Текст книги "Мой грязный эксклюзив (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 35

По телевизору фоном шла какая-то старая французская комедия, но я давно потеряла нить сюжета. В спальне царил уютный полумрак, разбавляемый лишь светом от экрана.

Я лежала на просторной кровати, удобно устроив голову на бедрах Виктора, и прислушивалась к его ровному дыханию. Его большая, теплая ладонь мерно и успокаивающе гладила меня по голове, длинные пальцы лениво перебирали пряди моих волос, иногда нежно касаясь кожи на затылке. От этой ласки по телу разливалась приятная, тягучая истома.

Внезапно его пальцы замерли.

– Я прям кожей чувствую, что ты хочешь что-то спросить, – его низкий, бархатистый голос нарушил тишину комнаты. Виктор чуть сдвинулся, заглядывая мне в лицо. – Спрашивай, сладкая. Постараюсь ответить.

– Этот дом…

– Так. И что с ним? – он вопросительно приподнял бровь, продолжая пропускать мои волосы сквозь пальцы.

– Ну… согласись, вряд ли танцор клуба мог бы себе его позволить. И твоя роскошная квартира, машина. Всё это как-то не вяжется с образом простого парня из стриптиза.

Виктор усмехнулся.

– Ну да. Гонорары танцора не такие уж и большие, даже если ты очень востребован. Дело не в клубе.

Он глубоко вздохнул, его лицо стало чуть серьезнее.

– У моей матери были очень обеспеченные родители. Когда она вышла… – он внезапно запнулся. – … замуж. Они перестали общаться. Деду с бабкой категорически не нравился муж матери. И, как видишь, они оказались абсолютно правы.

Было видно, как тяжело ему даются эти воспоминания.

Он говорил медленно, запинаясь.

– А после… после того, как всё закончилось, отношения у них наладились. Старики, видимо, чувствовали вину за то, что не вмешались раньше. И когда они решили уйти на пенсию, то отписали всё матери. Этот загородный дом, счета и свою компанию.

– Компанию?

– Да. Дед с бабушкой были выдающимися учеными. Они с нуля создали компанию, которая занимается разработкой и производством высокоточных титановых имплантов для хирургии и биопротезов. У них куча уникальных патентов. Это очень крупный и успешный бизнес, вышедший на международный рынок.

Я слушала его, открыв рот.

Наследник медицинской империи?

Тот самый непрошибаемый Баженов, который танцевал на сцене в свете неоновых ламп?

Картинка в моей голове никак не хотела складываться воедино.

– И что сейчас с этой компанией?

– Сейчас ею управляет мой старший брат, – спокойно ответил Виктор, расслабляясь. – Мать не захотела лезть в корпоративные дела, это вообще не её. Поэтому, когда пришло время, она отписала весь бизнес нам, разделив акции поровну на четверых.

Я резко приподнялась на локтях и уставилась на него во все глаза.

– На четверых⁈

Виктор снова рассмеялся.

– Да, сладкая. На четверых. Я самый младший в семье. У меня два брата и сестра.

– Обалдеть… – только и смогла выдохнуть я, укладываясь обратно ему на колени. – Я почему-то думала, что ты один у мамы. И как их зовут?

– У матери в свое время был какой-то пунктик, поэтому она решила, что называть всех детей на одну букву – это гениальная идея, – с легкой иронией фыркнул он. – Старшие у нас – двойняшки. Влад и Василиса. Брат – мозг компании, железная хватка, а сестра живет в Италии, у нее там своя художественная галерея. Потом идет средний брат – Вадим. Он хирург, помешан на своей работе. Ну и я. Виктор. Паршивая овца в семье интеллигентов, решившая, что сверкать задницей на сцене куда веселее, чем сидеть в совете директоров.

Я перевернулась на спину, глядя снизу вверх в его красивые, темные глаза.

– Ты не паршивая овца, Вить. И ты это знаешь.

Он наклонился, коснувшись губами моего лба, и спокойно произнес:

– Меня всё устраивает, Карин и я говорил тебе это раньше.

Я внимательно всмотрелась в его лицо, пытаясь найти хоть каплю сожаления или уязвленного самолюбия.

– И это правда? Тебя действительно не задевает, что они… ну, такие серьезные люди, бизнесмены, врачи, а ты танцуешь в клубе?

