Текст книги "Это несерьезно (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
– Я не знал, что ты тут, Марго, – спокойно ответил он, забирая свою чашку эспрессо. – Думал, Аня приехала одна.
Я медленно перевела убийственный взгляд обратно на Аньку.
– Я… Я забыла.
– Забыла она! Мне нужен психотерапевт, Смирнова. И вы мне его оплатите! Оба! Я не знаю, как такое теперь пережить. У меня психологическая травма, несовместимая с жизнью! Если ты матери устраивал такие допросы, – я метнула на отца испепеляющий взгляд, – я вообще удивлена, что родилась нормальной!
– Маргарита, – низко, с предупреждающе зарычал он.
– Что «Маргарита»? – подперла подбородок рукой – А однако да? Сорок три года, а что вытворяешь.
Анька поперхнулась воздухом. Ее лицо запылало так, что, казалось, сейчас от нее пойдет пар.
– Опыт, Марго, и качественный фундамент. Изучай матчасть. Качественные конструкции с годами только набирают прочность.
– Господи, остановите землю, я сойду, – простонала Аня, закрывая пылающее лицо обеими руками. – Вы невыносимы. Вы оба! Я иду одеваться!
Она развернулась, собираясь позорно сбежать обратно в спальню. Я смотрела ей вслед, и вдруг вся моя саркастичная броня, которую я так старательно держала, дала трещину. Реальность снова навалилась на плечи бетонной плитой.
– Пап, а ты чего такой… спокойный? Ты меня убивать не будешь? За Пашу. За Артура. За всё это вранье. Ты же вчера грозился стереть нас всех в порошок.
Марк поставил пустую чашку на стол.
– Твоя жизнь, Марго. Сама наворотила этот цирк – сама теперь и разгребай. Хочешь фиктивный брак? Пожалуйста. Хочешь спать с моим бывшим другом? Твой выбор. Вы взрослые люди. Я больше в ваши игры не лезу и спасать вас от самих себя не собираюсь.
Я заморгала. Мой рот слегка приоткрылся.
Перевела растерянный взгляд на Аню, застывшую в дверном проеме. Она лишь едва заметно пожала плечами, мол, «я же говорила».
– То есть… ты правда не будешь вмешиваться?
– Не буду, но раз уж у нас вечер плавно перешел в утро откровений… Когда пойдешь на УЗИ, скинешь мне фото. Так и быть, психотерапевта я тебе тоже оплачу. Беременным вредно нервничать.
Я медленно повернула голову к Смирновой.
– Ты… – выдохнула я, дрожащим пальцем указывая на подругу. – Ты ему сказала⁈ Аня! Ты же обещала!
– У меня не было выбора! – взвизгнула Анька, вжимаясь в косяк и защитно выставляя перед собой руки. – Рита, клянусь, я молчала как партизан! Но он применил ко мне… незаконные методы допроса! Это было физическое воздействие! Пытки! Я не виновата!
Я задохнулась от возмущения.
– Пытки⁈ Я слышала эти твои «пытки»! Ты там от удовольствия орала, Смирнова, а не военные тайны под дулом пистолета выдавала!
– Я была в состоянии аффекта! Он меня шантажировал! – Аня перевела горящий, панический взгляд на Марка, который стоял, привалившись к острову, и откровенно, беззастенчиво наслаждался этой женской истерикой. – Скажи ей! Скажи, что ты меня заставил!
Марк усмехнулся.
– Подтверждаю. Пытал жестоко. Показания выбивал с пристрастием. Свидетель сломался на третьем часу допроса.
Я закрыла лицо руками и издала долгий, мученический стон.
– Прошу, избавь меня от подробностей. Да! Я беременна! И я не знаю от кого! Теперь можешь начинать орать, блокировать карты и лишать меня наследства! Давай, папи, жги!
– Вот делать мне больше нечего, – пробормотал он равнодушно, отлепляясь от столешницы и направляясь к Ане. – Давай, белка, иди одевайся, опаздываем.
И они просто ушли.
Ушли, оставив меня стоять посреди кухни с открытым ртом. Я ожидала бури, а получила… ничего.
Осталась одна в звенящей тишине чужой квартиры.
Вдруг телефон в кармане моих джинсов завибрировал.
Я вздрогнула, достала аппарат. На экране высветилось: «Муж».
Сердце сделало болезненный кульбит.
