Текст книги "Измена. Счастье вопреки (СИ)"
Автор книги: Катя Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 7
Глава 7
Аня
Никак не реагирую на то, что он говорит. Он может сколько угодно говорить, что ему жаль, но не факт, что это правда, сейчас я не могу в это поверить, просто не могу. И хоть что вы со мной делаете. Я чувствую себя обманутой, использованной никчемной. Ну, правда, как я всего этого не замечала?
Ладно, надо открывать глаза и уходить, что, собственно, я и делаю, и сильно удивляюсь, потому что он привез меня не домой, а к институту.
– Почему? – поворачиваюсь к нему и удивленно спрашиваю.
Я действительно не понимаю, почему он это сделал, ведь намного проще было бы отвезти меня домой и запереть. Я ведь сама дала ему выбор. Так почему он этого не сделал? Явно есть в этом какой-то хитроумный план. Витя явно сделал это не из добрых побуждений. Ну не верю я. Но услышать очень хочется, что же он скажет.
– Я не собираюсь ограничивать твою свободу, Аня. Даже если ты попытаешься сбежать от меня, уйти, еще какую-то глупость сделать, делай. Я не против, живи так, как хочешь, но будь рядом со мной, будь моей и все, большего мне не надо. О большем я тебя не прошу.
Он не улыбается, не ехидничает, а просто говорит. Нет, это уже точно какой-то сюр. Мотаю головой и выхожу из машины. Хочу громко хлопнуть дверью, но вместо этого, как и всегда, спокойно ее закрываю.
Что толку от моих психов? Ну, хлопну я, а дальше что он скажет, что истеричка, всем недовольна? Ой, не хочу давать ему поводов для таких разговоров. Ну правда, никому от этого легче не станет.
Устало бреду по ступеням, захожу через парадный вход, иду в аудиторию, где читаю факультатив, по которому сдают экзамены один раз в конце и получают корочку флориста.
Да, я проходила обучение, получила лицензию, и теперь, после моих курсов, люди могут говорить, что имеют базовые знания по флористике. Понимаю, что это возможно не то, чем должна заниматься жена влиятельного бизнесмена, у которого миллионные обороты, но мне это нравится, и сейчас вопрос денег не стоит перед нами.
Я могу заниматься вообще всем чем угодно, могу и сидеть дома, но работать с молодыми людьми очень интересно. В какой-то степени, за счет этих лекций, я лучше понимаю собственного сына, легче говорю с ним на его языке, а это тоже ценно и важно.
Не знаю, как сегодня буду вести занятия. Хочется зайти и все отменить, потому что перед глазами стоит разговор Вити и его любовница. Они отняли у меня этот день. Да что там день, они всю жизнь мою отняли. Они разрушили тот прекрасный мир, в котором я жила, нагло прошлись по нему в грязных ботинках.
Вот что мне делать, как мне быть? Мстить? Но месть – это невыход. Я ведь лучше этого, выше этого. Я не могу опуститься до такого грязного поведения, оно недостойно. Я ведь, правда, должна быть лучше.
Ну и что, что мир сделал мне больно? Если мы все будем отвечать злом на зло, этот мир превратиться в самый настоящий кошмар.
Иду по коридорам, никого не вижу и в прямом смысле не замечаю людей вокруг. Мне совершенно не стыдно за это.
Мирослава такое красивое имя у девушки, яркая внешность, и от нее не веяло той самой простой девчонкой, которая решила охмурить богатого мужика. Да, может быть, она и алчная, но не знаю, как это объяснить, но я чувствую, что это другая алчность.
Она считала себя на голову выше меня, и у нее явно на это были все основания, и дело было не в возрасте, фигуре, или чем-то еще. Правда, я не знаю, почему у меня такие мысли, но во мне крепнет эта уверенность. А может быть, это...
Да нет, ну глупости, это все глупости. Они не могли, да и он бы не стал. Это уже слишком, слишком для каждого из них по отдельности, и для всех вместе взятых.
Жаль, жаль, не жаль ему! Если бы ему это было жаль, закончил бы все уже очень давно, а так он скорее просто наигрался, получил что хотел и решил вернуться, вот и все.
Когда захожу в аудиторию, встречаюсь с обеспокоенными лицами студентов. Что это они так? Здороваюсь с ними, подхожу к столу и, достав телефон, понимаю, что уже прошло пятнадцать минут с начала нашего занятия, а меня до сих пор нет.
