Текст книги "Измена. Счастье вопреки (СИ)"

Автор книги: Катя Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Глава 23

Аня

– И вам доброго вечера, Маргарита Рудольфовна, – здороваюсь с женщиной, и когда муж отодвигает стул, присаживаюсь.

Женщина демонстративно игнорирует меня, цокает и отмахивается, как от назойливой мухи. Вот вам и манеры, вот вам и воспитание, вот вам и нормы приличия. Она может их требовать только от других, сама же их соблюдает лишь при условии, что человек ей симпатичен, или от него есть какая-то выгода, со всеми остальными женина всегда общается высокомерно.

Не могу поверить, что мы сидим за одним столом. Даже интересно, что здесь происходит и чего они все добиваются, а главное, действительно ли Витя ничего не знал.

Пожалуй, последний вопрос интересует меня больше всего, потому что это покажет, насколько он подлый человек. Мне бы очень хотелось ошибаться на его счет хотя бы в этом, потому что, если он был в курсе, если специально это все подстроил, даже думать не хочу, что это значит.

– Я рад, что вы все же согласились встретиться, Витя, – говорит Сергей Павлович своим фирменным недовольным голосом.

Вот интересно, этот мужчина когда-то бывает в настроении, хоть кто-то или хоть что-то может его обрадовать? Почему-то кажется, что нет.

– Ты сказал у тебя какой-то серьезный, важный, а главное срочный разговор. Давай не будем тянуть время. Говори, чего хотел, и на этом думаю, ужин можно будет считать законченным. Мы ведь с тобой оба деловые люди и ценим каждую минуту.

У мужчин начинается свое противостояние и, признаться честно, не могу сосредоточиться на том, что они говорят друг другу. Я смотрю то на свекровь, то на любовницу мужа, а они тем временем смотрят на меня.

– А знаете, Маргарита Рудольфовна, я понимаю, почему ваш сын не хочет перебираться в столицу. Этот городок очень уютный. Здесь хорошо жить с семьей, но вот в чем проблема.

Мирослава делает паузу и переводит взгляд со свекрови на меня. Понимаю, что дальнейшие слова она говорит мне, а не матери мужа. Даже любопытно, что же, сейчас услышу.

– Вот такие города хороши для женщин, которые не занимаются саморазвитием, которым достаточно скучной серой жизни, которые сидят на диване, ничем не занимаются и в итоге тянут мужей на дно. Я понимаю ваше желание, чтобы Виктор переехал к вам. Он здесь задыхается, не его уровень, он птица нездешнего полета. Для него здесь слишком низко.

Да, не удивительно: круг, полет, птицы. Какие банальные речи. Ну что ж, чего-то подобного я и ожидала. Маргарита Рудольфовна просто решила поиздеваться надо мной подчеркнуть мою никчемность. Вот только ни ей, ни тем более любовнице, не удастся внушить мне чувство вины за сломанную судьбу, или собственную нереализованность.

Да, может быть, я и не покоряю никаких вершин, не ставлю перед собой громадных целей, но я живу, не застаиваюсь. У меня есть любимая работа в качестве хобби, и я не выношу мужу мозг по вечерам своими разговорами о том, что я такая женщина-достигатор, и кто-то стоит у меня на пути, сталкиваюсь с такими проблемами.

Я окружаю его любовью и заботой, хотя, похоже, Вите именно этого не хватало. В центре его внимания сейчас оказалась как раз-таки молоденькая девушка и по характеру явно вот такой достигатор.

– Да, Мирочка, да. Увы, этот город душит его, и у меня сердце кровью обливается, что и сын, и внук здесь живут, что они здесь застряли. Ужас, ужас! Сразу два человека могут реализоваться, два. Только ты меня понимаешь, дочка.

Гладя девушку по руке и ласково называя, говорит женщина, а сама смотрит на меня, думает, что меня заденет эта «дочка», но нет, я никогда не стремилась сблизиться с этой женщиной, поэтому мне абсолютно все равно, кого и как она называет.

– Лично меня все устраивает. Реализовываться у меня и здесь получается. А вы, девушка, – с иронией усмехается сын, глядя на Мирославу, – явно живете по принципу: плохому танцору, сами знаете, что мешает.

