Текст книги "Измена. Счастье вопреки (СИ)"
Автор книги: Катя Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27
Глава 27
Аня
– Отлично, ненавидь, ненавидь сколько хочешь. Один шаг, и ты снова меня полюбишь, – заявляет со всей горячностью муж. – Ты поймешь, что мы семья, что мы одно целое и порознь нам куда хуже, чем вместе. Ненавидь, но будь рядом.
Его глаза горят огнем. Он не может сдерживать свои эмоции. Каждое его слово пропитано болью и отчаянием, которые он хочет выразить словами, но не может. Он ведь мужчина, это ведь слабость. Он и так слишком во многом мне признался.
Уже не знаю насколько его слова искренни, но они уже прозвучали. Если они правдивы, то очень о многом говорят.
– Кричи, устраивай истерики, закатывай скандалы, делай, что хочешь, но будь рядом, ты моя жизнь. Только для тебя все.
– Ты сошел с ума, Вить, ты обезумел, ты просто не хочешь, не хочешь сам себе признаться, что ошибся и сейчас просто бежишь от проблемы, – пытаюсь противиться его словам не хочу их ни слушать, ни слышать, ни понимать, но они глубоко проникают в мысли и с каждой секундой мне все сложнее.
Я хочу верить, я отчаянно хочу верить и любить, но в то же время я знаю, как это больно, страшно и опасно.
Мы смотрим друг на друга. Сражаемся взглядами, тяжело дышим, хотим отвести взгляды, но не можем. Мы говорим без слов. Он не отпускает, я убегаю. Он догоняет, я доказываю, что меня стоит отпустить. Мы не приходим к общему знаменателю, мы просто бежим по кругу, по замкнутому кругу, который еще и горит, и мы горим в нем от переизбытка чувств.
– Отпусти меня, я тебя умоляю. Она подарит тебе другого ребенка. Вы начнете жизнь с чистого листа и твоя жизнь будет другой, вот увидишь. Ты не пожалеешь об этом, потому что в твоей жизни появится полноценная, настоящая семья.
Муж упрямо мотает головой, пока я захлебываюсь слезами. Понимаю, ему тяжело все это слышать, но мне также тяжело это говорить. Как бы больно мне не было от его поступка, но я люблю его, люблю, несмотря ни на что, потому что в нашей жизни было слишком много хорошего.
– И бизнес, тебе станет проще в бизнесе. Твой отец перестанет вставлять палки в колеса, тебе не придется сражаться с ним, тебе не придется каждый день засыпать и просыпаться с одной мыслью: будет ли этот день последним, не сгорит ли все на пепелище?
– Остановись, Ань, ты не понимаешь, что ты говоришь, то, что произошло, – и запинается, а я смотрю на него с надеждой, потому что хочу узнать, хочу узнать, что же произошло и как так вышло.
Вот только он снова закрывается от меня, отгораживается. Я вижу, как в его глазах вырастает стена. Вижу, как кирпичик за кирпичиком она вырастает и отделяет нас друг от друга. Хочу разбить ее, уничтожить, потому что из-за нее все беды, из-за нее.
– Пойми, ты это все неважно. Неважно! Верь мне, как раньше верила. Будь со мной, я решу все проблемы, решу их. Слышишь? Мне плевать, что там у отца в голове, мне плевать, какие препятствия он мне ставит. Если бы я хотел уйти, если бы мне тебя бросить, я бы сделал это давно.
И это правда. Но факт остается фактом, он не ушел, он предал.
– Но мы выдержали все, тогда и выдержим сейчас. Просто верь мне, будь рядом, иди со мной рука об руку.
Его голос хоть и твердый, но слышно в нем что-то такое, что-то, что задевает те самые струны души. Он говорит те слова, которые, может быть, и неосознанно, но я хотела услышать. Но все равно мне их мало. Мне их очень мало, потому что причина подлости неизвестна. Мне очень нужна причина, я без нее не смогу дальше жить. Да ничего не смогу.
– У тебя все неважно, у тебя все сейчас не важно, Вить, но так не бывает. Не бывает. Хватит, прекрати ты уже быть эгоистом. Прекрати думать только о себе и своих желаниях. Ты не один. Есть еще я!
