Текст книги "Мой грязный эксклюзив (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)
Глава 41
Выныривать из темноты мучительно больно.
Реальность наваливается не сразу. Сначала появляется звук – мерзкий, ритмичный писк, сверлящий мозг. Потом запахи – едкие, больничные: спирт, хлорка и какой-то пластик. Я пытаюсь сделать вдох, но в горле так сухо, словно туда насыпали битого стекла. Грудную клетку стягивает тяжелым, болезненным обручем.
Веки кажутся чугунными.
Я пробую открыть глаза, но они слиплись. Из горла вместо стона вырывается жалкий, сипящий хрип, и я тут же закашливаюсь, чувствуя, как от этого движения голова взрывается пульсирующей болью.
– Тише, тише. Не делай резких движений. Дыши ровно.
Глубокий, спокойный мужской голос раздается совсем рядом. На мое лицо опускается что-то прохладное – кислородная маска. Дышать становится чуть легче. Чья-то большая, теплая рука осторожно касается моего запястья, нащупывая пульс.
С огромным трудом мне удается разлепить веки. Яркий свет безжалостно режет глаза, и я снова жмурюсь. Картинка плывет. Белый потолок, стойка с капельницами, размытый мужской силуэт в белом халате у кровати.
– Ну вот, с возвращением, – голос звучит с мягкой, ободряющей улыбкой. Мужчина берет ватный тампон, смачивает его водой и бережно проводит по моим пересохшим губам. Это кажется величайшим блаженством на свете. – Рад наконец-то с тобой познакомиться, Карина.
Я пытаюсь сфокусировать на нем взгляд.
Врач. Высокий, широкоплечий. У него уверенные движения и спокойные, внимательные глаза.
– Как себя чувствуешь? – спрашивает он, немного сдвигая маску с моего лица, чтобы я могла ответить. В его интонации есть что-то странно знакомое.
– Б-больно… – язык еле ворочается во рту, голос скрипучий, чужой. – Голова… всё тело ломит. Как будто… под поезд попала.
– Это нормально, – кивает он, делая пометку в планшете. – У тебя сильное сотрясение и несколько трещин в ребрах. Плюс мы держали тебя в медикаментозном сне несколько дней, чтобы организм мог восстановиться. Мышцы будут болеть, слабость – это всё пройдет. Главное, что самое страшное позади.
Сон.
Несколько дней.
Слова доходят до сознания с задержкой, продираясь сквозь густой туман в голове. И вдруг этот туман прошивает молнией. Воспоминания обрушиваются лавиной: перекошенное от ярости лицо Игоря, когда я сказала, что поеду к Вите, такси, удар, боль, темнота.
Животный, парализующий ужас сковывает горло.
Аппарат рядом со мной начинает пищать быстрее и громче.
Я судорожно дергаюсь на кровати, пытаясь дотянуться ослабевшими руками до своего живота, но путаюсь в проводах и трубках. Из глаз брызгают горячие слезы паники.
– Дети… – хриплю, задыхаясь. – Мои… что с ними⁈ Пожалуйста… нет…
– Карина, успокойся! Смотри на меня! – врач мгновенно реагирует, его большие руки мягко, но крепко перехватывают мои запястья. Он наклоняется ближе. – Слышишь меня? С детьми всё в порядке.
Я замираю, судорожно хватая ртом воздух.
– П-правда?
– Правда, – твердо и уверенно говорит он. Его голос действует как транквилизатор. – Угроза выкидыша была серьезной. Сильный ушиб, стресс. Но мы вовремя ввели тебя в сон и сняли тонус матки. Гематома рассасывается. Жизни детей больше ничего не угрожает. Они цепкие ребята. Ты молодец, Карина. Справилась.
Я закрываю глаза.
Слава богу. Господи, спасибо.
Врач молча дает мне время прийти в себя, не отпуская мою руку и поглаживая большим пальцем мою кожу успокаивающим, ритмичным жестом.
Только сейчас, немного успокоившись, я начинаю присматриваться к нему.
В нем есть что-то неуловимо знакомое.
– Мы раньше ни где не встречались?