За те три года, что я веду эти курсы, еще ни разу не опаздывала сейчас ребята в шоке. Ну ничего, мне главное суметь лекцию провести, все остальное ерунда
– Анна Андреевна, у вас все хорошо? – спрашивает одна из студенток, а я отвечаю ей доброй улыбкой, которую приходится натянуть, чтобы не подавать виду. Никому не стоит знать о том, что происходит в моей жизни.
– Да все хорошо, Зоя. Прошу прощения за опоздание, ребята. Не ожидала, что так получится, и спасибо, что дождались. Надеюсь, если у меня не получится уложиться в оставшееся время, вы будете не против задержаться.
Натянутая улыбка скорее всего выглядит фальшиво, но как получается. По всей аудитории слышится согласие со мной, и я немного облегченно выдыхаю.
Ненавижу, когда кто-то опаздывает, поэтому никогда не опаздываю сама. Сегодня первый раз за всю мою жизнь, когда куда-то опоздала и заставила кого-то себя ждать. Да, оказывается, все-таки бывают ситуации, когда человек может опаздывать. Раньше думала, что таких ситуаций не бывает, а есть лишь нежелание людей куда-то успеть.
– Итак, сегодня мы с вами поговорим о противоречивых цветах. Например, хризантемы. Мы все с вами привыкли, что их очень часто дарят первоклассники своим учителям первого сентября, на день учителя, также довольно популярны букеты на государственные экзамены в институтах в сочетании с розами, и даже на дни рождения.
Сегодня по плану у меня другая программа, но на душе так гадко, что почему-то хочется поговорить именно об этом я понимаю, что больше сейчас не им рассказываю, а сама себя успокаиваю, вспоминая эти ужасные бархатцы.
– Но в разных культурах к этому цветку свое отношение, например, за границей хризантема считается похоронным цветком, и его берут только на кладбище, или иногда, чтобы выразить соболезнования.
Не замечаю, как проходит отведенное время, и к моему удивлению, студенты с жалостью покидают аудиторию. Им понравилось то, что я им сегодня рассказывала, хотя лично я этим недовольна.
Со следующей группой мы обсуждаем тоже самое. Только я привожу уже другие примеры. Я не выговорилась, не наговорилась и в общем и целом так проходит три часа, и только под конец второй лекции я вспоминаю, что приехала сюда на машине мужа, а значит, уезжать придется на такси, если он не попросил кого-то пригнать мою машину.
Когда за последним студентом закрывается дверь, я в первую очередь проверяю телефон и не вижу никаких сообщений от мужа, а это значит, придется ехать на такси. Если бы за мной кто-то приехал, тогда он бы точно чирикнул сообщение.
Хотя, кто знает, прежний Витя – да, предупредил бы, а новый – не знаю, но, сложив все вещи в сумку, решаю на всякий случай выйти осмотреться, и если уж не увижу своего автомобиля, тогда вызову такси, заодно на улице немного проветрюсь.
И каково же мое удивление, когда, выйдя на улицу, обнаруживаю его.
Глава 8
Глава 8
Аня
– И, Ань, раз уж ты решила проявить женскую мудрость, проявляй ее до конца. Хотя бы при Максиме делай вид, что все хорошо, с остальным разберемся, – когда мы останавливаемся у дома, не выдерживаю, усмехаюсь.
Как у него все просто, надо же.
– Я ничего не решила, Вить. То, что я просто не знаю, что мне делать и не ссорюсь с тобой, взяла паузу для принятия решения, еще не значит, что я проявила женскую мудрость. Скорее, я просто сильно устала и не в состоянии воевать с тобой, – отвечаю ему, глядя на наш дом.
Мы ведь строили его под себя. До того, как он у нас появился, жили на съемных квартирах. Ну а что, меня воспитывала бабушка, родителей нет, его отказались от сына, имущества тоже не было.
Единственная квартира, которая мне досталась от бабули, была продана. Мы тогда рискнули всем, что имели и вырвались вперед, и его отцу не удалось нас потопить.
Потом появился этот дом, наш дом: большой, уютный, спроектированный под нас, ремонт под нас.
Наше тихое, уютное гнездышко, но теперь это просто чей-то дом. Я понимаю, что теперь боюсь в нем расслабляться, я не смогу в нем расслабиться. Прошли те времена, правда прошли. Хотелось бы мне, чтобы я сейчас вернулась в него и все было так, как утром, но этому не бывать, как бы я не хотела.
