Текст книги "Это несерьезно (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Сломал ей руку.
Чуть не убил ее на хрен.
А теперь он стоит здесь, покачиваясь на каблуках, и предлагает «быстренько разойтись», потому что у него, блять, Дубай горит⁈
Я даже не понял, как это произошло. Мозг просто отключился, и тело сработало на чистых, первобытных инстинктах.
Я сорвался с места.
В один прыжок преодолел расстояние до этого мудака, схватил его обеими руками за лацканы дорогущего пальто и с такой нечеловеческой силой впечатал спиной в стену коридора.
Ублюдок захрипел, выронив ключи и выпучив глаза.
– Артур, блять! Пресса! – заорал где-то сзади мой отец, моментально забыв о состоянии невестки и вспомнив про репутацию. – Отпусти его, ты нам скандал устроишь!
Замахнулся и всадил кулак прямо в его самодовольную, ухоженную челюсть. Хруст кости под костяшками отдался в руке сладкой вспышкой боли. Парень взвыл, пытаясь закрыть лицо руками и сползая по стене, но я рванул его обратно на себя и ударил еще раз, целясь под дых.
В коридоре поднялся крик. Врачи бросились к нам, кто-то на стойке регистрации начал истерично звать охрану.
Я замахнулся для третьего удара, готовясь выбить из него всё дерьмо, когда сквозь этот хаос, топот ног и вопли моего отца, раздался ленивый, совершенно спокойный голос Марка Соболева:
– Ой, ты только насмерть его не убей, а то на нас потом еще бумажную волокиту с трупом повесят. Бей по печени, следов меньше.
* * *
Я вцепился в руль с такой силой, что побелели костяшки, на одной из которых уже начинала наливаться синевой ссадина от удара о челюсть того урода.
Меня всё еще трясло.
Гребаный адреналин отказывался покидать кровь, пульсируя в висках тяжелыми, гулкими ударами.
Соболев остался в клинике.
Марк, с его ледяным спокойствием садиста, лично взялся «объяснить» этому мажору правила дорожного движения и последствия наездов на Власовых.
Мировую бумажку, естественно, я подписать не позволил. Рита, сидя в кабинете врача, шипела на меня, настаивая, что ей не нужен лишний шум в прессе и проще всё замять, но я просто вырвал этот бланк у нее из-под носа и порвал пополам. Никаких «замять». Этот хрен ответит за все, или я лично прослежу, чтобы он до своего Дубая ехал на инвалидной коляске.
Мы ехали по вечерней Москве в оглушительной тишине. Рита сидела на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну. Здоровая рука безвольно лежала на коленях, а та, что в белоснежном гипсе, покоилась на специальной перевязи.
– Мы поговорим о том, что произошло? – вдруг нарушил тишину ее тихий, чуть хрипловатый голос.
Я даже не повернул головы, продолжая сверлить взглядом габариты едущей впереди машины.
– А что произошло?
– Ты подрался?
Я издал короткий, злой смешок.
– Подраться – это если оба друг другу морды бьют, Марго. А ты, как видишь, у меня с лицом всё в порядке. Я просто немного подкорректировал его геометрию.
– Ты понял, о чем я, Воронцов.
– Не о чем тут говорить. Сорвался, ясно?
– Ясно. А чего ты вообще приперся? Я не просила.
Красный свет светофора.
Я резко ударил по тормозам. Повернулся к ней, чувствуя, как остатки самоконтроля с треском летят в пропасть.
– В том-то и дело, Марго, что ты не позвонила, – выплюнул сквозь стиснутые зубы. – Ты в первую очередь должна была позвонить мне. Своему мужу.
Рита скептически выгнула бровь.
– Фиктивному.
Я закатил глаза, с силой откидываясь на спинку сиденья и отворачиваясь к лобовому стеклу. Господи, дай мне сил не придушить ее прямо здесь.
– Марго, это мы с тобой знаем, что мы фиктивные! А другие⁈ Мне звонит мой отец, орет в трубку и сообщает, что моя жена попала под машину, а я ни сном ни духом! Я всю дорогу летел сюда и думал, что ты погибла, блять! Ты понимаешь это⁈ Я думал, что тебя больше нет!
Она вздрогнула. Ее глаза на мгновение расширились, уловив ту неприкрытую, первобытную панику в моем голосе, которую я не смог спрятать.
