Текст книги "Мой грязный эксклюзив (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
Мы лежали на расстеленном прямо на мху пледе, который Виктор заранее оказывается сюда принес вместе с водой из домика, и смотрели в небо.
Кроны сосен над нами уже начали светлеть, вырисовываясь черными силуэтами на фоне глубокого, серо-синего предрассветного неба. Лес просыпался, наполняясь робким щебетанием ранних птиц, а ночная жара сменилась приятной, освежающей утренней прохладой.
Мое тело гудело от сладкой, тягучей усталости.
Такого секс-марафона у меня не было еще никогда в жизни. Каждое мышечное волокно, каждая клеточка кожи были перенасыщены удовольствием, выжаты досуха и наполнены заново.
Я лежала, прислушиваясь к ровному дыханию Баженова рядом, и невольно погрузилась в воспоминания.
Секс с Игорем всегда был предсказуемым. Как по расписанию: вечером в субботу, под одеялом, желательно с выключенным светом. Пять, максимум десять минут привычной, заученной рутины. Никаких экспериментов, никаких эмоций – просто супружеский долг, который со временем превратился в тягостную обязанность.
После развода у меня было две попытки наладить личную жизнь. Пару раз я ходила на свидания, которые заканчивались в постели. Но оба раза это было неловко, пресно и абсолютно мимо.
Один партнер оказался слишком эгоистичным и торопливым, другой – слишком старательным, но между нами не было искры. Я просто закрывала глаза и ждала, когда всё закончится, убеждая себя, что, видимо, мой темперамент остался где-то в юности.
Но с Виктором… Боже, с ним всё было иначе. Это была стихия. Первобытная, сметающая все блоки и зажимы буря, в которой я сгорала дотла и возрождалась снова. Никто и никогда не приносил мне такого абсолютного, животного удовольствия.
– О чем думаешь? – вдруг нарушил тишину низкий, хрипловатый голос Виктора.
Он приподнялся на локте, нависая надо мной, и внимательно посмотрел в мои глаза. В предрассветных сумерках его лицо казалось спокойным и расслабленным, а темные волосы в беспорядке падали на лоб.
– О том, что, скорее всего, когда ты уедешь, я буду по этому скучать.
Баженов тихо, бархатисто рассмеялся. В его глазах мелькнул знакомый наглый блеск.
– Уверен, что будешь. И даже не раз сравнишь других со мной. И, спойлер, сравнение будет не в их пользу.
Я закатила глаза, легонько толкнув его в плечо.
– Ты в курсе, что твоя самоуверенность иногда дико бесит?
– Правда? – он наигранно приподнял брови, изображая крайнюю степень удивления. А затем его губы тронула легкая, снисходительная полуулыбка. – Расслабься. Ты всегда сможешь приехать ко мне, когда захочешь. Оставлю тебе адрес.
Я нахмурилась.
– И как ты себе это представляешь?
– В смысле?
– Ну, у тебя же может появиться девушка, и тут вдруг я заявлюсь. Здравствуйте, я пришла за добавкой.
Виктор фыркнул так, словно я сказала невероятную глупость.
– У меня не появится девушка, Карина. Это невозможно.
Он откинулся назад и снова лег на спину, заложив руки за голову.
Теперь настала моя очередь приподниматься на локте.
– В каком смысле невозможно? Ты никогда ни с кем не встречался? Не жил?
Лицо Баженова исказила легкая гримаса, словно он откусил лимон.
– Нет. Мой дом, Карина, это мой дом. И там никогда никого, кроме меня, не было. Если я хочу потрахаться, я еду к девушке или снимаю отель. Я никого, никогда не пускал и не пущу на свою территорию.
Это прозвучало странно. Слишком категорично для молодого, красивого парня, у которого отбоя от женщин быть не должно.
– Серьезно? – я не удержалась от смешка. – А когда ты женишься, где жить будете? Тоже в отеле?
