Текст книги "Это несерьезно (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
– За своей Тасей следи, и ей морали читай! А меня оставь в покое! Моралист хренов. Сам бегаешь к ней, трахаешь ее, а мне мозг выносишь из-за того, что я тоже хочу быть счастливой! Из-за того, что я просто хочу, чтобы меня любили!
– Что ты…
– Пошел ты, Артур, – выплюнула она, глядя на меня с такой невыносимой горечью, что мне стало тошно от самого себя. – Пошли вы все.
Она резко развернулась и пошла прочь по коридору, в сторону выхода.
– Марго! – бросился за ней.
Догнал на полпути, перехватил за локоть. Не больно, просто чтобы остановить, чтобы заставить выслушать, чтобы сказать, что нет больше никакой Таси…
Она рванулась так, словно я обжег ее. Вырвала руку.
А в следующую секунду моя голова мотнулась в сторону от оглушительной, звонкой пощечины.
Щеку обожгло огнем.
Я замер, чувствуя, как горит кожа. Медленно повернул голову обратно к ней.
– Не смей меня трогать. Никто больше меня не тронет, если я сама этого не захочу! Понял⁈
Она развернулась и вышла из квартиры.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что звук эхом отдался в моей пустой голове.
Я остался стоять посреди коридора один, чувствуя, как горят костяшки пальцев от удара об лицо Паши и щека – от ее ладони.
Она защищалась.
Не от меня.
Она защищалась от того, к чему ее приучил этот урод, а я, со своим спасением и криками, только что довел ее до грани.
Герой мать его.
Глава 35
Маргарита
Я смотрю на тяжелый стеклянный рокс с янтарной жидкостью на дне и делаю глоток. Обжигающая, терпкая волна прокатывается по горлу, падая в пустой желудок.
Спустя минуту делаю еще один.
Чувствую, как тепло медленно расходится по венам, а напряжение, сковывающее мышцы начинает отпускать.
Я пьянею.
И это именно то, что мне сейчас нужно.
Достаю телефон из сумочки, нажимаю на экран. Зарядки восемьдесят процентов. Локатор включен и бесперебойно передает мою геометку.
Я криво, почти истерично усмехаюсь.
Артур по-любому за мной следит.
Сидит сейчас в нашем доме, гипнотизирует экран. А значит, я в безопасности. Ничего страшного со мной не случится.
У меня есть мой личный, всемогущий телохранитель с комплексом спасателя, который примчится по первому сигналу, если я окажусь в беде.
Эта мысль парадоксальным образом развязывает мне руки, позволяя сорвать все тормоза.
Бармен ставит передо мной второй бокал. Выпиваю половину. Затем заказываю третий.
Грохочущая музыка клуба бьет по ушам, басы вибрируют где-то в солнечном сплетении. Я начинаю слегка пританцовывать прямо на высоком барном стуле, в такт ритму.
Стараюсь ни о чем не думать. Ни о Паше с его жалкими оправданиями и приступами агрессии. Ни об Артуре с его удушающей, правильной заботой, нравоучениями и Тасей.
Как же они оба мне надоели.
Нет.
Задолбали.
Просто до чертиков задолбали.
Я хочу отключить мозг. Хочу быть обычной, свободной женщиной, а не разменной монетой в играх двух строительных империй и двух мужиков, которые тянут меня в разные стороны.
Краем глаза замечаю движение.
На соседний пустующий стул плавно опускается парень. Молодой, лет двадцать пять, не больше. Светлые, стильно уложенные волосы, расстегнутая на пару верхних пуговиц дорогая рубашка, уверенная поза.
Он поворачивает ко мне голову и пускает в ход обаятельную, белозубую улыбку.
– Могу угостить? – голос у него бархатный, с легкой хрипотцой.
Я поворачиваюсь к нему, опираясь локтем о стойку.
– Мимо, попробуй еще раз.
Он ничуть не смущается. Улыбается еще шире, обнажая идеальные виниры, и протягивает мне руку.
– Антон.
– Марго.
Я пожимаю его ладонь, чуть склонив голову набок.
– Лицо у тебя знакомое. Мы нигде не встречались?
Улыбаюсь.
– А кем работаешь? – спрашиваю, придвигаясь чуть ближе.
Он выгибает бровь.
– А это тут при чем?
– Ну, явно не архитектор или модельный бизнес. Иначе был бы в курсе, кто я.
– Ты модель?