Мужчина чуть заметно улыбается краешком губ. Он поправляет капельницу и садится на стул рядом с моей кроватью.
– Меня зовут Вадим, Карин. Баженов Вадим Александрович, – он смотрит на меня с абсолютным пониманием. – Я хирург в этой больнице. И старший брат Виктора.
Пазл в голове с щелчком встает на место. Брат Вити. Конечно.
– Витя… – имя само срывается с пересохших губ. В груди всё сжимается от тоски и какой-то щемящей, болезненной нежности. – Он… он знает?
– Знает, – Вадим тяжело вздыхает, и в этот момент их сходство становится просто пугающим. Те же морщинки в уголках глаз, та же линия упрямо сжатых губ. – Он тут четверо суток коридоры мерил. Спал в машине, на персонал кидался. Пришлось его выгнать. Мама тоже очень переживает, плачет постоянно, вот я и отправил его к ней – пусть хоть кого-то успокаивает, раз уж здесь от него пока всё равно никакого толка, кроме хаоса.
– А Соня? – спрашиваю, с трудом ворочая языком. Мысль о дочери заставляет пульс снова участиться.
– Соня с отцом. Утром приезжали, я их в отель отправил.
Я с глубоким облегчением выдыхаю. Глаза снова начинает щипать. Слава богу. Моя девочка в безопасности.
– Сегодня отдыхай, Карина. Набирайся сил, – голос Вадима становится профессионально-мягким, убаюкивающим. – А завтра я всем сообщу, что ты пришла в себя. Хорошо?
Я слабо киваю, чувствуя, как веки снова наливаются тяжестью от медикаментов. Но один вопрос жжет меня изнутри, не давая покоя. Я должна знать наверняка.
– Вадим Александрович… а Витя… он… про детей знает?
Врач мягко улыбается, поправляя прозрачную трубку моей капельницы.
– Во-первых, мы теперь почти родственники, так что давай просто – Вадим. А во-вторых… да, Карина. Соня ему всё рассказала.
Он снова тяжело вздыхает, присаживаясь на край стула, и смотрит на меня с неожиданной для врача, чисто человеческой, братской теплотой.
– Ты уж не злись на него сильно, – тихо говорит он. – Вот такой вот он у нас идиот. Ему в лицо всё говорить нужно, прямым текстом. Намеков категорически не понимает и даже не принимает. Привык всё решать с нахрапа, рубить с плеча.
Я слабо усмехаюсь.
Губы слушаются с трудом, стянутые сухостью, но внутри почему-то становится немного светлее.
– Не повезло ему со мной…
Вадим качает головой, и в его стальных глазах мелькает абсолютная уверенность.
– Тут ты не права. Очень повезло. И мы все невероятно рады, что ты появилась в его жизни. Мой брат наконец-то начал хоть что-то чувствовать. Прямо эврика какая-то. Ожил мужик. Так что давай, приходи в норму. Вам еще детей растить.
Он осторожно похлопывает меня по руке и поднимается.
– Спи, Карина. Обезболивающее сейчас подействует. До завтра.
Глава 42
– Гостей принимать готова? – спрашивает Вадим, заглядывая в палату.
– Если это Игорь, пусть идет к черту, – хрипло отзываюсь я.
– Если он сунется сюда, я сам его с лестницы спущу, – раздается из коридора до боли знакомый голос, и я улыбаюсь, еще даже не видя Баженова.
И вот он заходит.
Серьезный такой.
Большой, хмурый, заполняющий собой всё пространство крошечной реанимационной палаты.
На нем надет нелепый одноразовый халат, но даже он не может скрыть того, насколько Витя измотан. У него жесткая щетина, глубокие тени под глазами и такой взгляд… словно он постарел лет на десять за эти дни.
– Ты хоть спал?
– Уснешь тут, – ворчит он.
Подходит ближе, берет стул и садится рядом. Его большая, горячая ладонь накрывает мою, осторожно переплетая наши пальцы, чтобы не задеть катетер.
– Прос…
– Не надо, Вить, – перебиваю, сжимая его пальцы. – Оба херни натворили. Хватит уже извиняться.