– Аня, – рявкает со всей силы муж, и я вздрагиваю.
Живот пронзает новой вспышкой боли, такой сильной и острой, что не выдерживаю, вырываюсь его из его рук и скрючиваюсь, присаживаюсь на корточки, и начинаю скулить.
Мне больно, мне очень больно, и я дико боюсь. Надо было еще тогда идти в больницу, а я глупая, понадеялась, что раз боль утихла, то не нужно, а надо было, надо.
– Аня, что с тобой? Что случилось? – муж подлетает ко мне, присаживается рядом, начинает обнимать, гладить по спине. Его голос дрожит.
– Больно, живот. Мне больно, мне надо в больницу. Отвези меня в больницу, пожалуйста, – сквозь рыдания говорю ему, захлебываясь словами, и не уверена, что он хоть слово понимает.
Но я не могу, у меня не хватает сил собрать себя в руки и сказать четким, ровным голосом. Малыш, мой, малыш, пожалуйста, останься со мной, не уходи, не лишай меня последней надежды на счастье. Маленький мой, я тебя прошу.
– Что, что с тобой, Ань? Какая больница? Зачем? Куда? Объясни хоть что-нибудь, скажи, – подхватив меня на руки, Витя спешит выйти из комнаты, а я плачу, прижимаюсь к нему и плачу.
Понимаю, что он в любом случае все узнает. Часом раньше, часом позже, неважно. Надо сказать, надо сказать прямо сейчас, потому что в любом случае он будет задавать вопросы. Он так от меня не отстанет. Господи, никогда не думала, что расскажу ему об этом вот так, в такой ситуации.
– Аня, не молчи, говори, что с тобой, – схватив ключи с комода, муж ловко открывает дверь и несет меня к гаражу. – Аня, девочка моя, успокойся, не плачь, я отвезу тебя в больницу. Все будет хорошо. Только скажи, что с тобой происходит? Что случилось? Чем я тебе сейчас могу помочь?
– Ничем, просто отвези меня, отвези как можно скорее. Я… – слова комом в горле в горле застревают, но пересиливаю себя. – Я беременна, Вить.
Мы так и застываем рядом с машиной, и только звук сигнализации разрезает эту тишину. Смотрю в его глаза и вижу радость и страх потери, но муж быстро приходит в себя, открывает дверь и сажает меня на сиденье.
– Все будет хорошо. Просто верь в это и держи нашего малыша. Я рядом.
Глава 28
Глава 28
Виктор
Господи, хоть бы с ней и с малышом было все хорошо. Я не переживу, если с ними что-то случится. Они моя семья, я их люблю. Они не могут погибнуть, они не могут пострадать.
Какой же я кретин. Как мог не заметить, что она беременна, что ей больно? Я должен был все понять тогда, когда она испугалась, упав рядом с журнальным столиком. Все в ней выдавало беременность: осторожность, медлительность, задумчивость.
Она была такой же, когда носила под сердцем Максима. Вот только это было так давно, что я сразу не сориентировался. Это сейчас, сидя в коридоре и ожидая того, как врачи спасут ее и ребенка, начал вспоминать, анализировать, сравнивать, а тогда…
Я ведь собственными руками все эти дни методично доводил ее до ручки. Каждое мое действие вело к тому, что ее организм не справлялся, вело к потере ребенка.
Я дурак, самый настоящий дурак, который не думал о последствиях, вернее, думал, но не делал таких поправок. Я ведь и правда не ожидал, что она может быть беременна.
Максу шестнадцать. Шестнадцать! Мы пытались пятнадцать лет завести второго, но ничего не получалось. Я уже даже перестал надеяться, что когда-нибудь это чудо случится, и вот в самый неподходящий момент оно свершилось.
Можно сваливать вину на кого угодно, на мать, на отца, на Мирославу, но от себя не убежишь. Единственный, кто виноват в том, что сегодня произошло – я не. Доводи я ее все эти дни до ручки, не предай я ее, ее нервы были бы целы, и этот глупый разговор в ресторане не задел бы ее так, она бы чувствовала себя уверенно, ей бы нечего было бояться. На деле же, она уже и без того была на грани, а мать ее добила.