– Маргарита Власова. Слышал о такой?
Парень хмурится, а потом качает головой.
– Эм… нет.
Антон выглядит слегка разочарованным.
– Потрясающе, – выдыхаю я, хватая свой бокал с виски. – Тогда за знакомство!
Звонко чокаюсь с его бокалом. Музыка становится громче, свет софитов сливается в одно яркое, неоновое пятно, и я делаю большой глоток, окончательно проваливаясь в этот дурманящий, спасительный хаос.
* * *
Резкая, пульсирующая боль прошивает виски.
Голова раскалывается так, словно по ней всю ночь били кувалдой. Во рту пересохло, а на языке такой омерзительный вкус, будто там стая кошек нагадила.
Я с трудом разлепляю тяжелые веки. В глаза бьет тусклый свет, пробивающийся сквозь плотные шторы.
Мозг медленно, со скрипом начинает загружать реальность. Я лежу на огромной, чужой кровати.
Жарко.
Невыносимо, липко жарко.
Тело покрыто испариной, мокро между телами.
Между телами.
Я замираю, и в следующую секунду до меня доходит: моя правая нога и рука по-хозяйски закинуты на кого-то большого и горячего.
Прямо перед моим лицом – голая мужская спина. Широкая, незнакомая спина.
Я резко, как от удара током, шарахаюсь назад. Вжимаюсь в край матраса, натягивая на грудь скомканную простыню.
Мать твою, что я наделала⁈
Сердце срывается в бешеный галоп, колотясь о ребра так сильно, что становится больно дышать. Я сижу, вцепившись побелевшими пальцами в ткань, таращусь на эту мужскую спину и проклинаю себя всеми возможными и невозможными словами.
Идиотка!
Дрянь!
Какая же я тупая, безответственная дрянь!
Как я вообще тут оказалась⁈
Сколько же я выпила вчера⁈
Воспоминания обрываются на моменте, когда мы с каким то парнем пили шоты у барной стойки. Дальше – черная, глухая дыра.
Паника подкатывает к горлу ледяным комом.
Я должна уйти.
Прямо сейчас.
Медленно, стараясь даже не дышать, я начинаю сползать с кровати. Матрас предательски скрипит. Мужчина вдруг дергается во сне, что-то невнятно мыча.
Я замираю, превратившись в соляной столб. Не шевелюсь.
Его дыхание снова становится глубоким и ровным.
Не проснулся.
Я на цыпочках, босиком, крадусь по чужому номеру. Нахожу на кресле свое красное платье. Оно помято так, словно его жевали. Тихонько натягиваю его через голову, подбираю с пола сумочку с туфлями и, не оглядываясь, пулей вылетаю из номера, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Только в лифте я позволяю себе выдохнуть. Опираюсь спиной о зеркальную стенку кабины, поднимаю глаза и… тихо скулю.
Из зеркала на меня смотрит чудовище. Волосы спутались в грязное гнездо, тушь потекла черными разводами под глазами. Но самое страшное – шея. Прямо под линией челюсти и на ключицах красуются два ярких, багровых засоса.
Да твою же мать!
Ну как так-то, а⁈
Супер! Просто блеск, Марго! Не дала Паше, устроила истерику, отшила Артура, влепив ему пощечину, и с горя переспала с первым встречным малолеткой из клуба!
Гениально!
Власова во всей красе!
Меня трясет от отвращения к самой себе.
Выбегаю из отеля, на ходу вдевая ноги в туфли, и судорожно вызываю такси через приложение.
Всю дорогу до нашего пентхауса я сижу, вжавшись в угол сиденья, и молюсь всем известным богам только об одном: чтобы Артура не оказалось дома. Чтобы он уехал в офис пораньше или вообще остался ночевать у Таси. Только бы не встретиться с ним сейчас.
Такси останавливается у нашего ЖК.
Я расплачиваюсь, выхожу на улицу и, прежде чем идти к лифтам, решаю перестраховаться. Крадусь на подземную парковку, чтобы точно убедиться, что его нет.
Выглядываю из-за бетонной колонны и смотрю на наши парковочные места.
Огромный, черный «Рейндж Ровер» Воронцова стоит на своем месте, хищно поблескивая в свете люминесцентных ламп.
Он дома.
– Сука! – ругаюсь на весь пустой паркинг, пиная ни в чем не повинную колонну.
Достаю телефон.
Нет.