– Но со мной всё нормально… – уже менее уверенно, почти оправдываясь, пробормотала она. – Царапины, перелом. Жить буду.
– Ты должна была позвонить МНЕ! – я сорвался на крик, ударив ладонью по рулю. – Не отцу, не подруге, а мне! Мы, блять, семья. Для всех вокруг мы – семья. И если у тебя что-то случается, ты берешь телефон и звонишь мне. Поняла меня⁈
В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Сзади кто-то посигналил – загорелся зеленый. Я машинально отпустил тормоз и нажал на газ, возвращая взгляд на дорогу.
Рита молчала несколько долгих минут. Я видел боковым зрением, как она теребит здоровой рукой край ремня безопасности.
– А кому ты вообще сообщила? – уже спокойнее, но всё еще жестко спросил я, перестраиваясь в правый ряд. – Кто скорую вызвал? Прохожие?
– Прохожие, а потом… пока ехали в клинику, я написала…
– Отцу?
Она покачала головой.
– Паше.
Я усмехнулся. Иронично, зло и донельзя горько. Ну конечно. Своему драгоценному, ранимому Паше, из-за которого она сегодня оказалась в таком состоянии, потому что была на взводе после очередной ссоры.
– Ну и где он? Что-то я не видел в холле клиники убитого горем любовника, рвущегося к твоей больничной койке.
Рита отвернулась к окну.
– Он не приехал.
Я до боли стиснул челюсти.
– И вот скажи мне, Марго. Оно того стоило? Чтобы ради такого вот дерьма подставлять себя? Зачем ты его терпишь?
Рита медленно повернула голову.
– А ты свою деревенщину?
Я до скрипа стиснул кожаную оплетку руля.
– Я ее люблю.
– Ответ аналогичный.
Меня прорвало. Я издал короткий, злой смешок.
– Какая-то больная у вас любовь, Марго! Ты попадаешь под машину, звонишь ему, а этот мудак даже не соизволил оторвать задницу от дивана и приехать в больницу к женщине, которая из-за него вышла замуж за Воронцова! Охренеть какая любовь!
Она резко дернулась ко мне, забыв про сломанную руку. Тихо зашипела от боли, прижав гипс к груди, но глаза ее полыхнули такой первобытной, отчаянной яростью, что в машине, казалось, стало нечем дышать.
– Кто бы говорил, а⁈ У вас, я смотрю, всё просто отлично! Женат на одной, спишь и говоришь о любви другой! Ты таскаешь меня по семейным ужинам, заставляешь играть перед камерами, а потом бежишь к ней, пока она выносит тебе мозги! Прям пример нормальности и здоровых отношений, Воронцов! Идеальная картинка!
Я замер, чувствуя, как слова застревают в горле.
Перед глазами появилась сцена с Тасей: летящие папки, крики, слезы, и мое собственное, разъедающее изнутри бессилие.
Рита тяжело дышала, откинувшись на подголовник.
Она отвернулась к окну, и я краем глаза заметил, как она быстро, злым жестом смахнула здоровой рукой блеснувшую на щеке слезу.
Мы оба были идиотами.
Два взрослых, сильных, умных человека, которые построили идеальную, непробиваемую броню для бизнеса и общества, но позволили себе стать абсолютными терпилами в том, что называли «любовью».
Я смотрел на дорогу, чувствуя, как злость медленно сменяется глухой, тягучей тоской.
Она была права.
Моя любовь к Тасе была не менее больной, чем ее привязанность к Паше. Мы оба защищали людей, которые ломали нас изо дня в день. И самое смешное, самое нелепое во всей этой ситуации заключалось в том, что единственным человеком, который сегодня бросил всё и примчался спасать Маргариту Власову, оказался я – ее фальшивый муж, с которым у нее не было ничего, кроме контракта на бумаге.
– Прости, – нарушил тишину минут через десять, когда мы уже въезжали на подземный паркинг нашего дома. – Я не должен был так говорить.
Рита шмыгнула носом, не поворачивая головы.
– Проехали, Воронцов. Ты тоже извини.
Я заглушил мотор. В салоне повисла тяжелая, гулкая тишина подземной парковки. Я отстегнул ремень, повернулся к ней и внимательно посмотрел на ее измученный профиль.
