Текст книги "Измена. Счастье вопреки (СИ)"

Автор книги: Катя Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Глава 19

Аня

Пока сын напряженно думает о том, с чего бы начать, и ждет, когда Мир перестанет задавать ему дежурные вопросы, прежде чем уйти, я тихо зверею, потому что в пересланном сообщении кое-кто вынес себе приговор. Всему есть предел, я на многое готов закрыть глаза, но это уже слишком.

Я смотрю, она многое на себя взяла. Даже не верится, что набралась такой неслыханной то ли храбрости, то ли наглости.

Ну ничего, я ей потом объясню, что она может делать, а что нет. Ей совершенно не понравится то, что я сделаю. Кем бы она не была, чтобы она из себя не представляла, на самом деле она ничтожество, она никто. Она не имеет никакого права, не то что угрожать моей жене, она не имеет права даже к ней приближаться.

Охамела, очень охамела,

– Нам надо поговорить, – резко начинает разговор сын, когда Мир все же уходит и закрывает за собой дверь, отрезая нас с сыном от остального мира.

Смотрю на него, прокручивая телефон в руках, и понимаю, что горжусь им, горжусь, несмотря ни на что. Мой сын, узнаю в нем себя. Я бы сказал, что он улучшенная копия меня.

Улучшенная, потому что в нем больше милосердия, сострадания и нет, это не делает его слабее, наоборот, это делает его сильнее. И он такой, потому что окружен любовью. Любовью и с моей, и со стороны Ани. Я же этого был лишен в свое время.

Да, злость привела меня к тому, что я сейчас имею, но в то же время я уверен, лишение и ненависть ко всему миру, это не путь к большим высотам. Можно любить и быть любимым, при этом сворачивать горы куда легче и быстрее. В этом действительно нет ничего страшного. Во всяком случае, я не вижу в этом проблемы.

А если Максим пойдет своей дорогой, я не буду ему препятствовать. Наоборот, помогу ему. Я хочу, чтобы он жил так, как хочет он. О наследии и так далее, все это глупости, старые шаблоны, которые я не понимаю.

– И о чем же ты хотел со мной поговорить? – спрашиваю у него и показываю рукой, что стоит сесть.

Сын отрицательно машет головой, чем сильно меня злит. Сейчас не время и не место показывать свой характер. Он это понимает, но все равно продолжает упрямиться.

– Максим, в ногах правды нет. Садись.

Он колеблется всего несколько секунд, но понимает, что, может быть, он и пришел сюда ко мне, но правила игры буду задавать я, и вопрос лишь в том, подстроится под меня, чтобы высказать все, что думает, либо уйдет, так ничего и не сказав.

– Зачем они приезжают, и почему мы с мамой должны присутствовать на этом ужине? Они ненавидят ее, ненавидят! И меня пытаются под себя прогнуть, пытаются выставить ее в моих глазах ничтожеством, хотят переманить на свою сторону. Ты понимаешь, что я не буду молчать, если все же ты нас волоком туда отволочешь, если ты нас принудишь быть на этом вечере.

– А я и не прошу тебя молчать. Я прошу вас с мамой лишь поприсутствовать на этом вечере. Поверь мне, эта идея нравится ровно настолько же, насколько и тебе. Но я поступаю как взрослый человек, не бегу от проблемы, а иду ее решать. Они хотят встречи, они ее получат.

Спокойно разговариваю с ним, но вижу, как сжимает кулаки, хочет перебить меня, это заметно, но молодец, держится. Вся эта ситуация открывает сына с новой стороны закаляет его, но да, увы, я согласен с Аней, хотелось бы, чтобы его взросление происходило не так. Но он тоже часть нашей семьи, и в этой игре я просчитал все и для него.