В таком виде, с перегаром, потекшим макияжем и свежими засосами на шее от какого-то хмыря, я перед ним точно не появлюсь. Только не перед Артуром. Я лучше сдохну на улице, чем позволю ему увидеть меня такой жалкой.
И набираю Тасю.
Глава 36
Маргарита
Чужой гель для душа с приторным запахом ванили – это, конечно, не мой любимый бергамот, но сейчас он показался мне лучшим парфюмом на свете.
Горячая вода смыла с меня запах чужой постели, дешевого алкоголя и вчерашнего позора, хотя смыть липкое чувство собственного идиотизма ей было не под силу.
Я стояла перед зеркалом в ванной Таси, укутанная в полотенце, и с тоской смотрела на свою шею. Засосы никуда не делись. Они цвели багрово-синими пятнами на бледной коже, крича о том, на какое дно я вчера опустилась.
Натянув на себя чистую одежду, которую мне выдала Тася – какие-то безразмерные спортивные штаны и объемную футболку, скрывающую шею до самых ключиц, – я выползла в гостиную.
Села на ее уютный диван, обхватив обеими руками горячую кружку с кофе, и смотрела, как любовница моего мужа суетится на кухне, нарезая хлеб для сэндвичей.
Сюрреализм происходящего зашкаливал.
Из всех людей в этом огромном городе, когда мне стало до одури страшно и стыдно возвращаться домой, я позвонила именно ей. И Тася, ни задав ни единого лишнего вопроса, просто скинула мне номер квартиры и открыла дверь.
Она подходит к дивану, критически оглядывая меня с ног до головы, и тяжело вздыхает.
– Всё равно выглядишь паршиво, подруга.
– И чувствую себя так же.
Тася хмурится, в ее больших глазах плещется искренняя, ничем не прикрытая тревога.
– Что случилось? Я когда увидела тебя на пороге… испугалась. На тебе лица не было.
– Напилась.Перебрала.
Тася замирает на секунду, а потом ее брови ползут вверх.
– И Артур тебе позволил?
Я вскидываю голову и смотрю на нее таким уничтожающим, ледяным взглядом, что Тася тут же поднимает руки в примирительном жесте.
– Прости, прости. Я просто переживаю.
– Не стоит. Урок усвоила. Жить хочу.
Тася молча кивает.
Она возвращается на кухню, берет тарелку с готовыми сэндвичами и подходит ко мне. Протягивает тарелку.
Взгляд Таси мгновенно цепляется за мою шею. Она замирает с тарелкой в руках.
Внезапно тишину разрезает резкая трель мобильного.
Я вздрагиваю. Бросаю взгляд на экран телефона, лежащего на столике.
«Муж».
Тася тоже смотрит на экран, а потом переводит понимающий взгляд на меня.
Я глубоко вдыхаю, собирая остатки своей Власовской выдержки, и смахиваю зеленую кнопку, поднося динамик к уху.
– Ты где, Марго? – его голос звучит жестко, напряженно, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.
– У Таси.
На том конце провода повисает мертвая, осязаемая тишина. Я буквально слышу, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки, пытаясь осознать этот факт.
– Почему?
– Потому что захотела, – отрезаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Чего тебе, Артур?
– Чего мне⁈ – он взрывается, повышая тон. – Ты сбежала ночью! Я с ума сходил, думал, мы поговорим!
– Не о чем разговаривать. Вчера вроде бы всё выяснили. Ты не лезешь ко мне, я не лезу к тебе.
– Чего, блять⁈ Марго…
– Артур, – я устало прикрываю глаза, перетирая переносицу пальцами. Силы спорить просто закончились. – Я сегодня останусь у Таськи. Дай остыть, а? Я паршиво себя чувствую. Ты это… тоже… успокойся там. И за пощечину извини.
– Марго⁈ – в его голосе слышится неподдельная паника.
– Всё. До встречи.
Я нажимаю на отбой и отбрасываю телефон подальше на диван. Откидываю голову на спинку и тяжело, прерывисто выдыхаю.
Поворачиваю голову и вижу, что Тася смотрит на меня во все глаза. Ее взгляд прикован к моей шее.
– Паша? – в ее голосе прорезается тревога.
– Нет, – сглатываю подступивший к горлу ком тошноты. – С парнем в баре познакомилась. Напилась и… в общем, пиздец.
Тася медленно откидывается на спинку кресла, не сводя с меня широко распахнутых глаз.
– Ну ты даешь, подруга…
– И не говори. Самой от себя тошно.