– Идти сама сможешь? Или понести? – спокойно спросил, возвращаясь в наш привычный, партнерский режим.
Она наконец посмотрела на меня. В ее глазах больше не было ни злости, ни вызова. Только бесконечная усталость. Губы тронула слабая, кривая усмешка.
– Если ты возьмешь меня на руки, Воронцов, боюсь, твоя деревенщина почувствует это через астральную связь и приедет убивать меня лично. А мне на сегодня травм достаточно. Сама дойду.
Я усмехнулся в ответ, качая головой. Вышел из машины, обошел капот и открыл перед ней пассажирскую дверь, осторожно помогая ей выбраться.
Больные отношения или нет, но сегодня мы оба были слишком вымотаны, чтобы продолжать этот бой.
Глава 15
Маргарита
Неделю назад.
Свет от экрана макбука выхватывал из полумрака спальни резкие черты лица Паши. Он полулежал на кровати, опершись спиной о подушки, и быстро печатал, полностью погрузившись в какие-то свои таблицы.
Я придвинулась ближе.
Провела кончиками пальцев по его плечу, спускаясь к груди, и легко, почти невесомо поцеловала в шею. Моя рука скользнула под его футболку, поглаживая горячую кожу.
Я так соскучилась.
За последние две недели мы виделись всего пару раз, урывками, прячась по углам, словно подростки. Мне просто хотелось немного тепла.
Но Паша даже не шелохнулся. Он лишь чуть отодвинулся, уходя из-под моей руки, и раздраженно кликнул мышкой.
Я вздохнула, убирая руку, и положила подбородок ему на плечо.
– Паш, может, оторвешься? Мы и так нечасто видимся.
Его пальцы замерли над клавиатурой. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз тяжелым, холодным взглядом.
– И в этом я виноват?
Я растерянно моргнула, отстраняясь.
– А я, что ли? Это ты всё время работаешь, и у тебя времени всё нет.
Паша шумно, демонстративно выдохнул. Он с громким щелчком захлопнул крышку ноутбука и отложил его на тумбочку, всем своим видом показывая, какую невероятную жертву он сейчас приносит.
– Ты сейчас об этом хочешь поговорить? Кто виноват, а кто нет?
– Я просто хотела…
– Когда у тебя выходной, ты со своим Воронцовым. На приемах, на ужинах, перед камерами. А когда у меня работа… да, Рита, я вообще-то работаю, в отличие от некоторых… ты вдруг свободна и требуешь к себе внимания.
– А я, по-твоему, не работаю? – возмутилась, садясь на кровати и скрещивая ноги. – Напомню, у меня тоже свое бюро. У меня проекты, клиенты, сроки!
Паша усмехнулся. Это была та самая снисходительная, кривая ухмылка, от которой мне всегда становилось тошно.
– Твое бюро по сравнению с империей твоего отца – просто песчинка, Рита. И то, чем ты там занимаешься, я до сих пор считаю пустой тратой времени. Отучиться столько лет на архитектора, чтобы потом пройти какие-то курсы и стать дизайнером интерьеров, подушечки подбирать. Смех и грех.
Я впилась ногтями в ладони, чувствуя, как краска приливает к щекам. Он знал, как я гордилась своим бюро. Знал, что это было единственное, чего я добилась сама, без денег Марка. И сейчас он просто взял и растер это в грязь, чтобы возвыситься самому.
– Мне это нравится, – упрямо, сквозь зубы процедила я. – И это приносит нормальные деньги.
Паша закатил глаза. Спорить со мной он явно считал ниже своего достоинства.
Он резко откинул одеяло, встал с кровати и подошел к креслу, на котором висели его вещи. Схватил рубашку и начал быстро, дергаными движениями застегивать пуговицы.
– Ты куда?
– Не могу тут работать. Ты меня отвлекаешь своими претензиями. Поеду в офис. Там хоть мозг выносить никто не будет.
Я не верила своим ушам.
– Ты серьезно, Паш? – вскочила с кровати. Голос дрогнул от подступающих слез и злости. – Я вообще-то к тебе приехала! Я выкроила этот вечер, отменила встречи, чтобы побыть с тобой!
– Ой, не надо делать из себя великомученицу. Ты приехала, потому что тебе скучно. Потому что твой муженьок сегодня занят, и тебе не нужно играть перед ним примерную девочку.
