Текст книги "Измена. Счастье вопреки (СИ)"
Автор книги: Катя Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 43
Глава 43
Аня
– А знаешь, что самое смешное? Ты поверила ей, вот только один маленький нюанс. Оповещение, которое твоя подруга сегодня получила, липовое.
– Что? В смысле не настоящее? – вопрос сам срывается с губ, а муж на него лишь усмехается.
Он смотрит на меня, как на маленькую неразумную девочку, и такое чувство, будто сейчас подойдет, похлопает по голове, потреплет волосы, а может быть, даже еще и за щеку помотает. А потом таким нравоучительно-поучительным тоном скажет какую-нибудь колкость.
Но я, правда, не понимаю, как липовая. Этого ведь не может быть, это не его личная прихоть, это решение специализированных органов. Глупость какая-то, он, наверное, просто издевается сейчас надо мной, подшучивает, хочет потрепать мне нервы на прощание, хотя до прощания нам, конечно, еще далеко. Процессы с детьми никогда не проходят быстро, особенно если кто-то из родителей против, а Витя будет против.
– А ты думала, я дам тебе все это сделать? Я обо всем узнала еще когда ты начинала заполнять документы с телефона подруги. Очень, очень было глупо надеяться, что я не просчитал все ходы, Аня. Я слишком тебя люблю и не готов позволить тебе совершать глупости.
Глупости? Он называет это глупостями? Стараться избавить нас от мук – это глупость? Я так не считаю, ни на минуту не считаю. Он может сколько угодно пытаться внушить мне это, отговаривать, ставить палки в колеса, но у него ничего не выйдет.
Я не буду плясать под его дудку. Он молчит, упрямится, отпирается. Его мать мне угрожает. Любовница тоже, отец… Ну, даже если он и приструнит Маргариту Рудольфовну, все уже случилось. Я не могу просто взять ластик в руки и стереть это из своих воспоминаний. Не могу.
– Все твои неудачные попытки – это были мои блоки, и то, что твоя подруга чудом смогла потом сама из дома сделать, тоже фикция. Документы даже не уходили. Она просто получила то, что я позволил ей получить, вот и все.
Голос мужа спокойный, ровный и в то же время раздраженный. Казалось бы, в сложившейся ситуации ему надо радоваться, ведь у него все получилось, а мне плакать и биться в истерике, потому что меня обманули даже в этом, даже в таком положение дел, а почему-то реагируем мы как-то странно.
И нет, во мне нет облегчения, что все это сорвалось, ведь чувствовала себя из-за этого гадко. Я расстроена. Мне хочется выть волком. Но я понимаю, что теперь пойду непосредственно в загс или куда там ходят, напишу заявление. Пусть они разбираются.
И буду делать так до тех пор, пока ему не надоест аннулировать все. Да, у него есть деньги, власть, возможности. Но в какой-то момент он же должен понять, что все это бессмысленно и меня не остановить. В какой-то момент он должен меня отпустить. В какой-то момент у меня должно все получиться.
– Ты сошел с ума, Витя, ты понимаешь, что не удержишь меня? У тебя ничего не получится. Ты мне изменил и мое решение, оно… – обреченно хватаюсь за голову. – Оно окончательно. Я его не поменяю. Ты можешь сколько угодно вставлять мне палки в колеса, но я все равно добьюсь того, чего хочу. В один прекрасный день тебе надоест. Я ведь сделаю все для этого, абсолютно все.
– А я сделаю все, чтобы лишить тебя всего, чтобы у тебя не было возможности геройствовать. Да и к тому же суд явно будет на моей стороне. Из института тебя попросят, у тебя не останется никакого заработка, ничего. Что ты сможешь дать детям?
– Ты псих, ты сошел с ума, – бросаю ему эти слова, подхожу и толкаю в грудь, толкаю несколько раз, но он стоит, как истукан, он прирос и даже не шелохнулся.
Откуда в нем столько силы, как он может сохранять вот такое хладнокровие?
– Я просто тебя люблю и не позволю совершать глупости. Мы любим друг друга, а сейчас ты просто обижена, обижена на меня, на всех. Да, я совершил ошибку, я ее не отрицаю. Но, во-первых, Мирослава беременна не от меня, во-вторых.
