Текст книги "Мой грязный эксклюзив (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 32

Мы дождались возвращения Соньки.

Дочь влетела в квартиру ураганом, со светящимися глазами и порозовевшими от волнения щеками. Она восторженно, перебивая саму себя, рассказывала, как ей всё нравится в институте, какие там преподаватели и атмосфера.

Сонька была абсолютно, железобетонно уверена, что сдала всё на высший балл и точно поступит.

А теперь… теперь мы сидели в машине Баженова и ехали в неизвестном направлении.

Куда именно – он не говорил.

Пару минут назад мы выехали за пределы города, и теперь мощный внедорожник мягко и уверенно мчался куда-то по трассе, оставляя позади высотки и шумные улицы.

Я до сих пор не могла поверить, что согласилась на это. Еще утром, когда Виктор невозмутимо заявил, что сегодня обратно мы не вернемся и придется остаться с ночевкой, я предсказуемо возмутилась.

– В смысле не вернемся? Вить, у нас вообще-то самолет! – почти запаниковала я, мысленно подсчитывая время до вылета.

Но предательство пришло, откуда не ждали.

Сонька, услышав наш разговор, радостно закивала и, хитро блеснув глазами, безапелляционно заявила: – Мам, даже не думай отказываться! Билеты можно поменять, это вообще не проблема. Поезжайте, развлекитесь!

Она смотрела на Баженова так, словно они были в каком-то тайном сговоре, а меня просто поставили перед фактом.

И вот я здесь.

В салоне играла тихая музыка. На удивление, напряжение, которое сковывало меня утром, куда-то испарилось. Всю дорогу мы разговаривали. Легко, спокойно, без надрыва и выяснения отношений. Виктор спрашивал, чем я занималась этот год. И я рассказывала. Без утайки, честно описывая свою работу, успехи Соньки, наши маленькие семейные победы и бытовые трудности.

Говорила обо всем, тщательно опуская лишь одну деталь – то, как сильно я по нему скучала.

Я не сказала ни слова о бессонных ночах, о том, как вздрагивала от каждого звонка, как искала в толпе похожий силуэт и как выла в подушку, пытаясь вырвать его из своего сердца. Этого ему знать было не нужно. Хватит с него и того, что я снова сижу рядом на пассажирском сидении, покорно направляясь навстречу неизвестности.

Пейзаж за окном сменился.

Мы свернули с трассы и начали подъезжать к какому-то элитному загородному поселку. Асфальт здесь был идеально ровным, а по обе стороны дороги тянулись высокие сосны.

Баженов вдруг замолчал. Я боковым зрением заметила, как изменился его профиль. Расслабленность ушла, челюсти чуть сжались. Он стал серьезным, даже каким-то сосредоточенным.

– Карин, – вдруг произнес он, не отрывая взгляда от дороги. Голос звучал глухо и напряженно. – Если можешь… не пялься на нее слишком, хорошо?

Я удивленно моргнула, поворачиваясь к нему.

– А? На кого?

Он промолчал. Лишь крепче сжал руль.

Мы выехали к очень красивому, масштабному частному дому. Сквозь кованую решетку высокого забора виднелся ухоженный сад и часть роскошного особняка. Автоматические ворота плавно отъехали в сторону, пропуская нас на территорию. Виктор уверенно завел машину во двор и заглушил двигатель.

Я огляделась, чувствуя, как внутри зарождается странное, липкое волнение.

– Объяснишь?

Баженов только улыбнулся. Но улыбка вышла какой-то натянутой, совсем не такой, как утром.

Он вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть мне дверь. Я с замиранием сердца ступила на вымощенную камнем дорожку.

И тут же услышала шаги.

Из-за угла дома, со стороны террасы, нам навстречу спешила женщина. Я подняла глаза, присмотрелась, и в следующую секунду у меня буквально перехватило дыхание.

Женщина спешила к нам по вымощенной дорожке. На ней было простое, но элегантное светлое платье, а волосы и шею скрывала легкая шелковая косынка. Она радостно улыбалась, но… я просто не могла отвести взгляд от ее лица.

Я застыла, чувствуя, как ноги прирастают к земле.

