает головой.

– Всегда нужно оставаться человеком, Таисия, – говорит, не скрывая своего негативного отношения к моей пассивной позиции. – Поверь, чужое горе очень быстро может перестать быть чужим.

– На что это ты намекаешь? – возмущенно поворачиваюсь к нему. – Ваня не мог избить Максима! Они друзья! – вспыхиваю.

– Хочешь сказать, что на тренировке помимо их двоих никого не было? – лукаво косится. Он всем своим видом показывает, что знает гораздо больше меня.

– Команда ушла в душ, – озвучиваю то, что узнала от сына. – Максим с Ваней из-за пробок опоздали на тренировку, и поэтому тренер сказал им плыть дополнительных десять кругов.

– Хороший тренер, – скептически хмыкает Слава.

– Ване нравится, – кидаю в ответ. – Денис Сергеевич – сильный тренер. Он сделает из ребят чемпионов.

– И много у него чемпионов выросло? – Бессонов снова одаривает меня красноречивым взглядом.

– Есть парочка, – отмахиваюсь от него.

Я не хочу продолжать неприятную для себя тему, ведь Михайлов за годы работы зарекомендовал себя как хороший тренер, к нему со всего города едут и мечтают попасть в команду. А Ваня и Макс уже пять лет как в ней.

– Слав, я понимаю, к чему ты клонишь, но Денис Сергеевич не допустил бы ничего подобного, – продолжаю отстаивать свою точку зрения. – Максим и Ваня – одни из его лучших пловцов, они готовятся к соревнованиям, и выводить из строя своих сильнейших ребят ни один тренер не станет.

– А что сказал, что это сделал именно он? – недобро усмехается Бессонов. От его намеков мороз пробегает вдоль позвоночника.

– У тебя есть дети? – резко перевожу тему.

Мне не нравится то, как рассуждает Бессонов. Понимаю, он отличный юрист и благодаря своей профессии многое повидал, но помимо бумажек и заключений экспертов, есть еще обычная жизнь. Та, где дети падают, разбивают носы, творят дичь и банально обманывают.

Реальная жизнь кардинальным образом отличается от того, что пишут в книгах и показывают по телевизору, ни одна статистика на нее не работает. Потому что каждый случай индивидуален и под общую гребенку не погребешь.

– Есть, – говорит сквозь стиснутые зубы. – Сын, – бросает, не отрывая взгляда от дороги.

Слава в момент становится отстраненным и напряженным, он крепко сжимает руль, аж костяшки белеть начинают, а еще вижу, как у него принимаются ходить ходуном желваки. Видимо, я задела очень личную и болезненную для него тему, раз он так реагирует.

Лучше не буду продолжать. Помолчим.

– Приехали, – Бессонов первым нарушает повисшее в автомобильном салоне молчание.

– Остановишь у приемного покоя? – спрашиваю. Ловлю на себе нечитаемый взгляд.

– Сейчас припаркуюсь и пойдем вместе, – заявляет.

– Ты со мной? – удивляюсь.

Какое ему дело до чужих проблем? Вот же неугомонный мужчина! Но вместе с тем замечаю, как по телу разливается уверенность и тепло.

Исходящие от Бессонова сдержанность и сила ошеломляют, он ведет себя как истинный лев посреди прайда. Четко знает, что делает и какая реакция прилетит в ответ.

Теперь я четко вижу, на чем сошлись Глеб и Слава. Они оба крутые.

Такие настоящие, брутальные мужчины. Со стальным стержнем внутри.

Пока я размышляю, Бессонов паркует машину, глушит движок, выходит на свежий воздух и помогает мне выбраться.

– Пойдем. Разберемся в том, кто из нас прав, – говорит, подавая руку.

– Давай разберемся, – принимаю его жест. И условие.

Быстрым шагом доходим до приемного покоя, переглядываемся и… переступаем порог.

Глава 17
Слава

Мне хватает лишь беглого взгляда на окружающих, чтобы картинка в моей голове окончательно сложилась. Не сам мальчик упал. Ох, как не сам.

Теперь понятно, почему Ваня позвонил матери.

– Где мать Максима? – спрашиваю у застывшей рядом со мной Таи. На ее лице застыл настоящий шок.

Она никак не ожидала увидеть нечто подобное.

– Вон она, – показывает на заплаканную женщину, которая явно не ведает, что творит.

