Текст книги "Симфония стали и шелка (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава двадцать шестая

Ночь была холодной, как сталь, и такой же острой. Я припарковался в тени, в полукилометре от дома Романовых, где деревья скрывали машину от случайных глаз. Часы показывали 01:47. Пересменка охраны прошла, и у меня было меньше двух часов до следующего окна в системе безопасности – пяти секунд, когда она перезагружается. Флешка Малого горела в кармане, как уголь, напоминая, зачем я здесь. За правду. За Малого. За Софию. Я сжал руль, чувствуя, как пульс бьёт в висках. Тот звонок – голос, угрожавший Софии, – не выходил из головы. Время утекало, как песок, и я знал: если я ошибусь, она заплатит за это.

Рюкзак с инструментами лежал на пассажирском сиденье. Я проверил всё ещё раз: пистолеты с глушителями, нож, дымовые гранаты, отмычки, фонарик. Плечо ныло, повязка промокла, но я затянул её сильнее, стиснув зубы. Боль была просто шумом. Я вышел из машины, сливаясь с темнотой, и двинулся к дому, держась теней. Задний двор был моей целью – там меньше камер, и Малой отметил слепую зону у кухонного входа.

Перелез через забор, низкий, но увитый колючим плющом, который царапал руки. Приземлился мягко, прижавшись к стене дома. Камера над чёрным ходом была повёрнута, как и сказал Малой, оставляя узкий коридор тени. Я достал отмычки, чувствуя, как пот стекает по спине. Замок на двери был старым, но упрямым. Пальцы двигались быстро, почти на автомате – уроки Малого всё ещё жили во мне. Щёлк. Замок поддался через сорок секунд. Я затаил дыхание, прислушиваясь. Тишина. Только далёкий гул генератора где-то в подвале. Я проскользнул внутрь, закрыв дверь за собой.

Кухня была тёмной, пахло специями и металлом. Я включил фонарик, направив узкий луч на пол, чтобы не задеть окна. План дома, который я выучил наизусть, вёл меня к подвалу. Узел системы безопасности был там, замаскированный под кладовку. Я двигался бесшумно, каждый шаг отдавался в груди, как удар молота. Лестница в подвал была узкой, деревянной, скрипела под ногами, но я знал, как распределять вес, чтобы не выдать себя. Внизу было холодно, сыро, запах плесени забивал ноздри. Я нашёл дверь – ржавую, с облупившейся краской. Отмычки снова пошли в ход. Двадцать секунд. Дверь открылась.

Внутри был хаос проводов и мигающих панелей. Главный узел системы. Я взглянул на часы: 01:58. Окно перезагрузки через минуту. Я достал маленькое устройство, которое Малой когда-то собрал для таких дел – простой глушитель, способный на пять секунд заморозить сигнал. Я подключил его к панели, отсчитывая секунды. Сердце колотилось, как барабан. Пять, четыре, три, два, один. Панель мигнула, экран погас, и я услышал лёгкий щелчок – система отключилась. Пять секунд. Я выдернул устройство и выскользнул из комнаты, закрыв дверь. Путь наверх был свободен.

Кабинет старухи находился на третьем этаже. Я двигался по тёмным коридорам, мимо портретов, чьи глаза, казалось, следили за мной. Мраморные полы отражали слабый свет луны, пробивавшийся через занавески. Я держал пистолет в руке, палец на спусковом крючке, готовый к любому шороху. Голос из того звонка – «Оставь это, или София не доживёт до утра» – эхом звучал в голове. Я стиснул зубы, прогоняя страх. Не время.

Кабинет был за тяжёлой дубовой дверью. Замок – электронный, но я его взломал без проблем. Внутри пахло старыми книгами и виски. Я нашёл фальшивую панель за книжным шкафом, как было указано на схеме. Сейф. Старый, но крепкий, с кодовым замком. Ввёл код. Щелчок. Сейф открылся. Внутри лежали папки, несколько конвертов и стопка документов. Я не стал читать – времени не было. Чувство, что стены сжимаются, что кто-то дышит мне в затылок, не отпускало. Я достал телефон, включил камеру и начал фотографировать всё подряд: страницы, письма, списки. Пальцы дрожали, но я заставлял себя двигаться быстро. Фото, ещё фото. Я отправил их Шраму через зашифрованное приложение, которое он мне дал. «Получи. Разберись с этим», – написал я, не вдаваясь в детали. Время утекало.