– Так надо, Максим, так поступают взрослые люди. Да, твоя мама обижена, я ее понимаю. Она сейчас немного не в том состоянии, чтобы здраво посмотреть на эту ситуацию, но ты мужчина, ты должен сохранять голову холодной при любом положение дел. Так начни, будь мужчиной. Просто продолжай им оставаться.

– А может быть, просто поступить по-мужски и оградить маму от всего этого? Мне кажется, это куда более важная вещь. Вот взять и сохранить ей нервы? Она и так неважно себя чувствует, осталось, чтобы нервный срыв заработала. Тебе настолько ее не жаль?

Сын, чеканит каждое слово. Вижу, как тяжело ему все это дается, потому что, может быть, он и злится на меня, но любит, любит, и ему больно разочаровываться во мне, в том, кто был его примером, в том, кто всему его научил.

– Ты настолько ее не любишь? Да, понимаю, у тебя любовница, у тебя появилась другая женщина, о которой ты теперь думаешь, но раз уж ты не даешь нам спокойно уйти и треплешь нервы, будь тоже мужиком.

А вот это уже интересно. Я даже в удивлении бровь выгибаю.

– Прояви уважение к женщине, которая потратила на тебя столько лет, которая вложилась в нашу семью не меньше тебя и точно не заслуживает вот такого обращения с собой. Мне даже интересно, тебе совсем не стыдно, а?

– Ты палку не перегибай. То, что я молчу, не значит, что я проглатываю все это. Не забывай, с кем ты разговариваешь. Я вас не отпускаю потому что в моем сердце была, есть и будет только твоя мать, и никто ее не заменит.

– Ха, – усмехается, потому что не выдерживает моих слов. Да оно и понятно, ничего страшного. Я бы и сам так поступил на его месте. – Она в твоем сердце, ты ее любишь и ни на кого не променяешь, а любовница? Любовница это что, призрак, голограмма, что?

– Максим, просто не лезь во взрослые дела. Свою позицию насчет мамы я тебе сказал, остальное оставь за мной. Принимать все это или нет, твое право. Я тебя ни к чему не принуждаю, но и мешать мне не позволю.

Обрываю сына, потому что его уже заносит, сильно заносит.

– Насчет завтрашнего ужина я уже все объяснил и все сказал. Решение изменению не подлежит. Не надо маму спасать. Не надо, эта встреча нужна всем. Повторюсь, Максим, повторюсь, не лезь куда не просят.

– Всему есть предел, моему терпению тоже, – еще пара фраз в таком духе, и разговор свернет не туда. Я должен это предотвратить, и я это сделаю.

– А знаешь, если тебе эта встреча так нужна, хорошо, я не буду предпринимать никаких попыток, чтобы ее сорвать. Она состоится, но знай, больше я никогда не назову тебя отцом. А, мама, она больше никогда не будет твоей женой, потому что ты перешел все границы. Не я.

Резко сказав мне это, сын встает и идет на выход.

– Максим, – резко рявкаю на него, но его это не волнует.

Глава 20

Глава 20

Аня

– Что? И ты думаешь, я имею к этому хоть какое-то отношение? Витя, ты с ума сошел? Как у тебя еще язык поворачивается такое говорить? Я к этому не имею никакого отношения! Слышишь? Никакого!

Завожусь с пол-оборота и злит меня отнюдь не то, что муж заставляет меня ехать в ресторан на ужин с его родителями, а то, что он, похоже, обвиняет меня в том, что сын от него отказался. Но я ведь, правда, здесь не причем. Это решение Максима и о том, что он объявил отцу вот такой бойкот, я слышу впервые,

Если бы я об этом знала, то в жизни не допустила бы подобного, потому что мы семья, как бы то ни было, мы семья, и он не должен вот так реагировать на все эти проблемы. Но что сделано, то сделано. В любом случае, я не могу повлиять на решение ребенка, не могу.

Просто если бы я знала о том, что он собирается сделать, что собирается сказать подобное отцу, я бы хотя бы попыталась отговорить, хотя бы свою совесть успокоила. Но это уже одно, а вот то, что Витя допускает мысль, будто я настроила сына против него, это другое.