– Пусть так, в любом случае, при сыне держи лицо, не надо показывать ему вот эту кислую мину. Мы с тобой еще ничего не решили. Нечего парню перед соревнованиями нервы делать. Сама понимаешь, какого ему сейчас.
– Не волнуйся, я не враг собственному ребенку, – почему-то эти слова меня сильно задели, и я даже решила повернуться к нему.
Неужели он думает, что мне плевать на Макса? Да, может быть я и не одобряю то, что он решил получить мастера спорта по боксу, но это его мечта, и я поддерживала, поддерживаю и буду его поддерживать на этом нелегком пути.
Для меня каждый бой – это замирание сердца. Я боюсь, что что-то пойдет не так и с ним может что-то случиться, но он ни разу не видел в моих глазах того беспокойства, потому что я знаю, как ему важно выйти на ринг со спокойным сердцем.
– Вот и славно, я буду вовремя. Сейчас успею еще на одну встречу съездить. Приготовь что-нибудь. Если что, я за запеченную курицу в твоем фирменном соусе.
Ничего не отвечаю ему на это и просто выхожу из машины. Неужели она правда думает, что я буду ему готовить? Если так, удачи ему. Я больше ничего не буду для него делать. Ничего. Хватит. Для сына – да, для него – нет.
Слышу, как машина трогается с места лишь тогда, когда открываю дверь дома. И чего он так долго ждал? Мог бы сразу уехать, раз так торопится, странный он. Выключаю сигнализацию, и, бросив сумку на пуфик, снимаю обувь и, волоча ноги, прохожу внутрь.
Стою посреди гостиной и не знаю, что мне делать, как мне делать. Смотрю вокруг, и вижу столько радостных моментов.
А еще не понимаю, почему Витя не уехал. Лекции длились три часа. Он мог спокойно вернуться в офис, заняться своими делами и попросить кого-то приехать. Но нет, сидел, ждал. Почему?
Но, в любом случае, это ничего не меняет. Да, мне в какой-то степени, чисто по-женски, приятно, что не сбросил меня на других, что дождался, что я его проблема, что я его собственность, и только он будет все со мной решать. Но, с другой стороны, мне уже все равно на эти проявления чувств, потому что я вижу в них двойное дно. Мне очень страшно.
Не иду ни в какую спальню, ни в какую кухню, просто сажусь на диване в гостиной и, поджав колени к груди, сижу и вспоминаю все, что было с нами за эти восемнадцать лет, все наши яркие моменты.
Я пытаюсь понять, в какой момент все изменилось, нащупать тот самый день, когда чувства стали охладевать, и в какой момент он решился на измену, но не могу, упорно не могу найти интересующую дату, тот самый момент, ту самую точку невозврата. Это что-то запредельное для моего понимания.
Когда он вернется домой, надо в любом случае поговорить с ним насчет развода, настоять, устроить скандал, не знаю что, но надо добиться положительного решения. Когда-то давно слышала одно выражение: «Если вы не знаете, быть со мной или кем-то другим, выбирайте кого-то другого, потому что, если бы вы меня любили, второго человека в вашей жизни не появилось бы».
Я то и раньше понимала смысл этого выражения, но сейчас оно стало еще ярче, еще острее.
И Максим… надо придумать, как быть с ним. Все же он уже не маленький, не скажешь какую-нибудь ерунду. Ему надо будет четко все объяснить и сказать правду, вот только надо сделать это как-то более мягко. Все же он не заслуживает, лжи, притворства, он не заслуживает узнать обо всем от посторонних людей.
Понимаю, возможно, я сейчас излишне об этом пекусь, и не стоит подбирать никаких слов, а надо лишь сказать прямо сыну: «Мы разводимся. У папы любовница», но это слишком жестоко. Я хочу, чтобы он не переставал любить своего отца, не хочу, чтобы он злился на него.
И в то же время я очень сильно боюсь, что он выберет отца, а не меня, что поймет его, а не меня. Я боюсь, что он выберет остаться с ним, а не со мной, ведь все может быть. Я искренне не знаю, какое решение он примет. Если он откажется от меня, боюсь, что не выдержу этого.
– Мам, с тобой все хорошо? – дотрагиваясь до плеча, спрашивает сын, появление которого я проморгала. Вот что значит ушла в свои мысли. – Вы с папой поругались, я могу тебе чем-то помочь? Ты только скажи.
Глава 9
Глава 9
Аня
– Максим, ты так рано? – удивленно смотрю на него, a сын в этот момент настораживается.