Причем, самое смешное, я так и не узнал, что от меня хотел отец. Мы не успели с ним поговорить. И плевать. Чтобы он не хотел там сказать, я больше ему не отвечу. Они совершили ошибку, устроив такое представление. Да, я и сам хорош, но во избежание, так сказать, больше мы не увидимся.
Хорошо еще, Максим был в своей комнате и не видел, как мы уезжали, а то бы сейчас тоже был здесь, и мы бы явно поругались. Он очень любит свою мать, заботится о ней. Я рад этому. Так и должно быть. Мужчина должен заботиться о своей семье, обязан, и неважно о матери или о жене.
Мать тоже его женщина и тоже имеет определенный вес. И да, может быть, сейчас это кажется цинично и глупо. Ведь я свою мать не защищаю, не оберегаю, но у нас другая ситуация, и сравнивать их невозможно.
Да, я тоже люблю свою мать, но я понимаю, что ей на меня все равно, я для нее проект, удачная сделка, и она всегда хотела сделать меня пешкой в своих руках. Но я не отец, мной манипулировать не получится. Я устроил свою жизнь, я сам себе хозяин. А то, что ее планы срываются, меня вообще не интересует.
Жаль только, что в этот раз Аня пострадала. Она не должна была пострадать, не должна была. Все это должно было пройти мимо нее. Я просто хотел, чтобы мать увидела в чью пользу мой выбор, кого я люблю и ценю.
Она ведь требовала, чтобы я пришел один, пускай и через отца, но требовала. Я понимал, если сделаю так, как она хочет, значит, она будет считать, что наконец-то обрела надо мной ту самую власть. Я не мог этого допустить. Если бы только знал, чем все это закончится, если бы только знал.
Хотя, это не умоляет того, что я изменил ей, потому что…
– Ну что, как она? – рядом появляется Мир и обрывает мои мысли, переключает на себя внимание, и я ему за это благодарен.
Перестаю сжимать голову руками и поднимаю ее наконец-то. Не знаю, каким меня видит друг, но, судя по его удивленным глазам, вид у меня не очень.
– Не знаю, еще не выходили, сам жду, – тяжело вздохнув, отвечаю ему и потираю ладони. Чувствую себя сейчас монстром, садистом и еще не знаю кем, потому что это действительно моя вина.
– Все будет хорошо. Она сильная у тебя, Вить, сильная. Она справится. Верь в это. Может, это все и глупости, но просто верь, – похлопав по плечу, говорит друг. – Почему ты делал это все, зная, что она беременна? Неужели ты не понимал к каким последствиям все может привести?
– Да не знал я, Мир, – резко срываюсь на крик и подрываюсь с места, начинаю метаться по коридору и, остановившись прямо перед ним, готов рвать и метать все и всех вокруг. -Я не знал. Она молчала. Она ничего мне не говорила, знала и молчала. Понимаешь? Она мне не доверяла. И это ее недоверие, это ее молчание очень дорого нам сейчас может обойтись. Я понимаю, да, я ей изменил, я виноват, но это ведь не повод молчать.
– А почему она должна была тебе говорить об этом? Почему должна была доверить это? Ты предал ее доверие, Вить. Это нормально. И сейчас, если ты хочешь сохранить свою семью, если ты все еще хочешь вернуть жену, то должен будешь поговорить с ней откровенно, без утаек, как только ей станет легче, иначе, даже если она сохранит этого ребенка, она все равно уйдет.
Слова друга проходятся прямо по сердцу, бьют по самому больному, и так хочется рявкнуть на него, потребовать, чтобы замолчал, но он ведь правду говорит, правду, которую я не хотел признавать.
– Пойми, она у тебя не какая-то затюканная жизнью девчонка, она боец и, может быть, сейчас расклеилась, может быть, сейчас ей плохо, но, когда жизнь прижмет, она соберет всю волю в кулак и выстоит, она горы свернет. Просто рядом с тобой, ей это было не нужно.
– Она еще к ней не готова. Ты понимаешь это? Не готова. Если я ей все расскажу, вот тогда точно ее потеряю, – потирая переносицу, отвечаю ему.
– Дурак ты, Вить, дурак. И не лечишься.