– Да что же ты накрутила себя так? Я тебя ни в чем не обвиняю. Я хоть слово тебе об этом сказал? Нет. Я тебе просто говорю, что у нас получилась вот такая напряженная ситуация с Максом, и я прошу тебя, как мать, на сегодняшнем вечере, в случае чего, сгладь конфликты, помоги ему.

Я уже ничего не понимаю. В смысле он просит меня, как мать, чего он хочет от меня?

Он только что рассказал мне о том, как Максим пришел к нему в офис, как они поругались, как сын категорично отказался называть его отцом, как требовал не вмешивать нас в этот семейный ужин, а сейчас говорит, что просит меня быть просто буфером между ними всеми?

Что я должна была понять, что?

Он об этом ничего не говорил, а теперь… Хочется нервно смеяться и плакать.

– Отказаться мы не можем, но сделать все, чтобы вечер прошел максимально гладко, быстро и безболезненно для нас всех можем. Я для сына сейчас как красная тряпка для быка, а вот тебя он послушает, ради тебя он успокоится.

Да, этот ужин не может пройти быстро и безболезненно для нас всех, потому что в любом случае для меня и сына, это очень больно, для меня и сына, это испытание. Муж прекрасно это понимает.

Не спорю, ужин перенесся в ресторан, хоть в этом Витя меня услышал, хоть в чем-то, но факт остается фактом, он все равно продолжает настаивать на этом ужине, на ужине, который нужен явно не нам. Поэтому, о чем вообще может быть речь?

Мне самой нужен тот, кто успокоит, кто поддержит. А здесь мне придется успокаивать кого-то. Нет, он просит невозможное. Невозможное!

– Вить, ты просишь о невозможном. Да ты пошел мне на уступки, решил организовать встречу в ресторане, но я не хочу, слышишь меня, не хочу туда ехать.

На этих словах Витя усмехается, словно для него это и не было уступкой. Кто знает, может быть, он еще до прошлого разговора заказал столик, а насчет дома сказал просто чтобы посмотреть на мою реакцию, или как раз-таки вот сейчас вывернуть все в свою пользу и показать себя очень лояльным человеком.

– Твоя мать уже сегодня писала мне, высказала свое фирменное «фи» насчет того, что это негостеприимно, что я ужасная хозяйка, никудышная жена и кошмарная мама, раз не могу принять в собственном доме родственников.

Нет, я не думаю, что она права. Я не считаю себя ужасной хозяйкой, и тем более женой и мамой. Я знаю, что я со всем справляюсь, может быть, и не идеально, но уж точно не ужасно, а судя по тому, как сын за меня заступается, мама, я точно хорошая. И никакая Маргарита Рудольфовна меня в этом не переубедит.

– А еще она сказала, что пришлет мне наряд для вечера, дабы я не позорила вашу фамилию в приличном обществе. Я не позорила. При том, что Витя, мы женаты с тобой восемнадцать лет, я хожу с тобой по мероприятиям, и еще ни разу, ни разу не опозорила.

Я даже с ужасом жду того, какой наряд она мне пришлет. Это не первая ее попытка приодеть меня в приличное общество. Вот только все ее наряды настолько провокационные, настолько развратные, что складывается впечатление, что как раз-таки она специально меня хочет опозорить в этом приличном обществе, а не выставить достойной представительницей их благородного рода.

– Но твоя мать, она даже в этих коротких сообщениях смогла столько всего мне наговорить, так пройтись по мне, что трусит до сих пар. Я не понимаю для чего нужен весь этот фарс.

Не лукавлю, вот не лукавлю ни на секунду, всего несколько сообщений, но настроение испорчено уже на весь день. До завтра оно уже не восстановится, как бы я не старалась, и чтобы сегодня не произошло. Хуже может стать, лучше точно нет.