– Не рано. Я ведь тебе даже писал сообщение, что задержусь с ребятами на час, чтобы не волновалась. Ты не видела? – бросив рюкзак у дивана, он проходит и садится рядом со мной. – Мам, мне не нравится твое состояние. Что-то случилось?
– Так задумалась немного. Не волнуйся, все хорошо, сынок. Как с ребятами погулял, как тренировка прошла? – задаю привычные вопросы, стараюсь улыбаться, но по глазам сына вижу, понимает он, что сейчас мне это не так сильно интересно и мысли совсем о другом.
– Мам, не темни. Давай, говори, что случилось. Я ведь вижу, тебя что-то беспокоит. Папа всему виной? Что он сделал? Просто скажи, я с ним поговорю, – мой мужчина, храбрый серьезный. Но я не знаю, как он себя поведет, если узнает всю правду.
Да, сейчас такой хороший момент рассказать ему, но это неправильно, не честно по отношению к Вите. Я не могу рассказать без мужа.
– Я сегодня неважно себя чувствую. Может быть, закажем доставку? Что хочешь: пиццу или именно вторые блюда? – пытаюсь перевести тему разговора, но он упрямо мотает головой.
Да, вырос мальчик, вырос. В детстве легко можно было таким образом его отвлечь, а сейчас уже все понимает.
– Так, мам, зубы мне только не заговаривай. Мы с тобой и ужин заказать успеем, и если что, я сам все приготовлю, но говори, что с тобой произошло? Я жду.
Смотрим друг другу в глаза и не можем отвести взгляд в сторону. Вот что мне с ним делать? Весь в отца, если ему нужно что-то узнать, узнает, никогда не отступит.
Раньше я любила эту черту и в нем, и в Витте, но сейчас, когда мне хочется просто побыть одной, поплакать, она очень мешает. Ведь я понимаю, что даже если скажу сыну, что это, взрослые дела, и он мне здесь ничем не поможет, не отстанет. Как минимум узнать причину грусти он уже считает своим долгом.
Эх, сказать в любом случае что-то надо. Еще немного, и начнется процесс по запудриванию мозгов и легкой пытки, знаю я его, прекрасно знаю.
– Макс, давай мы с тобой позже об этом поговорим. Сейчас не время и не место. Договорились? – не знаю, как еще отделаться от этого разговора, но это максимально нейтральное, что я могу сказать в сложившейся ситуации, и нет, его этот вариант не устраивает.
– Мам, говори. Это ненормально, что ты сидишь здесь и ничего не замечаешь. Ты именно потерялась. Давай я не хочу все это слушать, просто скажи, кто и чем обидел.
– Мама просто оказалась не в то время, не в том месте, вот и все, – сбоку от нас раздается голос мужа, и мы поворачиваемся на него одновременно с сыном.
Господи, зачем он это сказал? Зачем? Можно же было обойтись без вот такого. Он что, сейчас выпалит на сына все это без подготовки? С ума сошел. О чем он вообще думает?
– Не понял. Пап, хоть ты объясни уже. Мама ничего не говорит, а ты какие-то загадки загадываешь. Вы можете мне прямо сказать, что у вас случилось? – сын начинает изрядно злиться. Они играют с мужем в гляделки, хотя это больше похоже на дуэль, в которой непонятно кого сейчас победит.
– Максим, успокойся, все хорошо, папа просто пошутил, – хватаю сына за плечо, стараюсь отвлечь, но он одергивает руку в нежелании уходить от разговора.
– Нет. Что происходит? – сын все так же не смотрит на меня и продолжает спрашивать у отца.
Смотрю на Витю и взглядом прошу его остановиться, замолчать, но понимаю, что муж этого не сделает. Остались считанные секунды до катастрофы.
– Раз ты так настаиваешь, хорошо, – Виктор перестает подпирать дверной косяк и проходит в гостиную, садится на кресло напротив нас, и, положив руки на подлокотники, заняв самую расслабленную позу, начинает.
Да хотя бы элементарное моргание в нем вызвать пытаюсь, потому что он так смотрит на отца, что мурашки по коже.
– Раз уж ты у нас парень взрослый, и так тебе не терпится вникнуть в наши дела, не буду тебя долго мучить. Сегодня твоя мама застала момент агонии моей недолюбовницы после разрыва, когда она поняла, что не получит желаемого, – мне кажется, все в комнате перестают дышать. Я даже слышу стук своего сердца. Он настолько оглушительный, что становится дурно.
