Текст книги "Это несерьезно (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Почему?

Почему он так себя ведет?

В какой момент мой заботливый, умный Паша превратился в этого жестокого, жалкого человека?

– Ваш кофе.

Голос официантки возвращает меня в реальность. Я молча киваю, глядя, как передо мной ставят уже четвертую чашку эспрессо.

Я сижу в небольшой кофейне в центре города. Идти никуда не хочется. Да я и не знаю, куда мне идти.

Отец всё еще не вернулся, а домой… в наш с Артуром пентхаус… туда не хочется тем более.

Вдруг Артур там?

Я просто физически не смогу посмотреть в его глаза. Не после сегодняшнего утра. Я же сама обещала не лезть. Обещала, что мы держим дистанцию. И вот… как только мне стало страшно, я сама к нему потянулась, сама спровоцировала, сама ответила.

Господи. Какая же я идиотка.

Я во всем виновата. Я всё делаю не так. С Пашей, с отцом, с Артуром. Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в руины.

Полчаса назад я попыталась позвонить Аньке. Мне просто нужно было услышать её голос, чтобы она, как раньше, вправила мне мозги. Но в ответ пришло стандартное автоматическое СМС при сбросе вызова: «Занята, перезвоню позже».

Я не могу её винить. У неё своя жизнь, жених, подготовка к свадьбе, учеба в Европе. А я… я снова запуталась в собственной лжи.

Мой взгляд падает на экран лежащего на столе смартфона.

Уже минут двадцать гипнотизирую контакт без имени.

Хочу выключить этот бесконечный поток вины и боли в голове. Один звонок. Всего один звонок, и мне станет легче. Я ведь контролирую ситуацию, правда?

Палец дрожит, зависнув над кнопкой вызова.

Как вдруг краем зрения я улавливаю движение. Кто-то останавливается прямо у моего столика.

Я с раздражением поворачиваю голову, готовая сказать пару ласковых тому, кто посмел нарушить мое одиночество.

И замираю. Воздух застревает в легких.

Тася?

Я никогда не видела её вживую. Только на фотографиях, которые случайно замечала на экране телефона Артура, или издалека, со спины. Но это точно она.

– Привет, – говорит она своим тихим, мелодичным голоском, в котором нет ни капли враждебности.

Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как реальность окончательно сходит с ума. Любовница моего фиктивного мужа стоит передо мной в кафе.

– Привет, – выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она переминается с ноги на ногу, теребя ремешок своей сумочки.

– Могу сесть?

Я несколько секунд смотрю на неё, пытаясь найти подвох.

Хочет устроить скандал? Узнала про утро? Пришла выцарапать мне глаза? Но в её взгляде нет агрессии. Только какая-то странная, нервная решимость.

Молча киваю на стул напротив.

Тася аккуратно отодвигает стул и садится, складывая руки на коленях. А я смотрю на неё и понимаю, что сегодняшний день решил добить меня окончательно.

– Не ожидала тебя тут увидеть, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.

– Я здесь живу недалеко. Артур привез меня и уехал.

Киваю.

Молчу.

Внутри всё сжимается от упоминания его имени.

– Ты извини, я просто давно тут, – она кивает в сторону, где за столиком у окна сидят три щебечущие девчонки, – и увидела тебя…

– О, ясно.

– У тебя все нормально, Рит?

Усмехаюсь.

– А почему спрашиваешь? Это как минимум странно, не считаешь? Учитывая то… наши положения.

Тася тоже чуть заметно усмехается и опускает глаза.

– Это да, но… Артур переживает за тебя.

О, если бы ты знала, как именно он переживал сегодня утром, – проносится в голове ядовитая, уничтожающая мысль, от которой щеки обдает жаром стыда.

– Артур переживает за наш контракт, не больше, а вот о чем он переживает на самом деле, так это за тебя и…

– Рит, – она мягко, но настойчиво перебивает мой готовый сорваться с губ сарказм. – Мы с Артуром давно вместе, всякое было. Он помог моей семье, моей матери, мне. Он всегда был для меня рыцарем. А я принимала это и считала, что так должно быть. Я всегда, если что-то случалось, просила, а он никогда ничего не требовал взамен.

Я чуть прищуриваюсь, внимательно изучая ее лицо.

– И к чему ты сейчас это? Он перестал тебе помогать?

