Текст книги "Это несерьезно (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Я вскакиваю так резко, что едва не переворачиваю свою чашку с кофе.
– Анька? Ты… ты что тут делаешь?
– Вообще-то, я тут номер снимаю. У меня здесь командировка, помнишь? – она складывает руки на груди, смерив меня ледяным взглядом, а затем переводит его на мужчину напротив. – А вот вы… Ты вообще понимаешь, чей это отель? Напомню. Твоего мужа.
Твою же мать.
Отель Воронцова? Мой мозг, затуманенный стрессом и Пашиным нытьем, даже не обработал это, когда он притащил меня сюда!
Я бледнею еще сильнее, нервно оглядываясь по сторонам и машинально поправляя высокий воротник блузки, под которым прячутся вчерашние позорные засосы.
– Ань, послушай, давай мы пойдем куда-нибудь… – лепечу я, чувствуя себя загнанной в угол крысой.
– Ты мне зубы не заговаривай, Власова, – жестко обрывает она меня и снова переводит взгляд на Пашу.
А он… Он сидит, опустив глаза, и тяжело вздыхает, потирая переносицу.
– Аня, – его низкий баритон звучит устало и как-то до омерзения жалко. – Всё не так, как ты думаешь.
Анька не выдерживает. Она искренне, коротко рассмеялась, выдвинула свободный стул и без приглашения опустилась за наш столик.
– Так-так. Интересно. Значит, то, что моя лучшая подруга, которая пела мне оды своей идеальной семейной жизни, изменяет своему глянцевому мужу с тобой – это я просто не так поняла? Оптическая иллюзия?
– Я не изменяю! – шиплю, плюхаясь обратно на стул. Мои пальцы нервно, сами по себе, начинают теребить огромное кольцо с бриллиантом на безымянном пальце.
– Да ладно? А как это называется в ваших московских тусовках?
Я поджимаю губы, чувствуя, как горят щеки.
– Свободные отношения.
Брови Ани ползут вверх.
– Свободные отношения?
– Да. Мы с Артуром заключили соглашение. Мы поженились, чтобы от него отстали родители с их бесконечным контролем, а я вышла за него, чтобы отвести подозрения от Паши. Папи начал подозревать…
– То есть… ваш брак – это фикция? – перебивает, пристально глядя мне в глаза.
– Да. Абсолютная фикция, Ань. Мы просто партнеры по бизнесу.
– О как. Астрономические идиоты. А Воронцову-то это зачем? Зачем ему фиктивная жена?
Я криво, невесело усмехаюсь, чувствуя себя клоуном на арене.
– Потому что у него есть его «деревенщина». Не смотри на меня так, это он сам ее так называет. В общем… там девчонка молодая, из какой-то глубинки приехала. Артур по ней с ума сходит. Но его отец – сноб до мозга костей. Он пригрозил лишить Артура всего наследства и вышвырнуть из совета директоров, если тот останется с «нищенкой». Вот Артур и предложил мне сделку. Я для его отца – идеальная, статусная невестка. А он для моего… В общем, мы прикрываем друг друга.
Аня трет виски.
– Боже мой… Я что, попала в какой-то плохой турецкий сериал? Он не может быть с ней, ты не можешь быть с ним, – она небрежно тычет пальцем в сторону Паши, – и весь мир против вас. Трагедия века.
Она тяжело вздыхает, глядя на нас, как на неразумных детей, играющих с боевой гранатой.
– Рит, Паш… Вы же оба знаете Марка. Вы понимаете, что он этого вам не простит, когда обо всем узнает? А он узнает. Соболев всегда всё узнает. Не проще ли было взять и всё рассказать как есть? Да, он бы поворчал, возможно, покрушил бы мебель. Но, по крайней мере, это было бы без вранья. Он терпеть не может лжи. Что же вы делаете со своими жизнями?
– И это говорит мне человек, который готов был потерять любимого, лишь бы не рассказать ему то, что случилось на самом деле четыре года назад⁈
– У нас совсем разные ситуации, Рит. Я ему не врала. Я просто не рассказала, потому что меня не захотели выслушать. Он всё решил сам.
– Так же поступила и ты с ним – даже не попыталась выслушать!
Аня резко отодвигает стул и встает.
– Разговор снова заходит в тупик.
Она разворачивается, собираясь уйти.