Вдох. Выдох.
Нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху.
– Доброе утро, – раздался в динамике бодрый, почти веселый голос Артура. Слишком бодрый для человека, от которого вчера сбежала жена.
– Не сказала бы что оно доброе. Я стала невольным свидетелем того, как папи мирится с Анькой.
Артур на том конце провода рассмеялся.
– За тобой приехать?
– Нет, мне стыдно, – зажмурилась, прислоняясь лбом к прохладной дверце холодильника. – Давай потом. И, кстати… можешь, пожалуйста, подать на развод? Чтобы всё быстро и без лишнего шума.
Смех Артура мгновенно оборвался.
– Чего?
Я закрыла глаза. Сделала глубокий, дрожащий вдох. Пора было это закончить. Я не могла больше втягивать его в эту грязь.
– Артур, всё вышло из-под контроля. Я беременна, хрен пойми от кого. Сегодня пойду в больницу и буду сдавать анализы на аборт.
– Какой нахрен аборт, Марго? Ты беременна от меня.
– Артур, я же тебе сказала… В клубе… Парень…
– Да блять, Марго! – взорвался он в трубке. – Ты была со мной после клуба! Со мной, слышишь⁈ Я приехал туда сразу после того, как мы с тобой поругались, и всё время был рядом. Я тоже, блять, напился. Но прекрасно помню, кого я трахал в том отеле! Тебя!
Мой мозг на секунду просто выключился.
Короткое замыкание.
Медленно оторвалась от холодильника. Внутри меня начал зарождаться такой первобытный, раскаленный вулкан эмоций, что меня затрясло.
– Ты… Ты всё знал⁈ И ты молчал⁈
– Марго…
– Я тут с ума схожу! Ненавижу себя! Реву каждый день! Я, блять, записалась на аборт, думая, что я конченая шлюха, а ты всё это время просто смотрел на это⁈ Ты знал, что я беременна от тебя, и молчал⁈
– Когда я должен был сказать⁈ – рявкнул Артур в ответ, ничуть не уступая мне в громкости. – Когда ты снова сбежала к своему Паше⁈ Когда ты заявила мне в лицо, что это был какой-то хмырь из клуба, и хлопнула дверью⁈ Ты же слушать ничего не хотела!
Я задохнулась от гнева. Хотелось швырнуть телефон в стену, хотелось телепортироваться к нему и задушить его голыми руками.
– Я тебя убью, – прошипела – Я тебя реально своими руками задушу, Воронцов. Какой же ты кретин.
– Согласен, – его голос вдруг смягчился. Злость в нем мгновенно испарилась, уступив место какой-то сумасшедшей, хриплой нежности. – Но я абсолютно счастливый кретин. Выезжаю?
Я стояла посреди чужой кухни, тяжело дыша. Гнев всё еще кипел в венах, но сквозь него вдруг начало пробиваться огромное, ослепительное, невыносимое чувство облегчения.
Это его ребенок.
Это ребенок мужчины, которого я люблю.
Губы сами собой дрогнули, растягиваясь в нервной, злой, но абсолютно счастливой улыбке.
– Давай если смелости хватит.
Артур рассмеялся в трубку.
– Скоро буду, жена.
Глава 47
Артур
Вопрос к мужикам. Вот чисто гипотетический, мужской вопрос: у вас когда-нибудь болел хрен от того, что слишком много секса?
Если нет, то, поверьте мне на слово, многого в этой жизни вы еще не видели.
За эти три месяца меня просто затрахали.
В самом прямом, физиологическом, беспощадном смысле этого слова.
Беременная Марго – это не просто женщина, это какой-то дьявол во плоти, сорвавшийся с цепи. У нее гормоны скачут по такой дикой амплитуде, что мой мозг просто отказывается это обрабатывать.
То она посреди ночи начинает рыдать горючими слезами, искренне уверяя меня, что растолстела, превратилась в бегемота и скоро вообще перестанет меня привлекать. И это при том, что живота у нее пока почти не видно – ну, как мне кажется, есть, конечно, чуть-чуть, какая-то мягкая, теплая округлость, от которой я лично схожу с ума, но объективно она всё такая же стройная. Я трачу часы на то, чтобы ее успокоить, зацеловать и доказать обратное.
