Текст книги "Мой грязный эксклюзив (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Мы подъезжаем к какому-то элитному жилому комплексу: закрытая территория, идеальные газоны, много стекла, бетона и строгой, дорогой геометрии.

Всю дорогу из аэропорта я сидела на заднем сиденье его внедорожника, чувствуя себя абсолютно лишней на этом празднике жизни.

Сонька, разумеется, оккупировала переднее пассажирское.

Всю поездку они с Виктором оживленно обсуждали какие-то музыкальные треки, потом он включил свой плейлист, и дочь, едва не пища от восторга, расхваливала его вкус.

А я сидела сзади, смотрела в тонированное окно и пыталась переварить новость, которой собственная дочь ошарашила меня еще на подъезде к городу. Оказалось, что ни в какой отель мы не едем. В тот самый отель, который она должна была забронировать и на который я лично перевела ей деньги на карту.

Машина плавно ныряет на подземный паркинг. Мы поднимаемся на лифте – бесшумной скоростной капсуле. Цифры на табло мелькают, пока не останавливаются, прямо как в той песне, на двадцать седьмом этаже.

Баженов достает ключи, проворачивает замок и распахивает тяжелую, бронированную дверь.

Мы заходим внутрь, и я замираю на пороге, не решаясь сделать и шага дальше.

Прихожая просторная, выполнена в холодных тонах: графит, темное дерево, скрытая подсветка. Огромное зеркало от пола до потолка.

Дальше, вне зоны моего обзора, угадывается колоссальных размеров гостиная – я вижу лишь часть светлого паркета и панорамные окна, за которыми раскинулся город, с высоты птичьего полета кажущийся игрушечным. Никаких лишних вещей, статуэток или уюта в привычном понимании. Холодная, стильная, пугающе идеальная берлога.

– Ого, а она больше, чем на видео, – присвистнув, выдает Сонька, сбрасывая рюкзак прямо на пуф в прихожей.

– Кто? – не понимаю я, моргнув.

– Квартира Вика, – невозмутимо отвечает дочь.

– Кого⁈

Я перевожу ошарашенный взгляд с дочери на Баженова. Они переглядываются, словно у них есть какой-то свой, понятный только им двоим секрет, и вдруг… смеются. Виктор смеется легко, искренне, а у меня по спине пробегает холодок паники.

– Моя квартира, Карин.

– Чего?

Я инстинктивно пячусь назад, к выходу, едва не споткнувшись о собственный чемодан. В голове яркой, неоновой вспышкой загораются его собственные слова: «Я никого не пускаю на свою территорию».

Дыхание сбивается.

– Мы… Сонь, поехали… – нервно хватаюсь за ручку чемодана, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Я… мы… А мне сказать не нужно было⁈ Что вы вообще проворачиваете за моей спиной?

– Расслабься, Карин, – голос Баженова звучит ровно и обволакивающе, он словно пытается гипнотизировать меня, как дикую кошку. – Это была моя идея. Квартира у меня большая. У вас будут свои, раздельные комнаты. Зачем тратить столько денег на отель, если можно перекантоваться у меня?

– Но ты же никого к себе не пускаешь! – выпаливаю прежде, чем успеваю прикусить язык.

Повисает звенящая пауза.

Уголок губ Виктора медленно ползет вверх, превращаясь в ту самую, знакомую до боли усмешку.

– Помнишь, значит.

Он делает крошечный шаг ко мне. Всего один шаг, но мне кажется, что он заполняет собой всё пространство прихожей, вытесняя кислород.

– Я всё помню.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами искрит, натягивается, как струна, готовая вот-вот лопнуть и полоснуть обоих по живому. Я тону в темноте его глаз, забыв о том, где нахожусь и как дышать.

И тут откуда-то из глубины квартиры доносится звонкий голос моей дочери:

– Вик! А где моя комната будет?

Зрительный контакт разрывается. Наваждение спадает так резко, что я едва не покачиваюсь. Виктор небрежно стягивает кроссовки, бросает на меня последний, нечитаемый взгляд и проходит внутрь.

– Выбирай любую, мелочь! Кроме моей.

Вик⁉

Это что то новенькое.

Глава 29

Я не хотела здесь оставаться.

Правда.

Я искренне пыталась сопротивляться, мысленно подыскивая аргументы, чтобы забрать чемодан, схватить дочь в охапку и уехать в любой отель. Но банальное, почти нездоровое женское любопытство – как и чем сейчас живет Баженов – в итоге взяло верх над гордостью.