– Мой муженек, как ты выражаешься, делает всё, чтобы твой бизнес, который ты отписал жене, вообще существовал! – выкрикнула, не в силах больше сдерживаться. Меня несло. Вся эта накопившаяся усталость, постоянный страх, стресс – всё это прорвало плотину. – Я вышла за него замуж, чтобы мой отец не стер тебя в порошок! Я терплю этот ад каждый день ради тебя!
– Я тебя не просил! – заорал он в ответ, делая шаг ко мне. – Ты сама всё это затеяла! Тебе просто нравится крутиться в этих кругах, нравится быть Воронцовой!
– Да пошел ты! Знаешь, что самое смешное? То, что мой фиктивный муж относится ко мне и к моей работе с большим уважением, чем ты! Артур хотя бы слушает меня! Он не обесценивает то, что я делаю, и уж точно не сбегает из дома, как обиженный мальчик, когда я пытаюсь с ним поговорить!
Лицо Паши вдруг побелело. Глаза сузились в две узкие, злые щели.
Я вскинула подбородок, готовая выдать еще одну порцию правды, но не успела.
Хлесткий, оглушительный звук удара разрезал тишину спальни.
Моя голова резко дернулась в сторону. Щеку обожгло так, словно к ней приложили раскаленный утюг. Я пошатнулась, не удержав равновесие, и тяжело осела на край кровати.
В комнате повисла звенящая, мертвая тишина.
Я сидела, прижимая дрожащую ладонь к горящей щеке, и смотрела в пол, не в силах осознать то, что только что произошло.
Мой мозг просто отказывался обрабатывать этот факт.
Он меня ударил.
Паша.
Мужчина, которого я любила, ради которого пожертвовала собственной свободой.
Ударил меня по лицу.
Я медленно подняла на него глаза.
Паша стоял надо мной. Он тяжело дышал, его грудная клетка быстро вздымалась. На секунду в его глазах мелькнул испуг, но он тут же исчез, сменившись холодным, жестоким упрямством.
– Никогда, – процедил он сквозь стиснутые зубы, указывая на меня пальцем. – Никогда больше не смей сравнивать меня с этим ублюдком. Ты сама меня довела. Ты знала, что я на взводе из-за работы.
Он развернулся, подхватил со стола ключи от машины и вышел из спальни.
Через мгновение хлопнула входная дверь.
Я осталась сидеть на разобранной постели, в абсолютном одиночестве. Щека пульсировала болью, но это было ничто по сравнению с тем, как трещало и рассыпалось на куски всё то, во что я верила.
Я не плакала. Слез почему-то не было. Было только ощущение какой-то липкой, непроглядной пустоты и тошноты, подкатывающей к горлу.
Я сама его довела?
Я виновата?
* * *
Вообще не помню, как оделась и вышла из его квартиры.
Память просто стерла этот кусок, оставив лишь ватный, звенящий шум в ушах.
Как дошла до машины, как завела мотор, как ехала по ночной Москве – всё это слилось в одно размытое пятно из неоновых вывесок и красных стоп-сигналов.
Очнулась только тогда, когда металлическая дверь нашего с Артуром пентхауса тяжело щелкнула за моей спиной, отрезая меня от внешнего мира.
В прихожей было темно, но из кухни падал свет.
Я прислонилась спиной к прохладной двери, судорожно втягивая воздух.
– Марго?
Голос Артура прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Послышались шаги, и он вышел из кухни в коридор. На нем были простые домашние спортивки и серая футболка.
– Ты чего так рано? – он нахмурился. – Говорила же, что только утром приедешь.
Я смотрела на него, на его спокойное, чуть уставшее лицо, и чувствовала, как горло перехватывает спазмом.
Слова просто исчезли.
Их не было.
Я открыла рот, но вместо звука вырвался только жалкий, прерывистый выдох.
– Марго?
Я инстинктивно опустила голову, пряча лицо за растрепавшимися волосами, чтобы он не увидел. Только не он.
– Я… я это… Спать пойду. Устала.
Отлепилась от двери и быстро, почти бегом, направилась в сторону своей спальни, глядя в пол.
– Марго, стой.
Не успела.
Артур возник передо мной как из-под земли, преграждая путь. Я попыталась обогнуть его, но он не позволил. Его большие, теплые ладони легли мне на лицо, мягко, но непреклонно заставляя поднять голову и посмотреть на него.