Виктор задумался на несколько секунд. Его взгляд скользнул куда-то поверх моей головы, а затем вернулся ко мне.

– Да, это правда. Я люблю то, что делаю. Люблю сцену, зал, эту энергию. Мне нравится управлять толпой, нравится быть свободным от графиков, советов директоров и корпоративной этики. Я делаю то, что хочу, и мне за это не стыдно.

Он замолчал, а потом вдруг хитро прищурился и добавил с легкой усмешкой:

– Хотя… я вообще-то честно отучился на терапевта.

Я от неожиданности поперхнулась воздухом.

– Чего⁈ Ты… врач⁈

Виктор снова запрокинул голову и рассмеялся.

– Ага. Диплом где-то в шкафу валяется, пыль собирает. Понимаешь, у нас в семье было негласное правило: раз уж дед с бабкой построили медицинскую империю, у всех должно быть профильное образование. Мать очень на этом настаивала. Мы все честно отучились на врачей, но по факту только Вадим работает по профессии – режет людей и спасает им жизни. Влад – чистый бизнесмен, Вася рисует картины, а я… ну, ты сама видела, как я применяю свои знания анатомии на сцене.

Я не могла перестать на него смотреть, чувствуя себя так, словно мне только что показали фокус, который ломает законы физики.

Врач-терапевт.

Наследник многомиллионной корпорации.

Танцор стриптиза.

Сколько еще слоев было в этом человеке?

– Я просто… в шоке, Баженов, – пробормотала я, всё ещё пытаясь уложить эту информацию в голове. – Значит, если я вдруг заболею, ты сможешь меня вылечить?

– Зависит от того, как именно ты планируешь болеть, сладкая, – его голос мгновенно изменился, стал ниже, приобретая те самые хриплые, бархатные нотки, от которых у меня всегда слабели колени.

Его пальцы, только что нежно перебиравшие мои волосы, скользнули ниже, погладив линию шеи, и остановились на ключице.

– Если банально простудишься – послушаю легкие и выпишу рецепт на антибиотики, – он чуть наклонился, его губы оказались в миллиметре от моих. – А если будешь жаловаться на нехватку эндорфинов, стресс и бессонницу… для этого у меня есть свои, эксклюзивные методы терапии. И смею заверить, стопроцентно эффективные.

Я сглотнула, чувствуя, как от его тона и прикосновений по телу побежал жар, напрочь вытесняя из головы мысли о его родственниках, акциях и дипломах.

– И что же это за методы, доктор Баженов?

– Практические, – шепнул он прямо мне в губы. – Сейчас продемонстрирую. Осложнений не будет, обещаю.

Глава 36

Где-то я однажды читала занятную научную статью. В ней говорилось, что мы выбираем партнеров не глазами и даже не разумом, а обонянием.

Речь шла о феромонах и каком-то сложном комплексе гистосовместимости.

Суть сводилась к тому, что если запах человека кажется тебе идеальным, успокаивающим и манящим одновременно, значит, на генетическом уровне вы подходите друг другу как два кусочка одного пазла. Природа таким образом заботится о здоровом потомстве.

Я зарылась лицом в подушку Виктора, вдыхая аромат его геля для душа, терпкого парфюма и его собственного, ни на что не похожего запаха горячей кожи. Этот запах сводил меня с ума. Он заставлял сердце биться ровнее, дарил странное, давно забытое чувство абсолютной безопасности. Моя взрослая, рациональная часть понимала, что это всего лишь биохимия, игры гормонов, но телу было плевать на науку.

Эта неделя с Виктором пролетела как-то совершенно незаметно. Словно мы выпали из реальности, запершись в его огромном загородном доме, и время для нас перестало существовать.

Нас тянуло друг к другу с пугающей силой, но, к моему собственному удивлению, мы не только занимались любовью до изнеможения. Мы разговаривали. Много, жадно, обо всем на свете, словно пытались компенсировать ту пропасть, что разделяла наши миры до этого.

Витя оказался потрясающим рассказчиком. Лежа в обнимку под утро, он со смехом вспоминал свои студенческие годы в меде, зубрежку латыни по ночам и то, как впервые заснул прямо на лекции по анатомии.