– Молодой человек, не надо мне хамить. Вы еще слишком юны и ничего не понимаете в жизни, – осаживает его. Мирослава, я же подаюсь вперед, желая защитить сына, но в итоге мои мужчины говорят одновременно.

– Ты сама недалеко ушла от меня, на сколько лет на пять-семь постарше будешь?

– Мирослава, закрой свой рот. Он у тебя явно не для общечеловеческих бесед предназначен.

Ничего себе. Вот это ответы прилетели ей. Я даже не знаю, какой из них разозлил ее больше, наверное, оба в равной степени.

– Мальчики, ну что же вы накинулись на Мирославу, – срочно вмешивается свекровь, потому что чувствует дело запахло жареным. – Девушка просто поделилась своими мыслями, а вы так остро и категорично отреагировали. Она ведь никого не имела ввиду, никого.

О да, никого, я естественно «не понимаю» ради кого они все это затеяли. И естественно не понимаю, чего добивается моя свекровь.

Разумеется, она не хочет показать сыну, какая Мирослава хорошая, какую невесту она ему нашла и что ему уже давно пора развестись со мной.

М-да, похоже все намного интереснее, чем я думала, и любовница была не совсем его выбором. По глазам Мирославы понятно, что она из тех, кто умеет притворяться, из тех, кто умеет манипулировать, а имея в союзниках такую женщину, как Маргарита Рудольфовна, они становятся очень опасным котейлем.

– Отец, я тебя предупреждал? – не обращая внимания на речи родной матери, говорит Витя.

– Ну, сынок, ну что же, ты уже совсем мать родную не уважаешь? Не можешь провести с ней один вечер? Ты ведь не только меня не уважаешь, но ты и гостью не уважаешь. Ты позоришь нас.

Начинает соловьем заливаться Маргарита Рудольфовна и кажется ее игра началась.

– Я ведь все для тебя, все. Но я тебя не виню, сынок, не виню, – на глазах женщины появляются слезы, и она краешком салфетки утирает их, как истинная леди.

Не вмешиваюсь в это, не хочу, не хочу поддаваться на ее провокацию. Я должна держаться, должна ради себя и ради сына. Они хотят нас опозорить, хотят, чтобы мы сорвались и показали все прелести «ауловского» поведения, ведь именно из аула я выбралась, по мнению свекрови, и такое же поведение привила сыну и мужу.

– Анна, я понимаю, вы своевольный человек, у вас свои взгляды на жизнь, и вы не терпите чужого мнения, – полностью переключается на меня свекровь. – Понимаю, вам важно, чтобы мой сын плясал под вашу дудку. Ну что же вы делаете, дорогая? Он ведь мой единственный сын, а вы меня его лишаете! За что вы так со мной, за что?

Все эти слова она кричит в мою сторону. Даже люди озираются. Мне одновременно становится и стыдно, и противно от того, что я здесь, и у этого позора есть свидетели.

– Если я тебя чем-то обидела, если я в чем-то перед вами виновата, ну так вы мне скажите, а не сына и внука против меня настраивайте. Как можно быть такой подлой, мы ведь семья?!

– Мама, остановить, – пресекает ее Витя, сжимая мою руку в знак поддержки, что видят все, и Мирослава со свекровью от этого поступка кривят недовольно губы.

– Вот, вот! О чем я говорила. Он ненавидит родную мать. Ему плевать на родную мать, Анна. Ну что же вы делаете? Вы ведь в конце концов тоже мать. Вам не стыдно?

И на этих словах я уже не выдерживаю.

Глава 24

Глава 24

Аня

Я понимаю, на что рассчитывает Маргарита Рудольфовна, понимаю, чего она хочет, но также понимаю, что не имею права ей этого дать, не имею. Она может сколько угодно пытаться унизить меня, но чем больше она это делает, тем больше унижает себя.

Может быть, она этого не понимает, но женщина кичится своим воспитанием, манерами, а на самом деле, не такая уж воспитанная сама, и не так уж хорошо вписывается в это высшее общество.

Я смотрю ей прямо в глаза, и медленно, очень медленно, убираю с колен салфетку, кладу ее на стол.

Понимаю, она ждет, что я сейчас. Встану, причем очень резко, начну кричать, дам пищу для сплетен посетителям ресторана, но она ошибается. Я этого не сделаю, потому что я себя уважаю, очень сильно уважаю.