Я потянулась к кружке с остывшим кофе, когда телефон на диване снова завибрировал.
– Да чтоб тебя, Воронцов, – простонала, закатывая глаза. – Ну сказала же, дай остыть.
Я со злостью схватила аппарат, готовая сбросить вызов и выключить телефон к чертовой матери. Но мой взгляд, затуманенный похмельем, скользнул по экрану.
Палец замер в миллиметре от красной кнопки.
Сердце, которое и так билось тяжело и неровно, вдруг пропустило удар. А потом еще один. Дыхание перехватило так резко, словно меня ударили под дых.
На светящемся дисплее горели три буквы.
«Аня».
Я моргнула. Один раз. Второй.
Экран не менялся. Это была не галлюцинация.
Три года. Три долгих, чертовых года абсолютной, звенящей тишины. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Мы разошлись по разным орбитам, как корабли в море, и я давно убедила себя, что она вычеркнула меня из своей новой, идеальной европейской жизни.
Мои руки затряслись так сильно, что телефон едва не выскользнул из пальцев.
– Марго? – голос Таси донесся до меня как сквозь толщу воды. – Что с тобой? На тебе лица нет. Это Паша?
– Нет.
Я судорожно провела дрожащим пальцем по зеленой иконке и медленно, боясь, что звонок оборвется, поднесла трубку к уху.
В динамике раздался легкий статический треск.
Я закрыла глаза, затаив дыхание. Господи. Только бы это была она. Только бы не ошиблись номером, только бы не взломали…
Раздался щелчок.
– Привет, Рит. Это я.
Этот голос.
Сдержанный, спокойный, с той самой едва уловимой хрипотцой, которую я узнала бы из миллиона голосов. Голос человека, который когда-то привязывал меня к раскаленной батарее, чтобы я не сдохла от ломки. Голос моей единственной настоящей подруги. Моего якоря.
Внутри меня что-то с оглушительным треском лопнуло.
Вся та грязь, вся та паника и боль, которые душили меня последние недели, вдруг хлынули наружу. Мне захотелось завыть прямо в трубку. Заорать: «Анька, спаси меня! Я всё разрушила! Я на самом дне, Ань, забери меня отсюда!»
Горло перехватило колючим спазмом. На глаза мгновенно навернулись горячие, злые слезы. Я до боли прикусила костяшку свободного пальца, чтобы не издать ни звука, не разрыдаться, как слабачка. Власовы не плачут в трубку.
Я сглотнула этот ком, заставляя себя сделать судорожный вдох. Натянула на лицо свою привычную, саркастичную броню, хотя губы предательски дрожали.
– Смирнова? – мой голос прозвучал с легкой, почти натуральной хрипотцой. – Ты живая там? Я уж думала, ты ассимилировалась с тюльпанами и забыла русский язык.
На том конце повисла секундная пауза, а затем я услышала её тихий, короткий выдох. Словно она тоже переживала.
– Живая. Я в Москве, Рит.
В Москве.
Слезы всё-таки сорвались с ресниц, обжигая щеки. Она здесь. В одном со мной городе. Моя спасительная шлюпка только что пришвартовалась.
– Какими судьбами? – я вскочила с дивана, начиная нервно мерить шагами гостиную Таси. Вся моя похмельная слабость испарилась, уступив место бешеному адреналину. – Только не говори, что прилетела просто ностальгию словить.
– Командировка. Работа, – сухо, по-деловому ответила Аня. Типичная Смирнова. Никаких эмоций в эфир. – Ты как? Увидимся?
– Ты еще спрашиваешь⁈ – я истерично усмехнулась, смахивая слезы свободной рукой. – Пиши адрес. Я буду через полтора часа. И только попробуй сбежать до моего приезда!
– Сейчас скину геометку.
Звонок оборвался.
Я стояла посреди чужой квартиры, сжимая в руке затихший телефон, и тяжело дышала.
Она здесь.
А я выгляжу, как пожеванная собакой игрушка.
Я резко повернулась к Тасе.
– Мне нужен тональник. Самый плотный, который у тебя есть. Консилер, пудра, всё, что может замазать эту грязь на моей шее!
Тася, всё еще сидящая в кресле, ошарашенно захлопала глазами.
– Марго, ты куда-то собралась в таком состоянии? Ты же еле на ногах стоишь!
