Текст книги "Измена. Счастье вопреки (СИ)"

Автор книги: Катя Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

Глава 31

Аня

– Анна Андреевна, я прошу вас, успокойтесь, прекратите, иначе нам придется ввести вам успокоительное, угрожает мне врач, а я ее не слушаю.

Мне все равно, что она говорит. Я должна уйти. Я не могу здесь оставаться. Не могу. Мне теперь страшно.

А что, если эта ненормальная, иначе не могу ее назвать, подкупит какую-нибудь медсестру и я или ребенка потеряю, или свою жизнь не могу. Не могу этого допустить. Я должна отсюда сбежать. Я должна отсюда уйти

– Анна Андреевна, скажите хотя бы, что произошло. Остановитесь, – схватив меня за плечи, встряхивает женщина, а я смотрю на нее и вижу сейчас в ней врага, человека, который угрожает моей жизни, так же, как и любовница мужа, так же, как и мать Вити.

– Я ничего не буду вам объяснять. Я имею полное право подписать отказ и уйти. Давайте нужные бумаги, я все подпишу. Не держите меня, не надо. У вас все равно ничего не получится. Я взрослый адекватный человек – отвечаю ей, потому что она держит, потому что она требует, не более того.

– А я имею полное право позвонить вашему мужу, так как сомневаюсь в вашей адекватности. Вы ни с того ни с сего решаете прервать лечение, которое угрожает вашей жизни и жизни вашего ребенка, а я должна смотреть спокойно? Нет, это не будет этого. Анна Андреевна, успокойтесь и объясните в чем дело хотя бы, а там подумаем, что нам с вами делать.

Женщина грубеет прямо на моих глазах. Она полна решимости, но и я тоже. Сейчас неизвестно, что опаснее: оставаться здесь или уйти отсюда, мне кажется, что опаснее остаться.

– Да, кому угодно звоните. Я вменяемый здоровый человек. Вы не сможете меня здесь удержать. Поругаться со мной, пожурить, сказать, какая я безответственная, да, пожалуйста, хоть сто раз, сейчас меня это мало интересует, остальное – нет.

Я отсюда уйду, и ничего они мне не сделают, и никакой Витя меня не остановит, а если попробует. Я даже не знаю, что тогда сделаю.

– Какие документы подписать? Я все подпишу. Не надо созывать здесь целое собрание. Не надо выстраивать охранников у двери, чтобы они меня не выпускали. Я взрослый человек. Вы не имеете права меня здесь удерживать.

Я говорю на повышенных тонах, практически кричу. Я в одном шаге от истерики, но врач никак не может сдаться. Вижу это по ее глазам. Она сейчас снова начнет читать мне лекцию о том, какая я безответственная, и пусть, главное, чтобы дала распоряжение готовить документы об отказе от лечения.

Даже сейчас, глядя на то, как ведет себя мой лечащий врач, меня окутывают сомнения, а не подкупила ли. Мирослава уже ее, не угрожает ли мне уже опасность? Вдруг они прямо сейчас возьмут, скрутят меня сделают какой-то укол и скажут, что это успокоительно, а на самом деле нет?

Страшно, мне становится очень страшно. Не передать словами насколько страшно. Нет, я обязана либо успокоиться, чтобы потянуть время, либо уйти отсюда, но два здоровенных охранника у двери говорят о том, что последнее мне точно не удастся.

Аккуратно сбрасываю руки женщины, делаю глубокий вдох и выдох, и так несколько раз, чтобы привести себя в чувства. Собственно, врач делает тоже самое, чем немного успокаивает меня. Может быть, действительно не купленная, и я зря себя накрутила. Но легче от этого все равно не становится.

На несколько секунд даже закрываю глаза, потому что мне сложно, глядя на толпу медсестер, заведующую, лечащего врача, успокоиться. Мне нужна темнота, мне нужно никого не видеть, чтобы стало чуточку легче.

– Анна Андреевна, я понимаю, вы взволнованы. У вас тяжелая ситуация. Все-таки возраст, угроза прерывания, но, пожалуйста, успокойтесь. То, что вы сейчас нервничаете не на пользу ни вам, ни ребенку. Мы вам не враги, мы искренне хотим вам помочь. Дайте нам вам помочь. Позвольте нам это сделать.

К разговору подключается заведующая отделением. Понимаю, ей очень надо, чтобы ситуация разрешилась мирным путем, чтобы не было никаких конфликтов, но им меня не переубедить. Они не смогут этого сделать. Я уже все решила. Все. Я уйду из больницы, и подам на развод.

Я не могу так, не могу так больше. Я устала. Я очень сильно устала.

