Текст книги "Измена. Счастье вопреки (СИ)"

Автор книги: Катя Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 51

Глава 51

Аня

– Слушай, ну я тебе об этом говорила, говорила и не раз. У тебя не тот мужик. И, может быть, я с ним и не согласна, но есть в его словах и доля правды, потому что у таких все на инстинктивном уровне, они более примитивные, чем мы, Ань, вот и все.

Выслушав мой рассказ, подводит свой итог Тоня, а я немного шокирована. Почему-то мне казалось, что подруга, узнав, почему муж мне изменил, встанет на мою сторону, а она вот так отреагировала.

– Но он мог со мной нормально об этом поговорить, Тонь. Почему ты его защищаешь? – от удивления спрашиваю у нее.

– Я его не защищаю, я просто пытаюсь тебе объяснить. Ты тогда реально занялась карьерой. Я же не говорю тебе, что это плохо. Просто он мужик, который обеспечивал, мужик, который не ставил упреков за это. Для него нормально было обеспечивать свою семью. Он от этого получал истинное удовольствие, а ты решила взять на себя его мужскую роль. Пошла строить карьеру, становиться достигатором.

Что? Я не брала на себя никакую мужскую роль. Да, мне хотелось чего-то достичь, но я не собиралась становиться вот такой бизнес-женщиной. Мне это было не нужно, и он об этом знал.

– Ты начала вести себя как его конкурент. Он тебе пытался мягко лаконично это донести, но ты не захотела, ты продолжила работать в том же темпе, и даже большем. И вот, когда наступил переломный момент, когда он попросил тебя поехать с ним, когда хотел все сохранить и наладить, ты решила, что помочь коллегам с проверкой тебе важнее, чем провести время с ним.

Это не так! Семья была, есть и будет превыше всего! Что же она такое говорит? Это все неправда. Мои мужчины были смыслом моей жизни. Я всегда ила ради них, только благодаря им не сдалась, не опустила руки и стала той, кем являюсь сейчас.

– Да, это была бы командировка, но согласись, он бы тебе в ней уделил время. Вы бы гуляли, общались. Вы были бы вместе.

Хочу возмутиться на это заявление, но подруга поднимает руку, прося дать ей закончить, и я, тяжело вздохнув, но все же жду, когда она это сделает.

– Пойми, ты нештатный сотрудник, свою часть для проверки ты сделала, у тебя факультатив, он идет как дополнительное образование, его нет в зачетках, его не будет в дипломе. Это просто курсы повышения квалификации. Вот и все. Но ты решила почему-то основным сотрудникам на кафедре помочь.

Но меня попросили помочь, как я могла отказать? Я не хотела портить отношения с этими людьми. Ведь мне с ними еще работать. Не знаю, все это странно и неоднозначно звучит.

– Да, я понимаю, тебя попросили, но ты имела полное право отказать. Ты нештатник, понимаешь? Ну ты почему-то выбрала их, а не семью. Тебе эта карьера от смерти была? Нет, вот не на минутку. Он же тебя не просил уволиться. Он просто просил больше времени, как и раньше, уделять семье.

Да что она передергивает-то?

– Он просил тебя стать той женщиной, которой он хотел тебя видеть, и в этом нет того, что он тебя подавляет, манипулирует тобой или еще что-то, нет, Аня. Он просто хотел счастливую, довольную жену, которая истинно счастлива, а не замучена этой жизнью.

Я никогда не была замученной. Почти никогда. Вот только тогда, когда была та проверка. Все.

– Многие женщины о таком мечтают. Понимаешь? Многие, как бы они это не отрицали, и как бы не говорили о том, что вот главное работать, главное не зависеть. Все мечтают о том, чтобы муж зарабатывал, любил их, благотворил, а они просто жили, жили и не думали о том, что им надо чего-то добиваться, чего-то достигать.

Да, я тоже об этом мечтала, и когда появилась такая возможность, я какое-то время не работала, а потом от скуки пошла преподавать. Может быть, она действительно права, и я перестаралась? Одно дело, когда нет выхода, а другое дело – вот так.