– Я стою на них крепче, чем когда-либо! – нервно рассмеялась, бросаясь в ванную. – Мой личный психотерапевт, кризис-менеджер и голос разума прилетел в Москву!
Я посмотрела на свое отражение в зеркале.
Так, Власова, соберись.Ты замужем за Воронцовым. У тебя всё идеально. Идеальный фасад, помнишь?
Мне предстояло посмотреть в глаза человеку, который знал меня настоящую. И я должна была доказать ей (а заодно и себе), что я сильная.
Что моя клетка – самая красивая и безопасная.
Даже если внутри нее я медленно схожу с ума.
– Тася! Тональник! Живо! Мы строим идеальную жену!
Глава 37
Артур
Я смотрю на потемневший экран телефона и просто не могу поверить своим ушам.
У Таси? Успокоиться?
С силой тру лицо руками, но голова раскалывается так, словно вчера по ней проехался товарный поезд.
Окидываю мутным взглядом номер в поисках своих брюк. Нахожу их скомканными где-то возле кресла, а потом просто бессильно сажусь на край кровати, вообще ничего не понимая.
Мысли сразу, как по щелчку, возвращают меня к вчерашнему вечеру.
Она отвешивает мне пощечину, разворачивается, закрывает за собой дверь и выходит. Я стою посреди прихожей нашего пентхауса, еще оглушенный, с горящей щекой, а потом адреналин бьет по мозгам.
Срываюсь за ней.
Вылетаю в коридор, бью по кнопке лифта, несусь по лестнице, но не успеваю – когда выбегаю на улицу, Марго уже садится в такси. Дверь захлопывается, и машина растворяется в потоке ночной Москвы.
Куда она поедет? В таком состоянии, на взводе? Что она опять сделает?
Я мечусь по тротуару, не зная, куда бежать. Достаю телефон, судорожно набираю ее номер. Один раз, второй, третий. Трубку не берет. Сбрасывает.
Вызываю водителя.
Он подъезжает к дому – еще не успел далеко уехать после того, как привез нас с приема. Запрыгиваю на заднее сиденье и уже в машине, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло, вспоминаю про локатор.
Трясущимися пальцами открываю приложение.
– Гони туда. – рявкаю водителю, показывая телефон.
Всю дорогу меня трясет.
Я влетаю в клуб, пробиваясь через толпу, пульсирующий свет стробоскопов и оглушающие басы.
И вижу ее.
Она сидит за барной стойкой в этом дьявольском красном платье, которое сидит на ней как вторая кожа. Пьет. Опрокидывает в себя стакан за стаканом.
Я делаю шаг к ней, готовый вырвать алкоголь из ее рук, перекинуть через плечо и унести отсюда, но… останавливаюсь.
Не подхожу.
Ей нужно выпить. Выпустить этот пар, иначе она просто взорвется.
Сажусь за пустой столик в тени, так, чтобы видеть каждый ее жест, и заказываю себе двойной виски.
Просто сижу и смотрю на нее.
И тут к ней подкатывает какой-то хмырь. Смазливый, прилизанный малолетка. Садится на соседний стул, наклоняется к ней, что-то говорит.
Мои мышцы каменеют, я уже готов сорваться с места, подойти и просто размазать этого сопляка по барной стойке, поставить его на место, чтобы даже дышать в ее сторону не смел.
Но Марго вдруг поворачивается к нему. И улыбается.
Замираю.
Внутри всё вспыхивает раскаленной, ядовитой ревностью. Скриплю зубами и сажусь обратно во мрак кабинки.
«Ну куда ты столько пьешь? Ты же не ела почти ничего сегодня»
Поднимаю руку и, не отрывая от нее глаз, заказываю себе еще виски. Мне нужно заглушить желание убивать.
Спустя полчаса Марго неловко встает со стула. Ее слегка шатает. Она разворачивается и идет в сторону уборной. Сопляк остается у бара.
Я бросаю на стол крупную купюру и иду следом за ней.
Жду ее в тускло освещенном коридоре. Сердце колотится в горле. Дверь щелкает, и она выходит. Поправляет растрепавшиеся волосы, поднимает глаза и замечает меня.
Она пьяна. Глаза мутные, блестящие, движения замедленные.
– О, Воронцов… и ты тут? – тянет, заплетающимся языком, словно мы случайно встретились в супермаркете.
Делаю к ней шаг.
– Поехали домой.
Она упрямо мотает головой, отступая на полшага.
– Не-а. Я обиделась.
– Марго?