– Спасибо за прекрасный вечер, который, увы, так быстро подошел к концу. Еда была очень вкусной, а представление отменным. Давно я такой игры не видела. Знаете, в актрисы вы уже, наверное, вряд ли успеете, а вот в театр драмы, там вас с руками и ногами оторвут.

Говорю все это и по мере того, что и как я говорю, свекровь закипает. Вижу, как наливаются кровью ее глаза, она начинает тяжело дышать, сжимать кулаки и то открывает, то закрывает рот.

– Маргарита Рудольфовна, успокойтесь, все хорошо. Вы просто не так поняли Анну, – спешит вмешаться любовница мужа и показать себя с лучшей стороны. – Вы потрясающий человек, просто не все готовы слышать правду о себе и поэтому защищаются как могут. Не принимайте так близко к сердцу. Маргарита Рудольфовна, ну правда, мне больно видеть, как вы расстраиваетесь.

Мирочка, спасибо тебе. Хоть кто-то не относится ко мне как к врагу с первого дня. С первого дня, дочка, понимаешь? – свекровь продолжает свой спектакль, а я не могу сдержать улыбки. – Я ведь из-за нее столько лет с сыном не общаюсь, с внуком не вижусь. Как же я устала, как же я устала от этого, если бы только кто-то знал.

– Браво, браво, Маргарита Рудольфовна, – говорю и еле сдерживаюсь, чтобы не начать хлопать в ладоши. – Пожалуй, нам нужно сделать пауза, в театрах же есть антракт. Я думаю, восемнадцатилетний нам бы не помешал. Действие первое закончилось, ко второму приступим позже.

– Аня, – перебивает меня муж, сильнее сжимая руку, и я нервно поворачиваюсь к нему.

Если он сейчас меня остановит, если он примет их позицию, даже не знаю, что сделаю с ним, не знаю, как отреагирую. Я сейчас держусь из последних сил, из последних я буквально выдавливаю из себя спокойный тон, а он.

– Не вмешивайся в это, – сбоку раздается голос сына. – Любишь ее, женой считаешь, а сам позволяешь ей так измываться над матерью? – кивая в сторону бабушки, говорит Максим. – Тебе должно быть стыдно. И ты нам что обещал? А в итоге что? – с упреком бросает в его сторону, и я надеюсь, что у них у обоих хватит сил остановиться, не распалять этот скандал здесь.

– Об этом мы поговорим дома, сын, – спокойно говорит муж, и я вижу, как он тянется куда-то.

Не понимаю, что он хочет найти в кармане? Телефон у него на столе, и он все время просматривает приходящие уведомления. Я, правда, не понимаю и не хочу понимать, мне бы сейчас куда-нибудь спрятаться, ширму бы какую-нибудь между нами, чтобы выдержать весь этот спектакль.

А лучше всего придумать какой-то такой аргумент и уйти победительницей, но пока вмешательство Мирослава выбило меня из колеи, и я понимаю, что устранять надо двух соперниц, вернее осаживать, и если со свекровью я бы еще разобралась, то с молодой охотницей, которая явно из их круга, и поэтому охотницей, ее сложно назвать, скорее хищницей, будет сложнее. Я не знаю, как уложить ее на лопатки.

– Держи, – спокойно говорит мне муж, когда достает из кармана ключи от машины и вкладывает их в мою ладонь. – Идите пока, я подойду буквально через пять минут. Попрощаюсь с родственниками, и мы поедем домой, – не могу в это поверить.

Смотрю на ключи и жду какого-то подвоха, но взгляд Вити абсолютно серьезен. Он не шутит, действительно, просит нас уйти. А я что? Мне дважды повторить не надо, но ради приличия все же решаюсь уточнить.

– Ты в этом уверен? – мой голос тихий, но он не дрожит от страха, нет, он вполне себе миролюбивый и спокойный.

– Виктор, мы с тобой еще не поговорили, – резко вмешивается в наш разговор Сергей Павлович и хлопает ладонью по столу.

Не знаю, с чего свекр так завелся. Может быть, жена действительно сорвала ему какой-то важный разговор с сыном, но мне это не интересно.