Хотя, мне кажется, Витя всегда был против моей работы. Он всегда искал выходы, чтобы я не работала, но тогда мне хотелось ему помочь, и я понимала, что лишние деньги нам не повредят.

– Слушай, я не хочу тебе ничего такого сказать, просто не вини его за его желание, чтобы ты отдыхала и наслаждалась жизнью. Просто пойми, для любого мужчины важно, чтобы его женщина не жила в стрессе, вот и все, а измена это уже второй момент.

– Но он мог со мной поговорить, понимаешь? Но он этого не сделал. Он мне изменил. Какая разница, виновата я или нет, факт остается фактом, – пытаюсь перевести тему разговора, потому что, боюсь, боюсь признавать все же тот факт, что, возможно, я действительно виновата. Может быть, не в полной мере, но я приложила все усилия, чтобы это произошло.

– Я думаю, он бы и поговорил, – тяжело вздохнув, все так же продолжает Тоня. – Просто иногда коварству некоторых людей нет предела, а еще везение бывает. Здесь все просто навалилось одно на другое. Вы, главное, сейчас не порите горячку. У вас не самые простые времена в семье. Переждите их, просто переждите, а потом вернитесь к этой теме.

Вот в этом я не сомневаюсь. Мы еще вернемся, и да, времена действительно не лучшие для такого разговора. Когда все успокоится, я поговорю с ним и мы все решим.

– Я думаю, вы оба успокоитесь к тому моменту и сможете поговорить, как взрослые люди, а не как обиженные на жизнь дети.

Глава 52

Глава 52

Аня

– Не мог на нормальном кладбище его похоронить?

– А это еще кто? Интересно, Марго из-за этого не пришла? Из-за того, что он с любовницей решил похорониться?

– Что ты хочешь вообще? Они странные в этом плане были.

Стоя на кладбище, слышу шепотки со всех сторон. К счастью, они настолько тихие, и Витя их не слышит, потому что он сейчас рядом с могилой отца, а мы с Максимом ближе ко всем остальным гостям. Не понимаю, зачем они сюда пришли. Просто позлорадствовать? Кому-то, что-то показать? Так человек уже умер, ему все равно перед кем выделываться.

Две недели прошло с того дня в больнице. Увы, состояние Сергея Павловича резко ухудшилось, и он не прожил срок, который ему обещали. Но, к счастью, ни он, ни Витя, не проявляли упрямство.

За это время они несколько раз поговорили, поругались, выяснили отношения. Свекр успел рассказать сыну о его родной матери, на нашей полке с фотографиями появился еще один снимок. Я не могу сказать, что муж воспылал к женщине любовью, но, как бы то ни было, он принял ее.

Мне даже кажется, что со временем он и ее полюбит, и отца своего до конца простит, потому что так быстро обида не уходит, а Сергей Павлович, как бы то ни было, натворил немало плохого. Жаль, конечно, что они не успели полностью понять и простить друг друга, но уверена, сейчас им намного легче.

В эти недели Витя немного замкнулся, и я не терроризировала его насчет темы с разводом и его изменой. Ему было не до того, а сейчас я понимаю, что нам еще долго будет не до этого. Нам бы поговорить, но я не хочу его добивать. Каким бы сильным он ни был, но подобные потрясения выбивают очень сильно, а я не жестока.

Когда на могиле расставляют венки, все пришедшие начинают уходить. На месте остаемся лишь мы трое: Витя, я и Максим. Никто ничего не говорит в какой-то момент я все же отпускаю сына и подхожу к мужу, беру его за руку, давая понять, что он не один.

Еще и погода сегодня ужасная. Моросит мелкий дождь, от которого не скрыться даже под дождем, это скорее сырая мгла, но от которой сыреешь до нитки. И ветер этот завывающий, пронизывающий. Бр-рррр.

Муж тяжело вздыхает, и через долгую минуту поворачивается ко мне. Его взгляд пустой, отрешенный, он не здесь, не с нами. Любил он его, любил, несмотря ни на что. И пусть он это отрицает, но я вижу по его реакции, как ему важна эта поддержка.