Лицо женщины было страшно изуродовано. Глубокие, неровные рубцы от старых ожогов стягивали кожу, искажая черты. Левая сторона пострадала особенно сильно: следы уходили куда-то под косынку, на шею. Это было настолько неожиданно и страшно, что я впала в оцепенение, откровенно и неприлично пялясь на нее.

– Карина.

Тихий, но жесткий голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть. Я резко повернула голову к Виктору. Он стоял совсем рядом. Его лицо оставалось бесстрастным, но темный, тяжелый взгляд кричал: «Хватит. Возьми себя в руки».

Господи.

Это его мать.

Осознание ударило под дых, вышибая остатки шока. Я поспешно отвела взгляд, мысленно ругая себя за бестактность, и как раз вовремя.

– Витенька! – голос у женщины оказался неожиданно звонким и полным такой звенящей нежности, что у меня защипало в носу.

Она почти подбежала к нам. Виктор шагнул ей навстречу.

Он бережно, словно хрустальную, обхватил эту хрупкую женщину своими руками и прижал к себе.

В этом жесте, в том, как она гладила его по широкой спине своими маленькими ладонями (на которых я тоже заметила белесые следы ожогов), было столько абсолютной, безусловной материнской любви, что я почувствовала себя лишней. Это было что-то глубоко личное, сакральное. Мощный, несгибаемый Баженов рядом с ней вдруг стал просто сыном – любящим и защищающим.

Наконец, женщина отстранилась от Виктора. Ее глаза блестели от слез радости. Она перевела взгляд на меня.

– Мам, познакомься, – голос Виктора звучал мягко, но я уловила в нем едва заметную нотку напряжения. Он волновался. – Это Карина.

Я глубоко вдохнула, мгновенно собирая волю в кулак.

Никакой жалости, никакого испуга в глазах – Баженов мне этого не простит, да и эта чудесная женщина такого не заслужила.

Я расправила плечи и сделала шаг вперед, растянув губы в самой искренней и теплой улыбке, на которую была способна.

– Здравствуйте, – протянула руку. – Очень приятно с вами познакомиться. Виктор не говорил, что мы едем к вам в гости, иначе я бы ни за что не приехала с пустыми руками.

На мгновение в ее глазах мелькнуло удивление, а затем ее искаженные шрамами губы растянулись в по-настоящему счастливой улыбке. Она сжала мою ладонь двумя руками.

– Ох, Карочка, бросьте! Какие подарки, главное, что приехали! Вик впервые привез домой девушку, счастье-то какое!

Она вдруг заговорщицки наклонилась ко мне и понизила голос до громкого шепота, который при желании можно было услышать на другом конце двора:

– Я уж думала, он из этих… ну, понимаешь. А то всё время один, да с мужиками какими-то в костюмах. Я уже мысленно смирилась, что внуков мне родит суррогатная мать, а на выходные они будут приезжать к бабушке с каким-нибудь ухоженным Эдуардом.

Я опешила на долю секунды, а потом просто не выдержала и искренне, громко расхохоталась.

– Мама, – тяжело вздохнул сзади Виктор. – Я просил тебя вести себя адекватно хотя бы первые пять минут.

– А я абсолютно адекватна! – беззаботно отмахнулась она, продолжая удерживать мою руку. – Просто делюсь материнскими страхами. Меня, кстати, Вера зовут. Терпеть не могу, когда по отчеству. Сразу чувствую себя антиквариатом. Так что для тебя – просто Вера. Договорились?

– Договорились, Вера, – с улыбкой кивнула я.

Напряжение, которое еще пару минут назад сковывало позвоночник, лопнуло, как мыльный пузырь. Эта женщина, несмотря на пугающую внешность, обладала совершенно сумасшедшей, притягательной харизмой.

– Вот и чудно! – обрадовалась она, подхватывая меня под локоть и увлекая в сторону террасы. – Пойдемте обедать. Я велела пожарить стейки на гриле. Ты ведь ешь мясо, Карочка?

– Ем.

– Отлично. Прожарка «медиум-велл». Я лично контролировала повара. Уж кто-кто, а я в хорошей прожарке толк знаю.

Я поперхнулась воздухом.

– Мама! Перестань пугать Карину.

– Ой, да брось. Девочка с тобой связалась, значит, у нее нервы уже как стальные канаты. Моими шутками ее точно не напугаешь.

Девочка. Смешно.

