Текст книги "Симфония стали и шелка (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава двадцать третья

Я проснулась от запаха кофе и лёгкого скрипа половиц где-то внизу. Голова гудела, как после трёх коктейлей и бессонной ночи, но это был не похмельный туман – это было что-то другое, тяжёлое, как будто мир давил мне на грудь. Я лежала, уставившись в потолок, и несколько секунд не могла понять, где я. Белые стены, деревянные балки, окно с тяжёлыми шторами, через которые пробивался серый утренний свет. Это не моя квартира. Не клуб. Не офис. Я моргнула, пытаясь собрать мысли, и тут до меня дошло – Катя. Я у Кати. В её коттедже, затерянном среди сосен, где пахнет деревом и её дорогущими духами.

Я села на кровати, чувствуя, как простыня холодит кожу. Вчерашний день накатил, как волна: Малой, его изуродованное тело, кровь на полу, Романовский взгляд, полный боли и решимости. И его слова – «не связывайся со мной». Чёрт, Роман. Я стиснула зубы, пытаясь прогнать тепло, которое всё ещё горело внутри, когда я вспоминала его руки, его губы, его дыхание. Он уехал, оставил меня здесь, как будто я какая-то принцесса, которую нужно спрятать в башне. Идиот. Я не из тех, кто сидит и ждёт.

Я натянула футболку, которую Катя вчера кинула мне, и босиком спустилась вниз. Лестница поскрипывала, а в гостиной было тихо, только тикали часы на стене да доносился слабый шорох страниц. Катя сидела на диване, поджав ноги. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках она держала письмо, её брови были нахмурены, как будто она решала головоломку. На столе перед ней лежал конверт, и я заметила надпись, сделанную чёрной ручкой: «Екатерине». Простая, без лишних завитушек.

– Утречка, – сказала я, стараясь звучать небрежно. – Что читаешь? Любовное послание от очередного поклонника?

Катя подняла взгляд, её губы изогнулись в лёгкой улыбке, но в глазах мелькнула тень осторожности.

– Не совсем, – ответила она, протягивая мне письмо. – Какой-то мальчуган принёс утром. Сказал, что это срочно, и свалил, даже не назвавшись. Я начала читать и поняла, что это не только мне. Это и тебе, Софи.

Я нахмурилась, чувствуя, как холод пробегает по спине. Я взяла письмо, мои пальцы слегка дрожали, хотя я и пыталась это скрыть. Почерк был резким, угловатым, как будто писавший торопился. Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается, и начала читать.

Екатерина,

Не знаю, насколько ты в курсе, но София в опасности. Не выпускай её из дома. Даже если она будет рвать и метать, даже если придётся её связать. Это не шутки. Люди, которые идут за ней, не остановятся ни перед чем. Я доверяю тебе её безопасность. Не подведи. Когда все кончится, ты узнаешь об этом первой.

София,

Я знаю, ты сейчас злишься. И, чёрт возьми, ты имеешь на это право. Я ухожу, и это не потому, что я тебя предаю. Мне все таки придётся ограбить твою бабку. Да, я знаю, как это звучит. Но поверь, это не то, что ты думаешь. Я не могу объяснить всё сейчас – нет времени, да и не хочу втягивать тебя глубже. Ты позже поймёшь, почему я это делаю. Не злись на меня. Пожалуйста. Просто сиди у Кати и не высовывайся. Я сделаю всё сам. Когда все закончится, ты больше не будешь смотреть по сторонам, ожидая пулю. Прости меня. За всё. За ту ночь, за мои слова, за то, что я не тот, кем ты хотела меня видеть. Ты заслуживаешь лучшего, чем мужик с кровью на руках. Прощай, принцесса.

Роман

– Это прикол какой-то? – спросила я, бросив письмо на стол. Мой голос дрожал от гнева, но я старалась держать себя в руках. – Ты же не собираешься его слушать?