Смотрю на нее и мой контроль, который я так старательно выстраивал все эти месяцы, просто летит к чертям собачьим.
– Прости меня. Ну… я разозлился. Ревную тебя к этому ублюдку, сил нет просто.
Повисает тишина.
Марго выпучивает на меня свои огромные глаза. А я только в эту секунду сам осознаю, что именно только что ляпнул.
Я произнес это вслух.
Признался.
– Ревнуешь?
– Да, Марго. Ну неужели не видно?
Она растерянно моргает.
– Но… у тебя же Тася…
– Да нет уже никакой Таси, Рит, – делаю шаг к ней.– Ты есть только. Голова только тобой забита. Поехали домой, а?
Она замирает. Долго, не моргая, смотрит на меня снизу вверх. А потом…
Марго вдруг резко толкает меня обеими руками в грудь, впечатывая спиной в прохладную стену коридора. Ее ладони медленно, обжигающе скользят по моей рубашке, гладят грудь, а затем поднимаются выше, к шее. Тонкие пальцы зарываются в мои волосы на затылке.
– Только я?
– Только ты.
И она накрывает мои губы своими.
В эту же долю секунды весь мой мир внутри просто переворачивается с ног на голову. Я рывком прижимаю ее к себе.
Марго со стоном приоткрывает рот, впуская мой язык.
Мы много раз целовались. Но всё это было не то. Игра. А сейчас всё совершенно по-другому. Сейчас у меня просто сносит крышу.
Тело моментально на неё реагирует, вспыхивая.
Мои руки жадно скользят по её спине и опускаются ниже, на бёдра, сжимая их через тонкую ткань платья.
Твою ж…
Пальцы обжигает внезапное осознание. Она же до сих пор без белья! Под этим дьявольским красным шелком абсолютно ничего нет.
Я судорожно выдыхаю и с невероятным усилием воли отрываюсь от её сладких губ.
– Домой, – хриплю, тяжело дыша и прижимаясь лбом к её лбу. – Иначе я сейчас просто лопну. Клянусь, я возьму тебя прямо здесь, у этой стены.
Она пьяно и как-то совершенно обезоруживающе усмехается.
– Тогда уж в отель… До дома далеко.
Я издаю глухой рык и снова целую её, вкладывая в этот поцелуй всё безумие, которое она во мне будит.
* * *
Уснуть так и не получилось.
В восемь утра иду на кухню и на автомате запускаю кофемашину. Кладу две ложки сахара – мне сейчас просто необходима глюкоза, чтобы мозг начал нормально функционировать. Достаю телефон и в очередной раз маниакально проверяю ее локатор.
Точка движется. Она едет домой.
И я вдруг понимаю, что волнуюсь, как пятнадцатилетний мальчишка перед первым свиданием. У меня буквально подрагивают пальцы, когда я беру чашку.
Что она скажет, когда зайдет? Как посмотрит? Если она сейчас с порога заявит, что это всё было ошибкой, что это «несерьезно», что виноват алкоголь и стресс…
Я с ума сойду, наверное.
Или придушу ее своими собственными руками, потому что для меня это было серьезнее некуда. Я впервые за столько лет почувствовал, что нашел свое.
Выпиваю один кофе. Делаю второй. Хожу по кухне из угла в угол, как тигр в клетке.
И тут в дверь стучат. Не звонят, а именно нетерпеливо барабанят костяшками.
Я отставляю чашку, делаю глубокий вдох, пытаясь натянуть на лицо свою привычную, непробиваемую маску Воронцова, и иду открывать.
Распахиваю дверь.
Марго стоит на пороге и прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она вдруг с визгом запрыгивает прямо на меня, обхватывая ногами за талию и повисая на моей шее.
Я инстинктивно подхватываю ее под бедра, отшатываясь на шаг назад от неожиданности.
Она тут же начинает расцеловывать мои щеки, скулы, оставляя быстрые, горячие поцелуи повсюду.
– Обожаю! Просто обожаю тебя, Воронцов! – пищит она между поцелуями, и ее глаза светятся таким диким, искренним восторгом, что меня буквально сносит этой волной.
Внутри всё ликует. Сердце делает кульбит и заходится в сумасшедшем ритме.
Моя девочка.
Крепче прижимаю ее к себе, зарываясь носом в ее волосы, вдыхая ее запах, смешанный с каким-то чужим шампунем. Губы сами собой растягиваются в дурацкой, счастливой улыбке.