Воздух между нами мгновенно похолодел. Виктор медленно повернул голову, и от его расслабленности не осталось и следа. Его взгляд стал жестким, колючим, а голос прозвучал с раздражающей, ледяной серьезностью:
– Что за вопросы, Карина? Женить меня на себе решила? Если так, то ты адресом ошиблась. Мужем я не стану. Ни твоим, ни чьим-либо еще. Это понятно?
От его резкого, отчитывающего тона внутри меня что-то неприятно кольнуло. Стало обидно. Словно он только что вылил на меня ушат ледяной воды после того, как мы были так близки. Но я быстро взяла себя в руки. Карина Игоревна не из тех, кто позволяет вытирать о себя ноги, даже если этот мужчина только что довел ее до экстаза.
– Баженов, я что, похожа на ту, которой нужен еще один малолетка в доме? Мне и дочери-подростка по горло хватает. Успокойся, никто на твою свободу не покушается. Мы с тобой развлекаемся, спим, и на этом всё. У меня нет на тебя никаких планов и уж тем более никаких ожиданий.
Пару секунд мы смотрели друг на друга в упор. Я видела, как в его темных глазах исчезает колючий лед, как расслабляются сведенные челюсти.
Его губы снова растянулись в той самой улыбке, от которой у меня подкашивались колени. Он протянул руку, обхватил меня за талию и с силой потянул на себя, укладывая щекой прямо на свою широкую, горячую грудь.
– Рад, что мы друг друга понимаем.
Глава 19
Если бы кто-нибудь из моей компании увидел меня в эти дни, они бы единогласно проголосовали за мое принудительное психиатрическое освидетельствование. Потому что солидные, взрослые женщины, владелицы бизнеса с железной хваткой, так себя не ведут.
Они не визжат дурным голосом, раскачиваясь на сомнительной тарзанке, привязанной к старой иве, чтобы потом с оглушительным плюхом рухнуть в ледяную озерную воду. А я рухнула. Да еще и с таким нелепым сальто, что сама потом ржала до колик в животе.
Эти несколько дней слились для меня в один бесконечный, залитый солнцем и пропитанный брызгами калейдоскоп абсолютного, первобытного счастья.
Я даже забыла, когда в последний раз так смеялась.
До спазмов в прессе, до слез на глазах, до состояния, когда ты просто лежишь на прогретом деревянном пирсе и не можешь вздохнуть.
Мы вели себя как банда сбежавших из лагеря подростков. Устраивали эпичные водные битвы, где каждый был сам за себя, но почему-то в итоге мы с Соней всегда объединялись против Баженова, пытаясь утопить этого двухметрового терминатора. Разумеется, безуспешно, потому что он просто хватал нас обеих в охапку и с размаху швырял на глубину.
Мы брали напрокат квадроциклы и носились по лесным просекам. Грязь летела из-под колес, облепляя лица и одежду, ветер свистел в ушах, а адреналин зашкаливал так, что тряслись руки. Я, женщина, у которой в гардеробе преобладают белые шелковые блузки и строгие костюмы, ходила с засохшей глиной на щеке и чувствовала себя королевой мира.
Но самым удивительным, пожалуй, было даже не мое собственное превращение из «железной леди» в дикарку. Самым удивительным было то, как легко и органично в этот наш мини-отпуск вписался Витя. И особенно – как он сошелся с Соней.
Со стороны они выглядели как лучшие друзья. Или как старший брат с младшей сестрой, которые постоянно друг друга подкалывают, но при этом стоят горой. Они мгновенно нашли общий язык. Какие-то понятные только им двоим мемы, музыка, которую они по очереди включали на портативной колонке, бесконечные споры о том, кто круче жарит сосиски на костре.
Я просто сидела на бревне, завернувшись в плед, смотрела на них и ловила себя на совершенно идиотской, блаженной улыбке.
Моя дочь, подросток с типичными закидонами, которая в городе не вылезала из телефона и отвечала мне односложным бурчанием, здесь превратилась в нормального, живого, счастливого ребенка. Она светилась. Она тянулась к Вите, искренне восхищаясь его умением развести костер с одной спички или нырнуть рыбкой с самого высокого уступа. А он… он не пытался играть в «нового папу» или строить из себя наставника. Он общался с ней на равных. Подкалывал в ответ на ее дерзости, учил кидать «блинчики» по воде и совершенно искренне помогал вычесывать репьи из волос после наших походов в лес.