Катя не ответила. Она лишь слегка махнула рукой, и через несколько секунд входная дверь скрипнула. В дом вошли два бугая – здоровые, как шкафы, с лицами, которые будто вырезали из камня. Они молча встали у двери, скрестив руки, и их взгляды, пустые, как бетонные стены, впились в меня. Я почувствовала, как кровь закипела в венах. Это что, серьёзно?

– Помнишь, как ты помогла мне с бизнесом, как прикрыла? – начала она, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. Её зелёные глаза блестели, как у кошки перед прыжком. – Если бы не ты, меня бы уже закопали где-нибудь в промзоне. Так вот, моя очередь, Софи. Если твой красавчик говорит не выпускать, я не выпущу.

Я уставилась на неё, не веря своим ушам. Катя, моя Катя – та, что всегда была за свободу, за дерзость, за то, чтобы плевать на правила, – теперь стояла передо мной, как чёртов тюремщик. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и шагнула к ней, игнорируя громил у двери.

– Ты шутишь, да? – мой голос был низким, почти рычащим. – Ты правда собираешься держать меня здесь, как собаку на цепи, потому что Роман так написал? После всего, что мы прошли? – Я ткнула пальцем в письмо, лежащее на столе, его резкий почерк всё ещё жёг мне глаза. – Он ушёл, Кать! Бросил меня здесь, как ненужный багаж, а ты… ты теперь его шестёрка?

Катя вскинула бровь, её губы дрогнули в лёгкой улыбке, но в ней не было тепла. Она встала с дивана, и подошла ближе, её каблуки тихо цокали по деревянному полу.

– Шестёрка? – переспросила она, её голос был мягким, но с ядовитой ноткой. – Я никому не шестёрка, и ты это знаешь. И твой Роман… он не просто так написал это письмо. – Она кивнула на бумагу, её глаза сузились. – Он знает, что снаружи творится дерьмо. Ты хочешь рвануть за ним, как влюблённая дура, и что? Поймаешь пулю?

– Я не влюблённая дура, – сказала я, хотя мой голос предательски дрогнул. – И я не собираюсь сидеть здесь, пока Ромка играет в героя. Он думает, что может просто попрощаться и всё? – Я ткнула пальцем в письмо. – Он написал «прощай», Кать. Прощай! Как будто я ему никто. Как будто я просто… – Я замолчала, чувствуя, как горло сжимается. Я не хотела говорить это вслух, но слово «никто» эхом отдавалось в голове. Я вспомнила его взгляд, его тепло, его руки, которые держали меня так, будто я была единственным, что его держало на плаву. И теперь он ушёл.

Катя вздохнула, её рука легла на моё плечо, но я дёрнулась, сбрасывая её.

– Не трогай меня, – огрызнулась я. – Если ты не дашь мне ключи, я уйду пешком. Попробуй остановить.

Она посмотрела на меня, её глаза были холодными, но в них мелькнула тень сочувствия.

– Софи, – сказала она тихо, – ты знаешь, что я тебя не отпущу. Не потому, что я его слушаю. А потому, что я не хочу, чтобы тебя убили – Она сделала паузу, её голос стал жёстче. – Ты мне дорога, чёрт возьми. И если для этого нужно держать тебя здесь, я это сделаю. Даже если ты меня за это возненавидишь.

Я посмотрела на громил у двери, их неподвижные фигуры были как стена, отрезающая меня от мира. Я чувствовала, как внутри всё кипит – гнев на Катю, на Романа, на себя. Я хотела бежать за ним, найти его, заставить объясниться. Почему он ушёл? Почему решил ограбить бабушку? И почему, чёрт возьми, он думает, что я просто проглочу его «прощай» и останусь сидеть, как послушная девочка?

– Он не предаёт тебя, – сказала Катя, будто читая мои мысли. Она вернулась к дивану и посмотрела на меня с сочувствием – И не бросает. Его «прощай»... – она запнулась. – Думаю, он так написал потому что знает. Туда куда он идет и что собирается сделать, это последнее что он может и врятли получится выйти от туда... живым.