От него почему-то пахло укропом.
– Что случилось?
Мои губы задрожали.
– Ничего. А ты… ты почему дома? – я попыталась убрать его руки, попыталась отшутиться, перевести тему, но пальцы не слушались.
Он смотрел мне в глаза. Долго. Тяжело.
– Таська к родителям уехала на выходные, – так же тихо ответил он, не убирая рук с моего лица. Его большие пальцы осторожно, едва касаясь, гладили щеки.
Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё начинает ломаться. Я не хотела, чтобы он меня отпускал. Господи, как же я не хотела, чтобы он убирал эти теплые, надежные руки.
– Что он сделал?
– Ничего… – прошептала и мой голос дрогнул, сорвавшись на всхлип.
Артур шумно, сквозь стиснутые зубы втянул воздух. Он сделал шаг вперед, вплотную ко мне, и прижался своим лбом к моему.
– Что. Он. Сделал?
Меня начало трясти. Крупно, жалко, неконтролируемо. Я стояла, вцепившись пальцами в его футболку на животе, и не могла остановить эту дрожь.
Меня никто и никогда не бил.
Мой отец был тираном, он ломал психику, он уничтожал морально, он мог орать так, что звенели стекла, но он никогда не поднимал на меня руку. Мать тем более.
А мужик, ради которого я пошла против собственной семьи, просто взял и ударил меня по лицу, потому что я задела его уязвленное эго.
– Просто устала… – вырвалось у меня вместе со слезами, которые я больше не могла сдерживать.
Артур не стал задавать больше вопросов.
Он просто обхватил меня руками, крепко, почти до хруста в ребрах, и прижал к своей широкой груди. Зарылся лицом в мои волосы.
– Да почему же ты молчишь, глупая? – выдохнул он мне в макушку. В его голосе была такая глухая, разъедающая ярость, смешанная с нежностью, что меня прорвало окончательно.
Я обняла его в ответ, уткнувшись носом в его шею, вдыхая этот запах геля для душа и дурацкого укропа, и разрыдалась.
Я плакала от обиды, от боли, от осознания собственной слепоты. А в голове билась только одна мысль: «Отпусти меня. Пожалуйста, отпусти, иначе я сейчас просто рассыплюсь на куски». Но я держалась за него так, словно он был единственным, что еще удерживало меня на ногах в этом гребаном мире.
Господи, как же я устала. Быть сильной. Быть удобной.
Мы простояли так несколько долгих минут. Артур просто гладил меня по спине, крепко прижимая к себе, пока моя дрожь не начала утихать.
Наконец он чуть отстранился.
– Ты ела? ытовым, тихим тоном.
Я растерянно моргнула и отрицательно помотала головой.
– Я курицу с картошкой запек. И салат сделал, – Артур чуть склонил голову набок, не сводя с меня потеплевшего взгляда. – Будешь?
Кивнула, шмыгнув носом.
Смотрела в его глаза – темные, спокойные, бесконечно понимающие. И в груди вдруг стало так тесно, что не вздохнуть.
Ну почему?
Почему Паша не может быть таким?
Почему одним достается всё: забота, понимание, защита, а мне – пощечины и обвинения в том, что я сама во всем виновата?
Почему я выгрызаю для Паши безопасность, а в итоге стою разбитая в коридоре, и собирает меня по кускам чужой парень?
Я смотрела на Артура, на его губы, которые только что спрашивали меня о какой-то картошке, и вдруг поняла, что больше не хочу думать. Ни о контрактах, ни о правилах, ни о Паше.
Не понимаю, как это произошло.
Мозг просто отключился.
Я подалась вперед, встала на мысочки и впилась в его губы своими.
Это был отчаянный, солоноватый от моих слез поцелуй. Поцелуй человека, который просто хочет зацепиться за что-то живое и теплое.
Я ждала, что он отстранится. Что мягко оттолкнет меня, напомнив про границы.
Но Артур замер.
А затем его руки, всё еще лежавшие на моих плечах, скользнули на мою талию, властно прижимая меня к себе вплотную.
Он чуть наклонил голову и ответил.
Глава 16
Артур
Мы зашли в квартиру в абсолютной, выматывающей тишине.