– Не дурак, Мир, не дурак. Я ей расскажу, но тогда, когда для этого действительно будет подходящий момент, – и едва я заканчиваю это говорить, как из-за закрытой двери выходит врач, и я срываюсь к женщине в возрасте, которая понимает меня без слов.
– И с мамочкой, и с ребенком все хорошо, – всего несколько слов, но как много они для меня значат.
– Спасибо, – искренне благодарю ее.
Спасли, их спасли, а значит и мы будем спасены.
Глава 29
Глава 29
Аня
– И что ты думаешь по этому поводу? – не осуждает, а спокойно спрашивает подруга, когда я ей рассказываю все, что со мной произошло, в том числе и про утренний разговор с мужем.
Он искренне раскаивался, просил прощения, пообещал, что больше меня это не коснется, и он все исправит. Вот только я не знаю, что ей ответить на поставленный вопрос, потому что, честно говоря, я еще ни о чем не думала. Да, я его слушала, услышала, выслушала, но решение какое-то…
Не знаю, ни о чем не хочу думать, да и не могу думать. Они все от меня слишком многого хотят. Слишком. Я не умею вот так быстро ориентироваться во всем.
Мне надо подумать, взвесить, решить, готова ли я рисковать, потому что сейчас я не готова. Но, возможно, просто недостаточно уверена в муже. Может быть, еще боюсь за себя, за ребенка, еще за что-то, не знаю. Страхов во мне сейчас точно очень много.
– Ох, Тоня, если бы это все было так просто. Я не знаю, что тебе ответить, у меня сейчас в голове все не укладывается. Единственное, о чем я могу думать, это сохранение беременности и больше ни о чем. Стоит только подумать о Вите, так сразу в голове стоп, пустота, вакуум. Не знаю, почему так, но как есть.
Устало пожимаю плечами, а подруга как-то странно машет головой из стороны в сторону.
– Да, ребята, натворили вы дел. Анют, ты не обижайся, но принимать чью-то сторону я не буду, потому что, как бы то ни было, чужая семья потомки и винить кого-то, оправдывать, раздавать советы, все же поняла, что не могу.
Я ее за это не осуждаю, когда ты не знаешь, какая там жизнь за закрытыми дверьми чужого дома, ты можешь судить лишь субъективно, а в данной ситуации мне нужно объективное мнение, которого никто не даст, в том числе и я, потому что у меня свои мысли и взгляды. Советы – это вообще дело такое, и близко неблагородное ни на грамм, ни на минуту, ни на секунду.
Собственно, поэтому я сама никогда никому не даю советы, вдруг мое слово окажется решающим, и оно будет в корне неверным, а человек загубит свою судьбу? И ладно, если только свою. Нет, я не могу взять на себя такую ответственность, не могу, и подруга явно рассуждает также.
– Да мне хочется сказать, беги от него, не верь ему, плюй на все, оставь все, но не могу, понимаю, что не могу. Все слишком сложно и запутанно, и слова Вити тому подтверждение. Он играет в какую-то игру, вот только в какую непонятно ни тебе, ни мне.
Доверие вообще хрупкая вещь, а когда оно сталкивается с внутренними демонами, когда умудряется поддаться на провокации внутренних тараканов, быть беде. С Витей произошло именно это, увы, и ах. Что тут еще сказать? Нечего.
– Он ничего не говорит, и это тоже тревожный звоночек. Муж не доверяет тебе. Да, можно допустить мысль, что сейчас он не хочет тебя волновать из-за беременности, но до этого он ведь не знал, что ты в положении, значит вполне себе мог все рассказать, но он этого не сделал.
Верно, не сделал. Он промолчал, предпочел играть в одиночку, хотя мы пара, мы партнеры, мы одно целое, но в этом вопросе он решил отказаться от помощи своей половинки.
Не зная истинных мотивов, не зная, что творится в его голове, и почему он так поступил, я не могу делать никаких выводов, а он мне не скажет, в этом вся проблема, в этом вся загвоздка. Не в доверии, а скорее во внутренних страхах Вити, которые он никогда не покажет.
– Почему не сделал, никто не знает. Поэтому, дорогая моя подруга, единственное, что я могу тебе сказать, это смотри сама. Мое мнение ты уже знаешь, остальное неважно. Я не приму за тебя решение.