Глава двадцать четвертая

Я сидел в старом гараже на окраине города, где ржавые стены и запах бензина были единственными свидетелями моих мыслей. Свет от тусклой лампы падал на стол, заваленный хламом: пара ножей, запасная обойма для пистолета, потёртая карта города и флешка, которую Шрам сунул мне в руку, как чёртову бомбу с часовым механизмом. Рядом лежал кусок картона с цифрами – 47-19-82. Пароль. Последний ход Малого. Я сжал его в кулаке, чувствуя, как углы картона впиваются в кожу. Он знал, что умрёт. Знал, что оставляет мне это. И я не мог его подвести.

Плечо всё ещё горело, повязка, которую я наложил после встречи с Шрамом, пропиталась кровью, но я игнорировал боль. Боль – это просто напоминание, что ты ещё жив. А я был жив. И собирался остаться таким, пока не разберусь с этим дерьмом. Я вставил флешку в старый ноутбук, который Малой когда-то подогнал мне для «работы». Экран мигнул, требуя пароль. Я ввёл цифры – 47-19-82 – и затаил дыхание. Если Малой был прав, если Шрам не врал, на этой флешке было всё, что могло разнести империю старухи Романовой. Документы, доказательства, имена. Всё, что связывало её с аварией, унёсшей моих родителей. И родителей Софии.

Экран ожил. Папка с названием «Романовы» появилась на рабочом столе. Но рядом была ещё одна – «Дмитрий». Я нахмурился, чувствуя, как холод пробегает по спине. Дмитрий. Дядя Софии. Тот самый, которого она упоминала с презрением, но никогда не считала угрозой. Я щёлкнул по папке, и передо мной открылись файлы, от которых кровь застыла в венах. Переписка, записи телефонных разговоров, даже несколько видео. Малой раскопал такое, что могло бы взорвать всю их семью.

Я открыл первый файл – электронное письмо, отправленное с анонимного адреса, но с подписью «Д». В нём говорилось о «проблеме с наследницей» и необходимости «убрать её до собрания акционеров». Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев закипает внутри. Следующий файл – аудиозапись. Голос Дмитрия, низкий, с лёгкой хрипотцой, но твёрдый, как сталь. «Она не должна дожить до следующего года. Компания должна была быть моей. Я старший сын, а эта девчонка… она просто ошибка. Её отец, этот выскочка, украл у меня всё, женившись на моей сестре. А теперь она, эта избалованная сучка, сидит на моём месте». Я замер, переваривая его слова. Дмитрий хотел убить Софию. Не ради денег. Ради мести. Ради того, что считал своим по праву. Компания Романовых, которую старуха передала мужу своей дочери, а потом Софии, была его одержимостью. И старуха, судя по записям, ничего об этом не знала. Она была занята своими играми, своими авариями и заказами, но не видела змею в собственной семье.

Я открыл видео. Низкое качество, снято скрытой камерой, вероятно, Малым. Дмитрий в тёмном кабинете, за столом, напротив какого-то типа в кожаной куртке. «Сделай это чисто», – говорил он. «Никаких следов. Авария, передоз, что угодно. Но она не должна заподозрить меня». Тип кивнул, его лицо было в тени, но я узнал этот взгляд – взгляд наёмника, которому плевать, кого убивать, лишь бы платили. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. София. Она была для него просто препятствием, которое нужно убрать. И всё это время она думала, что её дядя – просто жадный старик, который хочет акций. А он хотел её смерти.

Я вернулся к папке «Романовы». Чертежи дома, схемы системы безопасности, списки охраны, маршруты патрулей. Малой был гением, чёрт возьми. Он раскопал всё – от кодов сигнализации до привычек старухи, вплоть до того, в какое время она пьёт свой грёбаный чай. План дома: три этажа, подземный сейф в кабинете, скрытый за фальшивой панелью. Система охраны – новейшая, с датчиками движения, тепловыми сенсорами и камерами, которые могли засечь даже тень. Но Малой нашёл уязвимость: пятисекундное окно каждые два часа, когда система перезагружается для обновления. Пять секунд. Этого хватит, чтобы отключить сигнализацию, если знать, где находится главный узел. И Малой знал. Он отметил его на схеме – маленькая комната в подвале, замаскированная под кладовку.