А потом, стоит ей только успокоиться, как ее перемыкает в другую сторону, и она набрасывается на меня с таким первобытным, ненасытным голодом, что у меня к утру искры из глаз сыплются. Я сплю по три часа в сутки. Я физически истощен, но, сука, счастлив так, что иногда боюсь проснуться.
Но есть одна маленькая, совершенно абсурдная проблема, которая грозит свести меня в могилу быстрее, чем недосып.
Марго задолбала меня тем, что хочет развестись.
Серьезно.
Каждый раз, когда у нее хорошее настроение, она заводит эту шарманку: «Артур, давай разведемся». Зачем? Чтобы выйти за меня замуж по-настоящему! Без контрактов, без сделок, с нормальным предложением (которого у нас, естественно, не было), с кольцом, которое я выберу сам, а не купят юристы для отвода глаз.
И вот что мне с ней делать?
Как я объясню это отцу? Да блять, всем! Прессе, партнерам, акционерам! «Извините, Марат Эдуардович, мы с дочерью Соболева разводимся, чтобы через месяц снова пожениться, потому что моя беременная жена хочет, чтобы я встал на одно колено». Да мой батя меня в тот же день в фундамент нового ЖК закатает, а Соболев сверху бетономешалкой пройдется.
Стою, прислонившись спиной к прохладной стене в гостиной родительского дома, делаю спасительный глоток виски из бокала и наблюдаю абсолютно сюрреалистичную картину.
Моя вечно холодная, застегнутая на все пуговицы, помешанная на этикете мать, прямо сейчас обнимает Марго и сыплет поздравлениями.
Вчера мы позвонили им, сказали, что у нас есть для них новости, и попросили накрыть стол. А сегодня, когда Марго только перешагнула через порог, мама посмотрела на нее и сразу всё поняла. Не знаю как. Женский радар, интуиция, какая-то магия – но она расплакалась прямо в прихожей. Запричитала, расцеловала Марго в обе щеки, и вот теперь они сидят на диване и увлеченно щебечут.
Сейчас они на полном серьезе обсуждают имя для нашей дочери или сына. Марго наотрез отказалась узнавать пол на УЗИ, заявив, что это ее законное право на интригу, и теперь моя мать перебирает святцы.
– Ну ни хрена себе, – раздается прямо над моим ухом тихий, насмешливый голос брата.
Я поворачиваю голову.
Рома стоит рядом, засунув руки в карманы брюк, и с таким же откровенным шоком пялится на нашу матушку, которая прямо сейчас гладит Марго по руке.
– И не говори.
– Я думал, тут будет кровь, крики и раздел имущества, а у вас тут филиал ванильного рая, – Рома качает головой, не скрывая улыбки. – Мать так даже на мою защиту диплома не радовалась. Как ты это пережил, брат?
– Я это еще не пережил. Это только начало. Отец вон, в кабинете коньяк глушит, переваривает, что скоро станет дедом.
Рома тихо смеется и хлопает меня по плечу.
– Поздравляю, Артур. Искренне. Рад за вас. Выглядите вы, конечно, оба так, будто вас через центрифугу пропустили…
– Меня через нее пропускают каждую ночь, Ром. Моя жена – сексуальный маньяк с перепадами настроения.
Брат ржет уже в голос, привлекая внимание женщин на диване. Марго поднимает голову, встречается со мной взглядом. В ее темных глазах вспыхивает та самая, до боли знакомая хищная искра. Она что-то тихо говорит моей матери, извиняюще улыбается, поднимается с дивана и плавной, неторопливой походкой направляется к нам.
– Привет, мозгоправ, – бросает она Роме, останавливаясь рядом со мной.
– Здравствуй, демографическое чудо нашей семьи, – отбивает брат, галантно склоняя голову. – Пойду, проверю, не словил ли батя инфаркт от счастья в кабинете. Оставлю вас.
Рома тактично испаряется, а Марго делает шаг вплотную ко мне.
– Тебе налить сока? Или воды? – спрашиваю я, инстинктивно кладя свободную руку ей на талию и притягивая к себе.
– Нет, – она чуть запрокидывает голову, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. Губы капризно кривятся. – Мне скучно, Артур. Поехали домой.
– Марго, мы приехали сорок минут назад. Отец еще даже тост не произнес. Имей совесть.
Ее пальцы ложатся на лацкан моего пиджака. Она медленно, почти незаметно для окружающих, скользит рукой вниз, к моему ремню. Мои мышцы мгновенно каменеют.