– О да, решение принимать только мне, – потирая ладони большими пальцами, отвечаю подруге и тихо усмехаюсь.
– Знаешь, я тебе одно могу посоветовать, говори с ним, говори, доставай, требуй, не давай ему уйти от ответа. Пусть он почувствует, что влип, пусть нервничает, переживает.
Понервничает, попереживает? Куда уж еще больше? Мне кажется, он за эту ночь даже постарел немного, как-то еще больше возмужал, заматерел. Я понимаю, что это бред, но у него словно пара седых волос на висках появилось.
– Не надо, чтобы он считал, что разговор закончен, что ты готова довольствоваться малым. Нет, сейчас он должен понять, как бы не сложилась ваша судьба, хочет он того или нет, но будет обязан всегда считаться с тобой, объясняться с тобой.
Да не нужно мне ему об этом говорить. Я видела это в его глазах. Он все прекрасно понимает, просто бывают темы табу, и вот нынешняя ситуация, это одно большое табу, и пока он не будет готов, не откроется мне, а я не хочу трепать себе нервы, я устала. Я не хочу во всем этом разбираться. Я просто хочу жить. Жить вдали от всего этого. Вот и все.
– Здесь и сейчас речь идет о восстановлении его уважения, чтобы он считался с тобой. В какой-то момент что-то у вас такое произошло, что заставило его сбиться с этого пути. И вот сейчас тебе нужно вернуть его. И нет, не для того, чтобы быть его женой и восстановить семью, а для себя.
Да не хочу я ничего возвращать, и не нужно мне ничего возвращать. Как же она не понимает? Нет, все же она права. Она не живет моей жизнью, не чувствует то, что чувствую я, не видит многого, а словами все не передать. Надо, наверное, свернуть этот разговор. Он все равно не приведет нас к нужному знаменателю, скорее просто доведет меня до ручки.
– Пойми, для себя. Вам еще общаться, вам еще воспитывать детей, и он должен понимать, что в любом случае, после развода, ты не пустое место, ты не пустой звук.
Хочу ей ответить, но передумываю. Действительно, пора закончить этот разговор, но я не знаю, как. Надеюсь, по молчанию она все поймет и не обидеться, но правда довести до этого не успеваю, в палату заходит врач и просит посетителя покинуть помещение.
Глава 30
Глава 30
Аня
Тоня ушла несколько часов назад, а я до сих пор не могу прийти в себя после ее слов. Она так много всего сказала, а я не знаю, как мне к этому относиться, в штыки воспринять или все же прислушаться к тому, что она говорит.
Разговор нам в любом случае не помешает, но вот для чего он все-таки мне нужен? Вряд ли для того, чтобы он меня уважал и считался скорее этот разговор нужен для того, чтобы закрыть свои основные вопросы. Уважение такой настойчивостью не завоевывается и не завоевывалось никогда.
Все так сложно и запутано, что хочется кричать, биться головой о стену. Ничего не получается так, как хотелось бы. Вся моя жизнь похожа на какой-то кошмар. Все рушится, и сейчас еще ребенок. Да, его спасли, но теперь мне стало еще страшнее.
Я не знаю, чего именно хочу: развода, сохранить семью ради детей, что? Как бы то ни было, семья – это самое главное. Я не хочу, чтобы мои дети жили с вопросами: почему папа их бросил, почему он не живет с нами, почему он стал лишь иногда уделять им время.
Дети ведь ни в чем не виноваты, а я, ну неужели я не могу потерпеть? Неужели не могу закрыть глаза? Мы ведь можем с Витей обозначить правила совместного проживания и быть просто соседями. Мы ведь после его измены не обязаны становиться врагами, дружба вполне возможна.
Мы ведь хорошо жили, уважали друг друга, считались с мнением друг друга, делали все сообща, прошли через такой путь. Это все очень сложно.
Хотя, правильнее будет говорить не дети, а ребенок. Максим хоть мальчишка для меня, но два года, и он упорхнет из родительского гнезда, останется лишь тот малыш, что сейчас во мне. И больше стараться сохранить видимость семьи ради него, ведь может родиться мальчик. Сама я не справлюсь.