Он совершенно спокойно, без лишней бравады, рассказал о своем первом поцелуе за гаражами в школе, о первом, весьма нелепом сексуальном опыте на какой-то подростковой вечеринке. В нем не было ни капли рисовки. Он был честным.

Но чем больше он раскрывался, тем отчетливее я видела броню, в которую он был закован.

Это случилось вчера вечером, когда мы пили вино на террасе. Зашел разговор о будущем, и Виктор, небрежно крутя бокал в руке, бросил фразу, от которой меня немного окатило холодом. Он сказал, что абсолютно не верит в браки, серьезные отношения и всю эту «романтическую чушь про долго и счастливо».

– Это просто контракт, Карин, – спокойно рассуждал он, глядя в темноту сада. – Причем контракт, который заведомо обречен на провал, потому что люди не умеют быть верными своему выбору. Я просто реалист.

И когда я спросила, почему он так категоричен, он привел примеры. Свою семью.

Его старшему брату, Владу, тридцать семь. Он гениальный бизнесмен, акула, но при этом дважды разведен. Оба раза – со скандалами, судами и разделом имущества.

Его сестра, Василиса, умница и красавица, никак не может выйти замуж, потому что каждый ее новый мужчина рано или поздно начинает ей изменять, вытирая ноги об ее искренность.

Средний брат, Вадим – хирург от бога, но у него вообще нет личной жизни. Он живет в операционных, потому что ему проще иметь дело с разрезанными телами, чем с живыми человеческими эмоциями.

– Ну а про мать ты и сама догадываешься, – горько усмехнулся тогда Виктор. – Она отдала лучшие годы ублюдку, который ломал ее психику изо дня в день. Вся моя семья – это ходячая антиреклама брака. Я вырос в этом. Я видел слезы матери, видел, как Влад напивался после предательства жены, видел истерики Васи. Зачем мне добровольно лезть в эту мясорубку?

А потом он посмотрел на меня своим проницательным, темным взглядом и нанес последний удар, который заставил меня замолчать:

– Посмотри на себя, Карина. Ты сделала всё по правилам. Белое платье, клятвы, семья, ребенок. Ты была верной, любящей женой. И что тебе это дало в итоге? Разбитое сердце и кучу комплексов? Стоило оно того?

Тогда я ничего ему не ответила. Просто допила вино и перевела тему.

Но сейчас, лежа в его постели и слушая шум ветра за окном, я много думала об этом. Мой взрослый взгляд на жизнь кардинально отличался от его юношеского, категоричного цинизма.

Да, он был по-своему прав. Мой брак рухнул. Но согласиться с Виктором я не могла.

Он прятался за своей статистикой и чужими ошибками, потому что подсознательно боялся боли. Он любил свою семью и слишком часто видел, как любовь их разрушала. Для него отношения были синонимом уязвимости.

Но я знала другое.

Боль – это часть жизни.

То, что мой брак закончился крахом, не означало, что любви не существует. Разве тот факт, что ты однажды сломал ногу, означает, что больше никогда не нужно ходить? Разве годы счастья, смех нашей дочери, уютные вечера в прошлом ничего не значат только потому, что у истории оказался плохой конец?

У нас с Игорем не получилось, но он не убил во мне способность чувствовать.

А Виктор… Виктор просто еще не встретил ту, ради которой захотел бы рискнуть всем. Он построил вокруг себя идеальную крепость из независимости, цинизма и стриптиза, куда никого не пускал дальше постели.

И от осознания того, что я влюбилась в человека, который изначально не планирует играть в долгую, мне стало невыносимо тоскливо.

Мы подходили друг другу идеально. Запахом, телами, мыслями. Но смотрели мы в абсолютно разные стороны.

Я снова перевела взгляд на спящего Виктора. Мерное вздымание его грудной клетки успокаивало, но в голове назойливой мухой билась одна и та же мысль: что я здесь делаю?

Я взрослая женщина, дочерью и кучей обязательств.

Он – свободный парень, который прямо заявляет, что не верит в будущее. Вопрос, который глодал меня всю эту неделю, так и остался невысказанным, застряв где-то в горле. Что нас ждет дальше? У нас вообще есть это «дальше», или наша история закончится ровно в тот момент, когда мы разъедемся? Я так и не смогла его спросить. Просто струсила, боясь услышать ответ, который разобьет мне сердце.

Внезапно тишину спальни разорвал резкий виброзвонок.