– Уверен, Анют, идите, не стоит вам это слушать, – не обращая никакого внимания на собственного отца, отвечает муж, и я больше ничего не говорю, улыбаюсь всем, встаю из-за стола, и сын повторяет за мной.

– Всем хорошего вечера и надеюсь, прощайте, а не до свидания, – говорю это, а у самой поджилки трясутся, но, к счастью, голос этого не выдает. Гордо расправляю плечи, разворачиваюсь и ухожу вместе с сыном.

– Давай, беги, беги отсюда. Ты никогда не будешь его достойна, потому что всегда бежишь от проблем, как крыса с тонущего корабля, – свекровь не выдерживает и бросает мне в спину эти жестокие слова, и они достают до самого сердца.

Глава 25

Глава 25

Аня

Кажется, она добилась того, чего хотела. Она хотела сделать мне очень больно, и у нее это получилось. Так больно мне еще никогда не было.

Можно что угодно мне сказать, но назвать крысой, бегущей с тонущего корабля, это слишком. Я никогда не отступала, никогда не сдавалась, всегда шла до победного и с сыном с ее я через многое прошла, через многое, и многим пожертвовала, причем без сожалений.

Поэтому это уже слишком.

Но я должна сдержаться, обязана. Если отвечу ей, если хоть как-то отреагирую, то унижусь, унижусь не только перед ней, перед обществом, а в первую очередь перед самой собой.

Чтобы я сейчас не сказала, это будет выглядеть как оправдание, как попытка именно оправдаться. А если человек оправдывается, значит, он действительно виноват, значит, действительно все, что о нем сказали, правда, а это ведь не так, не так. Я ни в чем, ни перед кем не виновата.

Но, господи, как же это сложно. Слезы на глаза наворачиваются, ком к горлу подступил. Мне хочется развернуться, накричать, плеснуть ей лицо в воду, просто чтобы остудить пыл, чтобы больше ничего не могла сказать против, пока я ухожу, и как же сложно всего этого не делать. Как же сложно быть именно воспитанной женщиной, а не истеричной бабенкой.

– Значит, так, – за спиной раздается тяжелый голос мужа. – Я все прекрасно понял и услышал. Отец, если тебе нужно что-то мне сказать, мой номер знаешь, напишешь. Есть еще рабочая почта, которая тебе тоже прекрасно известна, продолжать разговор мы не будем.

Да, а ведь он хотел поговорить с отцом, ради этого приехал сюда и привез нас. Хотя, я так и не поняла, зачем, а может быть, и понимаю. Все же они его родители, как бы то ни было, а нас всех тянет к родителям. Нам всем очень хочется, чтобы они были рядом и поддерживали, даже если мы это отрицаем.

– А ты, мама, надеюсь, поймешь когда-нибудь, почему я с тобой не разговариваю и никакая Мирослава, дочка твоей достойнейшей знакомой, ничего не изменит. Коварство, ложь, предательство, в этом вам, троим нет равных, и общаться с такими людьми нет никакого желания. Сейчас вы унижаете в первую очередь самих себя.

Так вот оно что, дочка знакомой, она действительно нашла себе достойную невестку и хотела мне ее показать, и помимо этого, уже даже устроила им встречу, незабываемую встречу, о которой я тоже уже в курсе. Вот вам и секреты. Вот вам и тайна. Вот вам жизнь. А главное человеческая подлость.

– С чего бы это, сын? Ты заговорил как нищеброд. Я понимаю, у тебя жена такая, но, – пытается остановить его Маргарита Рудольфовна.

– Ты забываешься, мама, но это для тебя нормально, я уже к этому привык и даже не вижу смысла объяснять тебе ничего. Повторюсь, какой бы гениальной женщиной-манипулятором ты не была, какие бы сложные схемы в этом плане не проворачивала, со мной у тебя ничего не получится.

Не получится? Да, у нее уже получилось. О чем он говорит? Свекровь уже воплотила свой план в жизнь, причем блестяще. Она забрала у меня мужа, с помощью другой женщины забрала.

– Ты просчиталась в самом главном, я люблю свою семью и никогда от нее не откажусь, и моя семья, это Аня и Максим, а вы же просто люди, которые подарили мне жизнь и случайные знакомые. Хорошего вечера вам, господа.