– Артурчик, если мы не поедем домой прямо сейчас, я разрыдаюсь. Или закачу скандал. Или… подам на развод прямо завтра утром. Я уже звонила своим юристам, знаешь ли. Мы можем расторгнуть контракт по обоюдному согласию за три дня.
Закрываю глаза, чувствуя, как дергается тот самый пресловутый нерв на виске.
– Ты меня шантажируешь разводом, чтобы я увез тебя трахаться?
– Я? – невинно хлопает ресницами. – Я просто хочу, чтобы мой будущий настоящий муж сделал мне настоящее предложение. И желательно сегодня вечером. Иначе я спать в гостевую уйду.
Смотрю на нее. На эту невыносимую, сумасшедшую, абсолютно мою женщину. Внутри борется голос здравого смысла, который орет, что сбегать с семейного ужина – это дипломатическое самоубийство, и инстинкт, который прямо сейчас готов снести здесь все стены, лишь бы запереться с ней в спальне.
Инстинкт, как всегда, побеждает с разгромным счетом.
Допиваю виски одним глотком, ставлю стакан на ближайшую тумбочку и крепко перехватываю ее ладонь.
– Три дня, говоришь, на расторжение?
– Угу, – довольно прищуривается.
– Пошли, дьявол. Будет тебе и развод, и предложение, и кольцо. Только если ты мне сегодня ночью дашь хоть пару часов поспать.
Марго победно усмехается и, не прощаясь ни с кем, тянет меня к выходу. И я иду за ней, прекрасно понимая, что поспать мне сегодня точно не светит.
* * *
Я сидел в своем кабинете, склонившись над развернутыми на столе чертежами. Напротив меня переминался с ноги на ногу главный инженер. Мы уже битый час пытались свести смету по новому элитному ЖК, и я чувствовал, как закипаю.
– Артур Маратович, мы не можем заливать этот бетон при текущих показателях, – бубнил инженер, тыча ручкой в бумагу. – Если мы не сдвинем сроки на неделю, то…
– Значит, ставьте дополнительные тепловые пушки! Мне плевать, как вы это сделаете, но сроки сдвигать я не намерен. Вы понимаете, что задержка обойдется нам в…
Договорить не успел. На столе коротко завибрировал телефон.
Я хотел было сбросить вызов, чтобы не сбивать рабочий ритм, но краем глаза зацепил имя на экране.
«Марго».
Я тут же поднял руку, заставляя инженера замолчать.
– Извините. Минуту.
Взял трубку, мгновенно переключаясь с режима жесткого босса.
– Да, малыш?
– Артур…
Ее голос дрожал.
Так тонко, так надломленно, что у меня внутри всё разом ухнуло куда-то вниз, в ледяную, черную пустоту. Мои мышцы моментально окаменели.
– Что такое? – выпрямился, чувствуя, как колотится пульс.
– Мама.
Закрыл глаза, с силой сжав переносицу свободными пальцами.
– Я еду, малыш. Скоро буду.
Анжелика умерла.
Последний месяц женщина угасала на глазах, врачи лишь разводили руками, и все знали, что это конец. Чуда не случилось. И вот сегодня всё.
Я бросил телефон в карман и схватил пиджак со спинки кресла. Инженер что-то попытался сказать, но я прошел мимо него, как сквозь пустое место.
Быстро свернув все дела, вылетел из офиса и понесся на подземную парковку. На ходу пришло короткое сообщение от жены с адресом клиники. Прыгнул в машину и вдавил педаль газа в пол.
В коридоре частной больницы было стерильно тихо. Почти бегом свернул за нужный угол и сразу увидел их.
Там уже были Марк, Аня и моя Марго.
Я тут же подлетел к жене. Опустился перед ней.
Она не плакала. Лицо было бледным, а взгляд – абсолютно пустым и остекленевшим. Но как только я обхватил ее и прижал к своей груди, эта броня с хрустом треснула.
Марго уткнулась лицом мне в плечо, вцепилась пальцами в мой пиджак и начала рыдать.
Поверх ее головы я посмотрел на Марка.
Никогда его таким не видел. Великий и ужасный Марк Соболев, человек, сгибающий под себя целые корпорации, сейчас выглядел сломленным. Бледный, голова тяжело опущена, плечи ссутулились. Он потерял мать своего ребенка.