Моя внутренняя ироничная субличность периодически подавала голос, ехидно замечая: «Карина, ты привезла сюда молодого любовника для жарких ночей, а в итоге нашла аниматора и старшего товарища для дочери».
И это было чистой правдой. Но меня это ни капли не расстраивало. Наоборот.
Это снимало с меня огромное чувство вины. Мне не приходилось разрываться между ролью матери днем и страстной женщины ночью. Всё как-то гармонично смешалось. Днем мы втроем были классной, шумной компанией, которая ела подгорелую картошку из золы, дурачилась, мазала друг друга грязью и соревновалась в меткости шишками. А ночью…
Ночью, когда Соня, вымотанная свежим воздухом и эмоциями, засыпала мертвым сном в своей комнате, граница между «просто весело» и «до потери пульса горячо» стиралась. Но даже эти ночные воспоминания сейчас, при свете дня, казались не постыдными, а какими-то очень правильными.
Я отпустила контроль. Выключила свой вечный внутренний эксель-файл с расчетом рисков и планами на пятилетку. Здесь и сейчас не было никаких графиков, никаких статусов, никакой разницы в возрасте. Был только нагретый солнцем песок, прохладная вода озера, громкий смех моей дочери и темный, внимательный взгляд Виктора, который он бросал на меня каждый раз, когда думал, что я не вижу.
И, черт возьми, это были лучшие выходные в моей жизни.
* * *
Сказка предсказуемо закончилась в воскресенье вечером, как только шины Витиного внедорожника коснулись городского асфальта. Воздух за окном перестал пахнуть хвоей и озоном, сменившись привычным ароматом выхлопных газов и раскаленного бетона. Карета стремительно превращалась в тыкву, а я из беззаботной лесной нимфы в грязи – обратно в Карину Игоревну.
Витя припарковался у нашего дома.
Он галантно вытащил из багажника наши сумки, набитые грязными вещами, мокрыми купальниками и запахом дыма. Соня на прощание отбила ему «пять», крикнув, что он читер и в следующий раз в водный бой она вооружится водяной помпой. Он усмехнулся, а потом перевел взгляд на меня.
Никаких долгих прощаний, никаких томных вздохов на потеху соседям. Его глаза скользнули по моему лицу – спокойно, уверенно и абсолютно непроницаемо.
– Позвоню, – коротко бросил он.
Развернулся, сел в машину и уехал.
Дом встретил нас привычной идеальной чистотой и тишиной, которая после лесного щебетания и плеска воды казалась почти оглушительной. Соня тут же унеслась в свою комнату – подключаться к вай-фаю и проверять, что там произошло в мире за время ее цифрового детокса. А я осталась одна в коридоре, глядя на свое отражение в большом зеркале.
Волосы торчали в разные стороны, на носу красовались веснушки, которых я не видела лет с двадцати, а на ключице предательски темнел небольшой синяк – сувенир от страстных губ Баженова, который завтра придется замазывать двойным слоем тоналки.
Я закинула вещи в стиральную машину, налила себе бокал белого сухого, которое сиротливо ждало меня в холодильнике все выходные, и опустилась на барный стул на кухне.
Голова гудела от впечатлений, но мысли выстраивались в четкую, прагматичную цепочку. Мой внутренний аналитик, спавший все эти дни беспробудным сном, наконец-то проснулся, выпил эспрессо и выложил на стол сухие факты.
За эти сумасшедшие, идеальные выходные я поняла две очень важные вещи.
Первая: Баженов – очень закрытый человек, у которого есть какая-то своя, глубоко спрятанная история.
Да, он смеялся, дурачился, был душой компании и просто богом в постели. Но это был лишь фасад. Красивая, безупречная витрина.