– Прошу вас, пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем, – схватившись за голову, начинаю говорить и открываю глаза и выдыхаю.

Понимаю, что нельзя кидаться обвинениями, нельзя видеть в людях врагов, тем более, если так разобраться, они действительно пытаются мне помочь, потому что угроза потери ребенка сохраняется, а им важно этого не допустить. Все слишком сложно и запутанно.

– Отпустите меня, не держите. Я просто должна уйти.

– Но вы же сами понимаете, какие у этого могут быть последствия. Неужели вы их не боитесь? Вот совсем, – женщины продолжают попытки достучаться до меня, но это все не имеет никакого значения. Оставаться здесь намного опаснее, но, если я скажу им, они мне не поверят, точно решат, что я сумасшедшая.

– Что здесь происходит? – в дверях появляется муж и, видя все это собрание, грозно спрашивает.

Глава 32

Глава 32

Аня

– Слава Богу, Виктор Сергеевич, вы приехали. Мы сделали все, что могли, – первой отмирает заведующая и бросается к мужу. Она практически виснет на его руке, и клянусь, если бы не ее возраст, я бы даже приревновала. – Мы не знаем, что нам делать. Ситуация из ряда вон выходящая.

– Да, Виктор Сергеевич, нам однозначно нужна ваша помощь. Боюсь, без вас нам не справиться, – к заведующей подключается еще и врач, а я нервно усмехаюсь.

Пусть что хотят сейчас делают, пусть что хотят говорят. Я все равно уйду, и даже то, что они вызвали Витю, ничего не изменит.

– Объясните, что происходит. Я не умею читать мысли. Почему у дверей охрана? Почему здесь столько медсестер, заведующая, лечащий врач. Аня, что случилось? – он не обращает на них никакого внимания.

Ему важно услышать ответ от меня, а я не собираюсь позориться перед всеми, поэтому нервно не то скрещиваю руки на груди, не то обнимаю себя за плечи. Наверное, делаю и то, и то одновременно, и отворачиваю голову в сторону.

– Анна Андреевна хочет покинуть клинику прямо сейчас, и она не объясняет причин, – начинает говорить лечащий врач, видя, что я игнорирую вопрос мужа, а мне хоть и есть, что ему сказать, но не хочется позориться. – Мы не можем повлиять на ее решение. Она готова подписать отказ, ей важно отсюда уйти.

Муж ничего не говорит, в палате повисла мертвая тишина, все ждут, что он сейчас скажет свое веское «остается» и у всех все будет замечательно, у всех, кроме меня. Но мне все равно, что он скажет, все равно уйду отсюда.

– Оставьте нас, мы поговорим без вас, – Витя четко произносит каждое слово, и врачи немного недовольно вздыхают, но вынуждены подчиниться.

Еще бы, у Вити довольно тяжелый голос, особенно когда отдает такие приказы. В такие минуты всегда передергивает.

Палату снова заполняет шум, все начинают недовольно цокать, надеяться, что у мужа получится меня переубедить. Эти шепотки такие громкие, такие многозначительные, что мне хочется на них нервно усмехнуться.

Когда дверь в палату закрывается и снова наступает тишина, мы стоим друг напротив друга и смотрим друг другу в глаза, муж делает несколько шагов ко мне, и застывает буквально в метре от меня. Он не спешит преодолевать это расстояние.

Витя всматривается в мое лицо, ищет какие-то свои, понятные ему одному ответы, а я сейчас ни о чем не думаю.

– Что случилось? Почему ты хочешь уйти? С чего вдруг такая безответственность, Ань? Это ведь не про тебя, – спокойно, без доли раздражения спрашивает у меня, и мне даже упрекнуть его не в чем.

Он не повышает голос, не подавляет, не принуждает ни к чему, а просто спрашивает. Я даже не знаю, как мне правильно здесь отреагировать, чтобы не выглядеть в его глазах истеричкой. Да это как бы и не должно меня волновать, но все же волнует.

Нервно всхлипываю, потираю плечи руками, и не выдерживаю этого пронзительного взгляда, отхожу в сторону. Вид из окна здесь красивый, и я смотрю на здешний парк, пытаюсь успокоиться, взять себя в руки, чтобы говорить так же, как и он.

Муж меня очень хорошо знает и поэтому не спешит, дает мне время. Он прекрасно знает, что если сейчас начать на меня давить, то я могу закрыться, уйти в глухую оборону и тогда будет катастрофа. Я ведь еще и разобижусь на весь свет.

Да, со мной случалось такое всего пару раз за эти восемнадцать лет, но случалось, и, видимо, он хорошо их запомнил.