Мы поднялись по широким ступеням на просторную, залитую солнцем террасу. Там уже был накрыт большой круглый стол, уставленный закусками, свежими овощами и кувшинами.

Виктор подошел сзади, отодвигая для меня плетеный стул. Когда я садилась, он на мгновение задержался, наклонившись совсем близко.

– Прости, – шепнул он мне на ухо, пока Вера суетилась на другой стороне стола. – Она иногда не знает меры.

Я подняла на него взгляд. Мои губы сами собой растянулись в мягкой улыбке.

– Всё нормально. Правда.

Баженов посмотрел мне в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то такое глубокое и теплое, от чего у меня внутри всё сладко замерло. Он кивнул, легко сжал мое плечо и сел рядом.

И вдруг, глядя на то, как суровый Баженов послушно наливает матери лимонад, слушая ее очередную байку, я кристально ясно осознала, куда он меня привез. Это было не просто свидание. Это было его убежище. Место, где он прятал самое дорогое, что у него было. И он впустил меня сюда.

Значит ли это что то? Или я сново, все себе надумываю?

Глава 33

– Рассказывал тебе?

Я перевела взгляд на Веру, оторвавшись от созерцания широкой спины Баженова.

Последние полчаса, пока мы сидели за столом, его телефон вибрировал не переставая. Виктор раздраженно сбрасывал звонки один за другим, хмурился всё сильнее, пока, наконец, не выдержал. Извинившись перед нами, он поднялся из-за стола и быстро спустился с террасы в сад, на ходу прикладывая трубку к уху.

– О чем?

– Обо мне, – Вера откинулась на спинку плетеного кресла и внимательно на меня посмотрела.

– Виктор вообще мне почти ничего не говорил, – честно ответила, задумчиво обводя пальцем кромку стакана с лимонадом. – Сказал только, что в семнадцать лет обжег руку, когда вытаскивал вас из горящего дома. А потом… потом мы очень сильно поссорились, потому что я задавала слишком много вопросов и лезла туда, куда не просили. Мы больше года вообще не общались.

Вера хмыкнула.

– И всё равно ты тут.

– Сама в шоке.

Женщина тихо рассмеялась, а потом чуть подалась вперед, опираясь локтями о стол.

– Сколько тебе лет, Карина?

Я внутренне подобралась. Защитная реакция сработала моментально, выстраивая колючую стену между мной и матерью мужчины, который был слишком сложен для такой, как я.

– Тридцать девять, и если вы сейчас начнете мне говорить о том, что я слишком взрослая, обремененная бытом женщина со взрослым ребенком на руках и мы с Виктором из совершенно разных миров, что ему больше подошла бы молодая, беззаботная девушка без багажа проблем за спиной, то можете не продолжать. Я женщина рассудительная, в сказки давно не верю, иллюзий не питаю и сама всё это прекрасно знаю. Я…

– Упаси господи, нет! – Вера изумленно всплеснула руками, прерывая мою пламенную, пропитанную комплексами тираду.

Она смотрела на меня пару секунд, а потом снова рассмеялась – громко и заливисто.

– Карочка, девочка моя, да ты что! Какая молодая беззаботная? – отсмеявшись, Вера покачала головой. – Я, наоборот, хотела сказать: слава богу! Слава тебе господи, что ему хватило ума привести в дом нормальную, взрослую, самодостаточную женщину с мозгами. А не двадцатилетнюю эскортницу с губами-варениками, у которой весь словарный запас сводится к названиям брендов. Ты бы знала, как я боялась, что однажды он притащит сюда какую-нибудь муклу, и мне придется обсуждать с ней новинки косметологии, чтобы не умереть со скуки!

Я растерянно моргнула.

– Извините. Просто… я привыкла ждать подвоха.

– С моим сыном без этого никуда, – легко согласилась Вера. Улыбка сошла с ее лица, уступив место серьезности. – Витя сложный, Карина. Очень. Тот пожар… он сжег не только мою кожу. Он выжег в моем мальчике саму суть доверия.

Я замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть ее откровенность.

– Представь себе, каково это, – голос Веры стал тихим. – В семнадцать лет узнать, что твой любимый, глубоко уважаемый отец просто… тронулся умом. Узнать, что этот сильный, казавшийся надежным человек однажды запер все двери, облил наш дом и меня бензином… и чиркнул спичкой.