– Я купил вам с Максимом и будущим малышом дом. Ремонт закончен, мебель привезена, клининг убрался. Можете переезжать в любой момент. Там есть все необходимое, от лампочек до зубочисток. Вам только вещи с собой возьмете и все.

Что? Удивленно спрашиваю у него, потому что чего-чего, а такого я не ожидала, услышать от него.

Мы на похоронах его отца, и сейчас он вот такое дает. Он хочет выгнать нас, чтобы мы не видели его слабости, он не хочет быть с нами, потому что мы вызываем у него теперь какие-то ассоциации, или он просто отпустил?

Я ничего не понимаю, но мне кажется, что сейчас он бежит от нас, специально выпроваживает.

– Я многое понял за эти две недели, Ань. Я не могу держать тебя против твоей воли, и Максима тоже. Если вы будете счастливы без меня, то я должен вас отпустить. Я обязан это сделать потому что любовь – это не когда ты заставляешь кого-то быть с собой, а когда ты счастлив, если счастливы твои любимые. Я был дураком и эгоистом. И только сейчас это осознал. Я не хочу, чтобы однажды мы оказались вот в такой же ситуации, не хочу, и поэтому лучше исполню твое желание и отпущу.

– Но, – муж не дает договорить. Он поднимает руку и подносит указательный палец к своим губам, как бы прося помолчать, словно просит тишины, и я не знаю, что мне делать.

– Вы моя семья, и вы ею останетесь. Но я хочу, чтобы у вас не было такой же ненависти, такого сожаления, такой же боли, как у меня к отцу. Любовь не должна быть больной. Теперь я это понял. Я сожалею, что сделал тебе так больно. Но я ничем не смогу искупить эту вину перед тобой. Я не смогу стереть эту боль в твоем сердце.

Слезы наворачиваются на глаза. Его слова такие, что всю душу выворачивает. Господи, зачем сейчас?

– Единственное, что могу – это не причинять боль в будущем. Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня по-настоящему.

Глава 53

Глава 53

Виктор

– Где ты? Выходи, надо поговорить, – с первого этажа раздается злой, и дико раздраженный голос сына.

Откладываю валик в сторону и выхожу из будущей детской. Максим и Аня не живут со мной уже пять месяцев, и это самые тяжелые месяцы в моей жизни. Не знаю, как мне хватило силы их отпустить, но после смерти отца во мне действительно что-то перещелкнуло.

Я понял, что не просто совершил ошибку, за которую следовало повиниться, но еще и перестарался с тем, что было после. Мне надо было просить прощения, показать и доказать, что этого больше не повторится, объясниться с ней, а я играл в свои игры.

Я повел себя как эгоист, не как защитник семьи, не как тот, кто защитит их, а как самый настоящий монстр.

Отпустить их было тяжело, и мне даже пришлось подталкивать их к отъезду. И вот сейчас, живя в этом одиночестве, приходя в пустой дом, я готов сойти с ума. Но когда узнал, что у нас родится дочка, стало немного легче, и я ушел в подготовку детской. Все же я надеюсь, что у нас получится остаться хотя бы друзьями, а может быть, даже со временем я ее верну, и комната очень даже пригодится.

Но даже если и нет, пусть будет, она никому не мешает, а мне легче жить.

– Что случилось? По поводу чего такой дикий ор? – спускаясь по лестнице, вижу уже возведенного до предела сына, стоящего посреди гостиной. Увидев меня, его глаза еще сильнее наливаются кровью.

– Ты так и будешь сидеть здесь и ничего не делать? Тебе совсем на нее плевать, да? Или думаешь, этих дежурных приездов и звонков ей хватает? – бросается на меня сын и толкает в грудь.

– Максим, я просто даю ей возможность жить без своего давления. Все этого хотели. Я это дал. Что за истерика? Не ты ли первый кричал, что без меня маме будет лучше?

Он молчит, хочет сказать и молчит. Я понимаю, что сейчас прозвучит, но он должен сказать это сам. Должен признаться сама себе, что ошибся, и никому легче не стало.

– Я ошибся, и что теперь, будешь меня слушать? – с диким отчаянием выдает это сын, а я смотрю на него и вижу, как он на меня похож, как вырос за эти месяцы. Он повзрослел на несколько лет, и в этом тоже есть моя вина.