За этой броней самоуверенного ироничного парня скрывается сейф с двойным дном. Там, внутри, есть запертая комната, куда он никого не пускает. Возможно, там сидит боль, или разочарование, или какая-то старая травма, покрытая толстым слоем цинизма. Он четко очертил границы: вот здесь мы спим, веселимся и живем настоящим, а вот туда, в душу и в мое личное пространство, соваться не смей.
И из этого факта плавно вытекала вторая вещь. Пожалуй, самая главная. Мое личное правило выживания на оставшиеся недели.
Мне ни за что, ни в коем случае нельзя в него влюбиться.
Просто. Категорически. Запрещено.
Это было бы катастрофой вселенского масштаба. Потому что влюбиться в Баженова – это как на полной скорости влететь в ту самую железобетонную стену, которую он вокруг себя возвел. Он сам сказал: мужем он не станет ни мне, ни кому-либо еще. Ему не нужна семья, ему не нужно делить с кем-то быт.
А женская психика – штука коварная.
Эти выходные подкинули мне опасную иллюзию: вот мы жарим сосиски, вот мы смеемся над шутками моей дочери, вот он обнимает меня по ночам. Мозг одинокой женщины обожает цепляться за такие картинки, дорисовывая к ним счастливое будущее, совместную ипотеку и золотистого ретривера.
Я должна держать дистанцию. Наслаждаться моментом, брать то удовольствие, которое он мне дает, и ничего – абсолютно ничего – от него не ждать. Иначе эта история оставит от меня только горстку пепла.
Глава 20
Понедельник начался с суеты, а закончился головной болью. Я только-только переступила порог дома и мечтала только об одном: забраться в душ.
Но телефон в сумке требовательно зажужжал. На экране высветилось: «Мамуля».
Моя мамуля, была женщиной сложной. Ее главным хобби, страстью и смыслом жизни были болезни.
Она знала наизусть расписание всех поликлиник, могла по звуку отличить аритмию от тахикардии и свято верила, что если у нее кольнуло в боку, то это как минимум отказ внутренних органов. Спорить с ней было бесполезно, поэтому я просто выдохнула, натянула на лицо дежурную улыбку (которую она все равно не видела) и сняла трубку.
– Да, мам, привет.
– Здравствуй, Кариночка, – голос в трубке звучал так слабо и трагично, будто она звонила мне с одра смерти. – Ты хоть помнишь, что у тебя мать есть? Или мне уже сразу в хоспис звонить, чтобы место бронировали?
Я закатила глаза к потолку. Классическое начало.
– Мам, ну прекрати. Я тебе позавчера звонила. Как ты себя чувствуешь?
– Как я могу себя чувствовать? Давление скачет, сто шестьдесят на сто! Голова как чугунная. Если бы Игорек не заехал, не знаю, чем бы дело кончилось. Лежала бы сейчас тут одна, парализованная…
Я замерла.
– Игорь? А какого черта он к тебе приперся? И что ему было нужно?
– Не смей так говорить о человеке! – тут же возмутилась мама, и ее «умирающий» голос чудесным образом обрел стальные нотки. – Он, в отличие от некоторых, обо мне заботится! Продуктов привез, тонометр новый посмотрел, чаю со мной попил. Хоть зять навещает, раз родной дочери на мать плевать!
– Мама, – я устало потерла переносицу, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Он тебе больше не зять. Мы в разводе. И я не забыла про тебя, я вообще-то работаю. У меня бизнес, ответственность, и Соня, которую нужно кормить и одевать.
– Ой, не рассказывай мне сказки! – фыркнула мама. – Знаю я, как ты работаешь! С мужиками гулять у тебя время находится, а к больной матери заехать – на это у нас времени нет!
Я застыла. Воздух словно выкачали из легких.
– С какими еще мужиками, мам?
– А то я не знаю! Игорек мне всё рассказал! У меня чуть сердце не остановилось, когда я узнала! Ты с ума сошла, Карина⁈ Связалась с каким-то сопляком! Молодым парнем! Да ему от тебя только деньги нужны, дура ты великовозрастная!
– Мама, остановись, – я попыталась вклиниться в этот поток сознания, мысленно проклиная Игоря.
Вот же ублюдок мстительный!