Марго, даже не взглянув на меня, молча стянула здоровой рукой кроссовки, бросила на пуфик ключи и, чуть приволакивая ногу из-за ушибленного колена, ушла в свою спальню.
Дверь за ней негромко, но плотно закрылась.
Я остался стоять в прихожей, привалившись спиной к стене и чувствуя, как адреналин окончательно покидает кровь, оставляя после себя лишь свинцовую тяжесть во всем теле.
Этот день выжал меня досуха.
Достал телефон и набрал номер Таси. Нужно было успокоить ее, пока она сама не накрутила себя до очередной истерики.
– Артур! – она сняла трубку после первого же гудка. – Ну что там? Я места себе не нахожу!
– Всё нормально, малыш, – устало выдохнул, массируя переносицу. – Жить будет. Голову немного разбила, ссадины и руку сломала. Мы уже дома.
Я морально приготовился к расспросам, к подозрениям, к очередному скандалу на тему того, что я буду с ней нянчиться, но…
– Господи, какой кошмар, – искренне, с испугом выдохнула Тася. – Бедная… Это же так больно. Артур, ты передай ей, чтобы поправлялась скорее. А ты сам как? Ты же уставший совсем. Тебе отдохнуть надо.
Я даже отнял телефон от уха и посмотрел на экран, проверяя, точно ли я разговариваю с Тасей.
– Я в норме. Высплюсь и буду в порядке.
– Хорошо, любимый. Не буду вас дергать, отдыхайте. Целую тебя.
Она отключилась.
Я медленно опустил телефон, чувствуя странную смесь облегчения и какого-то глухого непонимания. Могла ведь, когда хотела. Могла быть понимающей, могла не выносить мозг. Почему мы не могли общаться так всегда?
И как только я заблокировал экран, из-за закрытой двери спальни Марго раздалось приглушенное, но очень отчетливое ругательство. Затем еще одно. А потом послышался звук удара чего-то пластикового о стену.
Я отлип от стены и направился по коридору.
– Что у тебя там?
– Сучья пуговица расстегиваться не хочет! – донесся до меня полный отчаяния и злости голос жены.
Я остановился, сдерживая тяжелый вздох. Подошел к двери вплотную.
– Зайду?
– Давай.
Я нажал на ручку и толкнул дверь.
Марго стояла посреди комнаты.
Здоровой левой рукой она остервенело, до побелевших костяшек, дергала металлическую пуговицу на поясе своих изодранных джинсов.марлевой повязки на виске.
– Помочь?
Она бросила на меня злой, загнанный взгляд, тяжело дыша.
– Ну раз зашел, так помоги.
Подошел к ней вплотную.
Я без труда подцепил упрямую петлю и расстегнул пуговицу, заодно потянув вниз бегунок молнии.
– Сама снимешь?
– Так и скажи, что хочешь мое белье увидеть.
– Чего я там не видел?
И тут же прикусил язык.
Повисла пауза.
Марго медленно, очень выразительно выгнула бровь. Больничная слабость моментально испарилась, уступив место хищному прищуру.
– Так и знала, что ты извращенец и смотришь, пока я сплю.
– Марго?
– Что? – она невинно хлопнула ресницами. – Стягивай давай.
Она развернулась и, морщась от боли в ушибленном колене, неловко опустилась на край кровати. Затем откинулась назад и вытянула ноги.
Я мысленно выругался, но деваться было некуда. Опустился перед ней на корточки, ухватился за плотную джинсовую ткань на ее бедрах и потянул вниз.
Стягивать узкие джинсы с человека – та еще задача, особенно если стараться не задеть свежие ссадины.
Под рваной тканью на коленях кожа была багровой, содранной почти до мяса. Я действовал максимально осторожно, стягивая штанины к щиколоткам, стараясь смотреть исключительно на ткань, а не на кружевную кромку ее черных трусиков, которые открылись моему взору.
Наконец, я стянул джинсы с ее ступней и отбросил их в сторону.
Поднялся на ноги, собираясь пожелать ей спокойной ночи и сбежать в свою комнату, чтобы налить себе двойного виски, но ее голос снова пригвоздил меня к месту.
– Раз уж ты такой заботливый сегодня МУЖ, – она выделила это слово с особым сарказмом, – поможешь принять душ, чтобы я гипс не намочила?
Я замер. Медленно перевел взгляд на ее лицо.
