Текст книги "Измена. Счастье вопреки (СИ)"
Автор книги: Катя Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11
Глава 11
Аня
Они смотрят друг на друга и чего-то ждут. Никто из них не хочет уступать, каждый настроен решительно.
Понимаю, что то, как вывернул сейчас все Витя, уму непостижимо, вот просто кошмарно, ужасно, невозможно. Он поставил сына в такое положение, в котором просто невозможно выиграть. При таком раскладе, все будет так, как хочет муж, и никак иначе.
«Уходи, бросай, мать со мной, покажи, насколько ты слабый», как бы покажи, что способен только на словах меня защищать и не способен в долгую брать и отстаивать меня.
Если сейчас Максим уйдет, получается, он сдался, получается, он слабак, и не способен свои слова действиями подтверждать. Но в то же время, если он останется, что будет тогда? Получается, его тупо взяли на слабо, вот просто на слабо, иначе это не назвать.
Это очень жестоко, очень подло и эгоистично. Да что с ним вообще не так, что происходит, зачем он так поступает? Неужели ему безразлично то, что мы думаем и каково нам с Максимом? Чего он хочет добиться или чего он боится?
Хочется верить, что он просто боится потерять нас и поэтому идет на такие безумства, а не в то, что ему просто хочется подавить нас, и показать, что мы ничто, а он все.
– Витя, что ты делаешь? Остановись, прекрати, – возмущаюсь, хочу осадить его, но на это муж лишь сильнее напрягается. – Ну что ты делаешь? Зачем ты так ставишь вопрос? С ума сошел? Хватит, успокойся, ты взрослый мужчина, – нет, это уже невозможно, они продолжают игнорировать меня. Меня здесь словно нет.
– Мам, не вмешивайся. Я понимаю, и ты его любишь, и меня любишь, и что для тебя, значит, семья, понимаю. Но не лезь, правда, не лезь в это, – Максим продолжает говорить довольно грубо, и я понимаю, что это злость не на меня, не на мой поступок, а на него, на его предательство.
Макс не может смириться с тем, что происходит. Он не может смириться с тем, какое решение ему сейчас придется принять, он боится быть слабаком, и он искренне ненавидит отца за то, что он сейчас сделал. Я понимаю его. Понимаю. Только Вите на это все равно, он радуется тому, что добился желаемого.
Сын не любит, когда его прогибают, он не любит, когда судьба несправедлива, не любит, когда попадает в такую ситуацию, что, как не поступи в любом случае будет виноват. В любом случае кто-то пострадает в нынешней ситуации.
Семья рушится прямо на моих глазах, она буквально утекает сквозь пальцы, и я ничего не могу поделать. Как это все остановить, как? Кто-нибудь, скажите мне.
Да, может быть, я и глупая, может быть, я сошла с ума, но он ребенок, он точно не должен решать эти вопросы, он точно не должен принимать участие в подобном. У него своих подростковых проблем хватает, а в итоге мы не родители, мы просто ужасные люди.
– Он прав, Аня, уходи, а нам надо решить с ним вопрос по-мужски, – опустив руку, перебивает меня муж. – Если не хочешь уходить, тогда сядь и не вмешивайся, мы сами во всем разберемся.
– Не смей так с ней разговаривать. Не смей! Она всю жизнь с тобой, всю жизнь рядом, все для тебя, для нас, а ты ширинку застегнутой не смог удержать? Да что ты за муж тогда, что ты за мужик? О чем мне с тобой по-мужски разговаривать? Ты даже сейчас повел себя как трус.
Макс закипает, это видно. Чем больше он говорит, тем сильнее от злости дрожит его голос, тем напряженнее становится его спина. Они оба, и он, и Витя замерли, как тигры перед прыжками, и непонятно, кто до чьего горла быстрее допрыгнет.
– Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Не понимаю, чего ты хочешь добиться? Ты хочешь прогнуть меня, хочешь показать, какая жизнь несправедливая. Ты даже сейчас пытаешься преподать мне урок, вот только поздно. Не надо передергивать и играть словами, ты не добьешься того, чего хочешь. Ясно тебе? Не добьешься.