И на этих словах он замолкает. Его «во-вторых» так и виснет между нами недосказанностью. Я все жду, когда же он заговорит, но этого не происходит, и это молчание бьет по нервам, очень сильно.
– Что, во-вторых? Услышать это я недостойна, да? Или ты еще не придумал? Какая разница, от тебя она беременна или нет, ты уже мне изменил. Ты виноват. К чему все эти пустые разговоры?
– А во-вторых, успокойся, Аня, и хватит заниматься глупостями. Хочешь преподавать? Хочешь сохранить детей? Хочешь видеться с ними? Тогда успокаивайся, еще раз повторяю, – грубо чеканит каждое слово муж.
Он не готов идти на компромисс, уперся рогом. Я пока не представляю, как мне выйти победителем из этой ситуации. Вообще в голове пусто, хотя, наверное, это просто страх.
– В противном случае, даже если ты найдешь какого-то крутого адвоката, который согласится тебе помочь совершенно бесплатно, у тебя ничего не получится. Дело закончится на первом слушании, если вообще дойдет до суда. Хватит, Аня, прекращай все это.
Он пытается утихомирить меня, пользуясь силой, но при этом старается действовать мягко, это чувствуется.
– Тебе самой не надоело бороться с самой собой, со мной, с обстоятельствами, над которыми ты не властна? Прекрати, мы не дети, мы взрослые люди. Ты это прекрасно должна понимать. Мы семья, и ею останемся. Так было, есть и будет.
Мотаю головой, не согласна, я не согласна с ним. Мы уже не семья, мы перестали быть семьей в тот момент, когда он мне изменил. Да, я хочу, чтобы мы сохранили семью, но он продолжает быть вот таким, а с таким Витей я не хочу быть.
– Мы не семья, Вить, и между нами не любовь, между нами агония.
Глава 44
Глава 44
Аня
Да, именно агония. Только сейчас, когда сказала это, поняла. Мы бьемся в истеричной агонии, пытаемся сохранить, пытаемся хоть что-то изменить, исправить, но у нас ничего не получается. Обстоятельства каждый раз против нас.
Мы, как та змея, которая сама себя съедает, уцепились за хвост и глотаем, глотаем, глотаем все это, не понимаем, что надо остановиться, что надо прекратить и сдать назад. Вернее, я это поняла, я этого хочу, а вот муж нет.
У него другое мнение, отличное от моего, и да, это нормально. Мы все имеем право принимать свое решение, видеть так, как видим сами. Но неправильно то, что он заставляет меня плясать под его дудку, играть лишь по его правилам.
Он снова забывает о моих желаниях, о моих мыслях, о моих чувствах, он просто ведет себя как наглая сволочь, для которой только он имеет значение, только его мнение единственно важное и верное, все остальные так, занимаются ерундой, не понимают всего и их надо направлять.
– Аня, ты устала, иди в комнату и ложись. Тебе нужно отдохнуть. Что, во-вторых, ты узнаешь завтра, и неважно, в каком настроении мы оба будем, – дает обещание, а мне уже на это как-то все равно.
Да, я хочу узнать, что же там, во-вторых, хочу узнать, почему все это произошло, но вот сейчас как-то перегорела что ли. Я устала ждать, и вот эта усталость от бесконечного ожидания дала о себе знать.
– Не гони меня, Вить, хватит. Давай поговорим здесь и сейчас. Никаких завтра. Никаких потом. Если ты сейчас не скажешь, то это конец. Понимаешь? Конец, потому что мы, я тебе еще раз повторяю, бьемся в агонии.
Он устало потирает переносицу, показывая, что его все это утомило уже. Только это мне так надо себя вести, а не ему.
– С самого первого дня, все всегда против нас, абсолютно все. Судьба нам сразу сказала: встретились, повстречались, расходитесь, не будет у вас счастья, а мы продолжали упорствовать.
– Не передергивай, Аня, успокойся. Это сейчас не ты говоришь, а истерика в тебе. Еще раз повторяю, иди спать, тебе необходимо отдохнуть.
– Не надо, не останавливай меня. Пока я все не скажу, я никуда не уйду, а если я уйду, не получив ответ.