– Понял, – сухо киваю. – Иди, найди сына, – говорю, не отрывая внимания от весьма нелицеприятной ситуации, что разворачивается прямо на моих глазах.

– А ты? – взволнованно шепчет Тая.

– Я, пожалуй, немного задержусь, – произношу, не отрывая взгляда от любопытной «парочки». Уж слишком сильно напрягает меня то, что происходит сейчас.

Тая одаривает меня понимающим взглядом, еще раз смотрит в сторону матери пострадавшего мальчика и, соглашаясь, кивает.

– Она мать-одиночка, растит сына без отца, – шепчет перед тем, как уйти.

Киваю. Потому что прекрасно понимаю и ее состояние, и ее финансовую ситуацию. Она банально не потянет оплаты услуг такого профи, как я.

Невысокая хрупкая женщина вытирает слезы, поднимает голову и смотрит на нависающего над ней мужчину. В нем четыре таких, как она.

– Подпишите отказ, – собеседник тычет пальцем в бланк, который мать пострадавшего держит в руках. Он всем своим видом давит на бедную, несчастную женщину.

Не понимая почему, но память услужливо подкидывает момент, когда точно так же стояла и плакала моя жена. У нее из-за врачебной халатности случился выкидыш, а медики убеждали написать отказ от претензий.

Если бы я тогда не вмешался, то после было б тяжело кого-то из них наказать.

Но я успел. Не позволил жене пойти на поводу у лжецов и наказал каждого причастного по полной. Больше ни одна тварь не приблизится к лечебному делу, я позаботился об этом.

Но судя по тому, что я вижу, сейчас ситуация еще страшнее.

– Зачем отказ? – женщина непонимающе смотрит на стоящего перед собой мужчину. – Мой сын нуждается в помощи. Я сама не смогу справиться с его травмой, – не прогибается под давлением, чем только сильнее раздражает мужика.

– Светлана, вы же медик, – продолжает гнуть выгодную для себя линию ублюдок. – Вы обязательно справитесь, – продавливает. – Если случай зафиксируют, то у Максима будут проблемы с допуском в большой спорт. Понимаете? Своей нерешительностью вы только погубите сына, его мечты, его карьеру, – не успокаивается мужик.

Чем больше слежу за ситуацией, тем сильнее хочу ему вмазать. Давно у меня с такой силой не чесались кулаки.

Только вот холодный расчет и четкое понимание, что срыв лишь усугубит ситуацию, заставляют меня остаться на месте и продолжить наблюдать, скрежеща от злости зубами, за тем, как рушится чужая жизнь.

– У Максима прекрасные данные, он сможет стать отличным пловцом, – тренер переходит от прямого давления к завуалированным угрозам. Он действует прямо как по учебнику, я без труда предугадываю каждый его последующий шаг. – У вашего мальчика есть все шансы для этого. Пока что, – добавляет многозначительно.

– Пока? – удивляется женщина. – А потом что?

– Потом у Максима будет зафиксирована травма, и ваши коллеги не допустят его до ряда состязаний, – нагло лжет.

– Что-то я не припоминаю ни одного подобного случая, – не сдается под натиском уговоров.

– Потому что ни один из известных пловцов не фиксировал и половины своих травм, – ловко увиливает от ответа. – Если Максим останется в больнице, то подключится полиция, начнется проверка, вас будут таскать на допросы, поставят на учет, сообщат в опеку, – продолжает прогибать.

Как же умело и ловко он орудует. Я поражен!

Сразу видно, она не первая, кто попался. Этот «тренер» погубил не одного ребенка, ясно, как день.

Почему никто до сих пор этого так и не понял? Странно…

Или он всем неугодным затыкает рот?

Мне вот не сможет заткнуть.

– Подписывай, – буквально вдавливает в женщину бумаги. Чтобы удержаться на ногах ей приходится сделать шаг назад.

Открывается дверь, из кабинета вывозят каталку с мальчиком. Я мигом замечаю сбитые костяшки на руках, гематомы на предплечьях, словно его держали и не отпускали, а еще колени опухли. У него перебинтована голова, губы плотно сжаты, словно ему больно.

Я смотрю на мальчика и мороз пробегает вдоль позвоночника. В груди неожиданно екает, сердце застывает на миг, а затем принимается надсадно биться. Каждый удар – новая вспышка боли.

Моему сыну сейчас тоже тринадцать лет, и он точно так же может попасть под влияние такого вот ублюдка.