– Витя, Виктор, не смей уходить, не смей. Я сказала, – пытается командовать Маргарита Рудольфовна, но я слышу, как скрипит стул, а потом чувствую горячую ладонь на своей талии.

Муж появляется рядом и подталкивает меня на выход. Он идет рядом со мной, он показывает всем, какой выбор сделал, и, кажется, я начинаю понимать, почему он позвал нас на этот ужин, вернее, приказал на нем быть.

Он специально заставил нас сюда прийти, чтобы вот так уйти. Чтобы показать, каково его решение, и насколько серьезно оно, ведь одно дело просто сказать, что он выбирает семью и не будет играть по их правилам, а другое дело – вот так демонстративно взять и уйти, в какой-то степени демонстративно забить на них.

Это другой уровень, абсолютно другой, и воспринимается он людьми, иначе. Господи, почему я чувствую себя сейчас использованной? Именно использованной. Я снова пешка в его руках.

Но ладно, подумаю об этом позже и проанализирую то, что случилось сейчас. Главное убраться отсюда, пока свекр и свекровь всего лишь кричат нам в спину, а не встали из-за стола и не догоняют нас.

Я иду в нервном напряжении ровно до того момента, пока муж не усаживает меня на переднее сиденье автомобиля, и не закрывает дверь. Вот в этот момент я сдаюсь, чувствую, как спина, которая была каменной, расслабляется. Чувствую, как опускаются плечи, и я даже начинаю плакать.

Но к счастью, пока Витя идет к своему месту, успеваю стереть непрошеные слезы, вот только в зеркале заднего вида замечаю, что сын все видел, и по его взгляду понятно, мы еще это обсудим.

– Прости, что тебе пришлось услышать все это. Поверь, я не думал, что дойдет до такого, – едва Витя садится на водительское сиденье, говорит все это, глядя на меня, а я не могу посмотреть на него.

Я сижу, смотрю прямо и боюсь увидеть, что из ресторана выйдут родственники, и напоследок что-то еще мне скажут.

– Я люблю тебя, Ань, люблю, как бы тебе не хотелось верить в другое, – но вместо меня, на этих словах усмехается сын, и мы наконец-то трогаемся с места.

Глава 26

Глава 26

Аня

– Не трогай меня, отпусти, хватит. Хватит, я тебе говорю, отстань от меня, – пытаюсь сбросить с себя руки мужа.

Кричу на него, но он держит, прижимает меня к себе, и ему плевать, что я пинаюсь, брыкаюсь, извиваюсь, как не знаю, кто. Он терпит мою истерику, терпит мои крики. Чувствую, что уже на грани. Я настолько сильно устала, что словами не передать.

– Нет, – короткий, четкий и быстрый ответ. Все, как всегда, в фирменном стиле Громова. – Я знаю, все понимаю, Ань, но так надо было. Я, сволочь, скотина, со всем согласен, но я прошу тебя, успокойся.

– Я не хочу успокаиваться, я не буду успокаиваться, Витя! Отпусти меня. Ты перешел уже все границы, – голос срывает до хрипа.

Мне больно. Мне тяжело. Мне страшно. Я хочу оказаться где-то далеко-далеко отсюда, еще и живот болит, сильно болит. Все эти нервы дали о себе знать. По-хорошему надо ехать в больницу, но я надеюсь дотерпеть до утра, чтобы оказаться одной и самой поехать. Он не достоин. Он не достоин знать.

Но дотерплю ли я, могу ли я так рисковать жизнью ребенка? Боли очень сильные, еще и сама добавляю проблем. Ну как поступить в этой ситуации? Я не знаю. Я хочу, чтобы кто-то подсказал мне правильный ответ, вот только ничего не получится, советчиков нет, ни одного.

У Вити своя правда, у меня своя, еще есть Максим, который на моей стороне, который тоже хочет уйти, и мы уйдем, уйдем, потому что то, что сегодня случилось, уже переходит все границы, все! Чтобы он мне сейчас не сказал, как бы не попытался оправдаться, не поверю. Не поверю ни за что.

– Успокойся, я тебе говорю, – Витя немного подкидывает меня в воздухе, так что я начинаю визжать, теряю связь с реальностью, и, когда ноги касаются земли, стою в шоке и ничего не делаю.