Он замолкает на полуслове.
Смотрит на меня долго, не моргая, словно всё еще не до конца верит, что я действительно в сознании и говорю с ним. Потом медленно, прерывисто выдыхает, подносит мою руку к лицу и прижимается горячими губами.
Закрывает глаза.
Я чувствую, как едва заметно дрожат его плечи.
– Вадим сказал… ты всё знаешь, – произношу почти шепотом.
Витя открывает глаза.
В них больше нет ни злости, ни той глухой стены, которой он отгораживался от меня в нашу последнюю встречу. Только безграничная, щемящая нежность.
– Двое, значит?
Улыбаюсь.
– Двое. Ты рад или в ужасе?
Витя усмехается. Тянется свободной рукой и невесомо, самыми кончиками пальцев проводит по моей щеке.
– Счастлив, Карин. Охренеть как счастлив. И в таком же абсолютном, животном ужасе от того, что чуть вас всех не потерял.
Его взгляд медленно опускается на мой живот, скрытый под тонким больничным одеялом. В глазах Баженова на секунду мелькает искреннее, почти мальчишеское непонимание.
– Когда? – тихо спрашивает он, чуть сдвинув брови. – Я всё это время пытался вспомнить. Мы же… ну, мы же всегда предохранялись.
– Один раз был без, – слабо усмехаюсь я. Губы тут же неприятно стягивает, но я не перестаю улыбаться. – В день, когда мы прилетели в Москву. Самый первый раз был без презерватива.
Витя хмурится еще сильнее.
– Разве?
Я чуть заметно киваю, глядя ему прямо в глаза.
– Ты стоял… смотрел, как я себя ублажаю. А потом просто подошел и…
– А-а-а… – протяжно выдыхает он. Витя со стоном хватается за голову, зарываясь пятерней в свои жесткие волосы. – Точно. Твою мать… А что ж ты не сказала ничего?
Внутри меня мгновенно вспыхивает колючая защитная реакция.
– Ты меня сейчас упрекаешь?
Баженов мгновенно подбирается.
Вскидывает голову, и по его лицу видно, как он мысленно дает себе подзатыльник за криво сформулированную фразу.
– Нет. Нет, конечно, ты что! – он торопливо сжимает мою руку, словно боясь, что я сейчас выдерну ее. – Карин, я ни в чем тебя не упрекаю. Просто я реально всю голову себе сломал, пытаясь понять – как так-то? Мне ведь когда Сонька написала про беременность… я вообще сначала ничего не понял. Свел счеты и… на этого ублюдка подумал. Решил, что это его.
Я замираю. От его слов в груди становится тяжело и горько. Понимаю, что с его стороны всё именно так и выглядело, но слышать это всё равно больно.
– Игорь ко мне не прикасался, Вить. Да мы… переспали пару раз, но это давно очень было. – тихо, но твердо говорю я. – Очень давно.
– Я уже понял, – глухо отзывается он. Витя наклоняется ближе, прижимаясь лбом к краю моей кровати, прямо рядом с моей рукой. – Прости меня. У меня тогда от ревности и злости вообще забрало упало, думать разучился. Если бы я только знал… я бы в жизни тебя к нему не отпустил. Сразу бы забрал.
Его голос дрожит, выдавая ту невероятную усталость и чувство вины, которые он сейчас испытывает. Я высвобождаю пальцы из его хватки и слабо, едва касаясь, зарываюсь ими в его волосы.
– Ох и натворили же мы делов Баженов.
– Да пиздец просто.
Глава 43
Тридцать седьмая неделя.
К этому моменту мой живот приобрел такие габариты, что я могла бы смело подрабатывать ледоколом.
Я не ходила, я перекатывалась.
Витя же последние месяцы существовал в режиме «одержимый параноик». Он собрал в роддом три баула размером с челночные сумки из девяностых (кажется, там был даже генератор и сухпаек), а Вадима он задолбал так, что тот велел мне ложиться на плановую госпитализацию, просто чтобы спасти остатки своей нервной системы.