– Да просто поговори с ним! – кричу ей вслед, уже не заботясь о том, что на нас оборачиваются другие посетители ресторана.
Анька замирает. Медленно, очень медленно оборачивается.
– Мне совершенно плевать, что у него там с твоей матерью. Я сказала это тогда и говорю еще раз тебе сейчас. Это его жизнь, он взрослый человек, и он сделал свой выбор. Он выбрал ее.
– Да господи, Ань… – со стоном хватаюсь за голову, чувствуя абсолютное, беспросветное отчаяние. – Ну почему вы такие упертые⁈
– Я не хочу больше это обсуждать, ты меня поняла? Наша история с твоим отцом закончилась. Всё.
Она разворачивается и идет к выходу. Ее уверенные шаги эхом отдаются по мраморному полу отеля, забивая последний гвоздь в крышку гроба моей надежды на то, что хоть у кого-то в этой жизни всё может быть нормально.
Я остаюсь сидеть за столом. Напротив сидит Паша, из-за которого всё это дерьмо и началось. А я просто закрываю лицо руками, желая провалиться сквозь землю.
Глава 39
Артур
Раньше моя жизнь была похожа на сложную, но абсолютно решаемую математическую формулу. Да, в ней хватало переменных, которые трепали нервы. Отец сводил с ума своим тотальным контролем, на дух не переносил Тасю и регулярно грозился вышвырнуть меня из бюро с волчьим билетом, если я не начну играть по его правилам.
Но тогда хотя бы всё было предельно ясно.
Я знал, где враги, где союзники, и за что я дерусь.
Цель оправдывала средства.
А теперь?
Уравнение рассыпалось в прах.
Теперь у меня нет Таси. Отношения с отцом, которые и раньше держались на честном слове, окончательно пробили дно. Он, конечно, не вышвырнул меня. Не рискнул. Потому что прекрасно понимает: если я сейчас уйду из бюро, хлопнув дверью, Марк Соболев просто перекроет ему кислород. И вся его хваленая строительная империя рухнет быстрее, чем Марат Эдуардович успеет выговорить слово «реструктуризация».
Я получил ту самую независимость, о которой так мечтал. Но парадокс в том, что она мне больше на хрен не сдалась.
Раньше, когда я был с Тасей, я рвал жилы, чтобы сохранить статус, защитить то, над чем работал столько лет, чтобы нам было на что строить будущее. А теперь… желание пропало. Как отрезало. Я смотрю на сметы и графики, и чувствую только вязкую, глухую пустоту. Мне просто хочется собрать вещи, бросить телефон в Москву-реку и улететь куда-нибудь на другой конец света.
Забыться.
Обнулиться.
И самое главное – перестать каждый день смотреть на свою жену и сгорать от дикой, разъедающей внутренности боли.
Марго превратилась в призрак нашего пентхауса. Она появляется дома только для того, чтобы быстро переодеться, собрать какие-то вещи и снова исчезнуть. Я несколько раз видел ее в отцовском отеле. Как последний сталкер, приехал туда сам, хрен знает зачем, просто ведомый какой-то больной интуицией. И увидел ее. С Пашей.
А после этого она и вовсе перестала ночевать дома, проводя почти всё время в особняке своего отца.
– Чего задумался? – голос Ромы вырывает меня из мыслей.
Брат плещет янтарную жидкость в мой стакан, пока я сижу на диване в его квартире. Только что я вывалил на него всё это дерьмо, скопившееся в голове за последние недели. Всю свою апатию и выгорание.
Смотрю на стакан с виски и тяжело вздыхаю.
– Не знаю, Ром. Ничего не знаю.
Брат садится напротив, крутя в пальцах свой рокс. Взгляд у него, как обычно, цепкий, сканирующий.
– Просто разведись, брат, и всё. Оформите бумаги, разорвите контракт. Хватит уже мучить друг друга. Вы оба на грани.
Усмехаюсь, откидываясь на спинку дивана.
– Она-то как раз не сильно мучается. У нее там всё налаживается.
Рома задумчиво делает глоток.
– Артур, иногда держать человека рядом – это куда больший эгоизм, чем отпустить его. Ты пытаешься склеить разбитую вазу, но только режешь руки в кровь. Отпусти. – Он делает паузу, словно взвешивая следующие слова. – Кстати… Тася написала заявление на увольнение.
Замираю. Поднимаю на него непонимающий взгляд.