Я откинулся на стуле, потирая виски. Голова гудела, но не от боли в плече, а от мыслей, которые роились, как осы. София. Её лицо всплыло перед глазами – дерзкое, с этими глазами, которые могли поджечь весь мир, но в которых я видел и боль, и страх, когда она смотрела на тело Малого. Я стиснул зубы, прогоняя её образ. Она была у Кати, в безопасности. Я сделал всё, чтобы она осталась там. Письмо, которое я написал, было моим последним словом. «Прощай, принцесса». Я написал это, чтобы отрезать себя от неё, чтобы она не лезла за мной, не пыталась спасти меня. Потому что я не спаситель. Я убийца, вор, человек с кровью на руках. И всё, что я мог ей дать, – это шанс выжить. Но, чёрт, как же тяжело было уйти, не обернувшись, не схватив её, не прижав к себе. А теперь, зная, что её дядя хочет её смерти, я чувствовал, как внутри всё сжимается.

Я вернулся к ноутбуку, открывая аудиофайл из папки «Романовы», помеченный как «Для Рома». Голос Малого – хриплый, с лёгкой насмешкой, как всегда – заполнил гараж. «Ром, если ты это слушаешь, значит, меня уже нет. Не вини себя, брат. Я знал, на что иду, когда узнал о твоей семье. Ты найдёшь всё, что нужно, на этой флешке. Документы, которые старуха прячет в своём сейфе. Они докажут, что она заказала ту аварию. И не только. Она по уши в дерьме – отмывание денег, торговля, даже связи с теми, кто убирает неугодных. Найди сейф, Ром. И закончи это. За нас обоих». Голос оборвался, и тишина ударила, как кулак. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Малой. Он отдал всё, чтобы я мог дойти до конца.

Я открыл чемодан, который Шрам оставил мне. Внутри было то, что я просил у Доктора: два пистолета с глушителями, три обоймы, пара дымовых гранат и нож – острый, как бритва, с рукояткой, которая идеально легла в руку. Я проверил оружие, чувствуя его тяжесть, холод металла. Это было не просто снаряжение – это был мой билет в ад. Я знал, что, если войду в тот дом, могу не выйти. Но выбора не было. Шрам был прав в одном: старуха Романовская должна заплатить. За моих родителей. За родителей Софии. За Малого. А теперь я знал, что и Дмитрий должен ответить. За Софию. За её жизнь, которую он хотел отнять.

Я достал карту и ещё раз прошёлся по плану. Вход через задний двор – там меньше камер. Окно на первом этаже, ведущее в библиотеку, – самое уязвимое. Малой отметил, что замок там старый, его можно вскрыть за минуту. Оттуда – в подвал, к узлу системы безопасности. Пять секунд, чтобы отключить сигнализацию. Потом – наверх, в кабинет старухи. Сейф за панелью, код которого Малой тоже раскопал: дата смерти ее дочери. Иронично.

Телефон завибрировал, и я вздрогнул. Номер был незнакомый. Я поднял трубку, не говоря ни слова, только слушая. Тишина. Потом – низкий голос, незнакомый, но с ноткой, от которой кровь застыла в венах.

– Роман, – сказал голос. – Ты делаешь ошибку. Оставь флешку. Уходи. И, может, она останется жива.

– Кто это? – мой голос был хриплым, но я сжал телефон так, что пластик затрещал.

– Неважно. Ты знаешь, о ком я. Оставь это, или София не доживёт до утра.

Связь оборвалась. Я сидел, уставившись на телефон, чувствуя, как сердце колотится, как будто хочет вырваться из груди. София. Они знали, где она. Или это был блеф? Дмитрий. Это он? Или кто-то из его людей? Я знал, что Катя не предаст Софию – она слишком многим ей обязана. Но Дмитрий… он был в тени, и я не знал, как далеко простираются его руки. Я сунул телефон в карман, чувствуя, как гнев перекрывает страх. Они хотят играть? Хорошо. Я сыграю. Но по своим правилам.