Приперся к пожилой женщине, зная ее впечатлительность, и вывалил всё это.
– Не остановлюсь! Позорище! Что люди скажут⁈ Мать-одиночка, дочке семнадцать лет, а она с малолетками шастает! Альфонса себе завела! Он же тебя оберет до нитки, дом отнимет, на улицу вышвырнет! Господи… за что мне это на старости лет…
– Мама, это не твое дело. И Игорь не имел права…
– Ой… – вдруг перебила она меня. Ее голос резко изменился. Истеричные нотки пропали, сменившись глухим, хриплым шепотом. – Ой, Карина… что-то мне…
– Мам? – я напряглась.
– В груди печет… и в руку отдает… левую… Темнеет… Карина, мне плохо…
Послышался грохот.
– Мама⁈ Мама, ответь! – я кричала в трубку, но в ответ раздавались только какие-то невнятные шорохи.
Мой внутренний голос кричал, что это, скорее всего, очередная манипуляция, театр одного актера, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой. Она делала так сотни раз.
Но страх – липкий, первобытный страх за близкого человека – оказался сильнее любой логики. А если в этот раз всё по-настоящему? Если Игорь действительно довел ее своими россказнями до инфаркта?
Сердце колотилось где-то в горле.
«Игорь, клянусь, если с ней что-то случится, я тебя собственными руками придушу», – билась в голове единственная мысль, пока я неслась к своей машине.
* * *
Эти тридцать километров до маминого поселка я пролетела на одних инстинктах, чудом не собрав по пути все штрафы с камер. Руки намертво вцепились в руль, перед глазами стояла пелена, а в ушах набатом бился мамин хриплый шепот. По громкой связи я истерично требовала у диспетчера скорой отправить реанимацию, диктуя адрес непослушными губами.
Я молилась всем богам, в которых не верила. Только бы успеть. Только бы не опоздать.
С визгом тормозов я влетела на узкую грунтовку, ведущую к маминому участку, и резко ударила по тормозам у знакомого забора из профнастила. У ворот было пусто. Никакой скорой с мигалками.
Сердце ухнуло куда-то в желудок. Не успели? Или еще не доехали?
Я выскочила из машины, даже не заглушив мотор, распахнула калитку и пулей взлетела на крыльцо. Входная дверь была не заперта.
– Мама! – закричала я, врываясь в прихожую. Скинула кроссовки, споткнувшись о коврик, и ринулась на звук голосов.
Влетела в кухню, тяжело дыша и застыла на пороге, как вкопанная.
На кухне пахло свежезаваренным чаем и лимоном. На столе красовалась вазочка с домашним печеньем, пара чашек из праздничного сервиза и мамин любимый заварочный чайник.
А за столом сидели двое.
Мой бывший муж вальяжно откинувшийся на спинку стула, и моя «умирающая» мать. На ее щеках играл здоровый румянец, волосы были аккуратно уложены, а в руках она держала блюдце, из которого только что изящно отхлебнула чай.
Увидев меня, она невозмутимо опустила чашку на стол.
– Ну наконец-то, а то мы уже заждались. Чай стынет.
Миллисекунду мой мозг отказывался обрабатывать картинку. Адреналин, который только что гнал меня по трассе со скоростью сто сорок километров в час, внезапно превратился в напалм.
– Наконец-то⁈ – мой голос сорвался на хриплый, звенящий крик. Я шагнула вперед, чувствуя, как у меня буквально трясутся руки. – Вы что… Вы что тут устроили⁈
– Карина, не кричи в моем доме, – поморщилась мама, прикладывая пальцы к вискам. – У меня и так мигрень от твоих выходок.
– Мигрень⁈
Меня трясло.
– Ты сказала, что у тебя темнеет в глазах! Что отнимается рука! Я скорую вызвала, мать вашу! Я неслась сюда, думая, что ты умираешь от инфаркта, а вы тут… вы тут чаи гоняете⁈
– Выбирай выражения, – попытался вставить Игорь, сделав серьезное лицо.