Недоговариваю, специально делаю эту паузу, пусть думает, что хочет, пусть проникнется, пусть испугается. Но через время продолжаю.
– Ты вспомни, твои родители изначально были против нас. У нас свадьба даже чуть не сорвалась, Витя. Твой отец и тогда сунул нос в нашу жизнь, практически загубил нам все, но мы продолжали бороться, упорствовали, и все эти восемнадцать лет наша жизнь была на грани.
Я помню тот день, я помню то виноватое выражение лица женщины в загсе, которая сказала: «увы, простите, вы не записаны». Я помню то, как мы скандалили, то, как мы ушли ни с чем, а потом поехали в другой загс, вот прямо так: я в скромном свадебном платье, а он в костюме.
Мы ворвались, потребовали, чтобы нас расписали в тот же день. Видя наше желание быть вместе, видя то, как мы переживаем, проникнувшись нашей историей, нас в итоге поженили. Но ведь все уже тогда пошло через одно место. Еще тогда единственное, что мы сделали, легко это подали заявление. Все.
– Да, мы были счастливы. Нам было хорошо, но в то же время настолько, насколько нам было хорошо, нам было и плохо, потому что мы не просто сражались с миром мы боролись с твоим отцом, мы боролись с искусственными палками в колеса.
Я не шучу, мы именно сражались. Каждый день был испытанием: тяжелым, мучительным. Я не знаю, как мы выдержали все это. Мы вздохнули, то всего четыре года назад. Не знаю, как дождались того выдоха, когда Сергею Павловичу стало не до нас.
Не знаю. Не знаю, как мы это выдержали, и то, что мы выдержали, это прекрасно. Только почему-то мне уже не кажется, что это было самым лучшим, что с нами произошло. Порой, выдержать все испытания, не значит быть счастливыми, и не значит, что мы способны на многое.
– Нас изначально обрекли, так зачем сейчас стараться удержаться? Все мы дошли до той самой точки. Мы еще можем все исправить, начать сначала, главное захотеть. А я хочу этого, Вить. Да, я люблю тебя, но я устала. Понимаешь? Устала.
– Аня, иди отдохни. Вот именно, ты сейчас устала, поэтому готова сдаться. Не дойдя до конца, ты потом об этом будешь сильно сожалеть. Я хочу тебя от этого уберечь, поэтому все, успокаивайся, – он обнимает меня, прижимает к себе, а я начинаю плакать, и плачу навзрыд, как маленькая девочка.
Да, его объятия согревают, успокаивают, но этого недостаточно, уже недостаточно. Страх слишком глубоко засел в моем сердце. Я молчу, просто плачу. Упираюсь руками в его грудь и не знаю, чего хочу: оттолкнуть или прижаться. Наверное, и то, и то. Я, правда, сейчас как маленькая истеричная девочка. Пожалуй, в этом он прав.
– И все же, Вить. Я прошу тебя, давай положим этому конец, пока еще не поздно, пока мы можем выйти хоть немного, но с целыми сердцами, потому что крошево собирать намного сложнее, чем латать трещины.
Молчит, тяжело вздыхает, но молчит, продолжает гладить меня по спине, по голове, перебирает волосы. Такой заботливый, внимательный, нежный. И в то же время какой-то другой. Мы оба изменились за эти дни, сильно изменились. И даже не знаю, в лучшую, или худшую сторону.
– Ты просто устала. Мы поговорим обо всем завтра.
Глава 45
Глава 45
Виктор
– А мне казалось, я тебе все достаточно понятно объяснил, – подсаживаясь за столик к ничего не подозревающей Мирославе начинаю говорить, а она закашливается чаем.
Не ожидала меня, видимо, здесь увидеть. Ну неужели она вместе с матерью так наивно полагала, что я не отслежу все? То, что она взяла билеты и прошла регистрацию, еще не значит, что улетела, точно так же, как и отец, и мать.
Все они оформились, но никто из них не улетел. Все остались здесь играть в эти игры, но я давал им шанс, вот только они им не воспользовались, а раз не воспользовались, значит, это уже не мои проблемы.
Не хотят по-хорошему, значит будет по-плохому. Я им это обеспечу. Я искренне хотел уладить все полюбовно, потому что ни мне, ни Ане, никому это не нужно никому, поэтому нет, кто не ценит шанс, получает мой гнев.
– Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашел? – ее удивлению нет предела.
Она откашливается и говорит мне все это, а во мне нет ни капли жалости, я даже постучать по спине не хочу, меня это не касается.
Эта мерзавка сделала все, чтобы оказаться со мной в одной постели, все. И момент подгадала, и препараты подсыпала, и духи жены использовала, все, даже парик надела. И голос помню, его тоже сымитировала. Вот только ей это не помогло. Абсолютно не помогло в финале.
– Неужели вы настолько глупы, что рассчитывали на мою слепую веру? Нет, нет вам веры, абсолютно никакой. И скажи мне, дорогая Мирослава, на что ты надеешься? На то, что я разведусь с Аней, брошу Максима, и все ради твоего ребенка от Берсенева, да?
При упоминании знакомой фамилии, девушка бледнеет и нервно сглатывает. Я даже вижу, как нервно дергается ее глаз. О да, я докопался даже до этого. Я знаю, кто настоящий отец, даже знаю, что здесь она была в больнице, после того, как объявилась в моей жизни, и да, там взяли лишнюю пробирку крови.
Когда пробил человека, подходящего на роль потенциального отца, сделал все, чтобы получить его днк, и сверил на всякий случай. Но это просто, чтобы мужику потом предъявить доказательства, мне все это было не нужно, я знал, что этот ребенок не мой.
Да, все получилось ужасно я виноват перед Аней и веду себя сейчас с ней очень грубо, неправильно, но я не могу дать слабину. Я должен сейчас все держать под контролем. Потом искуплю перед ней вину, потом встану на колени и буду извиняться за все то, что совершил, но сейчас не до сантиментов.
– Ты не посмеешь, – охрипшим голосом начинает девушка, ты не посмеешь это сделать.
– Надо же. Даже отпираться не будешь? – с усмешкой спрашиваю у нее.
Я надеялся, что она хоть немного посопротивляется, а нет, быстро сдается. Ну, может, оно и к лучшему. Терпеть не могу все эти бессмысленные разговоры. А все ее попытки отпираться, это как раз-таки и есть бессмыслица, к тому же реакции ее тела были весьма однозначными, и она даже не попыталась быстро взять себя в руки.
– А есть смысл? Я же не настолько дура, Витя. Я прекрасно понимаю, с кем играю и на что. А ведь я говорила… Маргарите Рудольфовне, что ничего из этого не выйдет, – почему-то на этих словах она запинается. Я не понимаю, почему.
– Забавно, очень забавно. Если ты понимала, что игра не стоит свеч, зачем соглашалась? Берсенев тоже неплохой вариант. Да, может быть, не такая крупная рыба, но все же бизнесмен, к тому же свободен. И мама, я как-то не понимаю, почему ты, почему она вцепилась в тебя?
А вот тут Мирославна меня удивляет, она усмехается. Усмехается так, словно знает что-то, чего не знаю я. Это заставляет меня насторожиться. Делаю себе пометку, что где-то, что-то я не докопал, и надо углубиться. Осталось только понять, в какую сторону углубляться: в связи мамы и кого, самой Мирославы?
Да, надо все это обязательно проверить, потому что в этом я раньше не видел смысла, а сейчас кажется, что очень даже зря отмахнулся от этой проверки.
– Это не мой секрет, Витя, и не мне тебе его рассказывать, да и не хочу я. Не поверишь, устала. Давай мы с тобой заключим сделку, – она берет себя в руки, кладет руки вместе с локтями на стол и подается вперед. В ее глазах решительность, даже отвага.
– Я не буду соглашаться с тобой, но выслушать готов. Если твое предложение покажется мне интересным, тогда мы поговорим, если же нет, то мы будем просто играть по тем правилам, которые я озвучу.
Понимаю, что могу ее не слушать, но я все же не такой монстр. Аня сделала меня человечным. Как бы то ни было, она беременна, и срок у нее больше, чем она мне заявляла, это тоже мне достоверно известно. Не хочу я воевать с беременной. Я просто хочу решить этот вопрос, а дальше что там с ней будет, меня уже не касается.