– Так больше не может продолжаться, Вить. Я уже устала бояться за свою жизнь, я устала бороться за нее. Почему вы все делаете мне больно? Почему вы все угрожаете мне? Почему я должна защищаться от каждого из вас? Почему, скажи мне.

Не оборачиваясь, спрашиваю у него. Муж прочищает горло, и явно в кулак, узнаю этот звук, а потом идет ко мне, останавливается за спиной. Я чувствую запах его древесного парфюма, который ему ужасно идет, и даже кажется, что тепло его тела передается мне, потому что вдруг резко перестает быть холодно, дрожь уходит.

– Все закончилось. Все закончилось, Анют. Тебе больше не о чем волноваться, а мы, у нас все получится, я в это не верю, я это знаю.

– Закончилось? Ты издеваешься? Закончилось? – терпение заканчивается мгновенно, я психую, кричу и нервно оборачиваюсь к нему.

Гляжу прямо в глаза и кричу на него. Самой от себя противно, но что поделать, меня снова захлестывают эмоции, и дело не только в бушующих гормонах.

– Да, закончилось. Обратные билеты у них через два дня. Они уедут, и тогда мы вздохнем спокойно, и начнем отстраивать нашу жизнь заново. У нас получилось это однажды, получится и теперь. Ничего не бойся. Да, я знаю, сделал тебе больно, и мне стыдно перед тобой, но я обещаю, заглажу эту вину. Только успокойся сейчас. Тебе нельзя волноваться.

Его голос такой тихий, спокойный, убаюкивающий, он не отвечает мне криком на крик, и это раздражает еще больше. Такой идеальный, такой правильный, и я такая невростеничка. Представляю, как мы выглядим со стороны: он заботливый, любящий и я непонятно какая.

– Да? Два дня? Только за эти два дня, если вы все не дадите мне отсюда уйти, меня уже не будет. Отстаньте вы от меня. Отстаньте. Слышишь?

– Аня, что происходит? Чего ты боишься?

– Чего? Ахаха, – начинаю нервно смеяться. – Скорее кого, – и подношу ладони к лицу, соединяю их, зажимая рот и нос, пытаясь сдержать истерику.

– Хорошо, кого ты боишься?

– Мирославу твою, которая угрожала мне, если я тебя не отпущу.

Глава 33

Глава 33

Аня

Смотрю на него и думаю какая же у него сейчас реакция будет, но по глазам ничего невозможно понять. Да, сначала в них проступила ярость, злость, раздражение, но я не поняла причину этих эмоций, то ли на меня злится, что я узнала о их коварном замысле, то ли на нее за то, что посмела угрожать мне.

Это молчание бьет по нервам, я, как оголенный провод. Одно неверное движение, и все заискрится, воспламенится и наступит катастрофа. Когда же он заговорит? Не то чтобы мне нужно было его позволение, разрешение, скорее просто интересно, что он скажет, какая будет его реакция, ведь это будет очень показательно, очень.

Ну же, пожалуйста, Витя, скажи уже хоть что-нибудь, хоть одно слово, хоть какое-нибудь. Мне уже плевать какое, я готова к любой реакции. Я приняла всю эту ситуацию, но просто я хочу знать, уходить мне с легким сердцем, или с тяжелым.

Вот и все.

Любому из нас это важно, кто бы как не отрицал, я уверена, любая бы на моем месте хотела бы уйти именно с легким сердцем, зная все ответы.

– Собирай вещи, сейчас поедем домой.

Клянусь, я облегченно выдыхаю. Облегченно, во всех смыслах, потому что первое, мне больше не придется бороться за право покинуть клинику, с ним уж точно спорить никто не будет, a второе, он не стал мне препятствовать, значит, какие-то чувства он ко мне испытывает.

Может быть не любовь, не привязанность, не симпатия, но хотя бы какая-то капелька уважения. Может быть, даже забота, любовь вряд ли, но все же не исключено, ведь любовь она тоже бывает разная: мужчины и женщины, друга, товарища.

В любом случае, я ему благодарна за то, что принял мою сторону, и очень хочется верить, что он разберется со своей любовницей и матерью, и сделает мою жизнь безопасной. Для меня это самое главное.

– Спасибо тебе, – искренне, благодарю его и заканчиваю складывать вещи под его пристальным взглядом.

Он смотрит на меня задумчиво, и нет, нет в этом взгляде никакого желания. Он просто смотрит и будто ничего не видит. Может быть, конечно, это и хорошо, но хочется хоть что-то понять по глазам хочется узнать, что он будет делать дальше, но уже почему-то ровно настолько же, насколько хочется, настолько и не хочется.