– И чего же я хочу добиться? Мне очень интересно тебя послушать, – с издевкой спрашивает муж, но в его голосе чувствуются какие-то поучительные нотки. Я же говорю даже сейчас он пытается преподать ему урок. Только не время и не место. Он выбрал неудачную ситуацию для того, чтобы поучить сына жизни неудачный момент, чтобы показать ему. Какую-то важную часть мужского мира
Ну что, молчишь и только кулаки сжимаешь, не дорос ты еще до того, чтобы мать защищать, тем более, когда не разбираешься в ситуации. Лучше рот свой закрой и не лезь в это. Это вопрос родителей, и детям в него вмешиваться не стоит.
Витя не повышает голос, не рычит ничего, он спокоен, как слон, как удав, он такой же толстокожий и непробиваемый, как носорог. Не знаю, с кем еще сравнить, но он действительно сейчас, как самый настоящий бесчувственный робот.
– Мы с твоей мамой сами во всем прекрасно разберемся. Без советчиков и помощников обойдемся. Что ты сейчас, кому доказал своей выходкой? Вот что и кому? Я тебе дал выбор, уходи. Уходи и будь трусом, или оставайся здесь и защищай мать, потому что я уйти никому отсюда не дам.
– И ты мне говоришь, что из нас двоих не я мужчина? А ты попробуй поступить сам, как мужчина, дай нам уйти. Ты боишься того, что мы уйдем и сможем жить без тебя, и потом не пустим в наш мир, потому что в нашем мире предателям нет места.
В сердцах выпаливает сын. Понимаю, что всего несколько слов смогли ранить Максима так глубоко, что даже сложно себе это представить. Он ничего не видел, а только сейчас узнал, но в голосе столько обиды, боли. Уму непостижимо. Ему словно больнее чем мне.
– Давай же сам поступи, как мужик, отпусти нас, отпусти. Ну, нет, боишься? И правильно делаешь. Потому что мы выстоим, а вот ты нет.
– А я смотрю, ты совсем охамел, щенок, – на этих словах Макса передергивает.
Еще бы такое сравнение, такое неуважение. Это сильно бьет по самооценке, и подобное сын точно не ожидает услышать от собственного отца. Витя знает куда бить, и бьет очень точно, что с сыном, что со мной.
Макс неспешно подходит к нему. Да, его поза напряжена, но в то же время непонятно, чего он хочет, зачем он это делает. Хочу позвать его, но голос перехватывает, лишь хрип из груди вырывается.
– А вот это было лишним, – резко выпаливает сын, а дальше происходит то, чего мы с Витей не ожидали.
Максим замахивается и резко бьет отца по челюсти своим фирменным ударом.
Глава 12
Глава 12
Аня
– А-ааа, – вскрикиваю одновременно от неожиданности и ужаса.
Я ожидала чего угодно, но только не того, что сын решит начать боксировать дома, в реальной жизни. Я всегда думала, что для него это только на ринге, что это только там, а не здесь.
Ну, не должен он так нападать на отца, чтобы он не делал, чтобы не говорил, не должен. Это ведь отец. Он тот, кто ради него на многое пойдет, тот, кто будет защищать его до последнего и неважно от чего.
Но к моему удивлению, Витя лишь немного отшатывается, он буквально отставляет одну ногу для равновесия и на этом все.
Муж смотрит на сына, смотрит ему прямо в глаза и демонстративно дотрагивается до челюсти, водит ею и довольно усмехается. Ему словно нравится то, что Макс сделал, словно именно этого он от него и добивался, будто именно этого ждал. Сумасшедший ненормальный. Из ума выжил.
– Хороший удар, хороший. Но недостаточно, – с паузой заканчивает говорить и клянусь, я уверена, у Макса сейчас нервно глаз дернулся. – Хорошая тактика, спокойный, уравновешенный. Подошел к ничего не подозревающему человеку, воспользовался моментом. Очень хорошо, молодец, даже хвалю.
– А я не нуждаюсь в похвале. Ясно тебе? Во всяком случае в твоей, – снова резко выпаливает сын, не задумываясь о чувствах других.