– Заткнись! – рявкнула я и снова перевела бешеный взгляд на мать. – Мама, как ты могла⁈ Это же дно! Это просто пробитое дно! Играть со смертью, симулировать приступ, чтобы заманить меня сюда⁈
Я схватила телефон и дрожащими пальцами набрала 112, чтобы отменить вызов скорой, извиняясь перед диспетчером и сгорая от стыда за ложный вызов.
Сбросив звонок, я швырнула телефон на стол.
– Я уезжаю. Вы оба больные на всю голову.
Резко развернулась, чтобы уйти, но мамин голос, абсолютно спокойный, даже поучительный, остановил меня у дверей:
– Если бы я не сказала, что мне плохо, ты бы приехала? Нет. Ты бы продолжила кувыркаться со своим малолетним альфонсом, позоря семью.
Я медленно обернулась.
– Какую семью, мам? Мы развелись, у Игоря другая жена. А мою личную жизнь ты не имеешь права обсуждать!
– Я мать, я имею право спасать свою дочь от ошибок! И Игорь разводится. Он нормальный, солидный мужчина, отец твоего ребенка. Хватит уже. Набегались. А ты как с цепи сорвалась на старости лет!
– Мама, мне тридцать восемь! Какая старость⁈
– Самая настоящая, женская! – отрезала она. Затем, тяжело вздохнув, словно великомученица, она медленно поднялась со стула. Одернула юбку и посмотрела на нас обоих. – В общем так. Я не позволю тебе сломать себе жизнь из-за какого-то сопляка. Игорь любит тебя и готов простить. Вот и поговорите. Как взрослые люди. А я пойду к себе, прилягу. От ваших криков у меня действительно давление поднялось.
Дверь маминой спальни закрылась с многозначительным щелчком.
На кухне повисла тяжелая, густая тишина. Мой пульс всё еще бешено стучал в висках, адреналин бурлил в крови, но страх сменился чистой, кристальной яростью.
Я стояла в полном шоке, глядя на мужчину, с которым когда-то делила жизнь. Игорь сидел за столом, вальяжно закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с таким видом, будто только что сделал мне одолжение всей моей жизни.
– А за что ты меня там простил, я не пойму? – мой голос прозвучал неестественно ровно, хотя внутри меня всё тряслось.
Игорь тяжело вздохнул, включив свой фирменный тон снисходительного мудреца, который всегда выводил меня из себя.
– Карина… давай просто успокоимся и…
– Нет, нет! – я резко подалась вперед, оперевшись руками о стол. – Чего ты добиваешься? А⁈ Зачем ты приперся к моей матери, наплел ей какую-то дичь и довел до того, что она разыграла сердечный приступ? Ты в своем уме⁈
– Я добиваюсь того, чтобы моя жена пришла в себя! – лицо Игоря мгновенно потеряло свое снисходительное выражение, сменившись раздражением. – Я развожусь, Карина и приехал сказать, что готов всё вернуть, начать сначала.
Я расхохоталась. Громко, нервно, зло.
– Жена? Готов всё вернуть? Твоя молодуха выжала из тебя деньги, поиграла в семью и бросила, и ты решил приползти обратно в теплый, удобный дом к глупой бывшей жене? А тут – сюрприз! – свято место не пустует!
– Не смей так со мной разговаривать! – рявкнул он, вскакивая со стула. – Я о семье думаю! А о дочери ты подумала⁈
Он выложил свой любимый козырь. Классическая манипуляция.
– Не понимаю при чем тут Соня?
– Какой пример ты ей сейчас подаешь? Таскаешь левых мужиков! Знакомишь ее с каким-то хмырем, который тебе самой в сыновья годится! Как это на ее психике отразится, ты подумала⁈ Ей нужен нормальный отец, нормальный дом! Ей нужна стабильность, а не мать, которая прыгает по койкам!
– Ты сейчас серьезно? – я истерически хохотнула. – То есть, то, что у тебя после развода со мной было еще два брака – это нормально. А я начала отношения, и сразу шлюха?
Выпрямилась, глядя на него с абсолютным, ледяным презрением.