Я собрал всё в рюкзак: оружие, гранаты, инструменты для вскрытия замков. Проверил пистолет ещё раз, загнал обойму. Плечо ныло, но я затянул повязку потуже, стиснув зубы. Время. Я взглянул на часы – полночь. Пересменка охраны будет через два часа. У меня было время добраться до дома Романовых, спрятаться неподалёку и ждать. Я знал, что это, возможно, мой последний бой. Но я был готов. Не ради себя. Ради Малого. Ради Софии. И ради той правды, что лежала на этой флешке – правды о старухе, о Дмитрии, о всех, кто думал, что может играть с нашими жизнями.

Я вышел из гаража, ночь встретила меня холодным ветром. Машина ждала в тени, как старый друг, который знал, что я иду на смерть. Я сел, завёл двигатель и рванул в темноту, чувствуя, как каждая клетка моего тела готовится к тому, что будет дальше.

Глава двадцать пятая

Полночь. Я лежала в чужой постели в доме Кати, уставившись в потолок, где тени от уличного фонаря танцевали, как призраки. Сон не шёл. Как он мог прийти, когда всё внутри меня кричало? Письмо Романа – его «Прощай, принцесса» – жгло, как раскалённый уголь, лежащий под рёбрами. Я сжимала простыню, пока пальцы не онемели, пытаясь прогнать его лицо из головы. Он ушёл. Оставил меня здесь, с Катей, в этом доме, который должен был быть убежищем. Но я не чувствовала себя в безопасности. Что-то было не так. Воздух был тяжёлым, как перед грозой, и я не могла избавиться от ощущения, что за мной следят.

Я повернулась на бок, глядя на часы на тумбочке. Полночь. Катя спала в соседней комнате. Весь вечер она пыталась меня успокоить, говорила, что Роман знает, что делает, что он вернётся. Но я видела её глаза – она сама в это не верила. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ром. Где ты? Что ты делаешь? Я хотела кричать, бежать за ним, но он ясно дал понять: я должна остаться. Должна жить. Но как жить, когда всё рушится?

Вдруг тишину разорвал звук – резкий, как хлыст. Стекло. Оно разбилось где-то внизу, в гостиной. Я подскочила на кровати, сердце заколотилось так, будто хотело пробить грудную клетку. Ещё один звук – глухой удар, за ним крик, оборвавшийся слишком быстро. Я замерла, дыхание застряло в горле. Шаги. Тяжёлые, быстрые, по деревянному полу. Кто-то был в доме. Не один. Их было несколько – я слышала, как они переговариваются, голоса низкие, приглушённые, но с металлической резкостью. Я вскочила с кровати, босые ноги коснулись холодного пола, и тут же дверь в мою комнату распахнулась.

– София! – это был один из охранников Кати, здоровый мужик с лицом, будто вырезанным из камня. Его звали, кажется, Павел. В руке он держал пистолет, а на рубашке расплывалось тёмное пятно. Кровь. – Уходим, быстро!

Я не успела спросить, что происходит. Он схватил меня за руку, почти выдернув плечо, и потащил в коридор. Страх сковал меня, как ледяные цепи, но ноги двигались сами. Я слышала выстрелы – резкие, оглушительные, где-то внизу. Крики. Ещё один удар, и что-то тяжёлое рухнуло – может, мебель, может, человек. Я не хотела знать. Кровь стучала в висках, мир сузился до узкого туннеля: коридор, тусклый свет, запах пороха и пота. Я не сразу поняла, что все это время Катя была рядом. Она схватила меня за руку, её пальцы были холодными, как мёртвые.