– Нет. Не перестал. Но теперь он разрывается между мной и тобой, а мне это уже не нравится.

– Понимаю. Я мало кому нравлюсь.

– Не в этом дело, Рит.

– А в чем же? Я дочь Марка Соболева, циничная стерва и, без ложной скромности, красотка.

Тася не отводит взгляд. В её огромных, распахнутых глазах нет ни страха перед моей фамилией, ни злости обманутой женщины. Там читается пугающее, почти профессиональное сочувствие. Как у врача скорой помощи, смотрящего на тяжелого пациента.

– Ты сломана.

– Что, прости?

– Ты сломана, Рит, – повторяет Тася всё так же ровно. – У тебя умирает мама. Вгляд потухший. Тени под глазами, будто ты месяц не спала. И.ты сидишь здесь, гипнотизируешь свой телефон с таким видом, словно решаешь, прыгнуть тебе с моста или нет.

Она подается вперед, чуть опираясь о край столика.

– Артур – спасатель. У него комплекс героя. Он вытащил меня из моей нищеты, из моих страхов. Но мои проблемы – это пыль по сравнению с тем адом, в котором, очевидно, сейчас живешь ты. И он это чувствует. Он видит твою боль, даже если ты прячешь её за своими шуточками и агрессией. И это сводит его с ума, потому что он не знает, как тебя спасти. А бросить он не может.

Я судорожно сглатываю. Воздуха в кофейне вдруг становится катастрофически мало.

– Мне не нужно, чтобы меня спасали. Мы просто партнеры по бизнесу. Между нами ничего нет.

Тася грустно, очень по-взрослому улыбается.

– Я знаю, что между вами ничего не было, – говорит она. И от её абсолютной, слепой уверенности мне становится еще тошнее. Я чувствую себя грязной, подлой воровкой. – Я знаю Артура. Он не изменяет. Но я также знаю, что когда он сегодня привез меня домой, он смотрел сквозь меня. Он был со мной, а думал о тебе.

Она забирает свою сумочку со стола и встает.

– Я не собираюсь устраивать сцен ревности, Рит. Я не буду кричать или требовать, чтобы ты исчезла. Я просто хочу, чтобы ты поняла: если ты продолжишь тонуть, ты утянешь его за собой на дно. Он порвется на части, пытаясь удержать нас обеих.

Она делает шаг назад, но напоследок бросает короткий, очень выразительный взгляд на экран моего телефона.

– Выздоравливай. И… не делай глупостей.

Тася разворачивается и уходит, плавно лавируя между столиками, возвращаясь к своим подругам.

А я остаюсь сидеть, словно оглушенная.

В ушах звенит. Смотрю на свой телефон.

«Сломана».

Это слово крутится в голове. От него внутри вдруг начинает подниматься горячая, колючая злость.

Какого черта?

Я смотрю вслед уходящей Тасе. Какого хрена они все лезут в мою жизнь⁈ Почему каждый в этом гребаном мире вдруг решил, что имеет право ставить мне диагнозы и указывать, как мне жить?

Мой отец решил, что лучше знает, за кого мне выходить замуж и как вести бизнес. Паша решил, что лучше знает, какое место я должна занимать, и что меня можно бить, потому что я «сама его довела». Артур, со своим чертовым комплексом героя, решил, что меня нужно спасать, укрывать пледом и кормить с ложечки. А теперь еще и эта… святая простота из провинции пришла читать мне нотации!

«Ты утянешь его за собой на дно».

Да кто вы все такие, чтобы решать, что для меня лучше, а что нет⁈

С чего вы взяли, что можете препарировать мою жизнь, жалеть меня, смотреть на меня этим понимающим, всепрощающим взглядом⁈

Я не просила ничьей жалости!

Но злость – это эмоция, которая требует слишком много энергии. А у меня её больше нет.

Гнев вспыхивает ярко, как спичка, и тут же гаснет, оставляя после себя лишь серый, удушливый пепел.

Господи, как же я устала.

Устала до ломоты в костях. Устала держать лицо. Устала быть броней для чужих секретов. Устала врать себе, что всё под контролем, когда моя жизнь давно превратилась в дымящиеся руины.

Опускаю взгляд на экран телефона.

Одиннадцать цифр. Без имени. Просто набор цифр, который я выучила наизусть много лет назад и который всплыл в памяти, как только мне стало по-настоящему страшно.

«Не делай глупостей».

Все об этом говорят.