– Почему? Вы же вроде сработались.
Рома опускает глаза, явно избегая моего взгляда, и нервно потирает шею.
– Помнишь, я недавно говорил тебе, что сильно накосячил?
Хмурюсь, пытаясь вспомнить наши последние разговоры.
– С девушкой какой-то. Помню.
Брат шумно втягивает воздух, ставит стакан на стол и смотрит на меня с искренней опаской.
– Ты только пообещай мне морду не бить, окей? Мы с тобой взрослые люди.
Внутри мгновенно вспыхивает нехорошее предчувствие. Я подбираюсь, мышцы рефлекторно напрягаются.
– Ты трахнул мою девушку? – цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. Хоть мы с Тасей и разошлись, но если мой родной брат…
– Нет! – Рома тут же вскидывает руки, защищаясь. – Поцеловал просто!
Рывком встаю с дивана и нависаю над ним, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
– Чего⁈
– Так. Успокойся, сядь! Я напился. Хрен знает, почему вообще ей набрал, перепутал. Звал вообще-то к себе Таньку, помнишь такую, из хирургии? А тут приезжает она. Я, видимо, по пьяни букву «Т» в контактах увидел и ткнул вызов.
– И?
– Ну и она меня до дома довезла, выгрузила из машины. Повторюсь, я был в хлам. Пьяный, ничего не соображаю. Таньку ждал. Ну и… потянулся поцеловать. – Рома морщится, словно ему физически больно это вспоминать. – Но она сразу съездила мне по яйцам и свалила.
Стою, оглушенный этой информацией, и просто не нахожу слов. Картина того, как моя тихая, правильная Тася прописывает моему взрослому, самоуверенному брату точный удар между ног, настолько абсурдна, что закипающая было ярость спотыкается о нервный смешок. Он застревает где-то в горле, мешая дышать.
– Мы с ней потом поговорили, и я извинился, – уже тише добавляет Рома, виновато потирая переносицу. – Берега попутал, брат. Признаю.
Шумно выдыхаю, опускаясь обратно на диван, и с силой хватаюсь за голову обеими руками. Дурдом. Какой же дурдом.
– А увольняется-то почему? Из-за этого?
– Да нет вроде, – брат качает головой. – Уезжает с матерью куда-то. Та себе мужика нашла, замуж выходит, переезжают. А Тася не хочет ее одну оставлять, переживает. Решила поехать с ней.
Медленно киваю.
– Понимаю. Она всегда была привязана к матери. И, наверное, уехать сейчас – самое правильное для нее решение. Подальше от всего этого дерьма.
Рома протягивает руку.
– Ну что, мир?
– Иди к черту, – усмехаюсь и с силой отбиваю его руку своей.
В этот самый момент тишину кабинета разрывает вибрация моего телефона. Достаю аппарат из кармана. Взгляд падает на экран, и внутри всё привычно и болезненно сжимается.
Жена.
– Не отвечай. Расслабься сегодня. Выпей.
Но я уже нажимаю кнопку приема вызова и подношу трубку к уху.
– Да?
– Артур, ты дома? – ее голос звучит как-то странно.
– Нет, с Ромкой. Пью.
На том конце повисает пауза.
– Ясно. Ну, ладно тогда.
В этих словах столько спрятанной, сдавленной тоски, что у меня по спине пробегает холодок. Она звучит такой грустной, что внутри срабатывает инстинкт.
– Что случилось?
– Я у Марка, с мамой… – голос Марго дрожит. – У Аньки мама умерла. Они с отцом только что улетели в Сибирь.
– Ох… – только и могу выдавить из себя, ошарашенный этой новостью. Анька потеряла мать. Марк всё бросил и сорвался к ней. А Марго осталась в пустом особняке, один на один со своей собственной матерью, которая тоже угасает на глазах.
– Хорошо тебе отдохнуть, – быстро, сбиваясь, бормочет жена. – Не буду отвлекать.
– Марго? Ты же не просто так позвонила.
– Просто хотела позвать тебя сюда, мне… Ничего. Извини.
– Скоро буду.
– Спасибо…
Я опускаю телефон. Рома тут же с силой бьет меня кулаком в плечо.
– Ну и какого хрена ты опять к ней бежишь⁈ Ты же только что говорил, что хочешь забыться! Что она тебя убивает! Ты мазохист, Артур⁈
– Потому что она этого хочет, Ром.