Уверен, тренер не просто знает виновных, он лично подтолкнул их избить пацана.

– Мам, – тихий голос мальчика разрезает повисшую тишину словно сотни молний.

– Сынок, скажи, это правда? – заплаканная мать обращается к лежащему на каталке мальчику, а тот смотрит куда угодно, но только не на стоящих рядом с собой людей.

Встречаемся взглядами. Меня прошибает током.

Как давно я не встречал такой осмысленный и наполненный мудростью взгляд…

– Ты сам упал? – еле слышно задает вопрос. Она не давит, говорит максимально спокойно и тихо, но на лице мальчика мелькает испуг, его передергивает, а затем он так же стремительно берет себя в руки.

– Да, мам, – произносит, не поворачивая голову в ее сторону. – Я сам.

Он бросает взгляд полный ненависти и страха на своего тренера, тот довольно ухмыляется, а мальчишка лишь сильнее сжимает кулаки.

От меня не укрывается ни единой детали.

– Денис Сергеевич просит подписать отказ от претензий и от госпитализации, – продолжает женщина. – Ты согласен? Правда, сам упал?

– Сам, – бурчит пацан.

– Он не сам. Его избили, – рядом со мной появляется Тая.

Поворачиваюсь к ней, ищу ее сына, но не нахожу.

– Где Иван? – уточняю, всячески стараясь не подпускать близко к сердцу разрушение чужих жизней, которое происходит прямо на моих глазах.

– Я его отправила домой, – отвечает негромко. Тая словно понимает, что сейчас не стоит лишний раз привлекать внимание к себе.

– Одного? – не могу скрыть своего удивления. Она ведь так заботится о мальчике, так опекает, а тут бац и отпустила. Одного.

– С Анатолием Ивановичем, его водителем, – поясняет.

А я в очередной раз поражаюсь. У мальчика есть свой водитель, а почему тогда у Таи его нет?

Но прояснять этот вопрос не время.

– Понял тебя, – обращаюсь к ней так тихо, чтобы никто не услышал. Всовываю ключи от своей машины ей прямо в руки.

– Зачем? – ошарашенно спрашивает, смотря на свои раскрытые ладони.

– За тем, что я не хочу, чтобы тебя здесь видели, – коротко поясняю и выпроваживаю ее прочь.

– Сын, мне не кажется это хорошей идеей, – тихий голос Светланы долетает до моих ушей.

Какая смелая хрупкая женщина. Умная.

– Я не буду ничего подписывать, – заявляет, выпрямляясь, а я с непомерным удовлетворением наблюдаю, как вытягивается от изумления и шока лицо тренера.

– Как не будешь? – спрашивает грозно. Он не скрывает своего недовольства и злости, аж стены вибрируют от эмоций, что распирают его.

– А вот так! – упрямо поджав губы, заявляет женщина.

Я вновь поражаюсь.

– Марин! – поднимает руку вверх, тем самым привлекает к себе внимание.

– Мама, не нужно, – стонет мальчик.

– Сын, я знаю, что делаю, – мягко, но твердо заверяет его.

– Свет, звала? – рядом оказывается еще одна такая же хрупкая девушка. Тренер их пополам одной левой переломит и даже не поморщится, мелькает у меня в голове.

– Максима в травматологию клади, – произносит, не отрывая взгляда от тренера. – Он будет лечиться в больнице. Под присмотром врачей.

– Дура! – вскрикивает тренер. – Ты своему сыну всю жизнь сломаешь! – напирает на нее.

– Сыну или тебе? – с претензией вскидывает голову вверх. Она не видит реакции мужчины на свои слова, но зато ее вижу я. И успеваю вовремя отреагировать.

Твердой походкой выхожу из своего укрытия, делаю два шага вперед и закрываю собой хрупкую женщину. Перед глазами по-прежнему стоит образ моей погибшей жены.

Летящий кулак успеваю перехватить в воздухе. Останавливаю.

– Ты еще кто? – выпучив глаза, спрашивает недотренер.

– Светлана, идите в палату к сыну, – чуть повернув голову вбок, обращаюсь к матери, стойко защищающей интересы своего сына. Она так бойко борется за него, что я не могу оставаться в стороне.

В конце концов, одно бесплатное дело я в состоянии провести. Пусть это будет дополнительным плюсом к моей карме.

Может вселенная или что там есть, сжалится надо мной и вернет после этого сына. Уж очень бы хотелось, если честно.