Он выпускает наружу всю ту боль, что сейчас зародилась в нем.
– Это было первое и единственное предупреждение. Если ты не отпустишь нас, если будешь продолжать издеваться над матерью, этот удар не будет последним.
Только Витю не трогают эти предупреждения. Ему плевать, одно-единственное оно, или нет. Понимаю, что мужу доставляет удовольствие видеть то, как сын становится на его глазах мужчиной, ему нравится видеть то, как он взрослеет за считанные минуты, вот только это взросление должно происходить не так, точно не так.
– Поверь, если мне придется защищать ее от тебя, я это сделаю, потому что она моя мать, она женщина, она слабее. Если ты не можешь защищать ее, выполнять то, что должен делать муж, ну, значит, мне придется помогать ей, оберегать ее. Даже от тебя.
Господи, да это мы должны его оберегать от всего. В жизни и так много ужасов, он еще успеет столкнуться с множеством проблем. От какой-то части мы должны его отгораживать.
Дом – это место, где ему должно быть тепло, уютно, спокойно, дом – это место, в котором он должен восстанавливать свои силы. Да не только он, а все. В семье должен быть мир и покой, чтобы справляться со всем тем, что происходит снаружи, а у нас какая-то ожесточенная война началась, и это разрывает мне сердце.
– И даже, если придется, буду защищать ее от самой себя, потому что, в отличие от тебя, она любит свою семью, она любит своего мужа, она готова бороться, она открыта, а вот ты – нет. Ты просто что-то вбил себе в голову и считаешь, что так и должно быть, считаешь, что ты единственно правый, а на самом деле, просто трус и эгоист.
Откуда в нем все это. Откуда эта проницательность, откуда это умение читать по лицам? Сын прав. Я готова бороться. Я открыта к тому, чтобы все исправить, потому что я люблю его, люблю Витю.
Я выбрала его, потому что любила, строила с ним семью, дом, мир, и вот так, всего за несколько часов, просто взять его забыть, разлюбить, вычеркнуть его из нашей жизни, и в принципе разрушить нашу жизнь, даже не выслушав, не поговорив, не попытавшись, абсурд, бред, глупости.
– Трус, эгоист, ахаха, – Витя начинает смеяться непонятно с чего.
Его забавляет вся эта ситуация, а я его не понимаю. Смотрю на него и становится дурно, просто дурно. Не понимаю, как он может веселиться в такой момент.
– У тебя молоко на губах еще не обсохло, сопляк. Что ты знаешь о семье, о чести, о эгоизме? Ты всю жизнь жил под нашим крылом. Ты ничего еще не достиг, и все эти свои детские мечты и фантазии оставь при себе.
Муж продолжает наносить удары сыну, только словами, что намного больнее, потому что душевная убивает в разы сильнее.
– Еще раз повторяю, это только наши с мамой проблемы, так что рот свой закрыл, поднялся в комнату и не вмешивайся. От меня, от нее самой собрался защищать. Да ты себя защитить не можешь, кого ты собрался защищать? Себя научись защищать для начала.
– Замолчи, лучше замолчи, – голос Макса уже дрожит от злости. Сын сорвется в любой момент, чувствую.
– И не подумаю. Ты, щенок, сопляк, только и умеешь, что на ринге драться, а в жизни ты не боец. Ты ничего из себя не представляешь, ничего не стоишь. Ты никто. Ноль, пока в голове пустота.
– Замолчи, – Макс срывается на откровенный крик, снова замахивается для удара, в которых я совершенно не разбираюсь, но тут уже Витя не теряется.
Второй раз это не прокатывает, и сын проигрывает ему.
Муж отводит корпус назад, кулак сына пролетает мимо, и эту вытянутую вперед руку, Витя успевает перехватить, а дальше попытки вырваться со стороны сына.
Повторюсь, муж выше, шире в плечах, и у него получается скрутить сына и прижать к полу весьма мягко, плавно, технично. Мне больно на это все смотреть.
– Нет, что вы делаете? Прекратите. Ну, хватит вам. Что вы делаете? – подлетаю к мужу, пытаюсь стащить его с сына, но у меня не получается.