– Что хочет сказать тебе отец, он может сказать в любое время, в любом месте. Он может к тебе даже в офис приехать, Вить, но то, что сегодня произойдет, то, что сегодня случится, это не семейная встреча ради какой-то важной новости, эта встреча непонятно для чего, непонятно для кого.

По глазам вижу, он со мной согласен, вот только от ужина он не откажется, увы, поэтому просто договариваю уже то, что хотела сказать, чтобы успокоить саму себя.

– И цель у этого ужина одна, унизить меня, втоптать в грязь, причинить как можно боли и страдания. Во всяком случае, со стороны твоей матери так и будет.

– Это все? – единственное, что говорит муж на мою тираду.

– Все, – не сдерживаю усмешку. – Я ведь знаю, что тебе на меня все равно.

– Ошибаешься. Я тебя люблю, и без тебя в моей жизни нет смысла. До вечера, – Витя целует меня на прощанье в щеку, несмотря на мое сопротивление, и уходит, оставив на кухне одну с тяжелым сердцем.

Глава 21

Глава 21

Аня

– Надеюсь, ты понимаешь, что мы не будем с ними любезничать? Если нам не понравится что-то, то сразу уйдем, – жестко, четко и довольно категорично заявляет Максим мужу, когда мы едем в тот самый ресторан.

Я прямо с работы, сын с тренировки, и если я еще хоть как-то в стильных брюках, блузке и пиджаке соответствую ситуации, то сын в спортивных штанах и немного помятой футболке, смотрится довольно забавно. И нет, я не собираюсь его осуждать.

Ему можно быть в таком виде, он подросток, у него бушуют гормоны, и тем более сейчас каникулы, а на тренировку в костюме не ходят. Отменять свои какие-то планы из-за незапланированных гостей мы не обязаны. Главное, что я выгляжу достойно, хотя свекровь в любом случае скажет, что я не соответствую их фамилии, а мне, честно говоря, глубоко на это все равно.

– Я в этом и не сомневаюсь, Максим. Повторю, я не прошу вас притворяться, не прошу вас лебезить перед ними. Я вас просто прошу появиться, а там будем действовать по обстоятельствам. Эта встреча нужна им, не нам. Отнесись к этому так, словно ты сделал им огромное одолжение.

Спокойно объясняет муж, хотя вижу, как он одновременно недоволен, и рад поведению сына.

– А я и так делаю одолжение и им, и тебе, и все только ради матери.

Да, здесь он не врет. Мне пришлось попросить его об этом. Сначала я сопротивлялась этой встрече, да и сейчас, конечно, противлюсь, но в какой-то момент поняла, что если не приду, если струшу, то покажу свою слабость.

Да, родители Вити не имеют для меня того веса, они для меня не так авторитетны, но все же мне не хотелось бы, чтобы у них появилась возможность обсуждать меня, называть трусихой, за спиной прославлять, как не знаю кого. Именно поэтому я все же решилась увидеться с ними, просто чтобы доказать им, что не боюсь их.

– Вить, Максим прав, если Сергей Павлович и Маргарита Рудольфовна перейдут границы, мы просто встанем и уйдем. Ты же помнишь, об этом я не буду спрашивать, у тебя разрешения не буду, – в который раз напоминаю мужу, несмотря на то, что днем по телефону мы все это обсудили.

– Я все прекрасно помню, Ань, дал же добро, склероза нет. Просто, поверь, это все нужно нам всем. У каждого из нас свои цели. Я даже вижу, что и у тебя они появились. И да, мы все молчим о том, каковы они. Просто, как всегда, будь рядом, будь собой, я не дам тебя в обиду, в этом можешь не сомневаться.

На секунду Витя отрывается от дороги и смотрит на меня, и почему-то этого короткого взгляда хватает, чтобы сердце опять екнуло, чтобы что-то внутри заворочалось, и напомнило мне о том, каким он мужем был, за что я его полюбила.