– И тебе доброе утро.
Смотрю на ее губы, чувствуя, как вчерашний пожар снова начинает разгораться в крови. Очень хочу ее поцеловать.
Но Марго вдруг ловко спрыгивает с моих рук.
Она по-хозяйски проходит мимо меня прямо на кухню. Берет со столешницы мою недопитую чашку, делает большой глоток и тут же морщится так, словно хлебнула уксуса.
– Фу, сахар! – выплевывает она, тут же выливая остатки моего кофе в раковину.
Поворачивается ко мне. На ее лице сияет абсолютно счастливая, довольная улыбка. Никакого смущения. Никакой неловкости из-за нашей ночи.
Я стою, прислонившись к дверному косяку, смотрю на нее и просто не знаю, что сказать. Мой мозг отказывается сопоставлять ее реакцию с тем, к чему я готовился.
– Ты почему мне ничего не сказал? – вдруг с упреком, но всё еще улыбаясь, спрашивает она, уперев руки в бока.
Хмурюсь, теряя нить разговора.
– По поводу?
– Что у тебя получилось с тендером! – она всплескивает руками.
Тендер.
Меня словно окатывает ледяной водой. Я моргаю, чувствуя, как радость внутри разбивается о чугунную реальность. Она прыгала на мне не из-за нас. Не из-за ночи. Из-за своей подруги.
– А… так это… вылетело из головы.
Я и правда забыл ей сказать. Ярость на Пашу напрочь выбило почву у меня из-под ног. Я переговорил с нужными людьми в министерстве, нажал на пару рычагов, но до конца не был уверен, что ее шеф в Голландии клюнет на эту наживку.
– Приехала?
– Да! – снова вскрикивает Марго, и ее глаза сияют.
– Хорошо. Я рад.
В этот момент тишину кухни нарушает трель ее мобильного.
Марго достает телефон из джинс. И я вижу, как счастливая, живая улыбка в одну секунду сползает с ее лица. Ее плечи напрягаются, спина выпрямляется, а взгляд становится колючим и отстраненным. Броня Власовой снова на месте.
Она сбрасывает вызов, не отвечая.
– Так, у меня дела, – бросает она сухим, деловым тоном, даже не глядя на меня. – Переоденусь и выйду. Ты в офис?
Этот резкий переход бьет по нервам.
– Куда ты?
Она останавливается. Медленно поворачивает голову и обжигает меня ледяным взглядом.
– Артур, ты опять?
– В смысле?
– Опять лезешь в мою жизнь? Мы, по-моему, всё обсудили. Я не лезу к тебе, ты не лезешь ко мне. Контракт, помнишь?
Смотрю на нее, и у меня внутри всё леденеет.
Нет. Пожалуйста, только не говори, что ты ничего не помнишь.
Делаю шаг к ней и вдруг мой взгляд цепляется за ее шею.
Там, на бледной коже ключицы и чуть выше, красуются темные, багрово-синие пятна. Мои следы. Следы того, как я вчера сходил по ней с ума забыв обо всем на свете.
Замираю.
– Засосы откуда?
Если она помнит ночь со мной – она сейчас смутится, или отшутится, или скажет правду.
Но Марго мгновенно бледнеет. Краска сходит с ее лица, оставляя лишь пепельную серость. Она судорожно дергает ворот вверх, прикрывая шею рукой.
– Теперь будешь контролировать с кем я сплю?
Закрываю глаза. Тяжело, бессильно опускаю голову.
В груди образуется такая черная, засасывающая дыра, что становится трудно дышать.
– Марго…
– Снова здорово! – резко обрывает она, – Если тебе так интересно это не Паша. Парень из клуба, имени не помню. Ясно? Вот такая вот я тварь.
Она быстрым шагом уходит по коридору и с силой захлопывает дверь своей спальни.
А я остаюсь один.
Парень из клуба?
Чего?
Медленно, чувствуя, как ноги отказываются держать, я прислоняюсь спиной к стене и просто сползаю по ней вниз, на холодный паркет.
Сижу на полу, обхватив голову руками.
Какой же я дебил.
Феноменальный, конченый дебил.
Глава 38
Маргарита
Когда я ехала к Паше в отель, куда он меня так настойчиво звал, у меня был четкий, идеально выверенный план.
Разорвать с ним все связи. Окончательно, бесповоротно и жестко. Сказать всё в лицо и уйти, даже не зайдя в его номер.