* * *
Особняк Соболевых встречает меня глухой темнотой. Лишь в паре окон на втором этаже горит тусклый свет. Нажимаю кнопку звонка у массивных входных дверей.
Ждать приходится недолго.
– Выглядишь паршиво, – говорит Марго, открывая мне дверь.
Она стоит на пороге в объемном домашнем свитере. Под глазами залегли темные тени, лицо бледное, но она всё равно привычно сканирует меня своим цепким взглядом.
– Всё нормально?
Усмехаюсь, переступая порог и заходя в этот огромный, давящий своей пустотой холл.
– Всё просто замечательно.
Слова звучат насквозь фальшиво. У меня внутри всё выжжено дотла. Алкоголь, бессонные ночи, ее Паша – всё это наваливается на плечи такой бетонной плитой, что ноги отказываются держать. Сил просто нет. Ни физических, ни моральных.
Делаю к ней шаг и, сдаваясь собственной слабости, просто опускаю голову ей на плечо.
Утыкаюсь лбом в мягкую вязку ее свитера, вдыхая родной запах. И к моему удивлению, она не отстраняется. Не отталкивает. Марго тут же обнимает меня в ответ, ее ладони ложатся мне на спину, мягко, успокаивающе поглаживая между лопаток.
Это прикосновение выбивает из меня последние остатки воздуха. Так просто. Так правильно.
– Раздевайся давай, пошли, – тихо, почти ласково командует она, чуть отстраняясь. – Голодный?
Отрицательно качаю головой. Мне сейчас кусок в горло не полезет.
Едва мы переступаем порог спальни, я, не разбирая дороги, подхожу к огромной кровати и тут же падаю на нее. Закрываю глаза, мечтая просто отключиться.
– С Тасей поругались?
Медленно открываю глаза, поднимаю голову с подушки и смотрю на нее в абсолютном непонимании.
– С какой Тасей, Марго? Мы с ней расстались, я же говорил.
Марго застывает посреди комнаты. Она буквально выпучивает на меня глаза, и на ее лице читается такой искренний шок, что я на секунду теряюсь.
– Когда?
Смеюсь.
– Ах да, ты же не помнишь.
– Чего я не помню? Когда вы расстались? Почему?
Приподнимаюсь на локтях.
– Да почти как пять месяцев прошло. Странно, что она тебе не сказала, вы же подругами стали. Против меня, наверное, сговорились?
Марго смотрит на меня так, словно я говорю на китайском.
– Ты что несешь?
– Пофиг.
Падаю обратно на спину, уставившись в потолок. У меня нет сил выяснять отношения. Нет сил объяснять, кто кому и что должен был сказать.
Слышу, как она тяжело вздыхает. Матрас рядом со мной прогибается. Марго садится на край кровати и наклоняется надо мной.
– Ложись-ка спать, – мягко произносит она. Ее пальцы тянутся к воротнику моей рубашки. – Рубашку сними.
Одно ее прикосновение.
Одно мимолетное касание ее пальцев к моей коже – и все мои предохранители, которые я так старательно восстанавливал, сгорают к чертовой матери.
Перехватываю ее руки, которые пытаются меня раздеть. Сжимаю тонкие запястья и резко тяну на себя.
Марго тихо ахает, теряя равновесие, и падает прямо на меня. Не давая ей опомниться, я мгновенно перекатываюсь, подминая ее под себя, и нависаю сверху.
– Хочу тебя.
Жду, что она сейчас вспыхнет.
Жду, что оттолкнет меня, влепит очередную пощечину, напомнит про контракт или про своего ублюдка Пашу.
Но вместо этого Марго вдруг мягко улыбается.
Она высвобождает одну руку из моей хватки, поднимает ее и нежно, до одури бережно гладит меня по щеке.
– Ты пьяный, Артур…
Мне плевать.
Алкоголь лишь смыл тормоза, но желание кристально трезвое.
Я наклоняю голову, тянусь к ее губам, чтобы наконец-то стереть эту мучительную грань между нами.
Глава 40
Маргарита
Его лицо было в каких-то жалких миллиметрах от моего. Жаркое, прерывистое дыхание обжигало губы.
Я до одури хотела, чтобы он меня поцеловал.
Хотела закрыть глаза, поддаться этому дурману, ответить так же жадно и позволить ему стереть из моей головы все страхи.