Зачем так? Ну зачем он так ему об этом сказал? Неужели нельзя было иначе? Вот что за человек такой?
Со страхом смотрю на сына и не узнаю его. Лицо Макса искажено гримасой злости. Он сильнее стиснул челюсти, даже вены проступили. А руки? То, как они напряглись, то, как сильно он сжал кулаки, от этого становится еще страшнее. Он в шаге от того, чтобы броситься на собственного отца. Витя ненормальный, с ума сошел.
– То есть ты променял маму на какую-то девку и вот так спокойно об этом говоришь? Отец, а не ох... Ничего не попутал?
– За языком следи. Не дорос ты еще, чтобы со мной в таком тоне разговаривать, – в тон ему отвечает муж.
– Мальчики, успокойтесь, я вас очень прошу, не надо. Не надо так друг с другом, – пытаюсь вмешаться, переключить на себя как-то внимание, разрядить эту ужасную обстановку, но делаю лишь хуже.
До взрыва всего несколько секунд, понимаю это очень четко, что сын, что отец, они готовы броситься друг на друга, отстаивая свою позицию. Страшно даже представить, что сейчас будет.
Да, может быть, Витя и крупнее, сильнее сына, но ведь и Максим крупный парень, и сейчас в шаге от мастера спорта по боксу. Он тоже может за себя постоять и просто так его не скрутить.
– Максим, успокойся, успокойся, я прошу, тебя. Все будет нормально. Успокойся, приди в себя, – хватаясь за сына, начинаю умолять его.
– Мам, не вмешивайся в это, – осекает меня сын и встает, а вслед за ним встает и муж.
Ну и все.
Три.
Два.
Один.
Глава 10
Глава 10
Аня
– Молодец, мать, всегда надо защищать и неважно, от кого. Поступок мужчины, – спокойно, но стоя в напряженной позе, продолжает муж.
По взгляду Вити видно, что испытывает гордость за сына, за его поступок, но в то же время он раздражен, ему не хочется сейчас тратить время на выяснение отношений с ребенком. Еще бы. Он и без того сегодня весь день нервный, после того, как я приехала в офис.
Запоздало встаю вслед за ними, но сын не дает выйти вперед и встать между ними, чтобы хоть немного разрядить сложившуюся обстановку и в случае чего не дать им броситься друг на друга. Макс удерживает меня за своей спиной.
Мой защитник, мой герой, а я боялась, что он встанет на сторону отца, а нет, он выбрал меня и как бы то ни было, меня это сильно радует, но в то же время мне плохо из-за того, что он в таких отношениях с отцом остается. Мне не нравится, что они становятся врагами в эту самую минуту.
Так не должно быть. Так не должно быть в семье! И это все из-за Вити, скажи он все ему нормально, спокойно, подготовь к этой новости, такого бы не было.
– Не нуждаюсь в похвале от тебя. Как ты мог это сделать? – сын цедит сквозь зубы и все сильнее сжимает кулаки до побелевших костяшек.
Мне страшно становится и очень больно. Не могу спокойно смотреть на все это. И кажется, что это я во всем виновата. Я могла бы спокойно уйти в свою комнату. Тогда бы Максим не увидел меня, и этого разговора сейчас не было.
Это все я виновата.
Ну почему я не могу держать лицо? Почему я не могла просто сделать все по-человечески, зачем надо было оставаться в гостиной? Зачем? Я все испортила. Я привела нас всех к тому, что мы сейчас имеем. Господи, ну что я за мать, что я за мать такая никчемная?
– Максим, я тебе еще раз повторяю, тон сбавь. Ты просил, чтобы мы тебе все объяснили, я тебе сказал, что произошло, но в каких-либо комментариях от тебя мы не нуждаемся. Это наше с мамой дело. Только наши с мамой проблемы. И только мы будем их решать.
Вот именно, мы. Только сам же сына в это вмешал.
– Хочешь что-то сказать, скажешь мне наедине. Не надо устраивать здесь цирк. Просто посмотри сейчас за свою спину.
Сын явно с ним не согласен, потому что на секунду повернув голову в мою сторону, снова смотрит на него, и отрицательно качает головой.
– Мама нервничает, уже начала винить себя в нашей ссоре, поэтому, если уж решил за нее вступиться, то до конца веди себя как мужик, чтобы она не чувствовала вины за собой ни за что.