И вот, прекрасное солнечное утро. Баженов выгружает меня из джипа у входа в элитный перинатальный центр.
Мы делаем ровно три шага к стеклянным дверям. Внутри меня что-то делает тихое «чпок». И в следующую секунду по моим ногам, прямо на начищенную плитку крыльца, с характерным звуком выливается ведро воды.
Я замираю.
– Ну, поехали, – выдыхаю, хватаясь за поясницу, которую тут же стягивает первая мощная схватка.
– Куда поехали? – Баженов тупо моргает, оглядываясь на джип. – Мы ж только приехали.
Его взгляд опускается на лужу между моих ног. Брови сурово сдвигаются.
– Карин, ну е-мое, тут лужа. Ты ноги промочила. У них тут трубы, что ли, прорвало? За что я бабки плачу? Сейчас пойду разнесу главврача…
– Воды у меня отошли, идиот! – рявкаю, чувствуя, как боль набирает обороты.
Навстречу нам уже выбегают две медсестры с каталкой. Оценив масштаб трагедии на полу, одна из них весело щебечет:
– Ой, какие мы стремительные! У вас партнерские роды, папаша?
– Да!
– НЕТ! – в ужасе орет Витя, делая шаг назад, словно каталка – это колесница дьявола.
Я вскидываю руку и мертвой хваткой вцепляюсь в воротник его дорогущего кашемирового пальто. Тяну на себя с такой силой, что этот шкаф покорно сгибается пополам.
– Даже не думай сбежать, Баженов! – шиплю ему в самое лицо с интонацией серийного убийцы. – Ты будешь стоять там и смотреть! Смотреть, на что ты меня обрек на старости лет своей гиперрепродуктивностью!
– Какая старость, Карина, тебе рожать сейчас, пусти пальто, я щас сам рожу от страха! – блеет грозный Баженов, пока медсестры, хихикая, грузят меня в кресло и волокут в лифт.
Через три часа я была готова продать душу дьяволу, лишь бы это закончилось.
Витя, упакованный в стерильный халат, бахилы по колено и шапочку, из-под которой торчали ошалевшие глаза, стоял у моего изголовья. Он был зеленоватого оттенка и дышал чаще, чем я.
– Баженов, я тебя ненавижу! – ору я дурниной, сжимая его руку так, что у него, кажется, хрустят кости. – Чтоб я еще раз… Да чтоб у тебя отсохло всё! Если ты ко мне еще раз подойдешь без справки о вазэктомии, я тебя кастрирую ржавой ложкой!
– Понял-понял, маленькая моя! – судорожно кивает Витя, свободной рукой вытирая пот со своего лба. – Сам всё отрежу! Завтра же! Хочешь, прямо сейчас врачей попрошу? Только дыши, Карин, ну еб твою мать, дыши как учили! Собачкой!
– Сам дыши собачкой, кобелина! А-а-а-а!
– Тужимся! – командует врач.
И тут Витя, видимо, решив, что он должен контролировать весь процесс, делает фатальную ошибку. Шаг в сторону и заглядывает туда. В эпицентр событий.
Его глаза расширяются до размеров суповых тарелок. Он фасует воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и в ужасе отшатывается назад, врезаясь спиной в шкафчик с медикаментами.
– Твою ж налево… – хрипит Баженов сдавленным фальцетом. – Карина… Там же… там всё порвется! Это как врата в Мордор! Я же теперь спать по ночам не смогу никогда в жизни! У меня травма!
Спустя пятнадцать минут ада раздается первый крик.
– Мальчик! Отличный пацан! – радуется врач. – Так, мамочка, не расслабляемся, брат в пробке стоит, давай!
Второго я выплевываю на одном голом адреналине и злости на мужа. Двойной крик заполняет палату. Меня отпускает. Я откидываюсь на подушки, чувствуя себя так, словно по мне проехал асфальтоукладчик. Туда-обратно.
– Ну что, папаша? Очнулись? – весело спрашивает врач, щелкая блестящими медицинскими ножницами. – Идите пуповину перерезать. Сыновья-богатыри!