– Ты кто⁈ – рявкает стоящий передо мной членоносец.

– Я адвокат Максима, – отрезаю жестко. – Теперь все вопросы, касающиеся мальчика, будут решаться исключительно через меня, – жестко ставлю его перед фактом.

– Адвокат? – тихо шепчет Светлана. Мне кажется, она вот-вот упадет в обморок. – Но я никого не нанимала. Мне нечем платить, – в голосе слышу надрыв.

– Все уже оплачено, – нагло лгу, Таю об этом предупрежу позже. Уверен, она будет не против. – Идите в палату к сыну. Я к вам скоро подойду.

Ошарашенная Светлана уходит, а я остаюсь один на один с членоносцем.

– Поговорим? – напирает на меня, хрустя костяшками. Разминается, как перед боем.

– Разговаривать мы будем исключительно в рамках правового поля, – режу сухо. Бросаю скептический взгляд на его кулаки. – Здесь полно камер, – киваю в сторону одной из них. – Ты точно уверен, что хочешь усугубить и без того дерьмовую ситуацию, в которой оказался?

Членоносец, стиснув зубы, гневно сверкает зенками.

– Шел бы ты отсюда, мужик, – цедит зло.

– Так я и иду, – отвечаю с усмешкой. – Как раз в палату к своему подопечному.

И жестко поставив его на место, удаляюсь.

Сегодняшний день становится еще более увлекательным.

Глава 18
Тая

– Ваня, что у вас случилось на тренировке? – спрашиваю у сына сразу по возвращении домой. До моего приезда он сидел закрывшись в комнате и отказался выходить, ни с кем не пожелал разговаривать, а попытавшегося завязать с ним разговор Володю и вовсе выставил вон.

Муж, конечно, оскорбился, попробовал надавить на сына, но не тут-то было. Ванечка – мальчик упрямый, и если он злится, то силой его не проймешь.

Володя был выставлен за дверь, а сын заперся.

Но меня все же впустил.

Еще хорошо я не стала задерживаться в больнице и сразу же после того, как Слава отправился в палату к Максиму, уехала. Словно чувствовала, что мне нужно домой.

– Ничего, – бурчит сын, скрещивая на груди руки. Ваня всем своим видом показывает, что не желает со мной обсуждать этот вопрос.

– После ничего в больницу не попадают, – говорю мягко. Я никак не могу сообразить, с какой стороны к нему сейчас подступить.

Ваня сейчас похож на маленького колючего ёжика, который выпустил иголки и фырчит, не желая никого к себе подпускать. Он злится и сильно встревожен, а еще переживает за друга, но никому ничего не говорит.

Все как всегда, держит в себе. Прям как после усыновления.

Память ненароком подкидывает воспоминания нашей первой встречи, затем перекидывается на приезд домой и на то, с какой дикостью Ванечка относился к самым элементарным вещам. Как боялся громких звуков, как закрывал ушки от лая собаки… Каждая такая реакция острой стрелой пронзала мое сердце, заставляя его кровоточить.

Лишь спустя несколько лет Ванюша начал вспоминать своих маму и папу. Он делился обрывками воспоминаний, рассказывал то, что помнил из детства, но оно все было таким смутным, что я так и не смогла ничего путного воссоздать.

Мне даже не дали фотографии его погибших родителей! Володя даже имен их не назвал…

Муж занимался усыновлением сам. Все делал при помощи каких-то специально нанятых для этого юристов и меня на пушечный выстрел ни к чему не подпускал.

Но на самом деле тогда мне это было не важно, ведь я полностью доверяла супругу и была с головой поглощена восстановлением психоэмоционального состояния своего сына. Именно в тот момент я полюбила Ванечку как своего.

Он мой. Родной. Единственный.

Прохожу вглубь комнаты, присаживаюсь на край кровати и бережно, стараясь сильно не тревожить сыночка, накрываю ладонью его руку.

– Ванечка, нам нужно знать, что случилось, – мягко, но требовательно произношу.

Он у меня умный мальчик и прекрасно осознает последствия молчания. Если сейчас по горячим следам мы сможем еще что-то исправить, то потом… Потом концов уже не найдешь, увы.

– Ты ведь видела Макса, – продолжает ершиться. – Сама всё поняла, – бурчит и отворачивается.

Перед глазами встает перебинтованная голова и разбитое лицо Максима. Представляю на его месте Ваню и начинаю звереть.