Я вздрогнула, быстро схватила телефон с тумбочки и, чтобы не разбудить Витю, на цыпочках выскользнула из спальни в прохладный коридор. На экране светилось имя бывшего мужа.

Глубоко вдохнула, готовясь к неприятному разговору, и нажала кнопку ответа.

– Да.

– Карин, вы когда вернетесь? – голос Игоря звучал резко, с нотками раздражения и хозяйской требовательности.

– Что случилось?

– Случилось то, что моя жена пропала в Москве! – рявкнул он в трубку. – Вы должны были вернуться еще неделю назад. Ты трубки не берешь, а Сонька говорит какими-то загадками. Что вообще происходит?

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

– Во-первых, Игорь, я тебе не жена. А во-вторых, с каких пор я вообще должна перед тобой отчитываться о своих передвижениях?

– Я тебе предлагал расписаться! Вернуть всё, как было!

– Дело вообще не в этом, – устало отрезала я.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. А затем Игорь процедил низким, полным яда голосом:

– Ты с ним, да? Блять, Карина, ты снова к нему побежала⁈ К этому малолетнему стриптизеру⁈ Ты мне, сука, изменила?

Я тяжело выдохнула и потерла лицо свободной рукой. Как же я устала от этой токсичной самоуверенности.

– У нас с тобой ничего и не было, чтобы я тебе изменяла, Игорь.

– Мы жили вместе!

– Жил ты у меня, – жестко поправила, чеканя каждое слово. – Не путай ничего. Если я дала слабину, и мы пару раз переспали, это не значит, что мы сошлись. Это не значит, что ты снова мой муж.

– Значит, я был просто удобным вариантом? – его голос сорвался, в нем зазвучала обиженная, почти детская злость уязвленного эго. – Карина, очнись! Тебе почти сорок лет! У тебя взрослая дочь! Что ты творишь? Ты рушишь нашу семью ради интрижки с парнем, который завтра найдет себе другую?

Я закатила глаза к потолку, чувствуя, как накатывает глухая, свинцовая усталость от этих заезженных пластинок.

– Снова здорово. Ты когда-нибудь устанешь напоминать, сколько мне лет? Мой возраст – это не аргумент, Игорь. Это просто цифра.

– Соню в это не вплетай. Она взрослая, умная девочка и всё прекрасно понимает. А вот ты никак не поймешь главного. Наша семья рухнула не сейчас. Она рухнула много лет назад.

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только его прерывистое, злое дыхание в трубке.

– Значит так, – процедил он с неприкрытой угрозой. – Я собираю вещи. Если ты думаешь, что я буду сидеть и ждать, пока ты накувыркаешься со своим малолеткой и приползешь обратно, то ты ошибаешься. Я тебя не прощу, Карина.

Я нервно усмехнулась, чувствуя, как остатки терпения испаряются.

– Боже, не простит он. А напомни-ка, когда это я к тебе приползала?

– Шлюха, – выплюнул он с такой яростью, словно я только что уничтожила всю его жизнь.

Короткие гудки ударили по ушам. Я медленно опустила телефон, глядя в темный экран. Внутри всё дрожало от злости и адреналина.

– Значит, ты всё-таки сошлась с ним, – раздался сзади ровный, пугающе холодный голос.

Я резко обернулась.

Виктор стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. В полумраке коридора его лицо казалось высеченным из камня. Ни следа от того нежного, расслабленного парня, который целовал меня недавно…

– Только ты не начинай. Ни с кем я не сходилась.

– Ну, судя по разговору, Игорь думает по-другому.

Я сделала шаг к нему, вглядываясь в напряженные черты его лица.

– Что с лицом, Баженов? Тебе неприятно?

– Да, – глухо процедил он сквозь зубы. Желваки на его скулах ходили ходуном.

Это короткое, злое «да» взбесило меня окончательно. Я подошла почти вплотную, задрав подбородок. – А чем же ты занимался этот год? Венец целомудрия блюл? – я саркастично выгнула бровь, зная, что бью по больному, но остановиться уже не могла. – Я, по-твоему, должна была весь этот год сидеть у окна и преданно ждать твоего возвращения? Да кем вы себя возомнили вообще, вы все⁈

Виктор напрягся, его взгляд стал жестким, колючим.