Сердце пропустило болезненный удар и ухнуло куда-то вниз.

Господи.

Вера медленно, с тяжелым вздохом помотала головой, глядя куда-то сквозь меня.

– Витя вытащил меня. Голыми руками выламывал горящие двери, сам чуть заживо не сгорел. А муж… он остался там. С того самого дня мой сын закрылся. Наглухо. Забетонировал душу так, что не пробьешься. До сих пор он не подпускал к себе никого.

Она перевела на меня взгляд.

– Ни единой живой души, Карина. Женщины в его жизни были, я не строю иллюзий. Но ты – первая, кого он привез в этот дом. Первая, о ком он вообще мне рассказал в прошлом году.

– В прошлом… году?

Сердце вдруг застучало так громко, что заложило уши.

– Ну да, – Вера усмехнулась, – Приехал тогда сам не свой. Злой, как черт, глаза чернющие. Метал тут молнии, ходил из угла в угол по гостиной. Скажу честно, обласкал он тебя тогда не самыми приятными словами. Я уж, прости меня, сначала даже подумала: господи, да что ж ты за гадина-то такая, что довела моего сына до такого бешенства?

Я нервно сглотнула.

– А потом… Потом я налила себе чаю, села и подумала: ничего себе. Мой сын. Мой закрытый, непрошибаемый Витя вдруг час распинается передо мной о какой-то женщине, которая не ведает, что творит, и бросается к уродам в постель. – Я задыхаюсь, а она продолжает: – Впервые в жизни! Тут уж совсем дурой нужно быть, чтобы не сложить два и два.

Вера ласково погладила мою руку.

– Эй-эй, ну-ка выдохни. Ты чего испугалась? Думаешь, я сейчас начну читать тебе морали или строить из себя праведницу?

Она покачала головой, и в ее глазах появилось столько теплого, искреннего понимания, что к горлу подступил болезненный ком.

– Жизнь иногда так приложит мордой об асфальт, что от отчаяния и безысходности еще и не таких дров наломаешь. Я не сужу тебя. И никогда не посмею. Я слишком хорошо знаю, что такое настоящий ад, чтобы осуждать кого-то за попытки выжить или найти опору, пусть даже самую кривую и неправильную.

Она чуть сильнее сжала мои пальцы.

– Витя ведь тогда бесился не на тебя. Точнее, не потому, что считал тебя плохой или грязной. Он сходил с ума от собственного бессилия. От того, что его, не оказалось рядом, чтобы защитить тебя. От того, что какой-то ублюдок посмел к тебе прикоснуться. Для мужчины его склада это катастрофа. А еще большая катастрофа – осознать, что ему до чертиков не плевать. Что твоя боль и твои ошибки вдруг стали резать его самого без ножа.

Она грустно усмехнулась.

– Знаешь, Карочка… Взрослые, поломанные жизнью мужчины от страха делают очень больно. Они грубят, строят ледяные стены, отталкивают от себя. Рубят с плеча. Потому что боятся того, что чувствуют. Боятся пустить кого-то в душу, привязаться – и снова оказаться в огне. Вот он и сбежал.

Я сидела, оглушенная ее словами. Воздух со свистом выходил из легких.

Весь этот год я считала себя вычеркнутой, ненужной. А оказалось, что всё это время я была занозой, засевшей глубоко под его броней.

Послышались тяжелые шаги по деревянным ступеням террасы.

Мы обе мгновенно замолчали и повернули головы.

Виктор поднимался к нам, на ходу убирая телефон. Темный, непроницаемый взгляд скользнул по матери, затем остановился на мне.

– О чем шепчетесь?

– Рассказываю Карине, какой ты иногда отвратительный человек.

Он улыбается.

– Уверен ма, она и без тебя это прекрасно знает.

Глава 34

Виктор

Чуть больше года назад…

– Голову чуть ниже, Вить, – скомандовала Вика, разминая мне трапецию. – Расслабься, до выхода еще двадцать минут.

Я сидел на стуле, глядя на свое отражение в зеркале с подсветкой, пока девушка методично растирала масло по моим плечам и спине.

Вика была не просто моим менеджером, она была моей тенью. Ездила со мной по всем гастролям, разруливала косяки организаторов, отшивала неадекватных фанаток и знала всю внутреннюю кухню любого клуба, в котором мне доводилось выступать.