Я намного слабее, слабее каждого из них, а они еще на эмоциях, на адреналине. Понимаю, что совершаю глупость, но не могу же я стоять в стороне и смотреть, как они калечат друг друга?
– Уйди, не вмешивайся, Аня. Я сказал уйди отсюда, – рычит в мою сторону, Витя, и сильнее прижимает к полу, пытающегося выбраться сына. – А я тебе говорил, что бокс твой, это все ерунда, и надо было идти на борьбу. Никакой мобильности, никакой адаптации к реальной жизни. И кого ты собрался защищать? Как? Говорю же, себя не можешь защитить.
– Ты все равно меня не переубедишь. Ясно тебе? Это ничего не значит. Это не отменяет твоего предательства и низости твоего поступка. Ну ладно ты себя не уважаешь, плевать, но ты говоришь, что любишь маму и не хочешь терять семью. Но о какой любви речь, если ты не уважаешь ее? Твоя измена, это в первую очередь неуважение к ней, показатель того, насколько ты к ней равнодушен, показатель того, что ты просто заигравшийся мужик с кризисом среднего возраста.
Этого мгновения хватает, чтобы Витя ослабил хватку и потерял бдительность. Макс выворачивается из захвата, переворачивается на спину и хватает мужа за руку. Максиму удается лишить его точки опоры, и это становится решающей точкой.
Понимаю, что нужно что-то делать, нужно как-то это остановить, потому что иначе это все перерастет в обычный мордобой, а я не могу этого допустить. Не могу.
Подлетаю к ним. Падаю на колени, подлетаю к ним, хватаю мужа за плечи, и пытаюсь оттащить от сына.
– Нет, пожалуйста, Вить, хотя бы ты успокойся, остановитесь. Я вас очень прошу, – голос дрожит словно не мой, но они меня не слышат, им все равно.
– Уйди, Аня, уйди, – продолжая локтем придушивать сына, муж корпусом поворачивается ко мне, но не глядя хватает за руки и отталкивает от себя.
У меня вся жизнь перед глазами проносится, потому что силы в ногах нет, а толчок слишком сильный.
Я падаю.
Я падаю очень больно, задевая журнальный стол.
Глава 13
Глава 13
Аня
Время останавливается, мир замирает. Я вижу все, как в замедленной съемке: падение, стол передо мной.
Пытаюсь опереться на него руками, чтобы хоть как-то смягчить падение. Боюсь повредить руки, но уж лучше переломанная рука, хотя для беременной это ничуть не лучше. Но, к счастью, мне удается хоть немного поймать равновесие.
Ну как равновесие, я просто мягко падаю, волнами, и поэтому нет того жесткого удара, который мог бы быть. Не знаю, это чудо меня, словно кто-то за руку дернул в другую сторону, чтобы вернуть меня в исходное положение, только недостаточно сильно.
Полулежа на полу, закрываю глаза, дышу, дышу, что есть силы, пытаюсь выровнять дыхание, успокоить бешено бьющееся сердце, и прислушиваюсь к ощущениям внутри себя. Но, кажется, как будто я умерла, потому что не чувствую ничего, а только слышу биение сердца и чувствую, как все тело окатило волной паники, а следом жара.
Все, на этом все. Но ведь должно же быть что-то еще, должно быть. Беременным нельзя биться животом, нельзя падать, это все может привести к печальным последствиям, а я упала. Как бы то ни было, но я упала.
– Твою ж, Аня! Аня, ты как? Прости, я не хотел, не хотел. Что с тобой, что болит, где ударилась? – Витя хватает меня за плечи со спины.
Его голос такой беспокоящийся, в котором страх и злость на самого себя, возвращает меня к реальному миру, я начинаю слышать звуки, чувствую руки, ноги. Я понимаю, что пострадала, но, кажется, все обошлось.
Живот потягивает на не так сильно. Не знаю, критично это или нет, но мне страшно. Мне очень страшно. Сейчас понимаю, что надо сказать о беременности.