– Послушай меня внимательно, Игорек. Во-первых. Соне скоро восемнадцать. Она уже не ребенок, чтобы ты прикрывался ею как щитом! Во-вторых, что с тобой стало? Мы же разошлись на хорошей ноте, зачем это все?
Игорь осекся. Красные пятна на его лице пошли уродливыми разводами, а челюсть напряглась так, что заходили желваки. Моя спокойная, бьющая точно в цель отповедь словно проткнула его раздутое эго, как воздушный шарик. Он тяжело опустился обратно на стул, упершись локтями в колени, и потер лицо руками.
Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах больше не было той самоуверенной агрессии. Там плескалась банальная, жалкая усталость.
– Зачем это всё? Да потому что я устал, Карин. Я просто смертельно устал. Эти малолетки, эти новые жены… Им нужны только мои деньги, рестораны, Мальдивы. Никакого уюта. Никакого понимания. Я возвращаюсь домой, а там пустота. И я подумал… я понял, что настоящая семья у меня была только с тобой. Ты надежная. Ты меня понимаешь.
Я слушала его, и внутри всё переворачивалось от брезгливости.
– Ах вот оно что. Ты погулял. Потешил свой кризис среднего возраста. Поменял двух молодых жен, понял, что там нужно напрягаться и соответствовать, и решил вернуться в свою тихую гавань? К удобной, понимающей бывшей жене, которая всё простит, накормит борщом и погладит по головке?
– Карина, не утрируй…
– Я не утрирую! А самое смешное знаешь что, Игорь? Твоя главная проблема в том, что ты был уверен – я буду сидеть у окошка и ждать тебя годами. Ты пришел сюда не потому, что вдруг воспылал ко мне великой любовью. Ты пришел, потому что твое эго не вынесло того факта, что у меня кто-то появился! Что твоя «удобная Карина» посмела жить своей жизнью и быть счастливой с мужчиной, который, к тому же, моложе и привлекательнее тебя!
Он вскинулся, как от пощечины.
– Да этот твой щенок бросит тебя через пару месяцев! – зло выплюнул он, поднимаясь. – Поиграет с опытной женщиной и свалит к ровеснице! Ты еще прибежишь ко мне, плакаться будешь!
– Это уже мои проблемы, Игорь. Не твои, и не моей мамы.
Я подошла к входной двери и распахнула ее настежь. Вечерний прохладный воздух ворвался в душную прихожую.
– Уходи. И давай договоримся: больше никаких спектаклей, никаких визитов к моей матери и никаких разговоров о «спасении семьи». Если хочешь общаться с дочерью – звони ей напрямую, она взрослая. А ко мне больше не приближайся.
Игорь постоял несколько секунд, тяжело дыша и сверля меня ненавидящим взглядом. Его идеальный план возвращения в зону комфорта с треском провалился. Он молча схватил с вешалки свою куртку, протиснулся мимо меня и сбежал по ступенькам крыльца.
Когда хлопнула калитка, а затем взревел мотор его машины, я закрыла дверь. Привалилась к ней спиной, закрыла глаза и медленно сползла по косяку на пол.
Ноги дрожали, а в горле стоял ком из непролитых слез злости и нервного перенапряжения. Я сидела на полу в коридоре, прислушиваясь к тишине в доме. В спальне мамы не было ни звука. Она наверняка всё слышала, но выходить и признавать свою неправоту не собиралась.
Я достала из кармана телефон. Руки всё еще немного тряслись. На экране висело одно непрочитанное сообщение, пришедшее минут двадцать назад.
От Баженова.
«Скучная планерка? Или просто игнорируешь? Поужинаем?»
Я смотрела на эти светящиеся буквы, и вдруг всё напряжение этого безумного вечера начало отступать, сменяясь странным, щемящим чувством. Мой «малолетний альфонс», который, если верить моей матери и бывшему мужу, должен был пустить мою жизнь под откос, сейчас был единственным, кто вызывал у меня искреннюю улыбку.
Я глубоко вдохнула, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и напечатала ответ:
«Ужину – да. Но с тебя вино. У меня был очень сложный день».