– Я согласна исчезнуть из твоей жизни. Я согласна соскочить с крючка… Маргариты Рудольфовны, – и снова эта запинка на имени мамы.
Что-то здесь не так. Я обязан в этом разобраться.
– Но только при одном условии: ты ничего не говоришь Берсеневу. Это мой ребенок, и, если я захочу, сама ему расскажу обо всем. Договорились?
– Ты ворвалась в мою жизнь, – начинаю, с усмешкой. – Разрушила ее, причинила боль моей женщине, и думаешь я вот так просто тебе все это прощу. Нет, Мирослава, мне этот вариант не подходит. Я тебе говорю сейчас один раз.
Специально делаю паузу, хочу, чтобы она прониклась всем тем, что я сейчас скажу, а не просто услышала.
– Каждый должен нести наказание за свои поступки. Берсенев узнает. А тебе я советую не делать глупостей, потому что первое, я не дам тебе сбежать и передам четко в руки отца ребенка, в целях личной безопасности. Второе, если Берсенев решит забрать этого ребенка, буду рад ему в этом помочь.
– Ты монстр. Ты ужасный человек. Я тебе предложила исчезнуть, а ты? Мерзавец, – но на эти слова я ей ничего не отвечаю, встаю из-за стола, и все же, прежде чем уйти, говорю на прощание.
– Я не мерзавец, Мирослава, я просто отвечаю людям той же монетой, и поверь, за то, что ты сделала, я мог бы посадить тебя в тюрьму, поэтому радуйся, что проявил к тебе милосердие. И то, только потому, что ты беременна, а с беременной воевать как-то против правил.
Глава 46
Глава 46
Аня
– Максим, иди к себе, нам с мамой нужно поговорить, – едва Витя заходит в гостиную, сразу говорит это сыну, и мы вздрагиваем.
Как муж так тихо зашел в дом? Мы не слышали, как хлопнула входная дверь, разговаривали о своем: о планах, о том, как нам хотелось бы, чтобы все было. Не знаю, зачем разговариваю об этом с сыном, наверное, потому, что он сам пришел и захотел.
Он тоже переживает.
Ему тоже тяжело.
И да, я понимаю, что как бы то ни было, мы обязаны отгородить его максимально от всего этого кошмара, он не должен в нем жить, не должен в нем вариться, но как бы то ни было, он уже вмешан. И если он чувствует, что ему надо поговорить, значит, надо. Я не могу игнорировать это, не имею права, не должна. И плохо, конечно, что муж так нас прервал. Да еще и слышна в голосе определенная категоричность, непреклонность.
Максим напрягается, я вижу это по его позе, по его выступившим венам на шее и висках, сын моментально завелся, и это удручает. Я всячески пытаюсь сгладить конфликт в их отношениях, но у меня плохо получается. Причем я вижу, что сын любит отца, он хочет быть с ним, не хочет его терять, вот только упрямство во всех Громовых дикое, упрямство, которое всем мешает.
Ненавижу эту черту в мужчинах нашей семьи, ненавижу, и, кажется, она передается им на генетическом уровне. Сейчас, глядя на них, понимаю, что Витя сын своего отца, а Максим, сын Вити. Да, в каждом из них по-разному степень упрямства выражена, но она в них есть.
Они такие разные, но на самом деле так похожи друг на друга, только не хотят себе в этом признаваться. А если бы они это сделали, стало бы намного проще абсолютно всем. Но кто меня будет слушать? Правильно, никто. У них у всех своя правда, а я должна разрываться между ними. И главное, между ними и своими желаниями.
Мне сейчас то ли о будущем ребенке думать, то ли о нынешнем, то ли о муже, то ли о себе. Так и с ума сойти недолго, разрываясь между всеми.
А по-хорошему я здесь беременная женщина, которой нужна поддержка, а они, вместо того, чтобы обеспечить мне покой и положительные эмоции, только подкидывают нервотрепки.
– Почему я должен это сделать? Снова будешь ее обижать? – встав в позу, спрашивает сын, чем накаляет обстановку еще больше. Ну господи, что же они творят? Как мне все это надоело.
– Максим, пожалуйста. Если что, я тебя позову. Не волнуйся, все будет хорошо, – трогаю сына за плечо, и он тяжело вздыхает.