Я сама решу, что для меня глупость, а что – единственное лекарство. Я сама решу, как мне тонуть.

Резко выдыхаю. Хватаю телефон со стола дрожащими пальцами нажимаю на кнопку вызова.

Подношу динамик к уху.

Слушаю длинные, монотонные гудки.

Щелчок. Вызов принят.

На том конце провода – абсолютная, глухая тишина. И я прекрасно знаю почему. В этом «бизнесе» не здороваются первыми. Они ждут, пока ты не назовешь себя чтобы убедиться, что это не контрольная закупка. Старые правила.

– Это Марго. Два белого. Клад ближе к центру.

Глава 25

Артур

Рассказать Тасе о том, что произошло утром, оказалось на удивление… легко.

Даже легче, чем Ромке в его пропитанном психоанализом кабинете. И после этого разговора я в очередной раз убедился, что она потрясающая.

Любая другая на ее месте устроила бы истерику. Запустила бы мне в голову чем-нибудь тяжелым, начала бы бить посуду, орать, проклинать меня и Марго. Но Тася… она всё спокойно выслушала.

Она сидела на диване, бледная, сжавшаяся, но слушала меня, не перебивая. И, к моему ужасу, она всё поняла. Поняла то, что я сам боялся себе признать.

Мы… расстались.

Нет, точнее будет сказать – пока расстались.

Взяли паузу до того момента, пока я официально не разведусь с Власовой. Решили, что так будет нам обоим проще. Мне не нужно будет разрываться на два фронта, постоянно лгать и чувствовать себя предателем, а ей не придется сидеть у окна, ждать меня и изводить себя ревностью.

А после, когда весь этот цирк с контрактом закончится… если мы оба еще захотим быть вместе – значит, будем.

«Бред и малодушие», – так бы сказал мой брат. Но пока я другого выхода просто не видел.

Я люблю Тасю.

Искренне, глубоко, как любят что-то светлое и правильное. А к Марго у меня всего лишь влечение. Животная, неконтролируемая химия. Очень сложно ничего не чувствовать и держать себя в руках, если вы на публике постоянно должны отыгрывать любовь и страсть, постоянно касаться друг друга. Любви у меня к жене точно нет, а вот похоть… Это другое. Это просто инстинкты, помноженные на стресс.

Я потер лицо ладонями и посмотрел на часы. Десять вечера.

И где она?

Пентхаус встретил меня оглушительной, мертвой тишиной. Я обошел все комнаты – пусто. На квартире у своего драгоценного Паши?

Я прошелся по гостиной, чувствуя, как внутри скручивается тугая пружина тревоги. Уснуть не получалось, хотя я не спал толком уже несколько суток.

Мне бы поговорить с ней. Объясниться. Извиниться, в конце концов, за то, что сбежал утром, как испуганный подросток.

Нет, я по-прежнему не планировал с ней спать.

Черту мы больше не перейдем, это я решил твердо. Но поговорить-то нужно. Мы же, блять, напарники, да?

Телефон в кармане джинсов коротко завибрировал.

На экране высветилось имя: «Тася».

Передумала? Решила всё-таки устроить скандал вдогонку?

– Да, малыш? – ответил я по укоренившейся привычке, прижимая трубку к уху.

На том конце повисла напряженная пауза.

– Артур… а Марго дома?

А вот это было неожиданно. Нахмурился, останавливаясь посреди гостиной.

– Нет, а что?

– Артур, это важно. Я просто хочу убедиться, что с ней всё хорошо.

– Думаешь, я тут убиваю ее, что ли?

Она тяжело вздохнула.

– Если ее кто и убивает, то точно не ты.

Этот разговор нравился мне всё меньше и меньше. Холодок, который еще днем поселился где-то между лопаток, снова дал о себе знать.

– Нет ее дома, Тась.

– Я встретила ее сегодня в кафе, – голос Таси дрогнул. – Мы с девчонками с работы решили встретиться, кофе выпить, а она там сидела.

– И?

– Мы с ней поговорили.

Твою ж мать.

Я прикрыл глаза, с силой сжимая переносицу. Только этого мне еще не хватало. Встреча жены и любовницы, просто джекпот для одного дерьмового дня.

– Тась, зачем? О чем вам вообще с ней разговаривать?