Он пользуется этой секундной заминкой, разворачивает меня к себе, крепко держит за плечи и смотрит прямо в глаза. Этот взгляд обжигающий, говорящий, доходящий до глубины души. В нем страх и желание остановить, в нем чувство дикой вины.

– Ну что ты от меня хочешь, что? Тебе мало было того, что произошло в ресторане? Хочешь здесь, дома меня унизить? Тебе совсем меня не жаль? Ты настолько меня ненавидишь? – не сдерживаюсь, просто говорю все то, что на душе.

Хватит молчать. И так слишком долго молчала.

– Остановись, Витя, это уже переходит все границы. Остановись, я тебя прошу, – я плачу, не стыдясь, плачу, потому что хочу выплеснуть всю эту боль наружу, что копится внутри.

Я не могу, я устала, все это разрывает на части. Так не должно быть, нельзя все держать в себе. Может быть, в этом и была моя ошибка. Может быть, надо было с первого дня закатить ему такую истерику, но тогда у меня на нее не было сил, тогда я не была в таком отчаянии, ничего бы не получилось.

– Прекрати, я люблю тебя. Люблю! Слышишь? – схватив за лицо, грубо, но достаточно бережно пытается удержать наши взгляды муж. – Да, я ошибся, признаю свою вину. Так получилось, Ань. Но мне, кроме тебя, никто не нужен, только ты в моем сердце, только для тебя оно бьется.

Резко схватив меня за руку, он прикладывает ладонь к своему сердцу. Слышу, как бешено оно бьется, так же, как мое. Мне кажется, даже сейчас мы все равно настроены друг на друга. Мы те самые две половинки одного целого, но нас раскололи, а теперь мы пытаемся притянуться к друг к другу.

Но, увы, ничего не выходит. Где-то потерялся маленький осколок, крошка, которая не дает нам соединиться. Все, что сейчас происходит, это агония двух взрослых людей, не более того, просто агония, и когда-нибудь он это поймет, когда-нибудь осознает.

И я хочу, чтобы это произошло сейчас. Вот прямо здесь и сейчас, в эту минуту, потому что я больше не выдержу, не выдержу ждать, когда он меня отпустит.

– Это ничего не значит. Ты сидел, сидел и слушал, как твоя мать говорит про меня такие вещи. Это не любовь, Витя, это больное желание обладать. Мы запутались, мы приняли неправильное решение. Я знаю, что ты их любишь. Я знаю, что ты хочешь, чтобы они снова появились в твоей жизни, но я помеха, я мешаю вам. Я готова уйти.

Кричу все это ему в лицо и пытаюсь отнять руку, но он держит, и держит крепко.

– Почему ты этого не понимаешь? Я готова уступить место этой Мирославе. Уходи, уходи! Будь счастлив. Построй уже наконец ту жизнь, которую заслуживаешь, а не ту, на которую я тебя обрекла.

Я сдаюсь, нет смысла дергаться. Что это изменит? Ничего, он не отступится. Он уперся, как баран, и продолжает стоять на своем.

Ну, правда, я ведь обрекла его на это. Именно это пыталась до меня донести сегодня Маргарита Рудольфовна. Она показала, какая жизнь у него была, какие женщины его окружали, и да я не вписываюсь в это. Не вписываюсь.

– Пойми же, ты уже наконец, Вить. То, что было тогда – это ошибка, ты был молодым, горячим, принял поспешное решение. Да мы прожили с тобой столько лет вместе. И что дальше, что? Скажи мне. Ничего. Просто ничего. Если бы ты меня любил, ты бы не потянулся к другой, и ты это прекрасно понимаешь. Так зачем мы сейчас мучаем друг друга? Скажи, зачем?

– Потому что это была не ошибка, Аня, не ошибка. Прекрати эту истерику и ничего не бойся. Я выбрал тебя восемнадцать лет назад и ни разу об этом не пожалел. Быть с тобой, это лучшее решение, которое я принял за всю свою жизнь. Да, я облажался, знатно облажался, но я все это исправлю. И я прошу тебя, не заставляй подрезать себе крылья. Не заставляй меня это делать, чтобы сохранить нашу семью.

– Ты монстр, я тебя ненавижу. Слышишь? Ненавижу!