А в моем возрасте, с малышом, кому буду нужна? Только самой себе. Больше никому.
– Тук-тук-тук, – открыв дверь и демонстративно стуча в нее, говорит Мирослава.
– Что вы здесь делаете? Зачем вы сюда пришли? – сжимая одеяло в ладонях и говорю без грамма любезности. Меня настораживает ее появление. Я боюсь ее в прямом смысле слова.
– Фи, ну и где же ваши манеры? Для начала, добрый день, Анна. Хотя, о чем я, Маргарита Рудольфовна предупреждала меня, что вы бескультурный человек.
Не дожидаясь моего разрешения, девушка заходит в палату и садится на стул рядом со мной. Ее не волнует ни моя напряженная поза, ни мое недовольство. Она делает только то, что ей хочется.
– Я не приглашала вас зайти, выйдите. Если требуете культуру от меня, то почему сами ее не проявляете? Я говорю даже не только о том, что вы сделали сейчас, но и о том, что вы легли в постель к чужому мужу. Это тоже неэтично, это претит моральным нормам, которые пропагандирует нам общество.
– Анна, ну мы с вами обе взрослые женщины, – вот здесь я бы с ней, конечно, поспорила, потому что ей на вид не больше двадцати двух – двадцати трех лет, а я все же постарше буду, намного. – Давайте поговорим с вами как нормальные люди. Я пришла к вам с миром, а вы со мной так обращаетесь.
– Простите, но вся наша ситуация с вами не подразумевает никаких мирных бесед или дружеских встреч. Вам не кажется? Да и, простите, требовать от меня того, что не делаете вы сами, очень глупо. Давайте сойдемся на том, что вы пришли, разрушили мою семью и сейчас неизвестно зачем, неизвестно почему, и неизвестно как, продолжаете методично меня добивать.
Любовница мужа недовольно цокает, машет головой и смотрит на меня так снисходительно, словно я какая-то глупая дурочка, которая говорит самую настоящую ерунду и считает себя правой, вот только в чем я не права, в чем ошиблась?
– Прошу, ускорим наш разговор. Я не хочу его начинать, я не хочу его заканчивать и продолжать. Просто уходите, пока я не позвала охрану.
– Значит, так, – не обращая на мои слова никакого внимания, начинает говорить, а у меня челюсть падает от такого заявления Я могу сделать так, что Виктор, с вами разведется.
Что? Она сейчас серьезно? Может сделать так, что мы с Витей оформим развод? Да, я понимаю, что именно этого мне и хочется, но где гарантия, что она мне не лжет, где гарантия, что она меня не обманет? Может быть, ей и нужен мой муж, но методы у нее подлые, циничные, жестокие. Я не могу ей доверять. Я не хочу даже весь этот бред слушать.
– Я умею убеждать, умею заставлять людей принимать выгодные мне решения. Вопрос лишь в том, хочу ли я этого. Сейчас, я еще даже не начинала стараться.
Хочет, серьезно? По-моему, она хочет и играет не то что в полную силу, ей даже нравится этот процесс дразнить, доводить людей до точки, делать так, чтобы они сходили с ума. Я вижу, что, глядя на меня, она словно испытывает дикое, непередаваемое удовольствие от того, что разрушила чью-то жизнь. Вернее, не чью то, а конкретно мою.
– Я просто показала вам, что, увы, ваш брак не имеет никакой ценности, никакого значения. Вам стоит просто довериться мне и разрешить все сделать самой.
Я и без нее понимаю, что наша семья была не семьей, раз он мне изменил, раз его смогла крутить другая женщина.
Да, понимаю, кто-то скажет, что, если мужик не захочет, его никто не уведет, но значит, он захотел, значит, была проблема и во мне, а может быть и только в нем не знаю, но не имея полной картины, не понимая всего, я не могу согласиться на ее предложение. Да даже если бы и понимала, работать с ней, это слишком опасно, слишком рисково. Я так не могу.
– Я прошу вас уйти. Я вам уже все сказала, поэтому разговор окончен. До свидания.
Мирослава усмехается. Встает и смотрит на меня, как на неразумного ребенка.
– Смотрите, как бы потом не пожалели, что не приняли мое предложение.