Этот взгляд говорит о том, что живо в нем еще жив тот мужчина, которого я люблю. Он где-то там внутри, его просто заперли по непонятным для меня причинам.

– Отлично. Значит, ты помнишь, что должен нам за этот ужин, – не знаю зачем, но напоминаю ему о долге, и радуюсь, когда он согласно кивает.

Дорога до ресторана выходит напряженная. Молчание настолько гнетущее, что выть хочется, еще и это ожидание встречи. Все во мне сходит с ума от нервов.

Даже живот сегодня подтягивать стало. Нужно как-то взять себя в руки, успокоиться. Я должна сохранить секрет, должна. Я уйду от него, а он пусть строит жизнь с кем хочет, и как хочет, а у нас будет своя жизнь.

– И еще, мама сказала у нее для нас сюрприз. Так что будь готова, я не представляю, какую выходку она подготовила на этот раз, – когда мы паркуемся у ресторана, говорит муж, а я даже не успеваю осознать того, что он говорит.

Сюрприз, какой сюрприз? Все ее сюрпризы потом слезами заканчиваются, она всегда своими сюрпризами доводит меня до ручки, а мне это не надо. Мне это не нужно. Не сейчас. Раньше бы выдержала, а теперь мне очень страшно заходить в этот ресторан, мне страшно идти в логово… Зверя.

– Почему ты мне сразу об этом не сказал, Витя? Витя, ты должен был мне сказать заранее. Ты же знаешь, что твоя мать обычно делает!

– Аня, – муж перебивает меня. – Я тебя прошу, я же сказал, если что-то не понравится, мы сразу уходим.

– Отлично, мне уже все не нравится. Можем уходить? – с заднего сиденья говорит сын, явно пытается подловить отца на его же словах, вот только Витя не был бы собой, если бы не мог выкрутиться из щекотливой ситуации.

– Мы еще не пришли на встречу, поэтому нет, Максим. Зайди хотя бы в ресторан, поздоровайся с ними, а там уже будь что будет.

Мы с сыном тяжело вздыхаем и все же выходим из теплого салона. Вечерний город не радует нас погодой, на улице сильный ветер и очень холодно, несмотря на летние деньки. Пиджак очень даже, кстати, и спасает меня сейчас.

В ресторан захожу, как на эшафот с бешено колотящимся сердцем и чувством дикого страха. А еще мне кажется, словно меня обвинили в чем-то, чего я не совершала, и сейчас у меня нет возможности оправдаться. У меня есть только одна задача сейчас, принять вынесенный приговор и все.

Девушка администратор провожает нас за нужный стол. Я иду, держась за сына, а не за мужа. Витя идет впереди, ведет нас, как истинный глава семейства, вот только семья разваливается, увы.

Ресторан они, конечно, выбрали очень пафосный, самый дорогой в городе, и да, мы с сыном смотримся в нем чужеродно, и не потому, что мы вот такие, а просто потому, что мы не захотели вписаться в это общество. Ну и пусть, плевать. Мы не за этим пришли. Не за этим. Кому-то что-то доказывать нам не нужно.

– Мам, если хочешь, уйдем, – тихо говорит сын, когда мы уже подходим к столику и только сейчас я смотрю, кто же сидит за ним.

Я даже запутываюсь в собственных ногах, и если бы не сын, то упала бы от собственной подножки.

– Мам, что с тобой все в порядке?

Придерживая за руку, спрашивает сын, и Витя оборачивается на нас, а я смотрю не на него, а на столик, за которым сидят не только родители мужа, но и его любовница, с которой Маргарита Рудольфовна любезно воркует, как с собственной дочерью.

Глава 22

Глава 22

Аня

Не могу поверить. Как он мог, как он мог привести меня сюда, зная, что она будет здесь?