– Руки за голову, Роман. Медленно.

Я замер. Кровь застыла в венах. Пистолет всё ещё был в моей руке, но я знал, что не успею. Поднял руки, чувствуя, как дуло упирается мне в затылок. Холод металла был как ожог. Кто-то вырвал пистолет из моей руки, затем нож с пояса. Рюкзак сорвали с плеча, и я услышал, как он падает на пол. Меня толкнули в кресло у стола, кожа сиденья скрипнула под весом. Свет вспыхнул, ослепляя. Я прищурился, пытаясь разглядеть фигуры в комнате. Их было двое – здоровые, в чёрных куртках, лица как каменные маски. Один держал мой пистолет, другой – автомат, направленный на меня.

И тогда я услышал шаги. Лёгкие, уверенные, с едва уловимым стуком трости. Дверь кабинета открылась шире, и вошла она. Елизавета Петровна. Её глаза, холодные, как зимнее море, смотрели на меня с лёгкой улыбкой, которая была острее любого ножа. Она была одета в тёмный шёлковый халат, волосы собраны в тугой пучок, но в её осанке не было ни капли слабости. Она выглядела так, будто ждала меня всю ночь.

– Роман, – сказала она, её голос был мягким, почти ласковым, но от него мороз пробирал по коже. – Ты так предсказуем. Как только София спросила о сейфе, я всё поняла. Она пыталась быть осторожной, но она слишком молода. А ты… ты был её инструментом.

Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев закипает, но дуло автомата у виска держало меня на месте.

– Если ты знала, почему не убрала бумаги? – спросил я, мой голос был хриплым, но я смотрел ей прямо в глаза.

Она рассмеялась – коротко, сухо, как треск льда.

– Зачем? Ты всё равно не вынес бы их отсюда. И, честно говоря, я хотела, чтобы ты их увидел. Хотела, чтобы ты понял, насколько глубоко ты увяз, прежде чем я с тобой разберусь.

Её слова резанули, как нож. Она играла со мной. Всё это время. Я сжал кулаки, кожа кресла скрипнула под пальцами.

– Ты так сильно хотела отомстить Шраму, что решилась убить собственного внука? – выплюнул я.

Её улыбка исчезла, глаза сузились.

– Внук? – она почти выплюнула это слово. – Этот выродок не был мне внуком. Его мать, эта потаскуха, нагуляла его где-то и выдала за ребёнка моего сына. Я пыталась сказать ему правду, показать доказательства, но он не слушал. Он любил её. Слепой дурак. – Она сделала паузу, её пальцы сжали трость так, что побелели костяшки. – Я не могла позволить, чтобы этот ублюдок унаследовал хоть что-то. Он был пятном на нашей семье.

Я почувствовал, как кровь стынет.

– А София? – спросил я, стараясь держать голос ровным. – За что ты её ненавидишь? Она твоя внучка. Твоя кровь.

Елизавета посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.

– Ненавижу? Нет, Роман. Я люблю Софию. Она – всё, что у меня осталось. Я никогда не причиню ей вреда. Она не виновата в том, что происходит. – Она замолчала, её взгляд стал острым, как лезвие. – Но она слишком доверчива. И такая упрямая.

Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Она не знала. Не знала, что Дмитрий, хочет убрать Софию. Или знала, но делала вид? Я не успел спросить. Вместо этого я пошёл ва-банк.

– А мой отец? – сказал я, чувствуя, как голос дрожит от ярости. – За что ты его убила? Он просто искал правду.

Её лицо окаменело, но глаза вспыхнули.