– Я не сцены ревности устраивала, Артур! И вообще ничего ей о нас, о нашем расставании не сказала, – быстро запротестовала она. – Просто… она около часа сидела, как статуя. Не двигалась. Пялилась на свой телефон мертвым взглядом. Поверь мне, зрелище было страшное. А после она поговорила с кем-то по телефону и резко ушла. Я просто волнуюсь, Артур.

– Она взрослая женщина, Тась. У нее свои дела…

– Он точно ее бьет! Сегодня, посмотрев на нее вблизи, я в этом окончательно убедилась. Артур, а если она к нему поехала⁈ Если он снова сорвется⁈

Я стиснул зубы.

– Паши нет в городе.

– Что? В смысле – нет?

– Мы с Соболевым недавно разговаривали. По телефону, – я начал мерить шагами комнату. – Он вызвал Пашу к себе.

– Ты этому посодействовал?

Я промолчал.

Потому что да.

Посодействовал.

Когда понял, в каком состоянии Марго вернулась, я позвонил Марку. Наплел ему с три короба о том, что Марго места себе не находит. Что она за него так переживает, что есть нормально не может, плачет и хочет снова сорваться к нему.

Сказал, что я не могу отпустить ее в таком состоянии, и для всех будет лучше, если Марк позовет Пашу к себе в Швейцарию. Так Марго будет спокойнее, зная, что отец под присмотром друга, и она сосредоточится на своем здоровье.

Мне нужно было, чтобы Паша исчез.

– Если его нет, Артур… – голос Таси вдруг упал до испуганного шепота. – Тогда где твоя жена?

– Тась…

– Найди ее, Артур. Она совсем одна. На ее месте… я бы хотела, чтобы меня нашли.

В динамике раздались короткие гудки.

Ну и где мне ее искать?

Глава 26

Артур

Три часа ночи.

Я за рулем уже пять часов. Мотаюсь туда-сюда, как проклятый: от загородного дома Марка до бара на окраине, где мы когда-то познакомились, и обратно до нашего пентхауса.

Трубку она не берет.

Злюсь, в очередной раз пытаясь ей дозвониться, слушая долгие, монотонные гудки, которые отдаются тупой болью в висках.

Прибью, когда вернется. Вот точно прибью.

Нельзя написать хотя бы, что всё хорошо? Нет же, шифруемся, как обиженные подростки.

Я бью ладонью по оплетке руля и сбрасываю вызов. Всё. Сдаюсь.

Открываю контакты и нахожу номер Соболева. Марго как-то упоминала, что Марк – параноидальный контролер, и ее телефон подключен к его локатору.

Гудки идут недолго. Марк берет трубку почти сразу, несмотря на время и то, что он сейчас в Швейцарии.

– Слушаю, только быстро.

– Марк Александрович, прошу прощения за беспокойство, но я больше не знаю, к кому обратиться.

– Так… – тянет он с явным подозрением.

– Мы с Марго немного повздорили. Ничего серьезного, но она обиделась и ушла. Трубку не берет. А она как-то говорила, что ее телефон подключен к вашему локатору.

На том конце повисает тяжелая, многозначительная пауза.

– Ты обидел ее? – голос тестя падает на октаву, превращаясь в угрожающий рык.

– Всё немного сложнее. Хочу найти ее и поговорить.

– Ты обидел ее?

С силой сжимаю руль.

– Не так, как вы сейчас думаете.

– А как?

– Серьезно? – я нервно усмехаюсь. – Вам прям сейчас нужно рассказать, как?

– Я весь во внимании, зять, – чеканит Марк, и я прямо слышу, как он тяжело вздыхает.

Тру виски. Эта семейка меня доканает.

– Сексом мы занимались. Кончить она не успела, так как я уехал к брату, прервав всё.

В трубке воцаряется такая мертвая тишина, что я проверяю, не оборвалась ли связь.

– Жди. Скину локацию.

И отключается.

Через тридцать секунд экран телефона загорается. В мессенджер падает геометка.

Я быстро кликаю на нее. Отель?

На другом конце города?

Я вдавливаю педаль газа в пол. Этот час, который я трачу на то, чтобы прорваться через ночную Москву, кажется мне вечностью. Мозг подкидывает одну страшную картинку за другой. Что она там делает? С кем она? Почему телефон локацию отдает, а трубку она не берет?

Я бросаю машину прямо у входа, даже не заглушив двигатель. Влетаю в холл, ослепленный ярким светом люстр.