Понимаю, что нужно срочно ехать в больницу, но я аккуратно сажусь, поворачиваюсь к мужу и сыну, смотрю на их обеспокоенные лица и понимаю, что нужно просто их успокоить и уехать из дома одной, просто взять самой вызвать такси и уехать.
– Убери от нее руки. Как ты мог ее вообще толкнуть? Из ума выжил? – Макс буквально орет на отца, не кричит, а именно орет, у меня даже уши закладывает от этой громкости.
Понимаю, что сын испугался, переживает, и вроде бы осадить его надо, остудить этот пыл, но на самом деле не хочу и мне очень приятно то, что он защищает.
– Тебе мало было? Преподать еще один урок? Ну так подожди, сделаем это в спортзале. Зря я тебе ринг здесь, что ли организовывал? – Витя не остается в долгу, быстро отвечает ему, а я поражаюсь тому, насколько они все-таки еще не отошли от своей драки.
Они вроде встрепенулись, вроде бы смогла на себя внимание перевести, но недостаточно сильно. В них кипит адреналин, азарт и жажда расправы. Это пугает, очень сильно пугает.
Получается, даже если я сейчас их отвлеку, стоит выйти за порог, и они здесь поубивают друг друга, а с другой стороны, что я могу против них? Вот что?
Смотрю и не понимаю, вернее, понимаю, но лишь то, что я бессильна. Надо, наверное, оставить их в покое, пусть по передерутся, пусть разобьют друг другу носы, наставят синяков, пускай ходят потом с фонарями и освещают улицы. Лучше просто потом обработать им раны, чем еще раз рисковать.
– Давай, хоть сейчас. Я готов, – ну вот, Макс принимает его вызов, и они уже готовы забыть обо мне.
– Можешь идти, я подойду, – через плечо бросает в сторону сына муж, и потом снова смотрит на меня. – Ань, ты мне не ответила, что болит, чем ударилась, – обращаясь ко мне, тон мужа резко меняется, становится более мягким, ласковым, а еще в нем слышно вину.
– Я цела, со мной все в порядке. А вы ужасны, – отвечаю не только ему, но и сыну. – Вы устроили здесь какую-то мелодраму. Мы словно в каком-то дешевом сериале или бульварном романе. Петушитесь тут друг перед другом, что-то кому-то доказываете.
Бросаю в сердцах, не могу больше сдерживаться.
– Макс, я понимаю, у тебя возраст такой, ты очень горячий, но я прошу тебя, ты ведь умный парень. Понимаешь, что это все неправильно? – сын фыркает, встает на ноги и скрещивает руки на груди, показывая недовольство.
Думает, что я передумаю, но нет, я не передумаю. Они мне надоели, правда, ведут себя как два петуха на боях.
– А ты, Вить? С кем ты собрался драться, с подростком? Да у него силы меньше, элементарно возраст не тот. Ты продолжаешь до сих пор тренироваться, и он тренируется. Вы не в равных условиях. Хочешь урок ему преподать, показать, какой ты крутой, что твоя борьба круче, чем его бокс?
Это вечная проблема у них. Сын хотел одно, отец другое, и сейчас Витя решил ему лишний раз об этом напомнить.
– Я не понимаю, чего вы оба хотите добиться? – перевожу взгляд с одного на другого, и теперь уже дуются оба.
Понимаю, что мое отвлечение работает. Мне сложно сосредоточиться на словах, потому что в первую очередь пытаюсь понять, что же с ребенком, а с ним все непонятно.
У меня и без того тянуло живот, сейчас боль, если и усилилась, то ненамного, а значит, я, по идее, могу доехать сама до врача. Могу, должна, потому что сейчас не время, не место сообщать об этом. Я даже не знаю, как ему об этом сказать. Да и не хочу. Я не хочу.
У меня есть заработок, я могу с ним развестись, а если он узнает о ребенке, то все, конец, не будет никакого развода, он его не даст, не позволит, вцепится в меня зубами, и я пропала.
Так нельзя, это слишком большой риск.
– Я вас обоих люблю, обоих, понимаете? Я не могу выбрать кого-то одного, но ведь, – перевожу взгляд на мужа. -Если мне придется выбирать, я выберу себя и сына, – хочу сказать детей, но вовремя осекаюсь.