Да, я знал из рассказов Марго, что они никогда не были женаты официально, да и вроде как классической, правильной любви там не было. Но всё же… Он перевернул весь мир, чтобы спасти ее. Он выбивал лучших врачей, он боролся за ее жизнь каждый гребаный день. И проиграл.
Марк медленно поднял на меня пустой взгляд.
– Забирай ее и будь рядом. Аню тоже домой отвези. Я тут… сам закончу.
Я молча кивнул. Поднялся, осторожно придерживая Марго за талию, и забрал обеих женщин.
Всю дорогу до нашего пентхауса мы ехали в тишине.
Дома Аня сразу взяла всё в свои руки. Она сидела рядом с Марго на кровати, гладила ее, тихо с ней говорила.
Я стоял в дверях спальни и просто слушал. Понятия не имею, как у Смирновой получалось подбирать нужные слова в такой момент, но они работали. Истерика моей жены медленно сходила на нет, уступая место моральному и физическому истощению. В ее положении эти слезы были опасны, но Аня виртуозно смогла ее заземлить.
Вскоре Марго уснула.
Аня аккуратно укрыла ее одеялом и тихо вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, устало прикрыв глаза. Она и сама выглядела так, будто держалась на одних морально-волевых.
– Пойдем, отвезу тебя домой.
Аня открыла глаза и покачала головой.
– Нет, Артур. Останься с ней. Я сама.
Глава 48
Маргарита
– Я хочу другие обои, Артур. Мне не нравятся эти. Поеду и выберу сама.
Я, пыхтя как старый паровоз, в очередной раз попыталась сунуть ногу в босоножку.
Ноги отекли, поясницу тянуло с самого раннего утра так, словно меня переехал каток, а мой собственный живот, размером с хороший такой арбуз, полностью перекрывал мне обзор. Я даже пальцев своих ног не видела, не то что ремешков на обуви!
– Малыш, ну куда ты пойдешь? – голос Артура раздался откуда-то сверху, полный поистине ангельского, вымученного терпения. – Давай посмотрим на сайте и закажем, нам привезут образцы прямо сюда.
– Я хочу увидеть сама! Потрогать фактуру! Ты мне поможешь или нет⁈
От злости, бессилия я со всей дури пнула эту чертову босоножку свободной ногой. Обувь отлетела в противоположную стену нашей прихожей.
Артур тяжело, обреченно вздохнул.
Он молча подошел, поднял несчастную босоножку, опустился передо мной на колени и бережно, очень аккуратно обхватил мою ступню, обувая меня как Золушку.
Недавно мы переехали.
Родители Артура, на радостях от грядущего пополнения, купили нам роскошный особняк, естественно, недалеко от себя. Подарок мы приняли (попробуй откажи Марату Эдуардовичу), и даже временно переехали туда из нашего пентхауса, но…
Но я заказала Марку построить нам с Артуром наш собственный дом.
Нет, не то чтобы я не доверяла вкусу Воронцова. Просто у моего мужа работы было выше крыши – Марк с Анькой сдирали с него три шкуры на совместных проектах.
Артур так уставал, что был даже искренне рад, когда я переложила эту стройку на плечи отца и подруги.
План я утвердила, мне всё безумно понравилось, потому что Аня знала мои вкусы досконально. Оставалось только дождаться окончания отделки. А пока мы жили в родительском подарке, где я сводила всех с ума своими беременными дизайнерскими заскоками.
Снова поморщилась, упираясь ладонью в стену, когда поясницу скрутило очередным спазмом.
Артур, всё еще сидящий на корточках, мгновенно напрягся. Он вскинул голову.
– Что такое? Может, в больницу? У тебя роды на этой неделе, Марго.
– Нормально всё, – процедила сквозь зубы, шумно выдыхая, когда боль медленно отступила. – Тренировочные опять, видимо. И я никуда не поеду, пока мы не выберем обои в детскую!
– Любимая мы их переклеивали уже дважды.
– Значит, переклеим еще раз! Те были недостаточно персиковыми!
Он понял, что спорить с женщиной на девятом месяце беременности, которой приспичило потрогать обои, – это путь в никуда. Мы вышли из дома, сели в машину, и он повез меня в торговый центр.
Пока мы ехали, мою поясницу ощутимо схватывало еще два раза. И, если честно, я уже начала подозревать, а не настоящие ли это схватки. Становилось как-то подозрительно больновато, не так, как в прошлые дни. Но упрямство Власовой глушило голос разума: эти чертовы персиковые обои я выберу сегодня, даже если начнется апокалипсис.