Меня поселили в гостевой спальне.

Комната оказалась под стать всей остальной квартире: минималистичная, безупречно стильная и дышащая скрытой роскошью.

Огромная двуспальная кровать с идеальным белоснежным бельем, плотные блэкаут-шторы на панорамных окнах, пушистый ковер под ногами и абсолютный минимум мебели.

Но главным спасением для меня стало наличие собственной ванной комнаты. Там было всё, вплоть до новых зубных щеток и пушистых халатов.

Именно благодаря этому автономному комфорту я трусливо заперлась в комнате и не выходила оттуда до самого вечера. И не вышла бы до утра, если бы в дверь не постучали.

Я замерла, сидя на краю кровати. Стук повторился – уверенный, но не настойчивый.

Пришлось встать, подойти к двери и приоткрыть ее. На пороге стоял Виктор. Он уже успел переодеться в домашнее: свободные серые джоггеры и простая черная футболка.

– Голодная?

Я упрямо и молча покачала головой, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Карин, – он тяжело вздохнул, упираясь рукой в дверной косяк. – Прошло пять часов. Плюс еще три часа перелета. Ты голодная. Пошли поужинаем.

Его спокойный, почти домашний тон сбивал меня с толку. Я нервно скрестила руки на груди, возводя между нами невидимый барьер.

– Соня поела?

Виктор мягко улыбнулся.

– Да. И уже пошла спать. У нее от перелета и эмоций батарейка села, – он хмыкнул. – Но перед тем как отключиться, она строго-настрого наказала мне тебя покормить.

Меня вдруг накрыло волной иррациональной, удушающей паники. То, как легко он общался с моей дочерью, как она ему доверяла, как они спелись за моей спиной…

– У тебя с моей дочерью что-то…

– Так, – улыбка мгновенно стерлась с его лица. – Не говори того, о чем потом сильно пожалеешь. Я, конечно, еще тот бабник, и репутация у меня соответствующая, но у меня тоже есть границы. И принципы. Соня мне как… младшая сестра. Не смей даже думать о другом.

* * *

Кухня, совмещенная со столовой, оказывается под стать всей остальной квартире – огромная, в темных тонах, с кухонным островом и длинным столом из массива дерева. На столе уже расставлены тарелки с заказанной доставкой едой. Пахнет потрясающе, и мой желудок предательски сжимается, напоминая, что последний раз я нормально ела еще до выезда в аэропорт.

Мы садимся друг напротив друга.

Сначала едим в молчании. Слышен только тихий стук приборов да гул ночного города за панорамными окнами. Эта тишина давит на меня, заставляет нервничать, и я, не выдержав, откладываю вилку.

– И почему ты решил пустить нас?

Баженов медленно прожевывает, делает глоток воды из стакана и молчит. Просто смотрит на меня.

– Снова тема, куда мне не стоит совать нос?

Он не ведется на провокацию. Плавно откидывается на спинку стула.

– Сошлась с бывшим мужем?

– Всё так же один?

– У меня ничего не поменялось.

– А у меня да.

– Например? – он чуть вскидывает темную бровь.

– Дочь решила переехать в Москву. Учиться. – подаюсь немного вперед, опираясь локтями о стол. – Не с твоей ли подачи?

– Вообще нет.

– И когда вы начали общаться?

– Мы и не прекращали.

– Да что ты говоришь…

– Карина.

– Витя.

Баженов на секунду замирает, а затем он усмехается. Проводит ладонью по подбородку.

– Меня так никто не зовет. Да и мне не нравится. Звучит так, будто мне десять лет. Витя… Витенька.

– Я всегда тебя так звала и ты не жаловался.

Он смотрит на меня. Долго, пристально. Глаза в глаза. Взгляд становится мягче, глубже, и на его губах расцветает улыбка.

– Все зовут меня Вик, – негромко произносит он, словно устанавливая границу своей нынешней жизни.

Я не отвожу глаз.

– А я зову тебя Витя.

Улыбка медленно сходит с его лица.

– Мне тебя не хватало, Карин.

Я сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком. Сердце срывается с ритма и начинает биться о ребра как сумасшедшее.

– В каком плане?

– Во всех.

– Поэтому ты уехал, даже не попрощавшись?

Он молчит.