– Да, – произношу, старательно сдерживая рвущуюся из груди злость.

Я не понимаю, как Света держится. Будь я на ее месте, то без полиции, прокуратуры и журналистов не обошлось. Я бы привлекла всех, кого только можно. Кого нельзя, кстати, тоже бы поставила на уши.

Но я никогда, ни при каких обстоятельствах не допущу и мысли, чтобы спустить с рук такое. Тот, кто причинил вред Максиму, должен быть наказан.

Сейчас я это понимаю твердо, как никогда.

– Ваня, пойми, тебе нечего бояться, – заверяю сына. Он как-то странно фыркает и затравленно смотрит на меня.

– Тебе только так кажется, – говорит тихо. – Против них не попрешь. Они удавят, мам. Любого, кто встанет у них на пути, сотрут в порошок.

Его откровения вызывают дрожь в теле.

– Кто они? – не в силах справиться с эмоциями, шепчу. От шока голосовые связки не слушаются.

– Старшие, – кривится, словно сказал нечто противно ужасное.

– Старшие? – не понимаю. Для меня эти слова ничего не значат.

– Ну да, – раздражается. – Мам, ты не поймешь!

– Так объясни! – начинаю заводиться.

Я как представлю на месте Максима Ваню, так дурно становится…

А ведь мой мальчик мог быть вместо него.

Присматриваюсь к сыну чуть более пристально и подмечаю сбитые костяшки на кулаках, синяки на плечах. Они не сильные, но благодаря им картинка вырисовывается более полная и… страшная.

– Кто они, Вань? – спрашиваю. Голос сел. Эмоции на разрыв.

Мне как никогда страшно.

– Я разберусь, – заявляет, упрямо сжав челюсть. Зло сверкает глазами и снова скрещивает руки на груди. – Мам, не лезь. Я справлюсь. Я взрослый.

Вздыхаю.

– Нет, Вань, – приняв решение, качаю головой. – Я твоя мама, и я тебе помогу. Если нужно, то мы обратимся в полицию, наймем адвоката, я поставлю весь город на уши, но ты не будешь разбираться в одиночку с ублюдками. Это не только твоя война, сын. Пойми.

Он смотрит на меня суровым, нечитаемым взглядом. Тяжело сглатывает.

И обнимает. Крепко-крепко стискивает в своих объятиях.

– Спасибо, мам! – выдает с жаром. – Спасибо!

Кое-как высвободив руку, обнимаю его в ответ.

– Сынок, я всегда буду на твоей стороне. Чего бы ни происходило в моей жизни, ты никогда даже думать не смей скрывать от меня такие проблемы. Вместе мы обязательно справимся! – заверяю его.

Кивает. Снова обнимает и кивает.

Сдается.

А я немного успокаиваюсь, ведь очень боялась, что Ванечка откажется от моей помощи. Он ведь упрямый у меня, как никто другой.

– Ты мне расскажешь, что у вас там происходит? – спрашиваю прямо.

– Да, – кивает. – Но, мам. Я все равно буду заниматься плаванием, – выставляет свое условие. – Я уже не смогу без воды, она моя стихия.

– Знаю, – киваю. – Если захочешь, то мы другого тренера найдем. У тебя прекрасные данные, и в любой другой секции ты сможешь показать отличные результаты.

Вижу скептическое выражение на лице сына и понимаю, что он никуда не уйдет.

– Нет, – отрицательно крутит головой. – Это мой басик. Моя территория. Я не стану под них прогибаться! Если им надо, то пусть уходят.

Ну что за упертый человек у меня вырос… Интересно, его отец был таким же упрямцем, как Ваня сейчас?

– Хорошо, – соглашаюсь, понимая, что спорить с ним – это как бороться с ветряными мельницами. Все бесполезно. – Но у меня встречное условие.

– Какое? – сразу же хмурится.

– Ты больше ни на минуту не останешься один, – озвучиваю свое решение. По лицу сына вижу, что он не согласен, и тут же поднимаю руку вверх, не позволяя ему возразить. – Вань, нет. Это даже не обсуждается, – отрезаю. – Если понадобится, то я найду способ и приставлю к тебе охрану, но ты не будешь рисковать. Те, кто избил Максима – отморозки, у них вместо мозга, – хочу сказать хлебушек, но понимаю, что это явно не то. Задумываюсь. – Там нет мозга, там только злость. Это отморозки, социопаты, психи, называй их как хочешь, но, поверь, психически здоровый человек никогда подобное не сотворит. А раз человек болен, то ему нужно лечиться и разговаривать с ним нужно на его языке.