Уже в самом торговом центре, не успели мы дойти до нужного павильона, как мне дико захотелось в туалет.
Классика жанра.
Оставив Артура у входа в магазин, я пошла в дамскую комнату.
Зашла в кабинку, и тут…
Теплая вода потекла по ногам, заливая пол.
Я замерла, с ужасом глядя вниз. В первую секунду мозг просто отказался это принимать.
Я что, не донесла⁈
Боже, какой позор.
Но когда я вышла к раковинам, бледная как полотно, одна милая женщина, мывшая руки своему маленькому сыну, посмотрела на меня, на лужу под моими ногами, и ободряюще улыбнулась.
– Воды отошли? Не переживайте, это не страшно. Первый?
Я судорожно кивнула, вцепившись в край раковины.
– И… и сколько у меня времени, прежде чем рожу?
Женщина пожала плечами, вытирая руки бумажным полотенцем.
– Ой, ну тут у всех по-разному. У меня вот с первым до самих родов прошло восемь часов.
Восемь часов.
Мой мозг произвел молниеносные вычисления. Восемь часов – это уйма времени!
– Значит, успею выбрать обои!
Женщина рассмеялась в голос, посмотрев на меня как на сумасшедшую.
– Ну, может да, а может и нет. Удачи вам!
– Гадство, – пробурчала себе под нос, пытаясь хоть как-то обтереть ноги бумажными полотенцами.
Я вышла из туалета и направилась к Артуру. Он стоял у витрины, напряженно глядя в телефон.
– Поехали, – безапелляционно заявила я.
– А обои?
– По видеосвязи потом мне покажешь. Я скоро рожу, Артур. У меня воды отошли.
Надо было видеть его лицо.
Клянусь, вся его знаменитая непробиваемая броня гендиректора треснула и осыпалась прямо на блестящий кафель торгового центра.
Он побледнел так, что стал сливаться с белой рубашкой. В его глазах плеснула самая настоящая, чистая паника.
– Давай, Артур, давай! Соберись! Поехали!
Он потащил меня к выходу так стремительно, что я едва успевала переставлять ноги. И тут меня накрыло.
То ли от страха перед родами, то ли от очередного гормонального всплеска, но мне вдруг стало так невыносимо обидно! Мы бежим рожать, у нас будет ребенок, а мы…
Резко остановилась посреди широкой галереи молла.
– Марго, блять, не стой! – взмолился Артур, пытаясь сдвинуть меня с места.
А я просто разрыдалась.
– Ты… ты мне даже предложение нормально не сделал! – завыла я, размазывая слезы по щекам.
Артур замер, уставившись на меня ошалелым взглядом.
– Что⁈
– Никакой романтики! – продолжала рыдать, чувствуя, как очередная схватка скручивает поясницу. – Сначала контракт, потом сделка, а потом я просто забеременела! Ты даже на одно колено не встал!
Артур смотрел на меня так, словно я только что заявила, что я инопланетянка.
– Марго, у тебя воды отошли! Мы рожаем! Какое колено⁈
– А я хочу!
Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул, словно моля небеса дать ему сил пережить эту женщину. А затем…
Прямо там, посреди оживленного торгового центра, под удивленные взгляды прохожих, Артур Маратович Воронцов медленно опустился на одно колено.
Я перестала плакать, шумно втянув носом воздух.
Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал бархатную, темно-синюю коробочку. Щелчок – и внутри сверкнул идеальный, безупречной чистоты бриллиант.
Я охнула, прикрыв рот ладонью.
Когда он успел его купить⁈
– Маргарита Власова… то есть, Воронцова. Моя сумасшедшая, невыносимая, самая лучшая женщина на свете. Мы начали с контракта, мы наделали кучу ошибок, но я клянусь тебе: каждый день своей жизни я буду доказывать, что ты – это единственное правильное решение, которое я когда-либо принимал. Выйдешь за меня? По-настоящему?
Я открыла рот, чтобы прокричать «Да!», но в этот самый момент меня накрыла такая мощная, раскаленная волна боли, что слова превратились в сдавленный, животный скулеж.
– А-а-ай! – согнулась пополам, мертвой хваткой вцепившись в его плечо.
Артур в панике попытался подскочить на ноги.