– Максим, – зову его, хочу сказать, что всему свое время, и его мама тоже должна понять и принять некоторые вещи, но он не дает мне договорить.

– Что, Максим? Что, Максим? Вы же любите друг друга. Как бы мне не хотелось это признавать, но любите. Ты думаешь я не знаю, что ты по другим бабам не ходишь?

Вот это новости. Он что за мной следил? Я от удивления даже бровь выгибаю.

– Да, я об этом знаю. Я знаю, где ты проводишь время вне работы. Ты здесь замкнулся, сидишь, покупаешь стройматериалы и делаешь сам ремонт. Не понимаю, зачем. Ты даже сейчас, – взмахивает руками на меня, – весь в краске. Я ведь понимаю, для чего ты это делаешь. Так почему ты ничего не делаешь с мамой?

– Все? Прокричался? – прохожу мимо него и сажусь на диван. – А теперь успокойся и сядь. Поговорим. Я бы вас не отпускал еще тогда, но так нужно было, Максим. И не надо спрашивать кому, ответ очевиден всем. Я твою мать, как любил, так и люблю, и буду любить всегда.

Слова идут от самого сердца, и сын верит им, вижу это по его взгляду.

– И да, я делаю здесь ремонт не просто чтобы заполнить эти одинокие вечера, а потому что никто другой мне не нужен, и я жду вас. Но я понимаю, какую ошибку совершил. Я очень надеюсь, что в твоей жизни никогда не будет такой ситуации.

Он пожимает плечами, не понимая, что я имею ввиду, и тогда я продолжаю.

– Запомни одну вещь: всегда, чтобы не происходило, надо максимально разговаривать, не надеяться на чудо, не ждать чего-то, а вот если что-то конкретно сейчас беспокоит, садиться и разговаривать, иначе может случиться катастрофа. А последствия этой катастрофы устранять не очень легко и приятно. Я сейчас как раз-таки эти последствия пытаюсь устранить.

Снова ничего не говорит. Сын думает и молчит, но я его не тороплю. Понимаю, как ему сейчас нелегко. Одно только то, что он пришел сюда, уже о многом говорит. Я понимаю, что он все-таки меня простил. Если бы не простил, не сидел бы сейчас здесь, не разговаривал, не просил бы своеобразным способом что-то сделать, чтобы вернуть Аню.

Всем нужно время, абсолютно всем, и вот ради того, чтобы все пришли к тому, чтобы семья восстановилась, пришлось сделать больно в первую очередь самому себе, и отпустить. Да, им тоже, но порой мы все можем осознать лишь тогда, когда потеряем.

Во всяком случае, сейчас я точно уверен, когда мы будем вместе, это будет настоящее воссоединение, и никто ни о чем сожалеть не будет, никто не будет ни в чем сомневаться.

– Помощь нужна? – резко выдает это и кивает головой на второй этаж.

Я довольно усмехаюсь и, встав, подхожу к нему, хлопаю по плечу. Вот и помирились, называется, вот и приняли друг друга.

– Буду очень даже рад.

Глава 54

Глава 54

Аня

– Максим, ты куда? – останавливаю сына, когда он собирается уходить из дома.

Он уже полторы недели каждый день куда-то ходит, и потом возвращается. Я чувствую от него запах ремонта, но не понимаю, зачем он туда ходит. Решил устроиться на работу, чтобы у нас были деньги? Так нам хватает. Я официально трудоустроена, декретные будут, плюс Витя, он нас не бросает, и верю, что никогда не бросит. Зачем он губит свое детство?

– По делам, мам. Скоро вернусь, не волнуйся, – отмахивается от меня сын, и быстро подойдя, целует в щеку и тут же убегает, не давая мне и слово сказать.

Нет, так дело не пойдет. Хватит, надоело мне это. Ему не нужно работать. Сейчас поеду за ним, прослежу и заберу.

На улице холодно, поэтому накидываю на себя куртку, надеваю сапоги и все это с уже приличным животом. У меня не так много времени до родов, остался всего месяц, и поэтому я очень похожа на неповоротливую тушку. Еще бы успеть за ним.