– Я повторяю в последний раз для вас обоих, – рычит на нас муж. – Семья останется семьей, и мне все равно на чьи-либо взбрыки. Это мое последнее слово.
Подхватив меня на руки, Витя встает и сажает на диван, а я искренне психую, потому что он снова давит.
– У тебя не получится нас удержать, не получится, Вить, – уставшим голосом, говорю ему, но он не слышит. Ему все равно.
– А ты рискни, и мы проверим.
Глава 14
Глава 14
Аня
– Голова кружится, звездочки в глазах, что болит? – спрашиваю у сына, а сама достаю аптечку. Эти два упрямых осла, все же ушли в спортзал и подрались.
Не стала их останавливать, не видела смысла. Ну вот что бы я сделала, что? Они оба упертые, оба, один другого круче. Ругаться с ними мне совсем не хочется, пусть делают, что хотят. В конце концов, взрослые люди, сами должны отвечать за свои поступки.
Пока они выясняли отношения, расквашивая друг другу носы, я выпила спазмолитики и стало легче, боль вообще ушла, и я этому безумно рада.
Спустя полчаса от начала мордобоя, сын пришел на кухню, где я пила чай, весь такой красивый, бровь рассечена, губа тоже, и это я еще не вижу, что там по телу. Сколько синяков на нем оставил муж? Видно, что они дрались по серьезному, и в то же время, что муж не выкладывался на полную, иначе Макс выглядел бы куда плачевнее, и нет, я не сомневаюсь в способностях сына, просто знаю на что способен Витя.
– Максим, ну что ты молчишь? Мне из тебя, как из маленького, все клещами вытаскивать надо? Давай говори, что с тобой, или я тебя сейчас просто отвезу в больницу, и пусть там осматривают.
– Мам, ну какая больница? – начинает отмахиваться от меня сын, делая вид, что ему совсем не больно, вот только я вижу, что ему совсем не весело, и дело не только в том, что у него не получилось победить отца, а в том, что все тело явно болит.
Еще бы, Витя прет, как танк, и удары у него сильные. На себе никогда не испытывала, к счастью, но я видела, как он дрался в молодости, видела, как после его ударов хорошие бойцы оставались лежать, сдаваясь под его напором, а тут шестнадцатилетний парень.
Ну да, боксер, а дальше что? На стороне мужа возраст, сила, опыт. О чем вообще речь? Это было смешно. Весь поединок был фарсом, мы все знали, кто победит, но мои мужики не могли признать за собой победу или поражение, и дело было не в победе боя, а в том, чтобы показать серьезность своих слов.
– Не мамкай мне здесь, я серьезно, Максим. Давай, говори, что с тобой, или я отвезу тебя в больницу. Не шучу. Все, хватит, мне надоело это, – совершенно серьезным голосом говорю ему, открываю аптечку, беру перекись, ватные диски, подхожу к нему и начинаю обрабатывать раны.
– Да нормально. Все кости целы, сотрясения нет. Так, товарный вид попорчен, но девчонкам это даже нравится, поэтому ничего страшного, – с усмешкой говорит сын, а я смотрю на него, и хочется смеяться, что я, собственно, и позволяю себе сделать.
– Ахаха, только девчонки интересуют. Максим, ну это ведь серьезно, это очень травмоопасно. Я не хочу, чтобы ты пострадал, не хочу, чтобы ты дрался где-то помимо ринга. Ладно бы, ситуация действительно стоила того, но вот это было безрассудным, – сын устало закатывает глаза.
Да мы с ним уже говорили об этом: и про травмоопасность, и про бои вне ринга, обо всем, и да, он давал мне обещание не выходить за рамки, но уверена, сейчас в своей голове он считает, что эта драка была жизненно необходимо.
Может быть, в какой-то степени он и прав, но все же я всегда за мирное урегулирование конфликта, а они как настоящие мужики, сразу силу применяют.
– Я понимаю, что ты хотел меня защитить, правда понимаю, благодарна тебе, и в целом согласна с тобой, но твой отец прав.