– Твой отец был ищейкой, которая сунула нос туда, куда не следовало. Он копал подо мной, под моей семьёй, под моим делом. Он нашёл старые контракты, связи, которые могли всё разрушить. Я не могла этого допустить. – Она наклонилась ближе, её голос стал тише, но от этого ещё страшнее. – Я доверилась Шраму. Этому грёбаному дилетанту. Он должен был сделать всё чисто – убрать твоего отца, не оставив следов. Но он облажался. Авария… Моя Лена. – Её голос дрогнул, но она тут же выпрямилась, сталь вернулась в её взгляд. – Шрам заплатит за это.

Я смотрел на неё, чувствуя, как гнев и боль смешиваются в груди, как яд. Она убила моего отца. Из-за неё погибла мать Софии. И она сидела здесь, в своём кабинете, с этой улыбкой, будто всё это было просто шахматной партией. – Ты чудовище, – сказал я тихо, но каждое слово было как удар.

Она только улыбнулась шире, её глаза блестели, как у хищника.

– Может быть. Но ты, Роман, ты здесь. И ты проиграл. – Она махнула рукой, и один из охранников шагнул ближе, его автомат всё ещё смотрел мне в грудь. – А теперь скажи, где София? Я знаю, ты спрятал её. И поверь, я найду её. Но будет лучше, если ты мне поможешь.

Я стиснул зубы, чувствуя, как время сжимается, как стены этого проклятого дома давят на меня.

– Если скажу, где она, её тут же убьют, – процедил я сквозь зубы, глядя ей в глаза.

Елизавета прищурилась, её улыбка стала ещё холоднее.

– Шрам её не тронет. Я не позволю.

Я не смог сдержаться. Смех вырвался из меня – резкий, горький, почти безумный. – Шрам? – я покачал головой, чувствуя, как гнев перекрывает страх. – Шрам её и не пытался убить, ты…

Я не успел договорить.

Дверь кабинета с треском распахнулась, и в комнату ворвались люди в чёрных масках, с автоматами наперевес. Выстрелы разорвали тишину, как гром. Охранники Елизаветы даже не успели поднять оружие – их тела дёрнулись, как марионетки, и рухнули на пол, кровь растекалась по мрамору, как чёрная тушь. Я инстинктивно пригнулся, сердце заколотилось, но ни одна пуля не коснулась меня. И её.

Елизавета стояла неподвижно, её глаза расширились, трость задрожала в руке.

Шаги. Тяжёлые, уверенные. В кабинет вошёл Дмитрий. Его лицо было спокойным, но глаза горели чем-то тёмным, почти безумным. В руке он держал пистолет, нацеленный на мать. Елизавета ахнула, её голос дрогнул.

– Дмитрий… что ты…

– Нет, мама, – перебил он, его голос был холодным, как сталь. – Роман прав. Шрам тут ни при чём.

Она шагнула назад, её рука сжала трость, но в глазах мелькнул страх – впервые я видел её такой.

– За что? – прошептала она, её голос дрожал, но в нём ещё была сталь. – За что, сын?

Дмитрий усмехнулся, но в его улыбке не было тепла.

– За то, что по праву моё. Компания. Всё, что ты отдала этой девчонке и её отцу. Всё, что должно было быть моим. – Он сделал шаг ближе, его пистолет не дрогнул. – А это… – он кивнул на неё, – это за моего сына.

Елизавета не успела ответить.

Выстрел был громким, как раскат грома. Её тело дёрнулось, кровь брызнула на шёлковый халат, и она рухнула. Я смотрел, не в силах пошевелиться, как её глаза, всё ещё полные неверия, застыли, глядя в потолок.

Дмитрий повернулся ко мне. Попытался встать, но он оказался быстрее. Удар рукояткой пистолета пришёлся по затылку, и мир взорвался болью. Тьма хлынула, как волна, поглощая всё – её тело, кровь, кабинет, мой гнев. Последнее, что я услышал, был его голос, далёкий, как эхо.

– Пакуй его, уходим.

И всё исчезло.