Просто продолжает смотреть на меня. Челюсти сжимаются так сильно, что на скулах отчетливо проступают желваки, но он не произносит ни слова.

Снова это его проклятое молчание! Оно всегда выводило меня из себя, а сейчас просто бесит до зубовного скрежета. Я хочу ответов, хочу эмоций, хочу, чтобы он хоть как-то попытался оправдаться за ту боль, которую мне причинил!

Вместо этого Баженов плавно отодвигается от стола, чуть разводит ноги и дважды похлопывает широкой ладонью по своему бедру.

– Иди сюда, Карин.

Мой пульс взлетает до критической отметки. Всё мое тело, всё женское нутро, изголодавшееся по нему, отчаянно кричит: «Да! Встань, беги к нему, сядь на эти чертовы колени, обними, поцелуй! Ты же этого хочешь!».

Но разум и уязвленная гордость изо всех сил бьют по тормозам. Я вжимаюсь лопатками в жесткую спинку стула и упрямо вздергиваю подбородок.

– Нет.

В его глазах вспыхивает опасный, хищный огонек. Он не злится на мой отказ, скорее – принимает вызов. Виктор подается немного вперед, не разрывая нашего зрительного контакта.

– Я соскучился.

Сцепляю руки на коленях под столом так крепко, что даже больно. Собираю в кулак всю свою жалкую, трещащую по швам выдержку, смотрю прямо в его наглые, темные глаза и бросаю:

– Так сам и иди.

Глава 30

Виктор плавно поднимается со своего места, обходит стол и останавливается прямо передо мной. Я не успеваю даже вдохнуть, когда он вдруг опускается на колени. Его большие, горячие ладони ложатся на мои бедра, мягко, но настойчиво разворачивая меня вместе со стулом к себе.

А затем он делает то, от чего у меня окончательно сбиваются все настройки: Виктор просто кладет голову мне на колени.

Его руки продолжают медленно, успокаивающе гладить мои бедра сквозь ткань одежды. От этого прикосновения, от тяжести его головы на моих ногах по телу разливается обжигающая, предательская слабость.

– Сильно злишься, что не попрощался? – его голос звучит глухо, вибрируя где-то у меня на коленях.

– Сильно, – честно выдыхаю я, глядя на его темную макушку.

– Мой косяк, – тяжело вздыхает Баженов. – Опять.

Мои руки живут своей, отдельной от разума жизнью. Я не могу удержаться – пальцы сами тянутся к нему, зарываются в густые, жесткие волосы на затылке. Я слегка массирую его кожу, чувствуя, как от удовольствия у меня самой перехватывает горло. Я закусываю губу, чтобы не издать постыдный стон. Как же мне этого не хватало. Как же мне не хватало его.

– Опять? – тихо переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А где-то был еще косяк?

Виктор замирает. Мой вопрос повисает в воздухе, но он его игнорирует. Медленно поднимает голову и смотрит на меня снизу вверх. Взгляд его темных глаз пробирает до самого нутра, выворачивая душу наизнанку.

– А ты скучала по мне? – спрашивает он в лоб.

«Я умирала, пока тебя не было».

– Времени не было.

Баженов мягко, но уверенно раздвигает мои колени, подается вперед и встраивается прямо между моих ног. Теперь он так близко, что наши лица оказываются почти на одном уровне.

Он смотрит мне прямо в глаза, не моргая.

– Я тебя обидел. Прости.

Я судорожно сглатываю.

Ком в горле становится размером с яблоко.

Сложно, невыносимо сложно оставаться спокойной и мыслить здраво, когда он так близко. Когда его тепло согревает меня изнутри, а его глаза смотрят с такой пугающей, пронзительной нежностью. Мне хочется разрыдаться, уткнуться носом в его плечо и выбить из него всю душу за ту боль, что я пережила. Но я заставляю себя держать спину прямо.

– За что ты просишь прощения, Баженов? – эти слова даются мне с колоссальным трудом, но я заставляю их звучать твердо. – С самого начала наш уговор был просто на секс. Он был. А потом ты уехал. Всё честно.

Виктор подается еще немного вперед и медленно, осторожно прижимается своей чуть колючей щекой к моей.

Я застываю.

Мои легкие мгновенно спазмируются, и я буквально перестаю дышать. Весь мир сужается до его горячего дыхания на моей коже и бешеного стука моего собственного сердца, которое, кажется, вот-вот пробьет ребра.