– Чего?
– Артур, – она кивнула на тяжелый белый панцирь, сковавший ее руку от локтя до кисти. – Я не смогу сама. А помыться хочу. От меня несет больницей, асфальтом и каким-то бомжом. Я так не усну.
– Нет.
– Артур?
– Марго, нет. Имей совесть. Я мужик, в конце концов.
Мы с ней балансировали на слишком тонком льду.
После того поцелуя в коридоре (о котором мы оба благополучно делали вид, что его не было), лезть с ней в душ было сродни самоубийству.
Она приподнялась на локте, глядя на меня со смесью вызова и какой-то отчаянной усталости.
– Обещаю на стояк не смотреть.
Я стиснул зубы.
– Сука.
Уголок ее губ удовлетворенно дрогнул.
– Кобель.
Мы сверлили друг друга взглядами еще секунд десять. Я понимал, что она не отступит, а она понимала, что я не смогу оставить ее грязной и измученной спать в таком состоянии.
– Жди здесь, – прорычал, разворачиваясь и выходя из спальни.
Через пару минут я вернулся с рулоном пищевой пленки, широким скотчем и пакетом.
– Иди в ванную.
Пока она, морщась и опираясь здоровой рукой о стену, дошла до просторной ванной комнаты, я успел стянуть с себя футболку. Оставшись в одних штанах, я включил воду в душевой кабине, настраивая температуру.
– Я всё, – тихо донеслось сзади.
Я глубоко, медленно вдохнул влажный, теплый воздух, мысленно приказывая своему телу вести себя прилично, и обернулся.
Она стояла посреди ванной, абсолютно голая.
Бледная кожа, темные синяки, расцветающие на бедрах и ребрах, и этот нелепый белый гипс. Она пыталась выглядеть уверенной, дерзкой Власовой, но я видел, как мелко подрагивают ее плечи от озноба и смущения.
Одно дело дерзить на словах, другое – стоять обнаженной перед мужиком, который не является твоим любовником.
Я подошел к ней, не опуская взгляда ниже ее ключиц.
– Давай руку.
Аккуратно обмотал тяжелый панцирь гипса пищевой пленкой, слой за слоем, затем надел сверху плотный пакет и закрепил всё это широким скотчем у самого локтя. Старался действовать быстро и сугубо функционально, но мои пальцы то и дело касались ее горячей влажной кожи, и каждое такое касание отдавалось внутри коротким разрядом.
– Заходи, – кивнул на просторную кабину, сняв ручную лейку с крепления.
Марго инстинктивно повернулась ко мне спиной. Так было проще. Обоим. Но именно сейчас, стоя позади нее в этом тесном, заполненном густым паром пространстве, я вдруг понял, насколько хреновой была моя идея поиграть в благородство.
Она была потрясающе красивой. Даже сейчас, с этими уродливыми багровыми синяками на боках и ребрах.
Идеальный изгиб позвоночника, тонкая талия, плавная линия бедер. Вода блестящими ручейками скользила по ее бархатистой коже, и я поймал себя на том, что просто залип.
Пялюсь на собственную фиктивную жену, забыв, как дышать.
Взял с полки мягкую губку, щедро плеснул на нее гель для душа и быстро взбил густую пену.
Моя свободная рука легла на ее мокрое плечо, фиксируя, а вторая, с губкой, мягко заскользила по лопаткам. Рита судорожно выдохнула, когда пена коснулась кожи. Я двигался плавно, осторожно обходя ссадины. Поясница. Линия позвоночника. Плечи.
Я сам не отдавал себе отчета в том, как мои движения из сугубо бытовых начали превращаться во что-то совершенно иное.
Медленнее. Мягче. Чувственнее.
Я переложил губку в левую руку. Правой осторожно, но уверенно обхватил ее за талию, притягивая чуть ближе к себе, чтобы было удобнее тянуться.
Моя грудь почти касалась ее спины.
Я провел намыленной губкой по ее плоскому животу, мягко поднимаясь выше.
Ключицы. Шея.
Пена скользила по ее упругой груди, и я очищал ее кожу круговыми, невесомыми движениями. Мои костяшки вскользь задевали затвердевшие от перепада температур соски, и от этого нечаянного, дразнящего контакта пульс в моих висках забился тяжелыми, гулкими ударами.