Глава двадцать седьмая

Тьма. Она была густой, липкой, как смола, обволакивала меня, тянула вниз. Боль пульсировала где-то в голове, в плече, в рёбрах, но я не могла понять, где именно. Всё смешалось. Запах бензина, крови, жжёной резины. Я пыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как камни. Где я? Что… произошло? Выстрелы. Они эхом били в ушах, резкие, как хлысты. Крики. Чей-то голос – низкий, грубый, незнакомый. «Быстрее, тащи её!» Я хотела закричать, но горло сжало, как тисками. Роман… где ты?

Свет. Он мелькнул, как вспышка, и тут же исчез. Я почувствовала, как что-то тянет меня – руки, сильные, грубые, рвут за одежду. Боль пронзила плечо, я задохнулась, пытаясь вдохнуть, но воздух был горячим, едким. Катя. Её голос, хриплый, но твёрдый, пробился сквозь гул в ушах. «София, держись! Слышишь меня?» Я хотела ответить, но язык не слушался. Мир качнулся, и я снова провалилась в темноту.

Я открыла глаза. Или мне показалось? Потолок был серым, с трещинами, по нему скользили блики – красные, синие, как от мигалок. Писк. Ритмичный, высокий, он ввинчивался в голову, как игла. Я пыталась пошевелиться, но тело было чужим, тяжёлым, словно налитым свинцом. Боль вспыхнула в рёбрах, острая, как нож, и я зашипела, хватая ртом воздух. Где я? Машина… авария… фары… Я видела их, как глаза хищников, преследующих нас. Катя. Она была рядом? Я пыталась повернуть голову, но шея не слушалась. Только писк. И блики. И голоса, далёкие, как из-под воды.

– Она жива? – голос Катьки, он дрожал.

– Дышит. Но все плохо, – сказа голос, грубый, мужской, с хрипотцой. Незнакомый. – Надо быстрее, она истекает кровью.

Кровь? Я попыталась поднять руку, коснуться лица, но пальцы наткнулись на что-то липкое, тёплое. Моя кровь? Или… чья-то ещё? Я помню Павла, его голову, свесившуюся на грудь, кровь на сиденье. Водитель… он... Мёртв? Я хотела кричать, но из горла вырвался только хрип.

Тьма снова накрыла меня, как волна.

Свет. Резкий, белый, он бил в глаза, как молния. Я зажмурилась, но он не исчезал, просачивался сквозь веки, выжигая всё. Писк. Он стал громче, ритмичнее, как метроном. Я лежала на чём-то твёрдом, холодном. Кровать? Нет, не кровать. Каталка? Запах – едкий, стерильный, как в больнице. Я попыталась открыть глаза, но веки дрожали, словно их сшили. Боль в рёбрах пульсировала, каждый вдох был, как удар. Плечо горело, будто кто-то вонзил в него раскалённый прут. Я застонала, и звук моего голоса показался чужим, слабым.

– София? – голос Кати, близкий, но усталый. – Ты меня слышишь?

Я с трудом повернула голову. Она сидела рядом, её лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами. На лбу – повязка, края пропитаны кровью, но уже сухой. Ссадины на щеке и подбородке, как будто её тащили по асфальту. Её глаза, обычно такие твёрдые, были полны чего-то, что я не могла разобрать – страх? Вина? Она сжала мою руку, её пальцы были холодными, но хватка крепкой.

– Кать… – мой голос был хриплым, едва слышным. – Где… мы?

– В больнице, – ответила она тихо, но её взгляд метнулся куда-то в сторону. – Ты… мы попали в аварию. Но ты жива. Это главное.

Я хотела спросить, что случилось, кто напал, но слова застревали в горле. Память вспыхивала обрывками: выстрелы, разбитое стекло, кровь на ковре в доме Кати. Фары за нами. Удар. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы жгут щёки. Роман. Он оставил меня. Сказал «прощай». Но я не могла перестать думать о нём. Где он? Жив ли?