– А других вариантов у тебя не было, кроме него? Обязательно было ложиться под бывшего?

– Кто был рядом, с тем и трахалась, понятно⁈

Виктор усмехнулся. Коротко, сухо и как-то совершенно безжизненно.

– Понял. Не дурак, – он медленно отстранился от стены, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Его лицо превратилось в идеальную, непроницаемую маску. – А чего ты так злишься-то? Жалеешь, что мужу изменила? С малолеткой? Со стриптизером?

Я замерла, чувствуя, как от его слов веет арктическим холодом. Вся моя агрессия вдруг куда-то испарилась, оставив лишь растерянность.

– Что ты несешь? – мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

– Я тебя не держу, Карин. Собирайся и возвращайся. Уверен, никуда твой мудо-муж не денется. Простит как миленький.

– Снова сбегаешь?

Он замер.

– А ты со мной тут останешься? В Москве? Потому что я никуда не поеду, Карин. Моя семья тут, моя работа, моя жизнь – здесь. Ты готова всё бросить?

Повисла тишина.

Я молчала, и мне казалось, что эта пауза длится целую вечность.

Что я могла сказать? У меня там, в родном городе, мама. Дом. Работа. Вся моя налаженная, хоть и помятая, жизнь.

Я не могла в одну секунду, пообещать ему бросить всё.

– Так я и думал, – Виктор криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало физически больно дышать. – Ты всегда будешь возвращаться туда. Всегда будешь возвращаться к нему.

– Это не так…

– Он прав. Тебе не нужен я, со всеми моими тараканами и загонами. Тебе нужна спокойная и стабильная жизнь. То, чего я дать не могу по определению. Пока меня от тебя кроет – я с тобой и готов горы сворачивать. Но когда-нибудь это закончится, и я уйду. Всегда уходил.

Он провел рукой по спутанным волосам.

– Так что, Карин… прости, что снова втянул тебя в это. Видимо, я просто эгоист, – он снова усмехнулся, глядя куда-то сквозь меня. – Почему-то подумал, что с тобой может быть по-другому.

– А не может?

Он поджал губы, посмотрел на меня и медленно, отрицательно покачал головой.

– Послушав ваш разговор… понимаю, что нет.

Он сделал глубокий вдох, его грудная клетка резко поднялась и опустилась.

– Я знаю, что год – это много, Карин. У тебя была своя жизнь. И знаешь… я бы всё понял. Я бы даже принял, если бы ты замуж вышла. Если бы сошлась с нормальным, достойным человеком, который бы тебя ценил. Который любил бы тебя так, как ты этого заслуживаешь, но с Игорем? С тем, кто вытирает об тебя ноги? С тем, кто пользуется только тобой, когда ему удобно, и ни капли не уважает? Ты снова пустила в свою постель человека, который тебя уничтожал. И вот этого я понять не могу.

Глава 37

– Этого не может быть, – шепчу, не отрывая остекленевшего взгляда от двух ярких, четких полосок на пластиковом тесте. – Не может…

– Ну что там? – нетерпеливо кричит Рита по ту сторону хлипкой двери.

Я молчу.

В горле встает жесткий, колючий ком, перекрывая кислород.

Дышать становится физически трудно, грудную клетку словно сдавило стальным обручем.

Этого просто не может быть.

– Мам? – теперь к Рите присоединяется голос моей дочери.

Я сижу на опущенной крышке унитаза в служебном туалете своего же фитнес-клуба и чувствую, как реальность крошится на мелкие осколки.

Последний месяц, с того самого момента, как я вернулась из Москвы, был похож на затяжной прыжок без парашюта. А последние пару недель превратились в настоящий физический ад.

Мне постоянно, фоново было нехорошо.

Я, тренер с многолетним стажем, не могла нормально заниматься. На середине базовой тренировки меня бросало в пот, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами плыли черные мушки.

Я перестала нормально спать.

Я перестала есть – от одного вида любимого кофе или даже запаха свежих овощей к горлу подкатывал тошнотворный ком.

Настроение было настолько паршивым, что я срывалась на клиентах, а потом закрывалась в кабинете и ревела от вселенской апатии.

Месячные пропали.

Сначала я списала это на стресс от разрыва с Виктором и тяжелую поездку. Потом, когда задержка стала пугающей, мой рациональный мозг выдал единственно верное, как мне казалось, объяснение: климакс.