За стойкой ресепшена стоит сонный парень.

– Доброй ночи. Маргарита Власова. Или Воронцова. В каком она номере?

Парень моргает, выпрямляясь.

– Простите, но мы не имеем права разглашать информацию о наших гостях. Политика конфиденциальности…

– Я ее муж! Моя жена не берет трубку. Номер, быстро!

– Я буду вынужден вызвать охрану. Я не могу просто так…

Достаю телефон, судорожно открываю галерею и тычу ему в лицо фотографиями с нашей свадьбы, сканами паспортов, совместными снимками из того проклятого аэропорта, которые уже облетели все СМИ.

– Я Артур Воронцов. Посмотри на меня внимательно. Если ты сейчас же не дашь мне ключ от ее номера, я клянусь, завтра утром ты не только вылетишь отсюда с волчьим билетом, но и сам этот отель я с землей сровняю! Ключ!

Парень бледнеет, узнавая меня, судорожно клацает по клавиатуре и дрожащими руками протягивает мне пластиковую карту.

– Четыреста второй… Четвертый этаж…

Я не дожидаюсь лифта. Взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В груди всё горит, дыхание сбивается.

Четыреста первый. Четыреста второй.

Прикладываю карточку к замку. Зеленый свет. Щелчок.

Я распахиваю дверь и влетаю в номер. Внутри полумрак. Горит только один тусклый торшер в углу. Я делаю несколько шагов по мягкому ковролину, озираясь. Идеально заправленная двуспальная кровать, закрытые шторы.

И тут я вижу ее.

Она сидит прямо на полу, у изножья кровати, прислонившись спиной к матрасу. Ноги вытянуты вперед. Голова безвольно опущена вниз, подбородок прижат к груди. Руки лежат на коленях.

Замираю.

В комнате стоит такая оглушительная, мертвая тишина, что я слышу пульсацию собственной крови в ушах.

– Марго? – зову негромко, делая осторожный шаг вперед.

Никакой реакции.

Молчит.

Не шевелится.

Даже грудная клетка, кажется, не поднимается.

И в этот момент внутри меня всё обрывается и летит в ледяную, черную бездну. Сердце просто останавливается.

– Рита!

Срываюсь с места. Падаю перед ней на колени, едва не сбив прикроватную тумбочку. Хватаю за плечи.

Она обмякает в моих руках, как тряпичная кукла.

Голова откидывается назад, и я вижу ее лицо. Бледное, как мел, покрытое испариной. Глаза полуприкрыты, зрачки расширены настолько, что почти полностью поглотили радужку.

Я подхватываю ее на руки, прижимая к себе.

– Рита! Рита, посмотри на меня! Слышишь меня⁈

Из ее приоткрытых губ вырывается невнятное, глухое мычание. Она пытается что-то сказать, но язык ее не слушается. Звуки сливаются в бессвязный, пьяный бред.

Напилась?

Я инстинктивно принюхиваюсь, прижимаясь лицом к ее губам. И меня прошибает ледяным потом.

Никакого перегара.

Ни кислого запаха вина, ни терпкого аромата виски. Только ее парфюм и какой-то странный, едкий, химический привкус на ее приоткрытых губах.

Пазл с оглушительным, жутким хрустом складывается в моей голове.

Молоток бьет по наковальне.

– Сука… Сука, нет. Нет, нет, нет!

Начинаю бить ее по щекам. Но она даже не жмурится.

– Марго! Очнись! Открой глаза, блять! Посмотри на меня!

Не реагирует.

Ее голова просто безвольно мотается из стороны в сторону от моих ударов. Глаза закатываются так, что из-под полуприкрытых век видна только жуткая, белая полоска склеры. Тело сводит странной, неестественной судорогой – мышцы то каменеют, то вдруг превращаются в желе.

Из горла вырывается влажный, булькающий, клокочущий хрип.

Она задыхается.

Уходит прямо у меня на руках, соскальзывая в темноту, из которой я не могу ее вытащить.

– Да что же ты наделала, девочка⁈ – прижимаю ее к себе – Что же ты, мать твою, наделала⁈

Животный, парализующий ужас сковывает мои легкие.

Я – человек, который привык контролировать всё и всех, разруливать миллиардные сделки и давить конкурентов, – сейчас стою на коленях и не знаю, что делать. Мои руки трясутся крупной, неконтролируемой дрожью.