Я открыла глаза и заметила его. Мужчина стоял у окна, скрестив руки на груди. Высокий, широкоплечий, в потёртой кожаной куртке. Лицо жёсткое, с глубоким шрамом, пересекающим левую щеку от виска до подбородка. Его глаза, тёмные, почти чёрные, смотрели на меня с чем-то, похожим на любопытство. Или жалость. Я вздрогнула, чувствуя, как страх снова сжимает сердце.

– Кто… ты? – прохрипела я, пытаясь сесть, но боль в рёбрах прижала меня обратно к кровати.

Он шагнул ближе, его движения были плавными, но в них чувствовалась угроза, как у хищника.

– Зови меня Шрам, – сказал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. – Рад, что ты выкарабкалась, София.

Я посмотрела на Катю, ища ответы. Она кивнула, её губы сжались в тонкую линию. – Мы знакомы, – сказала она, отвечая на мой немой вопрос. – Давно. Я… работала с ним, когда ещё была в игре. Он был связным для тех, кто не хотел светиться. Надёжный. Иногда.

Шрам хмыкнул, но не стал спорить. Он сел на стул у кровати, его куртка скрипнула. Я смотрела на него, пытаясь понять, враг он или друг. Его шрам казался живым, дёргающимся в тусклом свете больничной палаты. Сама палата была маленькой, с облупившейся краской на стенах, запахом антисептика и старого линолеума. Писк монитора, подключённого к моей руке, не умолкал, ввинчиваясь в голову. Трубки капельницы тянулись к моей руке, холодные, как змеи. Я чувствовала, как каждый вдох отзывается болью, как будто рёбра треснули, а кожа на плече натянулась, готовая лопнуть.

– Что… произошло? – спросила я, мой голос дрожал. – Нападение… кто это был?

Катя и Шрам переглянулись. Её лицо напряглось, его – осталось непроницаемым. Он наклонился ближе, его шрам казался ещё глубже в свете лампы.

– Ромка нашёл документы, – начал он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась тяжесть. – Он пробрался в дом твоей бабки. Вскрыл сейф. Отправил мне всё, что нашёл. Имена, контракты, доказательства. Всё, что связывает Елизавету Петровну с аварией, где погибли его родители. И... твои.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

– Мои родители… – я сглотнула, горло сжалось. – Рома… он знал?

Шрам кивнул.

– Он знал. Его отец, репортёр, копал под твою бабку. Нашёл её грязные дела – отмывание денег, торговля, заказные убийства. Она приказала его убрать. Я… – он замялся, его взгляд на миг стал тяжёлым. – Я был тем, кто это сделал. Но я облажался. И твои родители... Это была ошибка.

Я почувствовала, как слёзы жгут глаза, но гнев пересилил.

– Ошибка? – прошептала я, мой голос дрожал от ярости. – Ты убил моих родителей... и называешь это ошибкой?

Катя сжала мою руку сильнее, её глаза были полны боли.

– Софи, он не врёт. Он пришёл, чтобы помочь. После того, что случилось… он изменился.

Шрам не смотрел на меня, его взгляд был прикован к окну, где тьма за стеклом казалась бесконечной.

– Елизавета хотела уничтожить всех, кто угрожал её империи. Она не остановилась бы ни перед чем. Но Роман… он нашёл доказательства. Отправил их мне. И я сделаю так, чтобы они дошли до тех, кто сможет их использовать.

Я пыталась осмыслить его слова, но боль в теле и хаос в голове мешали.

– А бабушка? – спросила я, чувствуя, как голос ломается. – Она… она знала?

Шрам медленно кивнул.

– Она была в центре всего. Но не одна. Твой дядя, Дмитрий… он тот, кто стоит за нападением на дом Кати. Он хотел убрать тебя. Из-за компании. Он считал, что она должна быть его. Он подкупил людей, организовал всё. Твоя бабка… она не знала, что он зашёл так далеко.

Я задохнулась, слёзы хлынули, но я не могла их остановить. Дмитрий. Мой дядя. Тот, кто улыбался мне на семейных ужинах, кто обещал защищать. Он хотел моей смерти. Я вспомнила его холодные глаза, его фальшивую заботу. Как я могла быть такой слепой?