Да, рано. Но ведь всякое бывает? Стресс, экология, гормональный сбой… Я уже на полном серьезе гуглила симптомы ранней менопаузы, читала про приливы и собиралась записаться к врачу за рецептом на поддерживающую терапию.

А сегодня моя бдительная дочь и неугомонная Ритка устроили мне настоящую облаву. Я в очередной раз позеленела, когда Рита зашла в тренерскую со своим любимым латте, и побежала к раковине.

Они зажали меня в углу.

Сонька с лицом непреклонного инквизитора достала из сумки коробочку с тестом, а Рита, проигнорировав мои слабые аргументы про «девочки, вы с ума сошли, у меня просто ранний климакс», буквально силком затолкали меня в туалет.

«Пока не пописаешь на эту палочку, мы тебя не выпустим!» – припечатала Рита через дверь.

И вот результат.

Я опускаю глаза. Две полоски.

Я беременна.

Господи.

– Мама? – Соня уже тревожно дергает ручку двери. – Выходи давай! Ты чего там застряла? Тебе плохо?

– Карин, не беси! – вторит ей Рита, барабаня по пластику. – Я сейчас дверь выломаю!

Я зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами. Дрожащими руками кладу тест на край раковины, словно он раскаленный.

Встаю, опираясь ладонями о холодный кафель стены, и смотрю на свое бледное, перепуганное отражение в зеркале.

Что мне теперь делать?

Открываю.

– Ну что там? – тут же спрашивает дочь, протискиваясь мимо меня в тесную кабинку.

Она хватает с края раковины пластиковую полоску. В воздухе повисает звенящая секунда тишины. У Сони медленно округляются глаза, а затем лицо расплывается в совершенно дурацкой, потрясенной и одновременно счастливой улыбке.

– Неужели… – выдыхает она. – Я столько лет просила у тебя братика или сестренку, и вот наконец-то дождалась!

– Да ладно⁈ – вопит Ритка, заглядывая через Сонино плечо. – Каринка, мать твою за ногу!

Подруга с визгом налетает на меня, едва не сбив с ног, и крепко, до хруста в ребрах, обнимает. Радость бьет из нее ключом.

– Климакс у нее, ага! Ранняя менопауза! Дура ты моя прекрасная! – щебечет Рита, тряся меня за плечи.

А я стою как деревянная.

Ни радости, ни облегчения – только звенящий вакуум в голове.

Я медленно поворачиваюсь к дочери.

Соня уже не смотрит на тест, она с маниакальной скоростью что-то печатает в своем телефоне, прикусив губу.

– Что ты делаешь? – хрипло, чужим голосом спрашиваю я.

– Написала Вику, – просто и обыденно отвечает она, даже не подняв на меня глаз.

– Чего⁈

Я резко подаюсь вперед и выхватываю телефон прямо из ее рук. Сердце обрывается куда-то в желудок. Смотрю на светящийся экран, и меня накрывает липкий, холодный ужас.

В их переписке висит только что отправленное, короткое сообщение: «Мама беременна».

Шок. Настоящий, парализующий ужас сковывает горло.

– Ты… ты что наделала? – шепчу, чувствуя, как у меня подкашиваются колени.

– А что? – Соня упрямо вздергивает подбородок и скрещивает руки на груди, ничуть не раскаиваясь. – Сама бы ты ему ни за что не сказала, я же тебя знаю. Я просто сэкономила всем время.

Открываю рот, чтобы накричать на нее, сказать, что она влезла в катастрофу, масштабов которой даже не понимает, но не успеваю.

Телефон в моей руке вибрирует.

Взгляд инстинктивно падает на экран.

Новое входящее от Вика.

Я задерживаю дыхание, молясь всем богам, чтобы там было хоть что-то живое, но мои глаза цепляются за сухие, равнодушные буквы.

«Поздравляю. Рад за вас».

Рад за вас. Не «рад за нас». Не «что это значит?». Не «я вылетаю».

За вас.

Меня словно с размаху бьют под дых бейсбольной битой. Рита что-то продолжает радостно щебетать на фоне, Соня выжидающе смотрит на меня, а я чувствую, как пол уходит из-под ног.

И тут до меня доходит. Оглушительно. Жестоко. Наш последний разговор.