– У меня ничего с ней не было, – вдруг хрипло произносит он прямо мне в ухо.

Мысли путаются.

– С кем?

Его большие горячие ладони скользят вверх по моему животу, смело забираясь под футболку. Жесткие пальцы обжигают голую кожу, начинают медленно, почти гипнотически поглаживать мою талию.

– С девушкой, которую ты увидела в то утро, – его губы скользят по моему виску. – Не помню, как ее зовут.

Я судорожно втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, пытаясь удержать ускользающую нить реальности.

– И ты говоришь мне это, потому что?..

Виктор чуть отстраняется – ровно настолько, чтобы снова поймать мой взгляд.

– Не уезжай, Карин. – шепчет – Останься.

Я нервно хмыкаю, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

– Чего?

– Сонька подаст документы, сдаст экзамены, и вы сразу уедете, – его пальцы под моей футболкой чуть сжимаются на талии. – Я прошу тебя остаться. Еще ненадолго.

– Зачем? – мой голос срывается, звучит жалко. Кажется я даже всхлипнула.

Он замолкает.

На этот раз его молчание не давит, оно наполнено тяжелым, глубоким раздумьем. Виктор вытаскивает одну руку из-под моей одежды и медленно, трепетно проводит костяшками по моей щеке. Его большой палец невесомо очерчивает контур моих губ.

– Побыть с тобой хочу.

Его губы обрушиваются на мои.

Я даже выдохнуть не успеваю, как его большие руки подхватывают меня под бедра.

Виктор резко встает, отрывая меня от стула, но поцелуй не разрывает ни на секунду.

Боже, как же мне выжить рядом с этим мужчиной? Он же снова меня растопчет. Уничтожит, выпотрошит и ничего не оставит взамен. Как оттолкнуть его? Как отгородиться железобетонной стеной? Как забыть⁈

Но мои руки предательски обвивают его шею.

Вместо того чтобы сопротивляться, я прижимаюсь к нему еще плотнее, отвечая на поцелуй с таким же сумасшедшим отчаянием.

Я совершенно не понимаю, как мы оказываемся в спальне. И это точно не та гостевая комната, куда он меня поселил. Его территория.

Баженов укладывает меня на широкую постель, нависает сверху, продолжая целовать, кусать мои губы, скользить горячими ладонями по телу.

И я плавлюсь.

Снова безвольно плавлюсь от его прикосновений, как воск. Вся моя выдержка, которую я копила этот год, рассыпается в прах.

Его поцелуи оставляют влажные следы на шеи ключицах. Целует не аккуратно куда попадет, языком ведет, царапает щетиной, от чего невыносимо печет.

Виктор стягивает с меня футболку, затем избавляет от штанов и белья, отбрасывая всё это куда-то на пол. Я остаюсь абсолютно голой на темных простынях.

А он вдруг отстраняется.

Поднимается с кровати в полный рост, всё еще одетый, тяжело дыша, и смотрит на меня сверху вниз. Его темный, потяжелевший от желания взгляд скользит по моему обнаженному телу.

В комнате повисает звенящая тишина, прерываемая лишь нашим сбитым дыханием.

– Поласкай себя, Карина, – вдруг хрипло произносит он.

Пальцы мелко дрожат, когда я, подчиняясь его властному тону и своему собственному сумасшедшему желанию, скользят вниз по моему животу.

Прикасаюсь к себе.

Сгораю от стыда, от злости на собственную слабость, но не могу остановиться. То, как он на меня смотрит, действует лучше любого афродизиака.

Баженов чуть склоняет голову набок, не упуская ни малейшего моего движения, впитывая мое возбуждение. А потом вдруг сдавленно, хрипло выдыхает, да так, что мне кажется, будто ему больно.

– Блять, как же я влип…

Мои пальцы тут же замирают.

Я останавливаюсь, тяжело дыша, и растерянно смотрю на него. В голове полный сумбур, я вообще ничего не понимаю.

– Что?

– Хочу тебя, – произносит Виктор. Он криво, почти обреченно хмыкает. – Тебя одну.

В следующую секунду он резким движением хватается за край своей футболки, стягивает ее через голову и отшвыривает в сторону.

Мышцы на его груди и животе напряжены до предела. Он быстро расправляется с ремнем, сбрасывает джинсы и белье, и тут же забирается на кровать.

Нависает сверху.

Тело бьет крупная дрожь, я непроизвольно выгибаюсь навстречу.