– Как мужик? Ну тогда давай выйдем, обо всем поговорим, и ты мне объяснишь, как, будучи мужиком и поступая, как мужик, ты мог ей изменить. Чего тебе вообще не хватало? Что произошло, что ты поступил как… мерзавец?
Сын ненадолго запинается, и я понимаю, что он хотел сказать более крепкие слова, но сдержался, вспомнил, как я не люблю нецензурную брань и как начинаю за нее ругать.
– Мальчики, я вас очень прошу, пожалуйста, не ругайтесь вы, не ссорьтесь. Оно того не стоит. Максим, это наше дело с отцом, мы сами со всем разберемся. Пожалуйста, не вмешивайся. Я тебе благодарна за такую отзывчивость, правда, но я не хочу, чтобы вы ссорились, не хочу, чтобы ругались по этому поводу.
Начинаю плакать, потому что не могу быть сильной при них, не могу, а еще очень сильно устала.
– Вы ведь сын и отец. Вы должны быть всегда друг за друга, всегда вместе. Пожалуйста, Максим, – хватаю сына за футболку, но он ведет плечами, просит, чтобы я отпустила его, но я не делаю этого, не хочу. Я боюсь, что, если отпущу, точно случится беда.
– Мам, не вмешивайся в это, а лучше пойди на кухню, закажи ужин. Мы с отцом поговорим, и потом я приду, – вот так четко, категорично обозначает свою позицию, которой и гордиться хочется, и плакать одновременно.
– Максим, не надо, не надо. Я прошу. Никто ни в чем, ни перед кем не виноват. Сын не руби ты с горяча. И ты тоже, Вить, ну зачем так? Это только наши с тобой проблемы. Зачем, зачем ты его вмешал?
– Я у тебя еще раз спрашиваю, как ты мог так с ней поступить? Если уж бес в ребро саданул, не мог об этом ей честно сказать и попросить развода? Она не заслужила, чтобы ты за ее спиной такие подлости делал.
– Аня, Макс прав, иди на кухню, этот разговор касается только нас. Он хотел откровений, он их получил, все. Дальше мы с ним сами во всем разберемся, иди.
– Да прекратите вы, – не выдерживаю, срываюсь на крик. -Хватит, хватит! Я вам еще раз повторяю, не надо устраивать здесь петушиные бои, не надо никому ничего доказывать. Витя, ты должен быть умнее, должен взять все под контроль и первым остановиться, пока вы не наговорили друг другу лишнего.
И этот туда же. Никто меня не слышит. Я здесь для всех предмет мебели что ли? Еще и живот начинает тянуть неприятно. Только этого мне не хватало для полного счастья.
– И ты, Максим, повторюсь, мне приятно то, что ты за меня переживаешь, я тебе очень благодарна за эту поддержку, но он твой отец, вы не должны ссориться, и ты не должен занимать чью-то конкретную позицию. Мы оба твои родители, оба, и никто из нас не заслуживает подобного отношения.
– Аня, ты меня слышишь? – перебивая, рычит Витя. – Сын прав, иди в другую комнату, мы здесь сами со всем разберемся.
– Не разговаривай с ней. Так она тебе не вещь, чтобы ты говорил с ней в подобном тоне, – несмотря на то, что Максим обиделся на меня, я видела это во взгляде, продолжает меня защищать, чем еще, с одной стороны разрывает мне сердце.
– Мальчики, прошу.
– Мам, не защищай его, не защищай, не смей, он этого не заслужил. Раз на другую полез, он не заслуживает твоей любви. Пусть убирается к той, что решила увести его из семьи. А если и расстались, один раз уже нашел другую, и второй раз сможет. Мам, что ты творишь?
Слова сына ошеломляют, выбивают воздух из легких. В кого он такой категоричный, в кого? В кого резкий? Это ужасно, это очень ужасно!
– Максим, нам надо успокоиться. Ну нельзя вот так, нельзя, – язык заплетается от слез. Я даже не уверена, что они меня понимают.
– Уходи, слышишь? – сын не обращает на меня никакого внимания. – Уходи, иначе уйду я, потому что я не смогу мириться с этим.
–Максим, не говори глупостей, – пытаюсь оградить его от необдуманных поступков, но у меня ничего не получается, в этот момент Витя отходит чуть в сторону, как бы освобождая проход к двери, а потом поднимает руку и вытягивает ее в сторону выхода.
– Вперед, тебя никто не держит. Уходи, герой, оставляй мать со мной.