Я послушно наклонил голову, и в этот момент сквозь гул чужих разговоров в гримерке до меня долетел обрывок фразы:

– А ты номер ее не взял, что ли?

– Да, блять, как-то не до этого было, – раздался в ответ мерзкий, самодовольный смешок. – Но я знаю, она владелица фитнес-клуба. Местная. Так что найти ее вообще легко будет. Надо бы повторить.

Внутри меня что-то щелкнуло.

Я резко обернулся, сбрасывая руки Вики со своих плеч.

У противоположной стены, закидываясь энергетиком, стояли двое.

Местные танцоры. Я узнал их мгновенно. Именно эти две смазливые, перекачанные рожи были на той фотографии, которую мне прислала Карина.

Кровь с гулом прилила к ушам.

– Не обращай на них внимания, – едва слышно шепнула Вика, наклонившись к самому моему уху. – Они те еще уроды.

Я медленно перевел тяжелый взгляд на своего менеджера.

– И что это значит?

Вика вздохнула, стрельнув глазами в сторону смеющихся парней, и наклонилась еще ниже.

– А ты никогда не задумывался, почему в этом клубе работают только мужики? Ни одной девчонки в персонале.

– Вик, если что-то знаешь – говори.

Она сглотнула.

– Шепчутся тут разное… В общем, эти двое промышляют тем, что подсыпают девчонкам какую-то дрянь в коктейли. Что-то вроде бутирата. А потом увозят их невменозных и… ну, ты понял. Развлекаются.

В груди не просто закипело – там взорвалось. Чистая, первобытная, слепящая ярость. Черная злоба, от которой свело челюсти.

Эти дешевые ублюдки посмели пускать слюни на мою женщину. На ту, что сидела в моей голове занозой.

– И почему никто заяву на них до сих пор не накатал? – процедил я, глядя в зеркало на отражение этих двоих.

– А кто накатает? Они не дураки. Выбирают либо замужних, либо… солидных дамочек с положением. Снимают всё на видео. Если кто-то и понимает на утро, что произошло, они просто угрожают слить всё в сеть или мужьям отправить. Кому нужен такой позор? Вот все и молчат.

Я медленно выдохнул. Встал со стула.

– Вик, принеси мне чистую рубашку.

Я неспешно пересек гримерку. Танцоры замолкли.

Для них я был звездой, приглашенным хедлайнером, человеком с именем, на которого они пускали завистливые слюни.

– Парни, – я изобразил на лице легкую, расслабленную полуулыбку. – Курить есть? Пойдемте на улицу, перетрем кое-о-чем. Дело есть.

Они переглянулись, польщенные тем, что сам Баженов обратил на них внимание, и закивали.

– Да, конечно, погнали.

Мы вышли через черный ход в узкий, темный переулок, заставленный мусорными баками. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но остудить то, что полыхало внутри, он не мог.

Один из них протянул мне сигарету. Я взял ее, заложил за ухо и сунул руки в карманы спортивных штанов.

– Слышал тут краем уха, вы с владелицей фитнес-клуба тусили, – ровным тоном начал я. – Так вот, пацаны. Забудьте дорогу к ней. И вообще в ее сторону не дышите. И видео бы удалить.

Они замерли. Тот, что был повыше, непонимающе нахмурился, а потом вдруг гадко ухмыльнулся.

– А-а-а, – протянул он, толкнув дружка локтем. – Так ты тоже глаз на нее положил? Слушай, Баженов, мы ж не жадные. Баба там просто огонь, фигура – отвал башки. Давай в следующий раз с нами? Втроем ее раскатаем. Хватит на всех.

Я засмеялся. Громко, хрипло, запрокинув голову. Они тоже заржали, расслабившись.

Мой смех оборвался в долю секунды.

Я выбросил кулак вперед с такой скоростью и силой, что высокий даже не успел моргнуть.

Раздался тошнотворный хруст.

Второй дернулся ко мне.

Он был здоровым, раскачанным парнем.

Его кулак впечатался мне в скулу, следом прилетело под ребра. Я перехватил его руку, выкрутил ее до хруста сустава, а когда он согнулся, ударил коленом ему в лицо.

Раздался громкий треск.

Челюсть парня сместилась под неестественным углом. Он рухнул на асфальт, заливаясь кровью и воя от боли.