Он подается вперед. Входит.

Я задыхаюсь.

Из горла вырывается рваный стон.

Тело сходит с ума – прошибает сладкая судорога.

Виктор замирает.

Он крепко зажмуривает глаза, стискивает челюсти, и из его груди вырывается низкий стон.

Господи, как же я скучала по этому мужчине, по его запаху, по тяжести его горячего тела, по тому, как мы идеально подходим друг другу.

От этой близости внутри всё сладко ноет – мне одновременно невероятно хорошо и до одури, до крика больно. Физическая боль от того, что он заполняет меня после долгого перерыва, растворяется в первой же волне жгучего удовольствия, но эмоциональная… она никуда не уходит.

Я ведь всё понимаю.

Понимаю, что он меня не любит.

Что это просто страсть, инстинкт, мужское чувство собственничества.

Понимаю, что скоро эта вспышка погаснет, Сонька сдаст экзамены, мы уедем, и я снова останусь одна – собирать себя по кускам.

Но прямо сейчас я не могу с собой ничего поделать. Я абсолютно бессильна против него. Я отдаю ему всю себя, до последней капли, разрешая снова топтать мою душу.

Виктор открывает глаза.

Он начинает двигаться – сначала очень медленно, давая мне привыкнуть.

В этом весь Баженов.

Каким бы жестким, властным и невыносимым он ни был в обычной жизни, в постели он всегда становился пугающе чутким, когда это было нужно.

Виктор чуть меняет угол, его ладонь скользит под мою поясницу, приподнимая навстречу, и от точного, глубокого попадания в самую чувствительную точку я выгибаюсь дугой, срываясь на громкий, неконтролируемый стон.

Он тут же накрывает мои губы своими.

Целует глубоко, жадно, сплетая наши языки, а его вторая рука скользит по моей груди, очерчивая, сминая, лаская.

Темп нарастает.

Медленная чувственность сменяется диким, первобытным ритмом.

«Пусть так. Пусть только сегодня. Только сейчас. Пусть совсем ненадолго, и завтра я снова буду собирать себя по осколкам. Но в эту секунду… в это мгновение он мой».

– Витя… – голос срывается на отчаянный, беспомощный всхлип.

И меня накрывает.

Выгибает, из горла рвется долгий, громкий крик.

За первым спазмом тут же накатывает второй, потом третий. Волна за волной. Оргазм длится так долго, что я перестаю соображать. Меня трясет крупной дрожью, я задыхаюсь, растворяясь в этом невыносимом, растянутом кайфе. Хорошо. Настолько хорошо, что перед глазами всё слепнет.

Виктор издает глухой рык, с силой вгоняет себя до самого упора – и замирает.

Я кожей чувствую, как напрягается всё его тело.

Он тяжело, рвано дышит через нос, вжимаясь в меня бедрами. Борется с собой. Сдерживает собственный финал на самом краю, переламывая инстинкты, только ради того, чтобы дать мне выгореть дотла.

Он нежно целует в губы.

– Позже, – шепчет, в глаза смотрит – Позже я обязательно посмотрю, как ты делаешь это сама, глядя мне прямо в глаза. Но сейчас… – он коротко усмехается, – Я слишком по тебе соскучился. Моя сладкая грешница.

Глава 31

Вот чего я никак не ожидала в этой жизни, так это завтрака в постель. От кого угодно, но только не от Баженова.

Я сижу, кутаясь в простыню, которая до сих пор пахнет его парфюмом и нашим ночным безумием, и тупо смотрю на поднос.

Кофе. Тосты. Какая-то яичница. Кажется, я до сих пор сплю, и это какая-то параллельная реальность.

Господи, я же проспала всё на свете! Время на часах просто неприличное. Сонька уже уехала в институт. И отвез ее, разумеется, Виктор.

Как? Вот просто – как⁈

Мы ведь уснули… точнее, мы окончательно выбились из сил и отключились где-то ближе к пяти утра. Как этот ненормальный смог проснуться в восемь, одному Богу известно.

Это же физически невозможно – вымотать меня до состояния безвольной тряпичной куклы, спать от силы часа три, а потом бодро встать, собраться, отвезти мою дочь, да еще и организовать вот это всё.

Киборг он, что ли?