– Где Роман? – вырвалось у меня, голос сорвался в крик. Я попыталась сесть, но боль в рёбрах прижала меня к кровати, как молот. – Где он? Он… он жив?

Шрам посмотрел на меня, и его глаза потемнели. Он молчал, слишком долго.

– Я не знаю, – наконец сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. – Он сделал, что должен. Но где он сейчас… не знаю, но я найду его. Обещаю.

Я хотела кричать, ударить его, заставить сказать правду, но силы покидали меня. Катя сжала мою руку, её пальцы дрожали.

– Софи, он сделал всё, чтобы защитить тебя, – прошептала она. – Он пошёл туда ради тебя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Рома. Его «прощай» эхом звучало в голове. Он знал, что может не вернуться. И всё равно пошёл. Я ненавидела его за это. И любила. И ненавидела себя за то, что не остановила его.

– Твоя бабка мертва, – вдруг сказал Шрам, его голос был холодным, как лезвие. – Её убили.

Я открыла глаза, чувствуя, как сердце замирает.

– Кто? – прошептала я, боясь ответа.

Шрам посмотрел на меня, его шрам дёрнулся, как будто живой.

– Это не он, если ты об этом.

Я хотела спросить ещё, но боль и усталость накрыли меня, как волна. Писк монитора стал громче, свет в палате потускнел. Катя что-то говорила, но её голос растворялся в гуле. Рома. Я должна найти тебя. Я должна… Тьма снова потянула меня вниз, и я не сопротивлялась.

Свет пробивался сквозь веки, как тонкая игла. Я открыла глаза. Больница. Белые стены, запах антисептика, писк монитора. Все таки это был не сон.

Огляделась. Одна. Ни Кати, ни Шрама. Только я, кровать и тишина, которая давила, но не душила. Теперь я могла дышать. Не глубоко – рёбра ныли, каждый вдох отдавался болью в груди, – но достаточно, чтобы мысли не путались.

Я лежала, глядя в потолок. Плитки. Белые, с мелкими трещинами. Как моя жизнь. Трещины, которые я не замечала, пока всё не рухнуло. Роман. Его лицо всплыло в памяти – глаза, тёмные, как ночь, но тёплые, как угли. Его голос, хриплый,но такой родной. Он ушёл ради меня. Отдал себя, чтобы я жила.

Сжала кулаки, простыня смялась под пальцами. Боль в плече вспыхнула, но я не шевельнулась. Боль была якорем. Она держала меня здесь, не давала утонуть в гневе или страхе.

Где Катя? Где Шрам? Я повернула голову, медленно, чтобы не потревожить раны. Пустая палата. Столик у кровати, стакан воды, пластиковый, мутный.

Дверь скрипнула. Я напряглась, но это была медсестра. Молодая, с усталыми глазами, но доброй улыбкой.

– Вы очнулись, – сказала она, её голос был мягким, но деловым. – Как себя чувствуете?

– Жива, – ответила я. Мой голос был хриплым, но спокойным. – Где мои друзья?

Она замялась, поправляя капельницу.

– Женщина и мужчина? Они ушли час назад. Сказали, что вернутся. Вам нужно отдыхать.

Я кивнула, но внутри уже знала: я не буду ждать. Катя и Шрам делают, что могут. Но это моя война. Моя боль. Мой Рома. Я посмотрела на свои руки – бледные, с синяками, но они не дрожали. Я знала, что делать. Дмитрий хотел компанию, хотел власти, хотел уничтожить всё, что осталось от моего отца. Но он не получит ничего.

– Можно воды? – спросила я, чтобы она ушла.

Она кивнула, поставила стакан на столик и вышла, тихо закрыв дверь. Я села, игнорируя вспышку боли в рёбрах. Дыхание сбилось, но я заставила себя дышать ровно. Спокойно. Опустила ноги на холодный пол, пальцы коснулись линолеума, и я уже собралась встать, когда дверь снова скрипнула. Шрам. Его массивная фигура заполнила дверной проём, шрам на лице дёрнулся.