– Собралась? – когда застегиваю молнию сумки, спрашивает у меня муж, и я киваю. – Тогда поехали, но учти, завтра я отвезут тебя в другую клинику. Надо посмотреть, какие есть еще хорошие, и определиться. Нельзя так халатно ко всему этому относиться.

Начинает поучать меня жизни муж, а я смотрю на него с выпученными глазами. Я халатна, я безответственна? Да, может быть, в какой-то степени это и так, но в то же время я так не считаю. Чувствую, как у меня закипает все внутри. Пульс такой оглушительный, что его слышно даже в ушах, горло даже пульсирует в такт сердцу. Но смысла что-либо говорить нет. Он уже все решил, он все сказал, а спорить мне уже как-то не хочется.

– Я понимаю, ты сейчас строишь из себя героиню, надеешься, что пронесет, но так не бывает. Так не бывает, Аня, и ты должна это понимать, должна отдавать себе отчет. Твое поведение было очень безрассудным. Ты должна была позвонить мне.

Так и хочется возразить ему, но я так устала, что ничего не хочу уже.

– Я бы приехал, мы все это спокойно решили, а в итоге получается какая-то ерунда. Надеюсь, в будущем. Ты не будешь так безответственно относиться к беременности.

Ничего не отвечаю, оставляю сумку и выхожу из палаты, и оказывается ни врачи, ни медсестры, ни охрана никто не ушел. Все ждали, чем все это закончится. Интересно, а чего они хотели? Может быть, надеялись послушать скандал нашей семьи, хотели просто позлорадствовать? Все может быть.

И пусть, в любом случае мы не дали им поводов для сплетен. Они уже смотрят с надеждой, думают, что я передумала, но, когда за моей спиной появляется муж с сумкой, разочарованно выдыхают.

– Виктор Сергеевич, ну как же так? Ну ладно, у женщины гормоны, но вы, как вы можете так беспечно к этому относиться? Я рассчитывала на вас, а вы? – начинает заведующая, но к концу говорит уже очень неуверенно, потому что у мужа такой тяжелый взгляд, я его даже затылком чувствую.

– С вами мы поговорим позже, а сейчас мне нужно отвести жену домой.

Вся эта толпа расступается под его приказом, они уступают нам дорогу и, клянусь сразу легче становится, потому что пошло оно все… думать о ком-то другом? Зачем? Никто из них не думает обо мне в должной степени. Для мужа я не знаю кто, для них я просто очередная галочка в статистике. Искренности ни в ком из них нет, ни в ком.

Домой приезжаем, так не проронив и слова больше.

Витя заносит мои вещи в комнату и стоит рядом, никуда не уходит, но сейчас день, ему пора на работу. Не понимаю, чего он ждет. Почему медлит?

– Значит, так, сейчас ложишься и отдыхаешь. Максимум через пару часов я кого-то к тебе пришлю, чтобы выполнял мелкие поручения. У тебя прописан постельный режим, вот и соблюдай его. Никаких дойти до кухни, налить себе воды. Не геройствуй. Завтра отправишься в другую клинику.

– Не надо другой клиники, не надо никого присылать. Тоня умеет прекрасно ставить капельницы. Просто схему лечения узнай, купи препараты, а на УЗИ я и так съезжу, я никому не доверяю никому, даже тебе с трудом.

– Отдыхай. Я сам буду решать, что мне делать и как с тобой быть. Мне пора. Жди, через два часа придет мой человек.

Глава 34

Глава 34

Виктор

– Слушай, ну я уже ничему не удивлюсь. У твоей матери прости, конечно, но уже совсем крыша поехала. Я как бы многое могу понять, принять, но такое. Не знаю, ты как будто ты не родной. Она словно чужая, и поэтому ей все равно на то, что ты испытываешь и какого тебе. Странно все это, Вить, очень странно.

Выслушав мой рассказ, говорит Мир, а я ничего ему не могу ответить по этому поводу. Как бы то ни было, она моя мать со своей больной странной любовью, я ничего не могу с этим поделать, но остановить это должен. Моя семья – это Аня и Максим. Все, больше никто, остальные право потеряли называть себя моей семьей.

– Какая разница, Мир? Мы имеем, что имеем, и нам остается только с этим жить, – устало отвечаю ему и откидываюсь на спинку кресла.

Пока говорил, сидел наклонившись вперед и потирая руки в настолько напряженной позе, что сейчас чувствую неимоверное расслабление и даже легкие колики в пальцах.

– Слушай, ну с врачом бы, правда, тебе как-нибудь тихо, спокойно поговорить, узнать схему лечения. Если ее подруга может быть в роли сиделки, поступи лучше так. Моральное спокойствие сейчас для Ани очень важно.