– Мам, с тобой все хорошо, что случилось? – обеспокоенно спрашивает сын, в то время как муж подходит к нам и загораживает нас от тех, кто сидит за столиком от тех, кто так отчаянно нас ждет.

– Как ты мог, Вить, как ты мог привести меня сюда, зная, что она будет здесь? Я не верю. Слышишь, я не верю тебе. Я хочу уйти. Я хочу уйти прямо сейчас. Мне уже не нравится, что происходит. Слышишь меня? Слышишь, Витя?

Отчаянно говорю ему, а сама хватаюсь за сына, чтобы не упасть. Ноги меня совсем не держат, совсем. Чувствую в них слабость. Да я даже морально выбита из колеи, и кажется, что выжата, словно лимон.

– Я не знал, что она будет здесь. Для меня это такая же неожиданность, как и для тебя, – четко, немного грубо, в своей привычной манере, отвечает муж, и я не знаю, верить ему или нет.

Слишком уверенно звучит его голос. Слишком правдивы глаза, слишком прямой взгляд. Но я уже ничему не верю, и не верю в такие случайности. Как она могла здесь оказаться, как его любовница могла оказаться в этом ресторане с родителями мужа, как? Это все за гранью моего понимания.

– Я тебе не верю, не верю, Витя, – говорю ему и чувствую, как голос подводит.

Еще немного, и я сорвусь, заплачу, но держусь из последних сил. Я не имею права при них заплакать. Да я и убежать не могу, не имею права.

Но так хочется.

Понимаю, что я никому ничего в этой жизни не должна, что они могут думать обо мне все что угодно. Вот абсолютно что угодно, меня это не касается, но дурацкое воспитание, сейчас оно говорит во мне, а не логика.

– Давай без истерик, Ань. Я уже все сказал. Давай хотя бы сядем и узнаем, что вообще здесь происходит, и для чего им это нужно, – продолжает настаивать на своем муж, а я должна с ним согласиться, должна ради себя самой.

Я хочу посмотреть любовнице в глаза, и им в глаза тоже. И действительно, мне любопытно, что же происходи, зачем все это было организовано? Не знаю, может быть, это какая-то особая форма мазохизма, но я не знаю, что мне делать.

– Может быть, вы мне объясните, что здесь происходит? – вмешивается Максим, а я качаю головой.

Не хочу ему объяснять, что девушка за столом, та, кто разрушила нашу семью. И почему-то ее родители мужа привечают, в отличие от меня.

Но зато это многое объясняет, похоже, она из их круга, и поэтому я не смогла раскусить ее в тот день.

– Аня, я тебя прошу, прояви всю свою сдержанность, и всю свою женскую мудрость. Прислушайся к голосу сердца, к голосу разума, и пойми наконец, я здесь ни причем. Так больно я бы тебе не сделал, – на последних словах мне хочется усмехнуться, потому что он мне изменил, он уже совершил подлость, поэтому не могу ему поверить.

– Я сяду за стол, Вить, но не потому, что верю тебе, ведь тот, кто предал, однажды, сможет предать и дважды, а потому что я просто хочу узнать, что задумала твоя мать.

Я буду взрослой женщиной, а взрослые женщины не бегут от проблем, они их решают.

Немного продышавшись, нахожу в себе силы и, когда могу снова нормально стоять, мы подходим к столу. Компания, ожидающая нас, успела заскучать и следила за тем, как мы выясняли отношения и долго шли до них.

И естественно, первая, кто с нами заговаривает, становится Маргарита Рудольфовна.

– Анна, вы, как всегда, не можете без дешевых сцен. Уже притомили.

этот надменный голос свекрови уже не трогает, я к нему привыкла, но то, что она говорит дальше, поражает в самое сердце.

– Вот видишь, Мирослава, кто у меня в невестках? Сердце кровью обливается от того, в какие гадкие руки сын попал. Как жаль, девочка моя, что не ты моя невестка.