Витя, услышав слово «сыновья», немного расправляет плечи. Кровь чуть-чуть возвращается к его бледному лицу. Мужик. Отец. Надо соответствовать.
– Да. Конечно.
Он подходит к столу. Доктор протягивает ему ножницы и указывает на пуповину, измазанную в крови и слизи.
Баженов смотрит на ножницы.
Переводит взгляд на пуповину. Снова на ножницы.
Вся его альфа-самцовость улетучивается за секунду.
Глаза закатываются так далеко, что становятся видны только белки. Издав какой-то тонкий, совершенно не мужественный писк, двухметровый Баженов теряет сознание и рушится на кафельный пол. Плашмя. Как спиленный дуб. БАМ!
В палате повисает секундная тишина, прерываемая только кряхтением младенцев.
Доктор с открытым ртом смотрит на поверженного гиганта.
Я с трудом приподнимаю голову с подушки, смотрю на раскинувшего руки и ноги мужа и тяжело вздыхаю.
– Доктор… – сиплю я.
– Что делать⁈ – пугается медсестра.
– Повесьте на него табличку «Осторожно, мокрый пол» и не трогайте.
Врач непонимающе моргает.
– За последние месяцы это первый раз, когда он заткнулся и перестал меня бесить, – устало, но с наслаждением улыбаюсь я. – Пусть полежит. Хоть в тишине кайфану.
Секундная пауза – и вся бригада, включая сурового доктора, взрывается хохотом, который заглушает даже вопли новоиспеченных Баженовых.
Эпилог
Некоторые женщины тают от бриллиантов, другие теряют волю при виде щенков или путевки на Мальдивы. Моя слабость была куда прозаичнее и, чего уж греха таить, куда горячее.
Идеально прокачанные мужские тела.
Как фитнес-тренер, я могла с закрытыми глазами определить процент подкожного жира, просто пощупав чужой бицепс. Но теперь эта слабость имела конкретное имя, штамп в моем паспорте и привычку разбрасывать носки по спальне.
Мой муж. Мой Мr. V.
Свой знаменитый канал Витя, к огромному разочарованию тысяч страждущих подписчиц, удалил. Танцевать в клубах тоже перестал – статус солидного бизнесмена и отца семейства обязывал. Зато теперь у нас был свой собственный, огромный фитнес-клуб премиум-класса. И вот там Баженов отрывался по полной: он вел авторские программы для женщин, виртуозно совмещая жесткие силовые тренировки с танцами.
Клиентки на его занятия записывались за полгода вперед и текли прямо на ковриках для йоги, но смотрел он только на меня.
А еще… Мr. V никуда не исчез.
Просто теперь свои откровенные видео он снимает эксклюзивно для одной-единственной зрительницы.
Для меня.
И прямо сейчас, пока в нашем доме царит редкая, почти оглушительная тишина, я лежу посреди огромной кровати, смотрю на экран телефона и занимаюсь откровенными непотребствами.
Точнее, беззастенчиво ублажаю себя, глядя, как мой великолепный муж на записи медленно, под тягучий бит избавляется от одежды. Его пронзительный взгляд направлен точно в объектив, и я знаю – он смотрит на меня, заставляя низ живота сладко пульсировать.
Откуда у меня столько свободного времени днем?
Нашим пацанам уже три года.
Два абсолютно неуправляемых урагана с баженовской генетикой. И в данный момент эти малолетние разрушители отправлены в гости к бабушке.
Вера в них просто души не чает.
Серьезная женщина, при виде внуков мгновенно теряет весь свой железный авторитет и превращается в мягкий, податливый пластилин. Эти два мелких бандита вьют из нее веревки: могут изрисовать фломастерами обои и заставить саму Веру Павловну ползать по коврам на четвереньках, изображая боевого коня. А она только счастливо смеется и откармливает их блинчиками до состояния румяных колобков.
Моя мама тоже перебралась в Москву. Естественно, поближе к внукам.
И теперь моя жизнь заиграла новыми, куда более нервными красками, потому что мамина ипохондрия никуда не делась! Она просто плавно перетекла на пацанов.