«А других вариантов у тебя не было? Уверен, муж тебя простит».

Господи.

Он решил, что это ребенок Игоря.

* * *

– Возраст, безусловно, является серьезным фактором риска, Карина Игоревна. Тридцать девять лет – это не приговор, но нагрузка на организм предстоит колоссальная. Плюс, как мы только что видели на УЗИ, у вас многоплодная беременность, это автоматически переводит вас в группу повышенного риска по невынашиванию, давлению и гестозу…

Голос врача, немолодой женщины в безупречно белом халате, доносился до меня словно сквозь толстый слой ваты.

Я сидела на стуле напротив ее стола, механически комкая в пальцах бумажную салфетку, которой минуту назад стирала с живота холодный гель.

Мои мысли превратились в вязкую, пульсирующую кашу. Близнецы. Двое.

Внутри меня бились два крошечных сердца. А моя собственная жизнь тем временем летела в пропасть со скоростью звука.

Я так ничего и не ответила Вите на то сообщение.

Соня плакала, умоляла меня написать ему правду, кричала, что это глупо, что он всё неправильно понял, что он имеет право знать… Но я тогда посмотрела на дочь таким тяжелым, мертвым взглядом, что она осеклась.

«Не смей к нему лезть, Сонь. Это моя жизнь. И моя ошибка. Еще хоть одно слово ему напишешь – мы сильно с тобой поругаемся».

Больше мы эту тему не поднимали.

Но эти две недели я жила как в аду, где каждый день был борьбой с собственным телом и собственным сердцем.

– … поэтому вам потребуется полный покой. Придется забыть о вашем фитнес-клубе, никаких тренировок, никаких стрессов, – продолжала вещать врач, что-то быстро записывая в мою карточку. – Мы назначим поддерживающую терапию, витамины…

– Когда можно сделать аборт?

Мой голос прозвучал неестественно ровно. Сухо.

Врач замерла.

Ручка в ее руке перестала скрести по бумаге.

Она медленно подняла на меня взгляд, поправив очки в строгой оправе. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.

– У вас есть дети Карина?

– Да, – я сглотнула. – Дочь в институт поступила. В медицинский кстати.

Врач тяжело вздохнула, отложила ручку и сцепила пальцы в замок поверх стола. Весь ее протокольно-медицинский тон вдруг исчез, сменившись чем-то глубоко человеческим.

– Карина Игоревна, послушайте меня внимательно. Я врач, и мое дело – предупредить вас о рисках. Но аборт в тридцать девять лет, да еще и при многоплодной беременности, после стольких лет перерыва… Вы должны понимать, что с вероятностью в девяносто девять процентов это ваш последний шанс. Если вы сделаете прерывание сейчас, детей у вас больше не будет.

Я опустила глаза на свои трясущиеся руки.

Воздуха в кабинете катастрофически не хватало.

– Я… я одна, – слова вырвались против моей воли. – Мне почти сорок, а если они родятся больными? Если патологии?

– Оставьте эти страхи, – врач подалась вперед. – Современная медицина шагнула далеко вперед. Возраст матери – это не гарантия генетических отклонений, кто вам такую глупость сказал? Мы проведем все возможные анализы. Сделаем НИПТ – неинвазивный пренатальный тест, возьмем кровь из вены, и уже через две недели будем знать всё об их генетическом здоровье вплоть до пола. Мы будем делать УЗИ каждые две недели. Мы будем держать вас под лупой. Совершенно не обязательно, что дети будут больными. Скорее всего, это будут абсолютно здоровые малыши.

Она сделала паузу, давая мне время переварить сказанное.

– Карина Игоревна, вы зашли в эту дверь, чтобы решить «проблему». Но посмотрите на монитор еще раз.

Я зажмурилась, изо всех сил сдерживая слезы, которые жгли глаза. Но я не могла не посмотреть. На черном экране застыло изображение – два темных крошечных пятнышка. Два маленьких космонавта в моей персональной вселенной, которую я собиралась уничтожить просто потому, что их отец решил, будто они не его.

– Я не дам вам направление на прерывание сегодня, – безапелляционно заявила врач. – Идите домой. У вас есть неделя на раздумья. Но помните: другого шанса стать матерью еще раз у вас не будет. Выбирайте, с чем вы готовы жить дальше.