Но он был пьян.
А завтра наступит утро. Утро, в котором трезвый, рациональный Воронцов проснется в моей постели и поймет, что окончательно разрушил границы нашего удобного контракта.
Он пожалеет о содеянном.
Обязательно пожалеет, а я просто не вынесу еще одного виноватого взгляда или извинений за «случайный срыв».
Я выдохнула и, прежде чем его губы успели коснуться моих, подняла руку, мягко положив дрожащие пальцы ему на рот.
– Артур?
Он замер.
Из горла вырвался низкий, мучительный, вибрирующий стон, полный искреннего разочарования. Он не отстранился. Наоборот, подался вперед, вжимаясь всем телом в меня, наглядно показывая, насколько сильно он сейчас меня хочет. Твердая, пульсирующая тяжесть его возбуждения уперлась мне в бедро, посылая по нервам такой мощный разряд тока.
Я прикусила щеку изнутри, собирая в кулак всю свою волю.
– Почему вы расстались с Тасей?
Артур завис, а затем с раздраженным рыком перекатился с меня на спину.
– Вот именно сейчас ты хочешь об этом поговорить?
– А почему нет? – я приподнялась на локте, поворачиваясь к нему.
– Рит, мы начали встречаться… я уже даже не помню… года три назад. И встретились мы не при лучших обстоятельствах. Я помог ее матери, когда отчим распускал руки. Потом она пришла ко мне в офис, чтобы поблагодарить. Пригласил ее на ужин, ну и… как-то само всё закрутилось.
Он повернул ко мне голову.
– Она была той, к кому я бежал от отца, чтобы расслабиться. Заземлиться. Понимаешь? Мы никогда с ней не ругались, не спорили. А если и возникал конфликт, либо я уступал, либо она, только чтобы не развивать эту тему.
Он усмехнулся, глядя мне в глаза.
– Блять, у нас даже секс всегда был… спокойный. Правильный. И мне казалось, что так и должно быть в отношениях. Пока ты не появилась.
Мое сердце сбилось с ритма, сделав кульбит где-то в горле.
– Вы расстались из-за меня?
– Нет. Мы расстались, потому что никогда и не любили друг друга. Просто поняли это только сейчас.
– Она сказала, что не любит тебя?
Артур замолчал. Он просто смотрел на меня и в его глазах читалась такая усталость, что мне стало физически больно.
– Мне жаль.
Он вдруг рассмеялся.
– Вот ты умная девушка, Марго, но почему такая дура?
Я возмущенно вспыхнула, резко садясь на кровати.
– Чего⁈
Он снова уронил голову на матрас.
– Я лежу в твоей постели, говорю тебе, что тебя хочу, а ты меня расспрашиваешь о бывшей и жалеешь меня.
Я сглотнула подступивший к горлу ком.
– Артур, ты свободный мужчина… ты пьян, и тебе просто нужно сбросить напряжение…
– Я женат. Не свободен, Марго.
– Тогда давай разведемся.
Эти слова сорвались с моих губ раньше, чем я осознала их смысл.
Артур резко повернул голову.
Я отчаянно цеплялась за остатки своей независимости, пытаясь убедить саму себя в том, что говорю правильные вещи.
– Ну а что? Если тебя так беспокоит этот штамп, то давай просто разведемся. Таси больше нет, тебе не нужно от нее прикрываться. У меня с Пашей…
– Что у тебя с Пашей?
– Не важно. Главное, что то, из-за чего мы с тобой всё это затеяли, уже не имеет смысла. Так что давай разведемся. Оба наконец-то станем свободными, перестанем играть в эти прятки и заживем нормальной жизнью.
И пока я произносила этот идеально логичный, выверенный бред, в моей груди начала образовываться огромная, зияющая черная дыра.
Становилось так больно, что каждый вдох давался с трудом. Легкие словно стянуло корсетом из колючей проволоки. Я смотрела на его напряженные плечи, на его сведенные челюсти, и понимала то, от чего так долго бегала.
Только реально конченая дура не поняла бы, что между нами уже давно нет никакого фиктивного брака.
Боже.
Я влюбилась в него.
Влюбилась в своего фиктивного мужа до такой степени, что сейчас сама, собственными руками, отталкивала его, лишь бы он не понял, насколько я перед ним беззащитна.