– Марго⁈
– Не вставай! – прошипела, вдавливая его обратно в пол и тяжело дыша, пережидая схватку. – Подожди… сейчас отпустит… фу-у-ух…
Боль медленно пошла на спад. Я выпрямилась, тяжело дыша и глядя на своего мужа, который всё еще стоял на одном колене посреди молла, сжимая в руке кольцо за несколько миллионов, и смотрел на меня с нескрываемым ужасом.
Шмыгнула носом, смахнула слезу.
– Только после того, как купишь мне пони.
Артур замер. Он не моргал секунды три. Просто смотрел на меня, осмысливая масштаб моего безумия.
– Господи, – наконец выдохнул он, пряча коробочку в карман и поднимаясь на ноги. – Будет тебе и пони, и обои, и всё что угодно. Всё, поехали рожать, маньячка ты моя.
* * *
У нас родился сын.
Персиковые обои всё-таки придется заменить.
Гадство.
Я ведь всё купила персиковое.
Лежу в палате и смотрю на то, как Артур держит нашего сына и безумно, счастливо улыбается. Рядом Анька и Марк. А я с раздвинутыми ногами и сложенными руками на груди смотрю на это всё.
– Ну ты чего, Марго? Выглядишь так, как будто не рада, – говорит Анька, присаживаясь на край постели.
– Я хотела дочь.
Артур усмехается.
– А я говорил, нужно было узнавать на УЗИ.
– Всё-то он знает.
А Марк тихо смеется.
– Я столько часов страдала, этот терминатор разорвал меня вдоль и поперек, и что я слышу? «Поздравляю, мальчик». Да я полмагазина скупила, у меня там одни розовые да персиковые вещи!
– Не выбрасывай, может, когда у нас с Марком будет ребенок, понадобится.
Отец тут же поворачивается.
– Лицо проще, Соболев, я не беременна, – тут же осаживает его Анька, и я смеюсь.
Артур подходит, осторожно отдает мне в руки сына и целует в макушку.
– Я люблю тебя.
Вскидываю на него глаза.
– Говоришь это, потому что я тебе сына родила?
– Ерунды не говори.
И тут у них одновременно – у Марка и Артура – начинает звонить телефон.
– Опа, конец света, – говорит отец, доставая мобильный. – У тебя кто?
– Викторович, – отвечает Артур, хмурясь на экран.
– У меня Свиридова. Один объект. По коням, зять.
– Серьезно? – выпучиваю глаза. – Воронцов⁈
– Прости, любимая, но за последний месяц я и так сильно просел в работе. Обещаю, как вас выпишут, ни на день от тебя не отойду.
– Врешь и не краснеешь.
Он снова целует меня. Много-много раз. В губы, в щеки, в нос.
– Люблю.
И они выходят. Два трудоголика, которые даже рождение наследника не могут отпраздновать без отчетов и смет.
Анька придвигается ближе, заглядывая в маленький, туго запеленатый сверток в моих руках.
– Какой хорошенький… – ее голос повышается на октаву. А потом она замирает, и глаза ее округляются. – Господи, это что, я теперь бабка?
Едва сдерживаю смех, хотя швы внизу тут же отдаются тупой болью.
– Баба Аня. Вот прикол.
– Мне двадцать пять!
И мы начинаем смеяться.
Опускаю взгляд на сына.
Он такой крошечный. Красный, сморщенный, с зажмуренными глазками и пушком темных волос на макушке. Он смешно чмокает губами во сне, и в этот момент в моей груди что-то с оглушительным треском ломается.
Вся моя броня, весь мой цинизм, все мои страхи – всё это осыпается пеплом. Я смотрю на него, и меня накрывает такой абсолютной, животной, всепоглощающей любовью, что становится трудно дышать.
– Он похож на Артура, – тихо говорит Аня. – Та же недовольная складка между бровей. Как будто уже собирается кого-то уволить.
– Сто процентов. Маленький диктатор.
– Ты как вообще? – голос подруги становится серьезным, пропитанным той самой искренней заботой, от которой мне хочется снова разрыдаться. – Сильно болит?
– Терпимо. По крайней мере, я выжила. Хотя в какой-то момент, когда начались потуги, я всерьез хотела потребовать развод, чтобы Воронцов тоже помучился с бумагами.
Аня тихо фыркает.