Я тру лицо руками, пытаясь окончательно проснуться. Я ведь даже не слышала, как он встал с кровати. Ни шороха, ни звука воды в ванной. Я провалилась в такой глубокий, тяжелый сон, словно меня отключили от сети. Будто умерла вчера в его руках, рассыпавшись на атомы, и только сейчас начала собираться обратно.

Смотрю на исходящую паром чашку кофе, и внутри всё переворачивается от сложного коктейля эмоций.

Зачем он это делает? Зачем сбивает меня с толку?

Я же только вчера ночью, сжимая зубы от удовольствия, убеждала себя: это просто секс. Просто инстинкты. Он меня не любит, это его мужское эго, его желание обладать. Я всё для себя разложила по полочкам, приготовилась к тому, что утром будет неловко, холодно и отстраненно. Подготовила броню.

А вместо брони – завтрак в постель.

Это так пугающе… по-домашнему. Так заботливо, что к горлу подступает дурацкий, сентиментальный ком. От этого только больнее, потому что к такому отношению легко привыкнуть. А привыкать мне нельзя. Категорически нельзя. Это всё временно, это иллюзия, которая скоро рассеется.

– Выражение лица у тебя странное, – вдруг говорит Виктор, и я вскидываю голову, поднимая на него глаза.

Он сидит в глубоком кресле у окна, закинув ногу на ногу. В руках он держит свою чашку с кофе и выглядит до одури расслабленным, почти домашним.

На его губах играет легкая, насмешливая полуулыбка.

– Смотришь на эту яичницу так, будто она сейчас встанет с тарелки и на тебя нападет, – усмехается он, отпивая из кружки. – Расслабься, Сладкая. Я не пытался тебя отравить. Максимум – пересолил, я давно не готовил.

Он шутит. Ведет себя так легко и непринужденно, словно мы обычная пара, словно такие вот совместные ленивые утра для нас – абсолютная норма.

А я сижу в полном шоке.

Ком в горле становится плотным, колючим, мешая дышать.

– Что ты делаешь?

Улыбка мгновенно сползает с лица Баженова. Он хмурится, непонимающе сводя брови к переносице.

– В смысле?

– Вот сейчас… что ты делаешь? – я обвожу дрожащей рукой поднос на своих коленях. – Зачем завтрак? Ты никогда не приносил мне даже кофе. Раньше… мы трахались, потом ты вызывал такси, и я уезжала.

Виктор медленно опускает чашку на подоконник. Его расслабленность испаряется, плечи напрягаются, а взгляд становится тяжелым, цепким.

– Как-то с твоих слов звучит это по-скотски, – морщится.

– Так так и было, Вить, – усмехаюсь, глядя ему прямо в глаза. – Именно так всё и было. Я знала свое место. Знала правила. А сейчас…

– Карин…

– Что?

Виктор поднимается с кресла, делает несколько широких шагов к кровати и останавливается прямо надо мной. Смотрит сверху вниз со смесью раздражения и искреннего непонимания.

– Ты злишься? Я не пойму. Что я не так сделал-то? Я просто принес тебе завтрак. В чем проблема?

– В том, что ты сбиваешь меня с толку! – не выдерживаю, голос срывается почти на крик. – Не веди себя так, словно… словно мы вместе! Словно тебе не плевать! Мы оба знаем, что это ненадолго. Сонька поступит, мы уедем, и всё закончится. Зачем ты усложняешь? Зачем даешь мне то, к чему мне нельзя привыкать⁈

Я замолкаю, тяжело дыша.

Черт.

На глаза наворачиваются слезы. Я только что выдала себя с головой.

Виктор молчит. Его челюсти сжаты, желваки нервно ходят под кожей. Он долго, смотрит на меня, словно переваривая всё, что я только что ему вывалила.

А затем он садится на край матраса. Осторожно, чтобы не перевернуть поднос, протягивает руку и пальцами обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть только на него.

– Я хочу, чтобы ты осталась, Карина, – произносит он тихо, – Хочу, чтобы ты узнала меня и поняла. Поешь, пожалуйста, и пока ни о чем не думай.

Он отпускает мое лицо и плавно встает с кровати.

– А потом я кое-куда тебя свожу.

Я растерянно моргаю, совершенно выбитая из колеи. Вся моя выстроенная защита только что рассыпалась прахом от пары его фраз.

– Куда?

Виктор оборачивается уже у двери. На его лице больше нет ни следа напряжения – только мягкая, почти обезоруживающая улыбка, от которой у меня замирает сердце.

– На свидание.