– Не называй его так при мне, он мне больше не отец, – категорично заявляет сын, а я охаю, но про себя.
Это слишком он не должен считать своего отца врагом, не должен переставать называть его папой, ведь они семья, они родные люди, но понимаю, что сейчас пытаться достучаться до сына бессмысленно.
Мне надо его не потерять.
Я не могу и не хочу его потерять.
– Максим, не будь столь категоричен, прошу тебя. Пройдет время, вы оба остынете и осознаете, что сегодня случилось. Как бы не сложилась наша с папой судьба, даже когда мы разойдемся, я хочу, чтобы ты остался с ним в хороших отношениях. Он твой отец. Чтобы он не сделал, Максим, пообещай мне, пообещай, что ты если не поймешь и не простишь его, то хотя бы сохранишь к нему уважение.
– Мам, ты серьезно? – с издевкой спрашивает сын, а мне неприятно, что он так себя ведет.
Да, в нем клокочет боль, обида, и явно не меньше, чем во мне, но он переходит границы, правда переходит.
– Максим, – пытаюсь осадить его, но он поднимает руку и в принципе отводит голову, чтобы я перестала обрабатывать его раны и нет, это не из вредности, а потому, что он хочет, чтобы мы поговорили, глядя друг другу в глаза.
–Что Максим, что Максим, мам? Я уже шестнадцать лет Максим, и поверь, я не глупый подросток. За что мне его уважать? Скажи, вот за что? За то, что он не держит собственного слова, не держит клятву, которую дал тебе, ведет себя не по-мужски? За что, вот за что мне его уважать? Я не понимаю! Только за то, что он мой отец? Так это не повод.
Слезы выступают на глаза и ком к горлу подходит, но я сдерживаюсь. Все намного серьезнее, чем я думала, он обиделся куда сильнее, чем мне показалось. Надеюсь, он услышит меня сейчас, очень на это надеюсь.
– Максим, я тебе скажу сейчас, а ты просто пообещай, что подумаешь над моими словами. Я не говорю тебе, что останусь твоим отцом, я вряд ли смогу простить его, но очень хочу, чтобы мы все равно остались семьей, – сын недовольно фыркает и все же кивает мне. Любит он меня и не хочет ссориться.
– Пойми, то, каким ты вырос, заслуга твоего отца. Все те ценности, которые живут в тебе, это то, что ценил и ценит твой отец. Он это в тебя вложил, не я. То, каким ты стал мужчиной, это его заслуга, его, потому что он показывал тебе это своим примером, объяснял вашим мужским языком.
Чувствую себя, конечно, гадко, но кто-то должен их помирить, иначе всю жизнь так и будут волком друг на друга смотреть, при этом страдая, ведь у них крепкая связь отца и сына.
– Просто у нас с ним что-то не заладилось, и да, он ошибся. Он поступил не так, как учил, и все же, основное тебе привил он. И он остается твоим отцом. Прошу, просто подумай об этом. Я не говорю тебе прямо сейчас бросить все и идти с ним мириться.
Усмехается сын, показывая, что и не собирался так поступать, но при этом я вижу тоску в его глазах. Тоску по отцу.
– Нет, я просто хочу, чтобы ты об этом задумался, а то, каким будет ваше дальнейшее общение, зависит только от вас и от вашего желания. Я больше вмешиваться не буду. Это все, что я хотела тебе сказать.
– Мам, ну, мам, – зовет меня сын, а я понимаю, что говорила все это и плакала одновременно. – Да я люблю тебя, мам. Просто сильно злюсь, дай мне время. Мне главное, что ты уважаешь себя и не собираешься сдаваться. Твоя реакция, это нормально, ты женщина. Мне тоже больно терять своего отца, но я не хочу, чтобы в нашей жизни был предатель.
Сын встает, подходит ко мне и крепко обнимает. Простояв так несколько минут, я все же усаживаю его на стул и заканчиваю обработку ран, убираю аптечку, и когда он уходит к себе, иду в спортзал поговорить с мужем, потому что-то, что он сделал, это уже перебор.