– Не отставай, – прошипела она, и мы побежали за Павлом вниз по лестнице. Я споткнулась, чуть не упала, но девушка дёрнула меня вперёд. Внизу было хуже. Гостиная превратилась в ад: разбитые стёкла, перевёрнутый стол, кровь на ковре. Я увидела тело одного из охранников Кати – его горло было перерезано, глаза пустые, как у куклы. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Павел толкнул нас к задней двери, ведущей в гараж, но в этот момент раздался ещё один выстрел. Он дёрнулся, хватаясь за плечо, и рухнул на колени, но тут же поднялся, рыча, как зверь.

– В машину! – заорал он, указывая на чёрный внедорожник, стоящий в гараже. Дверь гаража уже была открыта, другой охранник – я не знала его имени – сидел за рулём, двигатель ревел. Катя запихнула меня на заднее сиденье, сама прыгнула следом. Павел рухнул на переднее сиденье, кровь текла по его руке, но он всё ещё сжимал пистолет. Машина рванула с места, шины завизжали, и я вцепилась в сиденье, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу.

– Кто это?! – крикнула я, но голос дрожал, почти срывался. Никто не ответил. Катя смотрела в окно, её лицо было белым, как мел, но она не теряла самообладания. Павел что-то пробормотал водителю, и тот резко вывернул руль, уводя машину на тёмную дорогу. Я обернулась и увидела фары. Две пары. Они были близко, слишком близко. Погоня. Мой страх превратился в нечто осязаемое, как будто кто-то сжал моё сердце и не отпускал. Я хотела кричать, но горло пересохло. Роман. Где ты? Ты знал, что это случится?

Выстрел. Стекло заднего окна треснуло, паутина трещин расползлась, как яд. Я пригнулась, закрыв голову руками, слыша, как Катя ругается – я никогда не слышала, чтобы она так материлась. Водитель вывернул руль, машину занесло, и я ударилась плечом о дверцу. Ещё выстрел. Павел высунулся из окна, стреляя в ответ, его пистолет кашлянул глушителем, но я видела, как его лицо искажает боль. Он был ранен, и не только в плечо – кровь текла по его боку, пачкая сиденье.

– Держитесь! – рявкнул водитель, и машина вильнула, сворачивая на узкую дорогу. Фары преследователей мелькали за нами, как глаза хищников. Я слышала, как пули бьют по кузову, каждый удар отдавался в моём теле, как молот. Катя схватила меня за руку, её пальцы впились в кожу.

– София, смотри на меня, – сказала она, её голос был твёрдым, но глаза выдавали страх. – Мы выберемся. Слышишь?

Я хотела верить ей, но не могла. Всё, что я видела, – это кровь, темнота, фары за нами. Всё, что я чувствовала, – это ужас, который сжирал меня изнутри. Я думала о Романе. О том, как он ушёл, чтобы защитить меня. Но защитил ли? Или он просто бросил меня в этом кошмаре? Я ненавидела его за это. И любила. И ненавидела себя за то, что не могу перестать думать о нём, даже когда смерть дышит в затылок.

Удар. Машина преследователей врезалась в нас сзади. Внедорожник затрясло, водитель выругался, пытаясь удержать руль, но мы уже скользили. Скрежет металла, визг шин, и мир перевернулся. Машина кувыркнулась, стекла разлетелись, как хрусталь, и я закричала, чувствуя, как моё тело швыряет, как тряпку. Мы врезались во что-то – дерево, столб, я не знала. Боль пронзила плечо, голову, всё тело. Запах бензина заполнил воздух, звон в ушах заглушал всё. Я лежала, придавленная чем-то тяжёлым, не понимая, где верх, где низ. Катя была рядом, её рука всё ещё сжимала мою, но я не видела её лица. Кровь. Она была повсюду – на моих руках, на сиденье, на её одежде.

Где-то снаружи послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Двери машин хлопнули, голоса – низкие, злые – приближались. Я пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Павел не двигался, его голова свисала на грудь. Водитель молчал. Я слышала, как кто-то выкрикнул приказ, но слова тонули в гуле в ушах. Фары ослепляли, тени двигались, как призраки. Ром, подумала я, и слёзы жгли глаза. Найди меня. Пожалуйста. Мир потемнел, и я не знала, закрыла ли я глаза или тьма поглотила всё.