Первый попытался подняться, размазывая кровь по лицу. Я шагнул к нему, схватил за волосы и впечатал лицом в кирпичную стену.

Один раз. Второй. Пока он не обмяк, сползая по кладке вниз.

Дыхание вырывалось из груди со свистом. Во рту стоял металлический привкус собственной крови, ребра саднило от пропущенного удара. Я стоял над двумя мычащими, окровавленными телами и чувствовал, как трясутся руки от желания добить их до конца.

– Видео. – рычу.

Молчат.

Только булькающие звуки и жалкий скулеж.

Я делаю шаг. Хватаю одного за воротник, с силой вздергиваю и с глухим рыком впечатываю кулак ему под дых.

Он захлебывается воздухом.

Бью еще раз – жестко, расчетливо, ровно туда, где боль выжигает остатки сопротивления.

Он мешком оседает к моим ногам.

– Я сказал – телефоны сюда, блядь! Живо.

Тот, что со смещенной челюстью, начинает судорожно мычать, отползая спиной к воняющим мусорным бакам. Трясущимися, перепачканными в собственной крови руками он лихорадочно шарит по карманам джинсов. Достает мобильник. Пальцы скользят по стеклу, он не может сфокусироваться и попасть по цифрам пароля.

Я вырываю аппарат из его рук.

– Код.

Он мычит что-то нечленораздельное, пуская кровавые слюни, но я разбираю цифры. Вбиваю. Открываю галерею.

Внутри меня всё на мгновение леденеет, а затем вспыхивает с такой разрушительной силой, что темнеет в глазах. Там несколько коротких роликов. Карина. Моя Карина.

Суки.

Я нажимаю «Удалить всё». Захожу в корзину. Вычищаю и там.

А затем бросаю телефон под ноги и с мерзким хрустом втаптываю его тяжелым ботинком в асфальт, превращая в бесполезное месиво из пластика, микросхем и стекла.

Медленно перевожу взгляд на второго, который всё еще держится за живот.

– Твой. Сюда. Быстро.

Он не спорит. Судорожно вытягивает свой телефон и швыряет мне под ноги. Я проделываю с ним то же самое, превращая в крошево.

Дыхание немного выравнивается, но ярость никуда не уходит. Она пульсирует в висках тяжелым набатом.

Наклоняюсь к ним.

– Если я узнаю… Если я хотя бы услышу, что вы приблизились к ней ближе, чем на сто метров. Если хоть одна живая душа увидит видео, которое вы, не дай бог, успели куда-то скинуть… Я вас живьем в кислоте растворю. И никто никогда вас не найдет. Вы поняли меня, мрази?

Они часто-часто закивали, сжимаясь в ком на грязном асфальте.

Я сплюнул кровь, развернулся и пошел обратно к двери клуба. В голове билась только одна мысль: добраться до глупой женщины, которая сама не поняла, в какую пасть к дьяволу она залезла, лишь бы доказать что то мне.

Дура, какая же дура.

* * *

Утро выдалось паршивым.

Скула ныла, отдавая тупой болью при каждом движении челюсти, костяшки на правой руке были сбиты в кровь, а под ребрами расцветал здоровенный синяк. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в голове.

Она мне нужна.

Ни чего не понимаю, но она мне нужна.

Дышать больно зная что Карина будет с кем то другим, а не со мной.

Я припарковался у здания фитнес-клуба. Заглушил мотор, несколько секунд просто смотрел на стеклянные двери, собираясь с мыслями.

Толкнул дверцу машины и вышел на прохладный утренний воздух. Сделал пару шагов к входу, когда сзади раздалось окрик:

– Эй!

Я остановился и медленно обернулся.

Брови сами собой поползли вверх. Навстречу мне, засунув руки в карманы брюк, шел бывший муж Карины.

– Эй? – усмехнулся я, глядя на него в упор.

– Извини, не помню твоего имени, – он подошел ближе, оценивающе скользнув взглядом по моему лицу. – Ты к Карине?

– Ага.

– Разговор есть. Отойдем?

Я пожал плечами и молча пошел за ним за угол здания. Игорь остановился, достал из кармана пачку сигарет, неторопливо выбил одну и протянул мне.

– Не курю.

– Это правильно, – он усмехнулся, щелкнув зажигалкой, и глубоко затянулся. – Сам всё хочу бросить, да вот никак не выходит.