– Ты молодец, Рит. Правда. Я так за тебя рада. Кто бы нам годы назад сказал, чем всё это закончится? Ты – замужем за Воронцовым, с ребенком на руках. Я – с твоим отцом.
– Да уж. Сценаристы бразильских сериалов нервно курят в сторонке, Смирнова.
Дверь палаты вдруг распахивается без стука.
Я вздрагиваю, ожидая увидеть медсестру, но на пороге появляется Рома. В накинутом поверх рубашки белом халате, с огромным, просто неприличных размеров плюшевым медведем синего цвета, который едва пролезает в дверной проем.
– Ну что, где тут мой племянник, которому через пару лет гарантированно понадобится моя профессиональная психотерапевтическая помощь? – заявляет Рома, впихивая медведя в палату.
– Рома. – закатываю глаза, но губы сами собой растягиваются в улыбке.
– С такими генами, как у Воронцовых и Соболевых, пацан либо к пяти годам захватит мир, либо заработает нервный срыв. Привет, Анна, – он кивает Аньке. – Прекрасно выглядишь для новоиспеченной бабушки.
– И ты туда же! Я вас всех ненавижу.
Рома подходит к кровати. Оставляет медведя в кресле и склоняется надо мной. Его вечно насмешливый, сканирующий взгляд вдруг теплеет. Он смотрит на спящего малыша, и я вижу, как у моего саркастичного деверя-мозгоправа дрогает кадык.
– Мелкий, – констатирует он шепотом. Осторожно, кончиком указательного пальца гладит малыша по щеке. – Добро пожаловать в дурдом, пацан. Дядя Рома тебя в обиду не даст.
– Имя-то хоть придумали? – спрашивает Аня, наблюдая за этой милотой. – А то родили, а как зовут – не знаем.
Я вздыхаю.
– Мы с Артуром до последнего спорили. Он хотел Марка, в честь отца. А я сказала, что если в семье появится еще один Марк, мой папаша вообще нимб наденет и решит, что он божество.
– Согласен, одного Соболева нам с головой хватает, – кивает Рома. – Так на чем остановились?
– Михаэлла?
В палате повисает звенящая пауза.
Рома медленно выпрямляется, отрывая взгляд от младенца, а Аня замирает на краю кровати. Оба уставляются на меня так, словно я только что предложила назвать наследника строительной империи Экскаватором.
– Что? – возмущенно свожу брови, защищаясь от их красноречивых взглядов. – Я девочку хотела! У меня там полдома в персиковых обоях и розовых платьях! Я вообще даже не думала о имени мальчика. У меня в голове были Алисы, Евы и Миланы, понятно?
Анька прочищает горло.
– Может, тогда Михаил? – очень осторожно, словно разговаривая с буйнопомешанной, предлагает она. – Ну, Миша. Отличное, крепкое имя. Михаил Артурович Воронцов. Звучит же солидно.
Я морщусь, мгновенно представляя какого-то пузатого прораба в каске с одного из отцовских объектов.
– Нет. Никаких Миш. Будем думать.
Я снова опускаю взгляд на идеальное, крошечное личико сына.
– Может тогда Михаэль? Красиво, стильно, с претензией. Михаэль Воронцов. Ему пойдет.
Смотрю на них, ожидая поддержки.
Рома с Анькой переглядываются. В их взглядах читается абсолютная, беспросветная солидарность двух нормальных людей, оказавшихся запертыми в одном помещении с гормональной маньячкой.
Они синхронно, невероятно тяжело вздыхают.
Рома качает головой, прячет руки в карманы своего белого халата и разворачивается, направляясь к выходу из палаты.
– Артур с ума сойдет, – философски бросает Рома Аньке, остановившись у самой двери.
Аня сочувственно кивает, поправляя лямку сумочки, и идет следом за ним.
– Сто процентов.
Эпилог
Шесть лет спустя
Кто бы мог подумать, что в свои тридцать два года я обзаведусь двумя младшими сестрами, а прямо сейчас на подходе будет не то третий брат, не то третья сестра?
Я сидела в мягком кресле элитного перинатального центра и сверлила взглядом дверь кабинета УЗИ, за которой прямо сейчас Марк с Анькой узнавали пол своего очередного ребенка.
Глядя на то, с каким маниакальным упорством отец каждые три года отправляет мою лучшую подругу в декрет, пытаясь заделать себе наследника империи, я понимала одно: у Аньки просто нет шансов.