Рита прерывисто, дрожаще вздохнула, и вдруг бессильно запрокинула голову назад, прямо мне на плечо. Ее мокрые волосы коснулись моей шеи, открывая беззащитную линию горла.
Сука, да что ж ты со мной делаешь?
Губка скользнула ниже.
От солнечного сплетения – к пупку. Медленно. Непозволительно, преступно медленно.
Каждая мышца в моем теле была натянута до предела, словно корабельный канат перед разрывом. Мокрая ткань штанов липла к бедрам, и я физически чувствовал, как сильно, до боли, меня накрывает возбуждением от одного только вида ее запрокинутой головы и тяжелого, сбившегося дыхания.
Здравый смысл на задворках сознания забил тревогу, приказывая немедленно остановиться, убрать руки, выключить воду и выйти. Но вместо этого губка двинулась еще ниже. По гладкому, напряженному животу. Вниз. И прямо между ее раздвинутых бедер.
Марго судорожно, рвано ахнула.
Звук этого влажного, беззащитного вдоха ударил мне по нервам так сильно, что я на секунду протрезвел.
Твою мать.
Сглотнул вставший в горле ком и попытался отстраниться, потянув руку с намыленной губкой вверх, собираясь вернуться к ее животу. К безопасной зоне.
Но Марго не дала.
Ее влажная ладонь вдруг жестко перехватила мое запястье. Она остановила мое движение вверх и с силой, в которой не было ни капли сомнения, направила мою руку обратно. Вниз. Туда, где уже пульсировал жар, не имеющий ничего общего с температурой воды в душе.
Я замер, глядя на ее профиль сквозь пелену пара.
Она чуть повернула голову. Из-под мокрых ресниц на меня смотрели темные, затуманенные, абсолютно сумасшедшие глаза. В них не было ни сарказма, ни защиты – только оголенная, отчаянная потребность почувствовать что-то кроме боли и унижения этого дня.
– Блять, Марго…
Губка со шлепком упала на поддон кабины.
Мои пальцы, свободные от мыльной пены, безошибочно нашли ее влажный, горячий центр. Марго тихо застонала, выгибаясь дугой, и ее спина плотно, всей поверхностью вжалась в мою грудь.
Я забыл, как дышать.
Забыл про отца, про Тасю, про Пашу, про все гребаные контракты в мире.
Осталась только эта женщина в моих руках, которая доверяла мне сейчас настолько, что позволяла делать с собой всё что угодно.
Я начал двигаться.
Сначала медленно, дразняще, круговыми движениями, изучая то, как она отзывается на каждое прикосновение.
Скользнул двумя пальцами внутрь. Глубоко. Сразу же чувствуя, как она узко, жадно сжимается вокруг них.
Я двигался уверенно, жестко, подстраиваясь под ее рваный ритм, под то, как она сама подавалась назад, насаживаясь на мои пальцы. Моя вторая рука намертво вцепилась в ее талию, удерживая на месте, прижимая к моему каменному, пульсирующему стояку, который сейчас казался настоящей пыткой.
Она была такой горячей. Такой невероятно отзывчивой. Вся ее дневная броня слетела, оставив лишь чистую, первобытную страсть.
Она вскрикнула. Звонко, отчаянно, перекрывая шум воды. Ее тело натянулось, как струна.
Я почувствовал горячие, судорожные пульсации ее оргазма. Она дрожала в моих руках, тяжело, прерывисто дыша, запрокинув голову и полностью отдаваясь этой ослепительной вспышке.
Марго медленно повернула ко мне голову.
Вода струилась по ее лицу, смывая последние следы беззащитности. В ее потемневших глазах больше не было той отчаянной, безумной пелены – только лукавая, почти трезвая усмешка.
Она чуть приподнялась на мысочках и, совершенно неожиданно, коротко поцеловала меня прямо в кончик носа.
– Ты лучший фиктивный муж на свете.
А в следующую секунду она отстранилась.
– Всё. Спасибо за помощь, Воронцов. Дальше я сама.
Я замер, глядя на нее сквозь пар.
Мой пульс всё еще стучал в висках, легкие тяжело качали воздух, а в паху была такая каменная, пульсирующая тяжесть, что хотелось взвыть. Я стоял перед ней с болезненным стояком, ошарашенный тем, как быстро и виртуозно она захлопнула эту дверь.