– Значит, не так сильно и хочешь.

Игорь выпустил струю дыма в сторону и вдруг сменил тон на покровительственный:

– Оставь ее в покое, пацан.

Я коротко, зло хмыкнул.

– Пацан? Да я как бы давно вырос из пацана, дядя.

– Ты понял, что я имею в виду.

– По-моему, Карина – взрослая девочка и сама разберется, – я скрестил руки на груди, чувствуя, как внутри снова закипает. – А вот ты, насколько я помню, женат. На двух стульях усидеть пытаешься? Смотри, штаны порвешь.

– Во-первых, я развожусь. А во-вторых… мы с Кариной обо всем поговорили. И решили, что мы – семья. Понимаешь? Простим друг другу, так сказать, прошлые ошибки и начнем всё сначала.

Я рассмеялся.

– Ошибки? Это ты так называешь развод и других жен? Ошибкой можно назвать неправильно заваренный кофе. А развод и предательство – это осознанный выбор. И свой ты сделал.

– У нас с Кариной дочь.

– И она уже взрослая. Поздно прикрываться ребенком.

– Виктор, – процедил он сквозь зубы.

– О, имя мое вспомнил. Прогресс, Игорь.

Он отбросил недокуренную сигарету и сделал шаг ко мне. Лицо его исказилось презрением.

– Ты ей не подходишь. Она взрослая, состоявшаяся женщина. А ты… ну молод, горяч. Найди себе кого-нибудь помоложе да развлекайся с ней до посинения. Куда ты лезешь? Через два года Карине будет сорок. Потом через десять – пятьдесят. Она бабкой уже станет. У нее уже морщины, фигура плывет, она никогда не будет выглядеть как двадцатилетняя, хотя все пытается соответствовать. Жалко это выглядит, понимаешь?

Мои нервы, натянутые после вчерашней ночи до предела, лопнули.

Я шагнул к нему так резко, что Игорь инстинктивно отшатнулся.

– Еще одно слово, – прорычал почти в самые его губы, – еще одно кривое слово о ней, и я сломаю тебе челюсть. Ты мизинца ее не стоишь, если смеешь так говорить о женщине, которая родила тебе дочь.

Игорь побледнел, видимо увидел в моих глазах не пустую угрозу, а готовность убивать. Но, к его чести, он быстро взял себя в руки.

– Давай, ударь, – тихо, почти с жалостью сказал он. – Это ведь всё, что ты умеешь, да? Махать кулаками и светить задницей на сцене.

Я замер, тяжело дыша.

– Посмотри на себя, Виктор. Разбитая губа, сбитые в мясо костяшки. От тебя несет проблемами. Ты думаешь, Карине это нужно? Думаешь, ей нужен мальчик, который дерется по подворотням и танцует стриптиз? Она – владелица бизнеса. У нее статус, репутация, круг общения. Как она тебя своим друзьям представит? «Знакомьтесь, это мой парень, он вчера кому-то морду набил, а сегодня вечером будет танцевать в стрингах перед пьяными бабами»?

Я усмехнулся. Не туда бьешь. Моей профессией меня не смутить.

– Ей нужна стабильность. Покой. Надежное плечо, а не эмоциональные качели с пацаном, который не может контролировать свою агрессию. Я могу дать ей нормальную жизнь. Вернуть всё, что было. А что можешь дать ей ты? Кроме позора, слухов и проблем? Оставь ее. Если ты к ней хоть что-то чувствуешь – просто уйди. Не ломай ей жизнь окончательно.

Не ломай ей жизнь…

Я смотрел на него, и внутри всё почему то покрывалось коркой льда.

Он был мразью. Самовлюбленным, лживым мудаком. Но в одном он был прав на сто процентов.

Что я мог ей дать?

Свою переломанную психику? Свою злость? Свой мир, где норма – это пьяные шлюхи, грязные гримерки и выбитые зубы ублюдков в подворотне?

Она и так пострадала, оказавшись в моей среде.

Я тянул ее на дно. В грязь, в которой она быть не должна.

Если она решила простить этого урода – это ее право. У нее есть семья. У нее есть нормальная жизнь, в которой мне нет места.

Я молча отступил на шаг.

Бросил последний презрительный взгляд на Игоря, развернулся и пошел к своей машине.