Смотрела в его глаза и мысленно кричала, умоляла: «Пожалуйста, скажи нет. Не соглашайся. Скажи, что я несу чушь. Пожалуйста, Артур».
– Ладно.
Мое сердце остановилось.
Оно не пропустило удар, оно рухнуло вниз и разбилось на тысячу мелких, острых осколков, которые вспороли меня изнутри.
– Отлично, – выдавила из себя.
Вскочила с кровати, чувствуя, как начинают дрожать колени.
Уйти.
Мне нужно было срочно уйти, потому что глаза уже предательски жгло от подступающих слез, а нижняя губа дрожала так, что я не могла ее контролировать.
Еще секунда – и я разрыдаюсь прямо перед ним, окончательно уничтожив остатки своей гордости.
– Я в душ. Спи.
Почти бегом захожу в ванную комнату.
Прикрываю за собой дверь и, не зажигая света, сползаю по холодному кафелю стены вниз. Обхватываю колени руками, и из груди, разрывая горло, вырываются сдавленные, жалкие всхлипы. Слезы душат, застилая глаза.
Плачу от бессилия, от разрушенных надежд, от того, что сама только что своими руками уничтожила единственное настоящее, что было в моей жизни.
Я даже не сразу понимаю, что дверь открылась.
А на пороге, темным силуэтом на фоне тусклого света спальни, стоит Артур.
Глава 41
Маргарита
Мир рушится не тогда, когда ты теряешь миллионы на неудачной сделке. И не тогда, когда рушатся огромные бизнес-империи, или когда твой отец узнает твои самые грязные секреты.
Мир рушится в абсолютной, звенящей тишине.
На холодном кафеле в темной ванной, когда ты сидишь, обхватив колени, и понимаешь, что собственными руками, своим идиотским упрямством и трусостью только что уничтожила единственного человека, рядом с которым тебе не нужно было носить броню. Единственного, с кем можно было просто дышать.
Я не слышала, как он вошел. Мой собственный жалкий, сдавленный плач оглушил меня.
Просто подняла голову и увидела его.
Артур стоял на пороге.
Он смотрел на меня сверху вниз, и между нами сейчас была пропасть, которую я сама же и выкопала своими словами о разводе.
– И почему ты плачешь, Марго?
Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать хоть что-то – сострить, огрызнуться, включить ту самую Власову, которая никогда не лезет за словом в карман. Но слова застряли в горле колючим комом. Я не смогла выдавить из себя ни звука.
Просто смотрела на него, а по щекам катились слезы.
Артур тяжело выдохнул.
Он шагнул в ванную, подошел ко мне и медленно опустился на корточки прямо на холодный пол.
Его большие, теплые ладони легли на мое лицо. Большие пальцы осторожно, бережно стерли влажные дорожки с моих щек.
– Почему?
– Какой был уговор, Артур?
– Я его помню.
– Был уговор… – мой голос срывался, я глотала воздух, пытаясь говорить ровно, но меня трясло. – Был уговор, что наш брак продлится до тех пор, пока твой отец не отдаст тебе компанию, и ты не сможешь открыто быть с Тасей. А у меня… пока Паша не встанет на ноги и не будет зависим от Марка.
Артур смотрел на меня не моргая.
– Он встал на ноги?
Внутри всё сжалось от отвращения к самой себе, к своим иллюзиям, к тому дерьму, которое я так долго называла любовью. Я медленно, отрицательно покачала головой.
– Я не хочу быть с ним, – прошептала и это признание далось мне с такой болью, словно я вырвала из себя кусок. – Я его боюсь.
Пальцы Артура на моих скулах едва заметно дрогнули. Его челюсти сжались так, что под кожей перекатились желваки.
– Ты плачешь из-за него?
– Нет. Тебя не хочу терять.
Воздух в ванной словно выкачали.
Артур замер. Все его тело, напряженное, как стальная пружина, вдруг резко выдохнуло. Он закрыл глаза, и на его лице отразилось такое невероятное, почти болезненное облегчение, что у меня защемило сердце.
Он подался вперед и прижался своим лбом к моему.
А в следующую секунду его губы накрыли мои.
Мы сорвались.
Сорвались с той гребаной цепи, на которой держали себя все эти месяцы…
Я ответила ему мгновенно, приоткрыв губы и впуская его язык.
Запустила пальцы в его волосы, притягивая еще ближе.