Рывком поднимаюсь на ноги. Несу ее в ванную комнату, сшибая плечом косяк двери.

Сажаю на кафельный пол душевой кабины. Срываю с крепления лейку душа и до упора выкручиваю кран на ледяную воду.

Тугая, обжигающе холодная струя бьет ей прямо в лицо, в грудь, заливая одежду.

Она судорожно, со свистом втягивает воздух. Глаза на секунду распахиваются – огромные, черные, пустые блюдца, в которых нет ни грамма сознания. Она мычит, отталкивая мою руку, пытаясь отвернуться от воды, скребет пальцами по скользкому кафелю.

– Ар… ууу… – булькает в ее горле.

– Я здесь! Давай, давай, приходи в себя, дрянь ты такая! – кричу, пытаясь нащупать в кармане джинсов телефон.

Пальцы скользят, не слушаются. Я выхватываю мобильный, заливая экран водой.

Скорая? Если я вызову обычную скорую, завтра утром диагноз «передозировка» будет на первых полосах всех таблоидов. Соболев убьет меня. Репутация, акции – всё рухнет. Но мне, блять, сейчас плевать на акции!

Она хрипит, ее глаза снова начинают закатываться, а губы приобретают страшный, синюшный оттенок.

– Блять! – в панике отбрасываю душ, падаю рядом с ней. Снова хлещу по щекам, растираю ледяные руки. – Рита, смотри на меня! Не закрывай глаза!

Набираю номер, который знаю наизусть.

Гудок. Второй.

– Да ответь же ты, сука!

– Артур? Какого хрена? Четыре утра… – раздается сонный, недовольный голос Ромы.

– Ром, мне нужна реанимация! Прямо сейчас! Врачи, частная скорая, кто угодно, без регистрации, без имен!

– Что случилось? С кем ты?

– Марго! Передозировка видимо! Я не знаю, что это конкретно! Губы синие, она отключается, Ром, она сейчас у меня на руках…

– Диктуй адрес! – рявкает брат. Я слышу, как он на бегу чем-то гремит. – Быстро!

Выкрикиваю название отеля и номер.

– Бригада будет через семь минут, клиника в двух кварталах от вас. Не давай ей уснуть! Если начнется рвота – поверни на бок, чтобы не захлебнулась. Если остановится сердце – качай! Ты понял меня⁈ Качай, пока мы не приедем!

– Давай быстрее, Ром, умоляю!

Отбрасываю телефон.

Рита больше не сопротивляется. Ее тело обмякло, синие губы приоткрыты. Дыхание стало поверхностным, едва заметным.

– Нет-нет-нет, Власова, мы так не договаривались! – меня трясет от ужаса. Я сажусь на мокрый кафель, подтягиваю ее к себе, прижимая ее ледяное, мокрое тело к своей груди.

Бью ее по щекам, растираю уши…

– Вернись ко мне, слышишь⁈ – сам не замечаю, как по моим щекам текут слезы. – Ты не смеешь так уходить! Ты не смеешь бросать меня одного в этом дерьме, напарник! Давай, открой глаза! Открой глаза, Рита!

Глава 27

Артур

За свои тридцать три года мне приходилось держать в руках многое.

Я держал многомиллионные контракты, от которых зависели судьбы сотен людей. Держал за горло конкурентов, методично выдавливая из них кислород на совете директоров. Держал рули самых дорогих машин и женщин.

Но я никогда не держал на своих руках смерть.

В кино это всегда показывают красиво. Последний вздох, закрывающиеся глаза, тихое умиротворение. Ложь. Полная, абсолютная, грязная ложь.

Смерть – это тяжело. Это невероятно, невыносимо тяжело физически, когда живое, теплое тело человека, которого ты еще утром целовал, вдруг превращается в кусок ледяного мрамора. Смерть пахнет сыростью, блевотиной и химией. Она бьет синюшным оттенком по губам и выкручивает суставы судорогой.

Я сидел на мокром кафеле чужой душевой кабины, прижимая к себе обмякшую Марго, и чувствовал, как вместе с ее ускользающим пульсом из меня самого утекает жизнь. Все мои деньги, всё мое влияние, все связи в этом чертовом городе сейчас не стоили и ломаного гроша. Я ничего не мог купить. Я не мог купить ей ни одного лишнего вдоха.

А потом реальность раскололась на фрагменты.