– Хочешь сказать, я не справлюсь? – хмыкает. Ему не нравится мой настрой, но уж как есть. Я слишком хорошо знаю, к чему может привести подобное упрямство.

Сколько случаев, когда калечат детей… Не счесть! Дети слишком жестоки порой, они не понимают всех последствий и поэтому ведут себя как дикие звери, а если их стая, то мы получаем сразу еще больше проблем.

– Ваня, нет, – качаю головой. – Я поговорю с твоим отцом, мы наймем охрану.

– Меня засмеют! – вспыхивает сын.

– Но ты будешь живой! – вспыхиваю в ответ.

Меня бьет крупная дрожь, руки и ноги трясутся, я больше не чувствую тепла, только холод. Мне страшно за своего сына, как никогда.

– Ванечка, – шепчу, глотая слезы. – Поверь, жизнь не такая легкая, как кажется.

– Я знаю, – бурчит. – Если ты забыла, то я уже однажды прошел через подобное.

Это он про аварию и гибель родных.

– Помню. Я никогда об этом не забываю, – так же тихо признаюсь.

Сидим. Молчим.

Понятия не имею, сколько времени мы просидели, но когда раздается настойчивый стук в дверь, Ваня хмурится и отворачивается к стене.

– Я сплю, – бубнит.

Прекрасно понимая чувства сына и его нежелание разговаривать с Володей, беру со стула плед и накрываю его, чтоб не замерз. Целую в щеку, обнимаю и шепчу, что он не один. Я рядом и я помогу.

Выхожу из комнаты и сталкиваюсь с полным ненавистью взглядом мужа.

– Почему он ушел с тренировки⁈ – Володя вне себя от злости накидывается на меня. – У него скоро первенство! Он должен прийти первым! – говорит грозно.

А я смотрю на своего мужа и словно впервые вижу его.

– На тренировке случилось несчастье. Один из воспитанников получил травму и тренер поехал с ним в больницу, остальных ребят отпустил, – говорю, не позволяя мужу пройти в комнату сына. По глазам вижу, как сильно его зацепило, что его Ваня не пустил, а со мной провел весь вечер.

– Он мог остаться и продолжить тренировки в индивидуальном порядке, – продолжает наседать на меня.

– Мог, но не стал, – говорю, не отводя взгляда от мужа. И когда он только таким черствым и бессердечным стал? – Пойдем на кухню, нам нужно поговорить.

– О чем? – хмыкает.

Наигранно возмущенно вскидываю вверх бровь.

– Хочешь сказать не о чем? – спрашиваю ехидно.

Володя хмурится, но отступает. Мой вопрос с него сбивает всю спесь.

– Если ты снова собираешься выносить мне мозг по поводу Камиллы, то можешь не утруждаться. Между нами ничего не было и быть не может, – фырчит, отворачиваясь от меня. – Это все твои домыслы и бабские бредни!

– А при чем здесь твоя Камилла? – ухмыляюсь, забавляясь реакции.

На воре шапка горит… Ох, как горит. Полыхает!

– Хочешь сказать, что не о ней? – разворачивается и, не веря, одаряет меня уставшим взглядом.

В любой другой день я бы обязательно поинтересовалась причиной подобного состояния, выслушала б жалобы на нерадивых сотрудников и поддержала. Но не сейчас.

Пусть теперь своей Камилле плачется, мне нечего. У нас с ним теперь новая жизнь, отдельная друг от друга.

– Сегодня не о ней, – говорю открыто и прямо. Мне нужно решить вопрос безопасности сына, он куда насущнее и важнее разборок по поводу любовницы.

На развод я и без этого подам.

– Тогда пойдем. Поговорим, – нехотя соглашается.

Спускаюсь следом за ним по лестнице вниз, когда чувствую вибрацию телефона. Не успеваю ответить на вызов, как раздается звонок в дверь.

– Ты кого-то ждешь? – удивленно спрашивает Володя.

– Нет, – немного теряюсь.

Интересно, кто бы это мог быть.

Но не успеваю додумать фразу, как из коридора слышу знакомый голос, и кровь отливает от лица.

– А этот что здесь делает? – быком смотрит на Бессонова Володя. – Ты чего забыл в моем доме, гад⁈ – накидывается на него.