Артур подхватил меня под бедра, рывком поднимая с холодного кафеля. Я обхватила его талию ногами, и он, не разрывая поцелуя, понес меня в спальню.
Он положил меня на кровать, тут же нависая сверху. Его руки лихорадочно, но уверенно расправлялись с моей одеждой, отбрасывая куда-то в темноту.
Его губы скользили по моей шее, ключицам, выбивая из меня сдавленные, прерывистые стоны. Моя кожа горела там, где он ее касался.
Но вдруг он замер.
– Блять… У меня нет презерватива.
– В тумбочке, – выдохнула, кивнув на прикроватный столик со своей стороны.
Артур на секунду завис. В его потемневших глазах вдруг мелькнула та самая, до боли знакомая, саркастичная искра Воронцова.
– Зачем они тебе в доме Марка? – он изогнул бровь, пытаясь сохранить серьезность, но голос вибрировал от напряжения.
– Ты сейчас хочешь это обсудить?
Уголок его губ дернулся в хищной усмешке.
– Вообще нет.
Он резко потянулся к ящику. Раздался шорох фольги, звук разрываемой упаковки. Секунда – и он снова надо мной.
Он раздвинул мои колени своими бедрами.
Его губы приоткрыты.
Смотрит на меня, глаз не сводит.
В этом зрительном контакте столько оголенной, неприкрытой правды, что мне становится страшно и сладко одновременно.
Мы больше ни от кого не прячемся. Даже от самих себя.
Толчок.
Мое дыхание сбивается. Я широко распахиваю глаза, когда он входит.
Ах.
Это так глубоко, так невероятно плотно и правильно, что я выгибаюсь дугой, впиваясь пальцами в простыню. Я чувствую каждый миллиметр его тела, и это ощущение выбивает из легких остатки кислорода.
Артур замирает.
– Больно?
– Нет… – мой голос срывается на тихий стон. – Хорошо.
И он начинает двигаться.
Его руки на моих бедрах сжимаются крепче.
Ритм задается сразу.
Каждый толчок отдается во мне разрядом электричества, собираясь тугим узлом где-то в самом центре.
Я чувствую, как рушится весь мой мир. Но в этот раз это не страшно. Это выжженная земля, на которой мы сейчас строим что-то абсолютно новое.
Он смотрит на меня.
Постоянно.
Ни на секунду не отрывая взгляда.
Я тону в этой темноте его глаз, впитывая каждую эмоцию.
Мне так хорошо с ним.
Так безопасно и в то же время так дико, что по щекам снова катятся слезы, но теперь это слезы абсолютного, звенящего облегчения.
Ему тоже хорошо – я вижу это по тому, как запрокидывается его голова, как срывается с его губ низкий, бархатный рык при каждом глубоком проникновении.
Темп нарастает.
Он бьется в меня с такой силой, что кровать скрипит, а мир вокруг сужается до жара его тела и этого сумасшедшего ритма.
Я чувствую, как эта сладкая, тягучая волна начинает подниматься изнутри, затапливая сознание.
Едва не кричу, когда он попадает ровно туда, куда нужно.
– Артур! – всхлипываю его имя, не в силах больше сдерживаться.
Меня разрывает на части.
Оргазм накрывает с такой силой, что перед глазами вспыхивают белые пятна. Тело сводит судорогой, я судорожно, жадно сжимаюсь вокруг него, задыхаясь от наслаждения.
Плыву.
Открываю глаза. Артур всё еще нависает надо мной. Его грудная клетка ходит ходуном, на лбу блестит испарина. Его взгляд всё такой же темный, голодный.
И вдруг его губы растягиваются в той самой, фирменной, наглой усмешке.
– Эгоистка ты, Воронцова.
Прежде чем я успеваю сообразить, что он имеет в виду, его сильные руки подхватывают меня за талию.
Одно резкое, уверенное движение – и мир переворачивается.
Я тихо вскрикиваю от неожиданности, впиваясь пальцами в скомканные подушки. А в следующую секунду он снова входит в меня сзади.
Глава 42
Артур
Как можно оторваться от человека, которого до безумия хочешь?
Знаете?
Вот я лично нет. Понятия не имею. Потому что от Марго сложно оторваться в принципе. Всегда хочется её целовать, всегда хочется обнимать. Каждую свободную секунду.