Я помню грохот выбиваемой двери. Помню, как в номер ворвались люди в синей форме. Помню искаженное, бледное лицо Ромы, который с матом отшвырнул меня в сторону, выхватывая Марго из моих рук.

Мир превратился в белый шум.

Я не знал, жива ли она.

Просто сидел на полу, прижимая к груди мокрые, дрожащие руки, на которых всё еще оставался холод ее кожи.

Я даже не помню, как мы оказались в клинике. Как меня запихнули в машину, как я шел по этим белым коридорам.

Просто сидел.

Сидел на жестком пластиковом стуле в коридоре реанимации. Мокрая насквозь одежда липла к телу, с волос кажется капала вода. Или это слезы?

Я обещал ей.

Клялся на этих гребаных мизинчиках, что не дам ей упасть. А сам? Увидел ее настоящую, испугался того, что она со мной делает, и просто сбежал. Сбежал к Тасе, как трус, прячась за удобным, фальшивым фасадом правильного мужика. Оставил ее одну. Сломанную. Разбитую.

Перед лицом возникает бумажный стаканчик. От него поднимается тонкий пар, пахнущий дешевым автоматом и горечью.

– Держи.

Медленно поднимаю глаза.

Надо мной стоит брат. На нем накинутый поверх футболки белый халат, лицо серое, под глазами залегли глубокие тени.

– Ехал бы ты домой. Выглядишь паршиво.

Молчу.

Смотрю на этот стаканчик, не делая ни малейшей попытки его забрать.

– Артур?

– Никогда себе этого не прощу.

– Ты-то тут при чем? – Рома со вздохом опускается на пластиковый стул рядом со мной. Ставит кофе на пол. – Вот бы никогда не подумал, что Власова…

– Не смей, – цежу сквозь стиснутые зубы, не поворачивая к нему головы. – Марго не такая. Просто…

– Просто что, брат?

– Сорвалась.

– Вот и я о том же.

– Она много лет держалась, Ром. Держалась, пока я ее…

– Ты? – брат издает короткий, недоверчивый смешок. – Ты думаешь, всё из-за того, что ты сбежал утром? Да брось, Артур. Из-за такого не срываются. Не после стольких лет завязки.

Закрываю глаза.

В груди что-то щелкает. Удушающий, ледяной страх, который сковывал мои легкие с того момента, как я нашел ее обмякшее тело на полу отеля, вдруг отступает. На смену ему приходит ярость. Чистая, раскаленная, слепая ярость, от которой кровь в венах начинает закипать.

– Я его убью, – шепчу. Открываю глаза и смотрю на белую кафельную стену напротив. – Клянусь, я его просто убью.

– Кого?

– Как она?

Брат тяжело проводит ладонью по лицу, стирая профессиональную маску. Сейчас он просто вымотанный мужик, который только что вытаскивал с того света человека.

– Откачали.

Одно слово. Одно гребаное слово, и мне кажется, что я впервые за эти несколько часов могу дышать.

– Еще бы минут десять, Артур, и всё, – продолжает Рома глухим голосом. – Дрянь синтетическая, очень грязная. Сердце останавливалось в скорой. Завели. Сейчас она в медикаментозном сне на ИВЛ. Организм истощен до предела, у нее дефицит веса, анемия и еще куча всего. Тело просто не выдержало удара.

Я упираюсь локтями в колени и прячу лицо в ладонях. Откачали. Жива. Господи, жива.

– К ней можно?

– Сдурел? Она в реанимации. И пробудет там еще минимум сутки. А тебе нужно переодеться, пока ты сам воспаление легких не заработал.

Я убираю руки от лица. Адреналин снова берет свое, трансформируя ярость в холодный, кристальный расчет.

– Никто не должен знать, Ром.

– Я всё оформил анонимно. В картах она под другим именем. Никакой полиции, никаких сводок. Для всех она просто проходит обследование.

Выдыхаю.

– Спасибо.

Глава 28

Артур

Работа – лучшее обезболивающее.

Эта истина была выбита на подкорке моего мозга еще в те времена, когда я только начинал строить свою карьеру в тени отца.

Если болит – иди работай.

Если страшно – работай вдвое больше.

Если твоя жизнь летит в бездну, а человек, за которого ты взял ответственность, чуть не сдох у тебя на руках – просто закопай себя в цементе, графиках и сметах так, чтобы не оставалось времени даже на то, чтобы дышать.