И знаете, из всего этого безупречного плана у меня получилось выполнить только один пункт – я действительно не вошла в номер.
Паша, конечно, настаивал. Встретил меня в лобби, попытался приобнять, бархатным голосом уговаривал подняться наверх, якобы там мы сможем «нормально поговорить наедине». Но я, если честно, испугалась.
Мое тело инстинктивно сжалось, и я наотрез отказалась подниматься. Сказала, что либо мы говорим здесь, на виду у людей, либо я разворачиваюсь и ухожу.
Итог: мы сидим в ресторане при отеле.
Паша напротив.
Внимательный, ухоженный, с тем самым щенячьим, виноватым взглядом, на который я велась столько лет.
– Я тебя понимаю, Марго, – тихо, проникновенно говорит он, подаваясь вперед. – Я знаю, что сильно тебя обижал. Но у меня есть план.
Я скептически выгибаю бровь.
– План? У тебя?
– Да. Ты разведешься с Воронцовым в ближайшее время. И мы уедем. Куда скажешь, куда захочешь – подальше отсюда, в Европу, на острова. А там уже, на расстоянии, сообщим обо всем Марку. Он любит тебя, Рит. Побурчит, поорет, но в итоге простит. А как остынет – мы вернемся.
Я слушаю его, и внутри меня разрастается огромная, звенящая пустота.
Смотрю на этого взрослого мужчину и не верю своим ушам.
Уедем? Спрячемся? Подождем, пока папочка остынет?
Я продала свою свободу, вышла замуж за сына главного конкурента, терпела этот цирк, рисковала репутацией, чтобы сохранить ему дружбу с отцом… а его великий «план» заключается в том, чтобы просто сбежать, как трусливые крысы, и оставить Артура расхлебывать последствия⁈
– Ты меня вообще слышишь, Паш? Я не хочу. Ничего больше не хочу. Ни бежать, ни прятаться.
Его лицо чуть вытягивается.
Он тянется через стол и мягко берет меня за руку. Его пальцы теплые, но меня от этого прикосновения передергивает.
– Малыш, ну не руби с плеча. Я люблю тебя. Мы же начали всё сначала. Договорились попробовать. Ты обещала дать мне время, помнишь?
– Дать тебе время? А мне кто-нибудь даст время, Паш? Мне кто-нибудь даст время прийти в себя?
– Родная, сколько угодно, – он тут же начинает сглаживать углы, его голос становится еще более мягким, убаюкивающим. – Ну сколько тебе нужно времени? Неделю? Месяц? Я подожду. Я всё для тебя сделаю.
Смотрю на него в упор.
Нет, он вообще меня понимать собирается?
Он слышит только себя.
Свои страхи, свои желания, свою уязвленную гордость. В его словах нет ни капли заботы обо мне – он просто боится потерять свой спасательный круг в моем лице.
Медленно высвобождаю свою руку из его пальцев.
– Я тебя столько лет ждала, Паша. Теперь и ты подождешь.
Паша смотрит на меня, не моргая. Его маска заботливого влюбленного начинает трещать по швам, обнажая привычное раздражение.
– Рита… – он с силой трет лицо руками и тяжело выдыхает. – Малыш, ну сил больше нету. Надоело по углам прятаться! Я мужик, в конце концов, я хочу нормальных отношений!
Вздыхаю и, не сдержавшись, закатываю глаза.
Господи, да как же ты мне надоел.
Какой же ты жалкий, пустой и до зубовного скрежета скучный. Как я вообще могла столько лет строить из тебя идеал?
Хочу сказать ему, чтобы он катился к черту со своим нытьем. Открываю рот, поворачивая голову в сторону…
И замолкаю.
Слова застревают в горле. Воздух из легких выбивает так резко, словно мне под дых дали кувалдой.
Меня прошибает, будто электрическим током в тысячу вольт.
Пран, прямо напротив нашего столика, сидит она.
С идеально прямой спиной и холодным, сканирующим взглядом.
Аня.
Моя Аня.
В её взгляде нет ни гнева, ни удивления. Только бесконечное, ледяное разочарование.
И в эту самую секунду, под тяжестью этого взгляда, я понимаю, что мой выдуманный, склеенный скотчем идеальный мир окончательно рухнул.
Аня делает медленный вдох. Я вижу, как на её лицо возвращается та самая, до боли знакомая, непробиваемая маска спокойствия, и она уверенно шагает прямо к нашему столику.