Мама способна диагностировать у них редкую тропическую лихорадку по одному чиху и заподозрить асимметрию черепа по тому, как на них сидит панамка.
Она задалбливает меня круглосуточными звонками, выискивая у детей несуществующие диагнозы и требуя сдать анализы на все вирусы, известные человечеству.
Приходится регулярно пить валерьянку. Или вино. Чаще, конечно, вино.
А вот Соня… Соня грызет гранит науки в меде, учится на отлично и, вроде как, собирается замуж.
По крайней мере, я на это очень надеюсь, потому что кольцо размером с небольшой булыжник уже покоится на ее пальце.
Угадайте, за кого?
Не старайтесь, в жизни не угадаете!
Дам подсказку: мужчина когда-то спас мне жизнь.
Да-да. Вадим Александрович Баженов.
Как эти двое умудрились сойтись – тайна, покрытая мраком.
Теперь на наших семейных застольях нам впору вешать табличку «Санта-Барбара отдыхает», но когда Вадим смотрит на Соню… незнаю, видно все просто. Любит.
Хотя приздаюсь честно, Виктор с родным братом из-за этого даже подрались.
В общем, семейка у нас та еще.
Просто сумасшедший дом на выезде.
Я со стоном выгибаю спину, возвращаясь мыслями из семейных дебрей обратно к горячему видео на экране, где мой муж как раз избавляется от последних элементов одежды.
Дыхание сбивается, пальцы ускоряют ритм, и я уже готова перешагнуть за ту самую сладкую грань, как вдруг…
Щелчок замка. Дверь спальни тихонько приоткрывается.
В дверях стоит Баженов-старший во плоти.
В идеально сидящем костюме, с ослабленным галстуком. Он переводит взгляд с экрана моего телефона на мое раскрасневшееся лицо, потом на мою руку, которая, к слову, даже не подумала остановиться.
Смущение? Испуг? Ой, бросьте. После всего, что мы вытворяли за эти годы, стеснение давно и безвозвратно покинуло нашу спальню.
У нас подобные развлечения были абсолютно в порядке вещей, более того – они заводили нас обоих еще сильнее.
Вместо того чтобы прятаться, я лишь лениво улыбнулась, чуть сильнее выгибая спину навстречу его потемневшему взгляду, и нарочито медленно скользнула пальцами по себе, заставив мужа судорожно сглотнуть.
– Значит, пацаны у мамы? – хрипло спросил Витя, одним хищным движением срывая с шеи галстук.
Его глаза загорелись тем самым голодным огнем, который я так обожала.
– Угу, – промурлыкала, не отрывая взгляда от того, как он расстегивает пуговицы рубашки. – А я тут приобщаюсь к прекрасному. Поддерживаю, так сказать, своего любимого фитнес-инструктора. У него очень… мотивирующие тренировки. Как прошла встреча инвесторов?
– Скучно. Я до сих пор не понимаю, зачем вообще туда таскаюсь.
– Может потому что одна четверная часть, твоя?
Он тихо смеется – тем самым низким, бархатным смехом, от которого у меня вдоль позвоночника рассыпались мурашки.
– Точно.
Шагнул к кровати, нависая надо мной, и мягко, но властно забрал телефон из моих рук. Экран мигнул, и виртуальный Мr. V исчез, уступая место реальному. Горячему, осязаемому и до одури желанному.
– Экранное время вышло, сладкая, – прошептал он, опускаясь ко мне и обжигая чувствительную кожу на шее поцелуем. – Виртуальный тренер, конечно, хорош, но сейчас у тебя будут жесткие индивидуальные занятия с оригиналом. И пощады не жди.
Я счастливо выдохнула, зарываясь пальцами в его волосы и притягивая мужа еще ближе.
Некоторые женщины тают от бриллиантов, роскошных машин или путевок на острова. А я таю от своего мужа.
Когда-то он сводил с ума тысячи женщин по ту сторону монитора, заставляя их фантазировать о невозможном. Но теперь этот потрясающий мужчина со всеми своими талантами принадлежит только мне одной.
Мой муж.
Мой Мr. V.
Мой грязный эксклюзив.