Но, к счастью, когда выхожу, вижу, что он не так далеко отъехал в такси, поэтому, насколько это возможно, быстро сажусь в машину и еду за ними, правда с трудом нагоняю и держусь на расстоянии.

То, куда едет машина, меня удивляет. Я знаю этот маршрут, очень хорошо знаю, но не могу поверить, что он едет туда. Зачем он поехал в наш дом? Что он там делает?

Или он просто туда сейчас зачем-то заскочит, потому что мы еще не все вещи оттуда вывезли и уедет? Да, наверное, последний вариант. Вот только, когда мы доезжаем до нужного дома, сын выходит из такси и машина уезжает. Ничего не понимаю.

Когда машина отъезжает, я подъезжаю и останавливаюсь прямо перед домом, ставлю машину на сигнализацию и захожу. В окнах горит свет, на улице уже темно, и меня так легко не увидеть в окна. Иду по дорожке и не понимаю. Не понимаю, что происходит.

Я скучала по Вите, все эти месяцы хотела вернуться, но он не звал. То ли он на стоп все поставил, то ли передумал нас возвращать. Я не понимала и не понимаю его до сих пор, но для себя поняла, что не надо было уезжать тогда, зря я поддалась на все это. Теперь мы все несчастны.

За эти пять чертовых месяцев вообще столько всего произошло.

Мирослав у сдали настоящему отцу ребенка, причем мужчина был счастлив, и, насколько мне известно, первое время мужчина вообще хотел забрать малыша и отпустить его мать гулять на все четыре стороны, но Мирослава не захотела этого, и сейчас они налаживают семейный быт.

Да, я злюсь на нее, но я искренне рада, что она таким образом исчезла из нашей жизни. Мы все совершаем ошибки, главное вовремя их исправить.

А вот Маргарита Рудольфовна, она сошла с ума в прямом смысле слова. Я не преувеличиваю, ее пришлось определить в психушку после того, как она подожгла свой дом. Ей хотелось привлечь к себе внимание. Она была недовольна тем, что ей оставил Сергей Павлович, она не выдержала того, как потеряла вес в обществе.

В общем, такая жизнь оказалась для нее неприемлемой. У нее помутилось сознание, и теперь она наказана навсегда. Но честно, вот ее мне не жаль, каждый получил по заслугам.

Время действительно расставило все по своим местам, наказало обидчиков, вот только по своим местам все встало только во внешнем мире, а в нашем внутреннем продолжается хаос. И вот, даже сейчас сын приехал в наш старый дом, и я не понимаю, зачем.

Захожу, разуваюсь, осматриваю первый этаж. Никого, ни одной живой души. Где же они?

Перекатываясь с ноги на ногу, поднимаюсь по лестнице, и поражаюсь, как мне стало это тяжело делать. Я даже в новом доме хожу только по первому этажу. Не хочу давать эту ужасную нагрузку организму. Иду по коридорам и слышу, как из-за открытой двери слышны голоса мужа и сына.

– Ну что, сегодня начинаем с этой стены? Я думаю, где-то четверть рисунка мы успеем закрасить. Пока тебя не было, я разметил все.

Голос Виктора спокойный и ровный. Неужели он делают что-то в доме, и Максим активно ему в этом помогает? Они помирились? Но когда? Как? Сын ничего мне об этом не говорил.

– Да сегодня бы все по максимуму сделать, и в принципе надо ускоряться. Маму напрягают эти мои вечерние походы неизвестно куда. Сегодня даже пыталась остановить, но я успел сбежать. Завтра не факт, что получится прийти, – немного раздосадовано говорит сын, и в этот момент я подхожу к комнате, но не решаю зайти.

– Ты уверен, что не хочешь ей рассказать? Мы не делаем ничего такого. Просто ремонт для твоей будущей сестренки на случай, когда вы будете приезжать в гости, да и так… Я думаю, она против не будет. Зря ты молчишь. Если боишься, я сам могу с ней поговорить.

– Да нет, не в этом дело, отец. Просто, – сын запинается и в эту паузу все же решаюсь зайти.