– Упрямая девчонка, – прорычал он, шагая ко мне. Его рука легла на моё плечо, твёрдая, как сталь, но не грубая. – В тебя три пули всадили, куда ты собралась?

Я оттолкнула его руку, хотя боль пронзила бок, как нож.

– Не тронь, – огрызнулась, но голос был тише, чем я хотела. – Я не останусь здесь, пока Ромка… – я замолчала, горло сжалось. Его имя жгло, но я не дала себе сорваться. Спокойно. Я должна оставаться спокойной.

Шрам выдохнул, его брови сдвинулись. Он не отступил, но и не давил, просто стоял, как скала, загораживая путь к двери.

– Ты едва жива, София, – сказал он, его голос был ниже, почти мягким, но с той же стальной нотой, что я слышала раньше. – Хочешь помочь ему? Тогда не умри.

Я посмотрела ему в глаза. Тёмные, усталые, но в них была правда.

– Где он? – спросила я, мой голос был ровным, хотя внутри всё кричало. – Ты знаешь больше, чем говоришь. Не ври мне, Шрам.

Он отвёл взгляд, всего на секунду, но этого хватило. Я была права. Он знал. Его челюсть сжалась, шрам дёрнулся, как будто он хотел что-то сказать, но слова застряли.

– Дмитрий, – сказал он наконец, так тихо, что я едва расслышала. – Он забрал его на старый склад. На окраине.

– Тогда чего мы ждём? Поехали.

Шрам посмотрел на меня, его глаза сузились, как у зверя, почуявшего ловушку.

– Ты никуда не поедешь, – сказал он, его голос был твёрдым, как бетон. – По официальным данным, ты умерла.

– Что ты сказал? Умерла?

Шрам кивнул, его лицо было непроницаемым, но шрам дёрнулся, выдавая напряжение.

– Это была Катя, – сказал он. – Её идея. После нападения… мы знали, что Дмитрий не остановится. Он должен думать, что ты мертва. Это даёт нам время.

Я смотрела на него, чувствуя, как гнев и облегчение борются внутри. Умерла. Они спрятали меня, как шахматную фигуру, убрав с доски. Часть меня хотела кричать, разбить что-нибудь, заорать на Шрама за то, что он решил за меня. Но другая часть – та, что научилась дышать ровно, несмотря на боль, – понимала. Это был их ход. Их способ защитить меня. И Рому.

– Значит, он не знает, что я жива, – сказала я медленно, пробуя слова на вкус. Они были горькими, но в них была сила. – Хорошо. Но тогда зачем ему он? После моей смерти, смерти бабушки, он остаётся единственным родственником. Компания его.

Шрам посмотрел на меня, его глаза потемнели, как будто он взвешивал, сколько можно сказать.

– Я так полагаю, что у Ромки есть то, что ему нужно, – сказал он, его голос был низким, почти шёпотом.

– Что?

– Друг его, Малой, – Шрам сделал паузу, как будто слова жгли ему горло. – Флешку оставил ему. С инфой какой-то. Видимо, ему нужна она.

Флешка? Я моргнула, пытаясь сложить кусочки. Малой. Парень привязанный к стулу весь в крови, тут же всплыл у меня в голове. Тошнота подкатила к горлу.

– Что на флешке? – с трудом выдавила из себя.

Шрам покачал головой, его лицо стало ещё мрачнее.

– Не знаю. Малой был хакером. Копал глубоко. Может, нашёл что-то на Дмитрия. Что-то, что может его утопить.

Я сглотнула, чувствуя, как холод пробирает до костей. Флешка. Кусочек пластика, который стоит жизни.

– Где она?

Шрам отвёл взгляд, его шрам дёрнулся, как будто он хотел уйти от ответа.

– У Романа, – сказал он наконец. – Или спрятал, незнаю. Но в любом случае она зашифрована, и даже если она попала в руки к Дмитрию, взломать он ее не сможет.

– Уверен?

– На пятьдесят процентов.

Ну, супер.