Я даже не представлял, как мне, оказывается, этого не хватало всю мою гребаную жизнь.
Не хватало этих простых, банальных вещей: когда ты стоишь утром, пьешь свой кофе, а тебя сзади обнимают тонкие руки. Или когда ты работаешь на дому, зарывшись в сметы до красных глаз, а тебе молча приносят ужин и ставят тарелку на стол.
Или когда ты в спешке не можешь найти ключи от машины, злишься, переворачиваешь всё вверх дном, а она находит их за две секунды. Или когда приходишь злой как черт после совета директоров, готовый разнести пол-Москвы, а дома тебя встречают и… просто слушают. Дают совет. Тот самый, четкий, Власовский совет, который ставит мозги на место. Успокаивают одним своим присутствием.
Как я вообще жил без этого? Без этого абсолютного понимания?
С Марго мы ругаемся. И даже часто. Не то чтобы я специально её провоцировал, но… черт возьми, мне до одури нравится, когда она кричит и спорит. Нравится, как темнеют её глаза, как она вздергивает подбородок.
А еще – кто бы мог подумать, что эта холодная, неприступная женщина окажется ревнивой до абсолютного безумия. Собственница.
Хотя… блин, её отец Марк, о чем тут вообще говорить. Диктатор, собственник и тиран. И всё это в полной мере передалось Марго.
Потрясающая женщина.
Как она вынесла мне мозг на прошлой неделе из-за того, что моя секретарь написала мне по рабочему вопросу в час ночи! Летали искры. Марго рвала и метала, обещая уволить половину моего офиса.
И ох… секс после этого был просто потрясающим. Это, как оказалось, единственный действенный способ её успокоить. И этот способ мне чертовски нравится.
Последний месяц мы, кажется, только и делали, что трахались. В спальне, в гостиной, в душе, на кухонном острове. Я уже всерьез начал задумываться – не обанкрочусь ли я на контрацептивах с такими темпами?
Шутка, конечно.
И вот теперь моя потрясающая, ревнивая, невыносимая женщина уже минут двадцать стоит у витрины и выбирает себе мороженое.
Полтора часа назад она позвонила мне прямо посреди рабочего дня. Я сидел на совещании, но трубку от нее брал всегда. Она безапелляционно заявила, что до смерти хочет шоколадное мороженое. Но не любое, а только из одного конкретного кафе в центре.
Что делает нормальный гендиректор?
Говорит, что занят.
Что сделал я?
Свернул совещание, прыгнул в машину, забрал её, привез сюда, и вот теперь… теперь она шоколадное не хочет.
Под стеклом витрины красуется двенадцать видов мороженого.
Парень-продавец, студент в фирменном фартуке, стоит по ту сторону прилавка и всё более раздраженно смотрит на мою жену, переминаясь с ноги на ногу. А у меня в голове только одна мысль, бьющаяся в такт пульсу: «Вот попробуй только сейчас закатить глаза или что-то ей сказать, и я тебе башку сверну прямо здесь».
Подхожу к Марго сзади, обнимаю за талию и мягко целую в открытое плечо.
– Выбрала?
Она хмурится, разглядывая разноцветные шарики.
– Может, манговое?
– Может, возьмем всё?
Она удивленно приподнимает бровь.
– В смысле – всё? Я столько не съем.
– Попробуешь всё и выберешь, Рит.
Она чуть щурится, вглядываясь в мое лицо.
– Торопишься?
Отрицательно качаю головой.
Хотя, если быть честным, да, тороплюсь.
Время моего обеда давно вышло, и, скорее всего, меня в переговорной уже минут сорок ждут крупные застройщики из Питера. Но пусть ждут. Моя жена выбирает мороженое.
– Девушка, – вдруг подает голос парень за кассой. Я медленно поднимаю на него тяжелый взгляд. – Выбирайте уже.
Последние слова он договаривает еле слышно. Его голос ломается и сходит на нет, когда он встречается с моим взглядом. Ему хватает одной секунды, чтобы понять: еще один звук, и эту витрину он будет собирать по кусочкам.
– Давайте всё. По одному шарику, – чеканю, не сводя глаз с побледневшего продавца.
– Артур?
– Попробуешь всё и выберешь, – повторяю, мягко подталкивая её к нашему столику у окна.
Через пять минут перед нами на столе выставляют двенадцать маленьких креманок. Целая палитра.