– Я бы ничего не сказала, и уж точно не стала ругаться, – мой голос становится оглушительным для них.

Они оба удивленно поворачивают голову, а я понимаю, что все это время душила в себе желание вернуться к Вите очень даже зря. Они давно помирились, и оказывается, делала это не на благо Максима, а непонятно, для чего. Почему они мне ничего не сказали, почему они молчали? Разве это правильно?

Я ведь их обоих люблю. Я очень хотела, чтобы наша семья восстановилась, но я думала, что сын против. А оказывается…

– Я не монстр. Не монстр, – слезы наворачиваются на глаза, и не знаю зачем все это говорю.

– Ань, успокойся. Он не это имел ввиду, – Витя подходит ко мне и приобнимает за плечи, а Максим подлетает следом за ним и тоже начинает обнимать меня.

В итоге стоим вот так треугольником: я плачу от обиды и непонимания, а они все говорят и говорят. Я даже не слушаю, что они говорят.

– Так все оставить эту истерику, хватит плакать, – Витя включает командный тон, когда я долго не могу остановиться от слез.

Но я держалась все эти месяцы, мне очень часто хотелось заплакать, но я держалась и сейчас просто, словно плотину прорвало.

– Значит, так. Сегодня вы остаетесь здесь. Максим, иди поставь чайник, мы с мамой поговорим.

– Хорошо, – сын соглашается с ним и уходит, а мы остаемся стоять одни, друг напротив друга.

Муж отстраняется, а я, утерев слезы, начинаю осматриваться. Комната в нежно персиковых тонах, с зеркалами. Здесь еще ничего нет, но уже так уютно.

На одной из стен, рядом с которой стоит краска, намечен рисунок: такой милый райский уголок, птички, бабочки, цветы. Красивая акцентная стена выйдет.

Слезы снова наворачиваются на глаза. Он нас ждал, он надеялся, что мы вернемся и готовился. Он любит так же, как и я его. Но почему тогда не забрал нас? Почему?

– Анют, не злись, пожалуйста, – чуть приподняв руки, начинает Витя. – Он просто не знал, как тебе об этом сказать, а я не хотел давить. Вот и все. Мы ничего дурного не хотели, поверь.

– Вы могли хотя бы сказать, что помирились. Я ведь не монстр какой-то. Я бы тоже приняла в этом всем участие. Неужели вы думаете, что я такая ужасная? Что мне всего вот этого не хотелось? Почему вы не думаете о том, что мне не было одиноко все это время? Я ведь тоже скучала, Витя. Тоже скучала!

Говорю голосом, полным слез, и даже носом шмыгаю, потому что не могу сдерживаться. Он смотрит на меня, всего секунду, преодолевает эти пару шагов и обнимает, насколько позволяет это живот, и главное не дает закончить говорить.

– Тихо, успокойся, успокойся. Прости нас. Мы не подумали. Ну хватит, не плачь, – Витя начинает втирать все же сорвавшиеся с глаз слезы.

Это то, чего мне так долго не хватало: тепло, поддержка, опора. Я словно была все это время одна, а сейчас снова рядом со мной появился человек, на которого я могу положиться. Да, он мне изменил, но я тоже многое пересмотрела за эти месяцы. Я ведь действительно изменилась и тогда сделала ему больно. Он виноват в том, что изменил, но важнее то, что он раскаялся и хочет все изменить.

– Я очень хочу, чтобы вы вернулись домой, Ань, и мы начали все сначала. Я виноват перед тобой, но клянусь собственной жизнью, больше никогда не допущу эту ошибку. Вы моя жизнь, без вас я ничего не хочу.

Гладя по животу, говорит мне все это глядя в глаза, и я ему верю. Верю, потому что такие простые слова, но они оказались мне дико необходимы.

– Надеюсь, ты простишь меня.

– Я уже тебя простила, Вить, и ужасно по тебе скучала.

– Я люблю тебя, Ань. Я всегда буду любить только тебя, – муж наклоняется, упирается лбом в мой, и играет нашими носами.

В этих объятиях становится тепло, спокойно и так по родному. Сейчас я чувствую себя дома.