Понимаю, не может мне отказать, и я этим нагло пользуюсь, но что поделать, сейчас не та ситуация. Мы все должны проявлять определенную лояльность, определенные мягкость и гибкость. А судя по лицу Вити, разговор действительно касается лишь нас двоих.
Неужели он все-таки сдержит обещание, и мы сегодня обо всем поговорим?
– Мам, если что, не терпи, либо встаешь и уходишь, либо зовешь меня, договорились? – совершенно серьезно говорит Макс, но при этом смотрит не мне в глаза, а отцу.
Он транслирует ему, что шутки закончились и таковы его условия, чтобы Витя понимал, сын заступится за мать, во что бы то ни стало, и да, мне приятно все это, но в то же время я не хочу, не желаю, чтобы между моими мужчинами была вот такая война.
– Мы тебя поняли, Максим, а сейчас действительно, нам надо поговорить, – вместо меня отвечает муж, и не дожидаясь ответа с моей стороны, сын уходит, при этом всем своим видом демонстрируя, с каким нежеланием он это делает и насколько решительно готов вернуться в случае чего.
Не знаю, как это описать, но эта походка, этот разворот плеч, эта напряженная спина, этот взгляд, все вместе складывается в какую-то такую картину, что мне все понятно. И Витя, думаю тоже понимает, потому что его поза похожа на позу сына.
– Что-то серьезное случилось? – первая спрашиваю у мужа, едва Максим скрывается из вида, и Витя садится рядом со мной.
– Я же тебе вчера пообещал, что сегодня мы поговорим в любом случае, вот и я готов к разговору, готов выслушать, готов принять все твои крики и рассказать, что же случилось и как так вышло. Тебе удобнее самой задавать вопросы или что? – «или» он не уточняет, разводит руками и таким образом дает мне право выбора.
– Ты спрашиваешь у меня, хочу ли я задавать вопросы или просто жду твоего рассказа? – решаюсь все же уточнить, правильно ли я поняла его паузу, на что муж кивает.
Этот вопрос действительно застает меня в тупик. Мне и выслушать его хочется, и в то же время я боюсь слушать его рассказ целиком. Может быть, правда, лучше отделаться короткими вопросами, которые меня интересуют, ну так чисто по существу.
– Все верно, я хочу, чтобы этот разговор прошел максимально комфортно для тебя. Я не буду навязывать какую-то определенную форму. Говори, какой формат мы используем. Сегодня я в твоей власти.
Усмехаюсь его словам, потому что это смешно звучит. Как бы, чтобы он не говорил, но он в моей власти? Это так смешно. Скорее он позволяет мне заблуждаться в этом, но даже за это заблуждение я ему благодарна.
– Честно говоря, ты поставил меня этим вопросом в тупик. Я не знаю, что конкретно хочу спросить, потому что вопросов много и теряюсь, – сжимая край домашней блузки, говорю ему это и на несколько секунд прикрываю глаза, чтобы собрать все мысли воедино. – И в то же время мне хочется узнать все, как бы больно это не было, поэтому давай, наверное, один раз все это переживем в полном формате и решим, как быть дальше.
– Ну хорошо, сначала так сначала, – он тяжело вздыхает и, потирая руки, наклоняется вперед. – Все получилось, так, как нужно было не мне.
– Ну хорошо, сначала так сначала. Помнишь, когда я просил тебя поехать со мной в командировку, но ты решила остаться из-за лекций дома. Я как раз ездил в их город, отец даже пытался поговорить со мной, действовал на нервы, -и едва он начинает говорить, как звонит его телефон. – Прости.
Муж тянется в карман и видя номер, сначала кривится, а потом все же принимает вызов.
– Что тебе нужно? – довольно грубо и жестко спрашивает, и я, кажется, догадываюсь, кто ему позвонил.
Явно отец, но по мере разговора, его лицо резко меняется, во взгляде появляется беспокойство, и я не понимаю, что происходит.
– Вить, что случилось? Витя. Витя, что? – подсаживаюсь ближе к мужу, но он ничего не говорит, слушает собеседника, и чем дольше длится их разговор, тем больше я понимаю, что случилось что-то ужасное.
Неужели..?