Спокойно, не желая меня задеть или обидеть, говорит друг, прекрасно это понимаю по его тону. Я знаю, как он говорит, когда издевается, слышал неоднократно, но ни разу это не было направлено в мою сторону.

– У нее и так стресс на стрессе, потрясение за потрясением, а тут еще ты со своим командным тоном добиваешь ее. Мне ее даже жаль. Серьезно.

– Я не настолько монстр, дружище, чтобы настаивать еще на подобном. Просто сейчас ее подругу пробивают, действительно ли она может качественно оказать ей помощь. Если это так, то да, нет никаких проблем, но, чтобы не обнадеживать ее, мне пришлось так поступить.

С усмешкой говорю другу, а он недоумевающе смотрит на меня.

Мне действительно пришлось так поступить. В первую очередь я думаю о безопасности и руководствуюсь голосом разума, а она сейчас живет голосом сердца, и это сыграет с ней злую шутку однажды. Я обязан делать все для нее, даже если она категорически против этого. Она сейчас немного не в том состоянии, чтобы принимать адекватные решения, и для этого у нее есть я.

– Я знаю, что это неправильно, что это ужасно, но ты сам подумай, был ли у меня выбор? Лучше потом сделать приятный подарок, чем сначала подарить надежду, а потом гнусно ее отнять. Она ведь не поверит то, что ее подруга неквалифицированная, она скажет, что это из принципа, из мести, а так говорю. А так, у нее не будет у нее такого повода, она просто обрадуется.

Вижу в глазах друга понимание, а еще через несколько секунд одобрение. Да, со стороны в начале, может быть, это и смотрится ужасно, понимаю, какие мысли сейчас в голове Ани, но почему-то никто не хочет понять меня, никто не хочет войти в мое положение.

Да, я ужасный муж, но не настолько. Я никогда не был безответственным, никогда не плевал на нее, и сейчас не собираюсь, потому что она моя жена, она женщина, которую я люблю и без нее мне нет смысла жить, без нее я умру.

Она мой воздух, она мое солнце, она моя путеводная звезда. Все, что я делаю – только ради нее. Я борюсь с этим миром, доказываю этому миру каждый день что-то, но не потому, что мне это надо, а потому, что я хочу быть героем в ее глазах, хочу, чтобы она каждый день испытывала гордость за меня.

– Да я об этом как-то не подумал. Ты молодец, серьезно, – одобрительно кивает друг, и, потянувшись, хлопает по плечу.

– Ладно, это мы обсудили, – хлопнув в ладоши, подвожу первый итог и закрываю одну из тем. – Теперь скажи мне, выяснил то, что я просил? Нашел все, что нужно?

– Да, – он встает, идет к столу, достает из верхнего ящика папку и возвращается с ней, передает ее мне в руки. – Здесь все, от возможных мотивов, до нынешнего положения дел, но...

И тут вдруг запинается. Не понимаю к чему эта пауза. Неужели он что-то не включил в эту папку? Да нет, не верю, здесь что-то другое. То, как он нервно садится в рядом стоящее кресло, то, как потирает руки, то, как бегают его глаза о многом говорит.

Сейчас начнет какую-то щекотливую тему поднимать.

– Они твоя семья, Вить, какими бы ни были. Да, они ужасны, но все же семья. Ты уверен в этом? Я тебя не отговариваю, но хочу понять, – вот оно что. Усмехаюсь, опускаю голову и мотаю ею из стороны в сторону

Вот в чем дело. Но, увы, он ошибается. Все совсем не так.

– Нет, Мир, – тяжело выдохнув, начинаю. – Они мне не семья. Да, они мои родители, но семья это Аня, и Максим, больше никто. Они верили в меня, они поддерживали меня, я жил ради них, живу и буду жить.

И это чистая правда. Я ошибся, но я исправлю это.

– Родители – нет, я всегда был куклой в их руках, марионеткой, которая должна была плясать по их приказу, и эти люди разрушили мою семью. Из-за них мне приходится восстанавливать все из пепла.

Мне остается только надеяться, что мы как феникс, способны возродиться. Во всяком случае я сделаю все, чтобы все было именно так.

– Да, я тоже хорош, не умоляю своей вины и все же я не испытываю к ним жалости. Они ее не заслуживают.

Еще несколько минут мы молчим. Друг не спешит давать каких-либо комментариев. Он все взвешивает, обдумывает, а потом все же решается сказать.

– Дело твое, друг, только тебе решать. В любом случае я тебя поддержу, но подумай еще, поговори с отцом прежде чем воспользуешься всем.