Прошло три недели.

Двадцать один гребаный день с той ночи, когда я сидел на мокром кафеле и слушал предсмертные хрипы Марго.

Я превратился в машину.

Приезжал в офис к семи утра, уезжал за полночь. Разносил подрядчиков так, что взрослые, седые мужики выходили из моей переговорной с трясущимися руками. Я выгрызал тендеры, согласовывал заливки, подписывал договора, не вчитываясь, потому что мой мозг работал как идеальный компьютер. Никаких эмоций. Никаких слабостей. Только холодный, кристальный расчет.

А через каждые два дня я садился в машину и ехал за город.

Рома всё устроил по высшему разряду.

Элитный, абсолютно анонимный рехаб, спрятанный в глухом сосновом лесу на Новой Риге. Никаких вывесок, высокий забор, охрана, которой платят за слепоту и глухоту. Для всех остальных, включая Марка Соболева, который всё еще находился в Швейцарии, Маргарита восстанавливала здоровье в закрытом европейском санатории.

Мои визиты к ней напоминали изощренную пытку.

Она со мной не разговаривала.

Я заходил в ее просторную, светлую палату, больше похожую на номер в хорошем отеле, садился в кресло напротив и просто смотрел на нее. Марго сидела на подоконнике, подтянув колени к груди и смотрела в окно на качающиеся верхушки сосен.

В ее позе, в опущенных плечах, в том, как она упрямо прятала от меня лицо, кричала такая оглушительная, токсичная вина, что мне хотелось выть.

Ей было стыдно. Гордой, непобедимой Власовой было до смерти стыдно за то, что я видел ее на самом дне.

Она не смотрела мне в глаза.

Ни разу за эти три недели.

А я не настаивал.

Просто сидел рядом по часу, рассказывал какую-то отвлеченную чушь про офис, про пробки, про погоду, оставлял на тумбочке ее любимые фрукты и уходил, чувствуя себя абсолютно выпотрошенным.

Но был в этом беспросветном мраке один нюанс, который ломал мою логику пополам.

Она общалась с Тасей.

Я до сих пор не понимал, как это произошло. В какой момент моя любовница, с которой мы «взяли паузу», и моя фиктивная жена, которая пыталась убить себя наркотой, вдруг нашли общий язык.

Но факт оставался фактом: раз в день мой телефон вибрировал, и на экране высвечивалось сообщение от Таси.

«Она сегодня съела весь обед. И даже попросила двойной эспрессо. Врачи не дали, конечно, но она ругалась на них. Это хороший знак».

Или:

«Она спрашивала про твоего брата. Назвала его мозгоправом-садистом. Сарказм возвращается, Артур. Ей лучше».

Я читал эти сообщения, сидя в своем кожаном кресле и просто тер лицо руками, отказываясь понимать женскую психологию.

Они должны были ненавидеть друг друга.

А вместо этого Тася каким-то немыслимым образом стала моим единственным каналом связи с Марго. И каждый раз, читая это «ей лучше», я чувствовал, как с моей груди спадает очередной бетонный блок.

– Елизавета Викторовна, никого ко мне не пускать до двух часов, я свожу бюджет, – бросил в селектор, не отрывая взгляда от монитора.

– Артур Маратович, тут… – голос секретарши дрогнул, а в следующую секунду дверь моего кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель.

Отец.

Как всегда, без стука, без предупреждения. Как ледокол, который сносит всё на своем пути.

Я медленно выдохнул, закрыл ноутбук и откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

– Доброе утро, Марат Эдуардович. Стучаться нынче не в моде?

Отец проигнорировал мой тон. Он прошел через весь кабинет, тяжело оперся костяшками пальцев о мой стол и навис надо мной. Лицо у него было багровым от сдерживаемого гнева.

– Где твоя жена?

– Я уже говорил. Она приболела. Восстанавливает здоровье в санатории, – отчеканил заученную легенду абсолютно ровным, ледяным тоном.

– В санатории⁈ – рявкнул отец, ударив кулаком по столу. – Три недели⁈ Артур, ты меня за идиота держишь⁈ Соболев там в своей Швейцарии сидит, его империя сейчас управляется замами! Это идеальный момент для слияния! Идеальный! Мы должны дожимать этот контракт, пока он уязвим! А ты прячешь свой главный козырь по каким-то санаториям!